Перчатки

Лаборатория сияла чистотой, но Ло сейчас было не до эстетики. Он сидел за столом, угрюмо уставившись на колбу перед собой. Внутри стеклянного сосуда переливалась странная, маслянистая жидкость. Она зловеще липла к стенкам, оставляя за собой тягучие следы, словно намекая, что покидать колбу без усилий - не собирается. Дистиллят лениво полз вниз с видом оскорблённого достоинства. Юноша потряс сосуд сильнее - жидкость нехотя переместилась, но тут же зависла в новом положении, будто проверяя, насколько парень терпелив. — Ну и что это за гадость? — пробормотал он, подозрительно покосившись на своё творение для научной работы. По задумке настой львиного зева должен был быть лёгким, идеально подходящим для впитывания. Студент представлял себе нечто вроде недозированной жидкости - быстродействующего раствора, который можно было бы использовать в компрессах или добавлять в смеси для экстракции. Но вместо этого у него получилось.. вязкое масло. Ло покосился на колбу, словно надеялся, что дистиллят вдруг передумает и станет нормальным. Но нет. Он продолжал оставлять жирные разводы, словно издеваясь над всеми его расчётами. — Великолепно. Дистиллят с характером, — мрачно заключил Ло, опуская голову на стол. — Ну что ж.. хотя бы дверные петли теперь не будут скрипеть. Как по иронии судьбы дверь препараторской открылась с мягким, но протяжным скрипом - словно кто-то нехотя отворял старый сундук с секретами. Студент даже не обратил на это внимания, полностью погружённый в своё разочарование из-за неудачного настоя. А вот Джон не спешил нарушать момент. Он вошёл спокойно, плавно, с той самой ленивой грацией, что делала его движения почти вызывающе уверенными. Лабораторный халат сидел на нём идеально, даже слишком. Чуть облегал плечи, подчёркивая их ширину, но свободно ниспадал к талии, придавая его силуэту немного небрежной элегантности. Он медленно поправил рукава, подтягивая их выше локтя - движения были неторопливыми, выверенными. На руках туго сидели перчатки. Обтягивающий материал плотно облегал кожу, подчёркивая каждую линию, каждую вену, придавая пальцам точность и чувственность. Когда Джон двинул пальцами, латекс мягко натянулся, скользнул по коже, создавая еле слышный звук. Ло не сразу осознал, что смотрит слишком пристально, что взгляд его цепляется за каждое движение - за то, как ловкие пальцы чуть согнулись, как латекс на мгновение напрягся, подчёркивая силу хвата. Он даже почувствовал, как пересохло в горле, но быстро одёрнул себя. Наставник пригладил халат, позволив полам чуть свободнее распахнуться, намекая на контраст - формальная одежда, но с налётом беспечного превосходства. — Что за отчаянная мордашка, Каштанчик? – его голос звучал вкрадчиво, с оттенком развлекаемого интереса. – Или ты просто так уныло смотришь в колбу, наслаждаясь её.. эм, масляной красотой? Ло наконец-то поднял голову, и взгляд его невольно зацепился за Джона. И хотя он собирался огрызнуться, язык вдруг немного запутался - то ли от раздражения, то ли от вида наставника, что каким-то чудом умудрялся даже в халате выглядеть так, будто только что сошёл с обложки журнала для наглых учёных с чувством стиля. Послышалось тяжёлое, недовольное мычание. Юноша прикрыл лицо рукой, словно хотел спрятаться от всего мира - или хотя бы от этой колбы с проклятым настоем, который решил превратиться во что-то совершенно непредсказуемое. — Я вообще ничего не понимаю.. — пробормотал он, искоса поглядывая на странную субстанцию. Он беспомощно взмахнул руками, глядя на Джона с выражением человека, которому только что сломали всю научную картину мира. — В голове у меня было совершенно другое! — воскликнул он, голосом человека, чьи мечты только что растоптали. — Оно должно было быть жидким, лёгким, как настойка, как... ну, как оно и должно быть! А это что? Это масло! Как?! Он снова ткнул пальцем в колбу, будто надеялся, что дистиллят сам объяснит свою предательскую трансформацию. Но тот лишь с издёвкой оставил за собой густые следы. Ловкие пальцы Джона бесшумно скользнули по стойке, цепляя колбу с предательски загустевшим настоем. Он без лишней спешки перевернул её в руках, наблюдая за тем, как жидкость оставляет за собой тягучий след. Латекс мягко натянулся на его пальцах, отражая лабораторный свет едва заметным блеском. Ло почувствовал, как мышцы на шее предательски напряглись. — Хм-м, — довольно хмыкнул он, почти развеселившись, — ну-ну... Поняв, в чём дело, он, конечно, не собирался облегчать Ло задачу. Какой из него наставник, если он не заставит студента самостоятельно дойти до своей ошибки? — Ты ведь ничего другого в жидкость не добавлял? — лениво поинтересовался он, не сводя взгляда с субстанции. — Запах не изменился? Ло, который уже порядком нервничал, раздражённо фыркнул, больше злясь на самого себя: — Да не добавлял я ничего! И пахнет всё так же травянисто, как и всегда! — воскликнул он, но тут же нахмурился, пытаясь вспомнить весь процесс от начала до конца. Джон с лёгкой усмешкой продолжил: — А проверял вязкость на вискозиметре? Ты хоть знаешь, от чего меняется плотность и вязкость жидкости, Ло? — На... Вискозиметре?.. — Ло на секунду замер, а затем удивлённо вскинул брови и замотал головой, словно только что услышал о существовании этого прибора впервые. — Я думал, что в этом нет никакой нужды. Джон театрально вздохнул и покачал головой, с таким видом, будто только что услышал величайшую ересь. — Дуралей, — протянул он с преувеличенной терпеливостью, — в научном мире нет ничего, к чему можно так относиться. Хотя, конечно, если твой гениальный ум уже совершил прорыв и решил, что все эти проверки и замеры - просто пустая трата времени, а банальные знания о свойствах - детский лепет.. — Просто скажи мне, в чём дело! — буркнул Ло, но Харрис лишь хмыкнул, сделав вид, что не услышал. Он плавно подошёл ближе, оказавшись за спиной юноши. Ло ощутил, как наставник неторопливо завёл руки перед ним, уперев ладони в край стола, и, понизив голос, проговорил: — Следовало бы относиться к работе серьёзнее. Подумать над тем, почему жидкость изменила консистенцию, и догадаться самому. Потому что, если я, несмотря на всю свою любовь к тебе, буду постоянно разжёвывать, что да как, - ты так и останешься позади.

— Смотри внимательно. Опиши мне всё, что видишь.

Ло сглотнул, но не отвёл взгляда. Прозрачная, густая жидкость медленно вытекала из колбы, растекаясь по латексу перчаток Джона. Она ложилась мягко, текуче, будто подстраиваясь под движения пальцев, растекаясь тонким, маслянистым слоем. Свет лабораторных ламп играл на её поверхности - блестящие дорожки стекали к запястьям, чуть темнели у складок материала, а затем снова сияли, когда наставник лениво сомкнул пальцы, растирая капли. Ло шумно вдохнул, и тут же его ноздри наполнил цветочный аромат - тягучий, сладковатый, с примесью чего-то терпкого. Он забился в лёгкие, осел где-то глубже, растекаясь по ощущениям так же медленно, как жидкость на латексе. Голос скользнул к самому уху юноши - низкий, тёплый, с едва заметной улыбкой, притаившейся в каждом звуке. В нём было нечто хитрое, дразнящее, будто он нарочно тянул слова, позволяя им завиваться мягкими, бархатистыми нотами. Не приказывал, не давил - нет, он заманивал. Тонкие, осторожные интонации, словно кошачьи лапы, касались разума Ло, подбивая его поддаться, подчиниться этому голосу. Каждое слово звучало интимно - Джон шептал их для него зная, как именно они отзовутся внутри, как проберутся под кожу. — Описывай, — повторил он, почти мурлыча. И от этого Ло стало только жарче. — Она.. скользкая. И чуть липкая. Тянется нитями, когда.. Он осёкся, когда Джон слегка разжал пальцы, позволив нескольким тонким, прозрачным жгутикам зависнуть в воздухе. Они дрожали, растягивались до предела, прежде чем с едва слышным влажным чмоканьем разорваться и бессильно осесть на перчатки. Ло моргнул, отрывая взгляд, но тут же вернулся обратно - пальцы двигались медленно, лениво, будто игрались с субстанцией, размазывая её, снова сводя и разводя. Жидкость собиралась в складках латекса, текла, оставляя неровные узоры, и он снова услышал этот приглушённый звук - липкий, влажный, настойчивый. — Дальше, — голос Джона был мягким, но требовательным. — Она.. разрывается, если пальцы отводить слишком далеко друг от друга, — Ло сглотнул, ощущая, как горло сдавливает. — Остаются.. тонкие нити. Пальцы Джона вновь сомкнулись, и юноша услышал ещё один звук - чуть более громкий, почти приглушённый щелчок, когда вязкая жидкость соскользнула с перчаток. — И что же, никаких идей? Не заметил, как твой дистиллят себя ведёт? Ло сжал руки в кулаки под столом. Он чувствовал, как напряжение закручивается внутри, будто тонкая струна натягивается до предела, готовая порваться от малейшего движения. Жидкость, пальцы, голос - всё слилось в один вязкий, гипнотический вихрь ощущений, от которого хотелось и сбежать, и замереть, проживая его до последней капли. Он чувствовал жар, поднимающийся по шее, чувствовал, как дыхание стало чуть прерывистым, как трудно заставить себя отвести взгляд от того, что делает Джон. Каждое движение пальцев перед глазами - выверенное, чересчур чувственное - отзывалось внутри смутной, мучительной дрожью. Тело напряглось, ладони вспотели, а живот сжало от чего-то тяжёлого, неосознанного, но жадного. А хуже всего был голос. Этот хитрый, заманчивый, проникающий прямо в сознание голос, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Или же, наоборот, наклониться ближе. — Ну? — Харрис требовал ответа, ждал его, подталкивал. — На какие мысли тебя это навело? — Джон, ты ведь нарочно?.. — слова сорвались, прозвучали тише, чем он хотел. Обвинение вышло слабым, почти жалким, и Ло сжал кулаки, как будто это могло удержать остатки его самообладания. Жар внизу живота разгорался с каждым мгновением, вытесняя все мысли, оставляя только тяжесть, глухую, мучительную. Ло почти чувствовал, как внутри всё сжимается, пульсирует, требуя избавления от этого нарастающего напряжения. Ему казалось, что даже дышать становится труднее. Воздух густел, тянулся липкими нитями, такими же, как та жидкость на пальцах наставника. Было невыносимо осознавать это. Он стыдливо опустил голову, опаляя щёки жаром, пряча взгляд в полу, в свои руки, куда угодно - лишь бы не встречаться с этими знающими карими глазами. Тёплая ладонь Харриса, та, что до этого оставалась незанятой, вдруг плавно скользнула по плечу подопечного. Он вздрогнул, но не отстранился - словно зачарованный, позволил руке спуститься ниже, вдоль рёбер, а затем к талии, где пальцы сжались чуть крепче, на миг задерживаясь. Из горла юноши сорвался глухой, обречённый звук - не то всхлип, не то стон, который он не успел заглушить. А потом - влажный, горячий язык, лениво скользнувший по краю уха, медленно оставляя за собой предательский, влажный след. Ло судорожно вдохнул, воздух обжигал лёгкие, а сердце отбивало слишком быстрый ритм. — Раз ты так ничего и не понял, — голос Джона был низким, довольным, бесстыдным, — пожалуй, наставнику стоит объяснить всё на практике. Студент замер. В глазах потемнело от жара, а мысли окончательно рассыпались. Пальцы двигались плавно, неторопливо. За ленивой размеренностью скрывалась пугающая точность. Даже через тонкий латекс перчаток он с лёгкостью подцепил верхнюю пуговицу халата Ло, расстегнул её одним движением, затем вторую, третью.. — Джон.. — юноша всхлипнул, едва слышно, но не остановил его. Ткань послушно разошлась, холодный воздух скользнул по обнажающейся коже, но его почти не чувствовалось - тело горело изнутри, натянутое, пульсирующее от жара. Ладонь скользнула ниже, легко справляясь с поясом брюк. Щелчки звучали оглушительно громко в тишине лаборатории, отзываясь внутри болезненной судорогой. — Джон.. — снова тихий, жалобный всхлип, сбившийся на прерывистом дыхании. Последний щелчок, пряжка ремня отступила, молния пошла вниз, и наставник довольно хмыкнул, будто наслаждаясь тем, как легко его пальцы справляются со всем, что разделяет их. Перчатка, испачканная в вязком образце львиного зева, скользнула под нижнее бельё, выуживая из оков ткани разгорячённый член, оставляя тягучий след. Вязкая жидкость медленно растекалась по длине ствола, пачкая ткань брюк. Дыхание юноши сбилось от ярких ощущений: прохладные пальцы в латексе неспешно ласкали головку, растирая подобие лубриканта. Он вскинул голову - лёгкий стон, который вырвался из его груди, отразился на округлых формах губ, что жадно хватали воздух. Лицо окутано мягким румянцем, а глаза - затуманенные, теряющие фокус, - не в силах вырваться из этого состояния. Они искали что-то в потолке, но не могли найти ничего, кроме накатывающих чувств, что обволакивали его. — Смотри вниз, Ло. — голос Харриса наполнился тихим удовлетворением. — Внимательно следи за тем, как ведёт себя субстанция. Это важно, — он делает паузу, а потом добавляет с лёгким, издевательским мурлыканьем: — Твои глаза должны анализировать всё. — Харрис, ты идиот.. Каждое его звуковое выражение было едва сдерживаемым, наполненным глубоким чувством, которое не могло найти выхода. Хныканье было срывающимся, полным какой-то скрытой просьбы, будто он не мог найти слов, чтобы выразить то, что происходило внутри. Грудь поднималась с каждым вздохом, и в приторных стонах слышалась смесь смущения и неполного удовлетворения. Бёдра подначивали, заставляя Харриса взять раскалённый член в ладонь плотно, полностью, а не юлить у чувствительной головки. Гортанный смех позади выдавал то, как сильно Джону нравилось видеть своего парня таким: до жути податливым, расслабленным, глупым. Все движения тела Ло походили на напористые всплески, требующие большего размаха, интенсивных движений. Он вскинул взгляд вниз, пытался сосредоточиться, но ощущение удовольствия было настолько сильным, что не давало ему полностью вернуться в реальность. Всё тело, от головы до пальцев, казалось поглощённым. Вязкость лубриканта почти исчезла, позволяя Джону вычурно водить латексом по члену, обжимать выступающие вены, хлюпать быстро, заставлять судорожно вжиматься в лабораторный стул. Юноша не сдерживал своих стонов, как и восхищения - Харрис знал, что делает. Знал его как облупленного. Знал, как ему нравится: с каким темпом лучше начать, а каким - закончить. Звук вплетался в громкое оханье юноши, густой и насыщенный, разворачиваясь в раскатистом, хлюпающем отклике. Он не просто звучал - он проникал под кожу, тёк по нервам, оставляя после себя сладкое, липкое эхо. Влажный, томный, он начинался с мягкого чавканья, осторожного, почти невинного, но быстро разрастался, набирая глубину, сворачивая в знойный, хлюпающий всплеск. Наставник наблюдал за ним с тихим наслаждением. Хриплое дыхание обдало кожу шеи, прежде чем одарить её влажным, глубоким поцелуем. Он не мог скрыть своей удовлетворённой улыбки, когда смотрел, как Ло нетерпеливо извивается на стуле, срывая звонкий голос в стоны. Смешок, низкий и самодовольный, вырвался наружу, сдерживаемый только его намерением не слишком сильно поддаваться буре своих эмоций. Скольжение мокрых губ к мочке уха было страстным, как если бы Джону самому было в тягость концентрировать внимание на "практике". Дыхание горячей волной разливалось по чувствительной коже уха студента, заставляя оцепенеть. Губы коснулись края, лёгким нажимом, ласково, но затем Джон резко сжал зубы. Укус был не грубым, но достаточно ощутимым, чтобы по телу пробежала дрожь - горячий укол между болью и удовольствием. — Ты так и не понял, почему твой настой загустел, дуралей? — хрипло прошептал Джон, губами касаясь пульсирующего от укуса места. Ответ не заставлял себя долго ждать - Ло замотал головой, тяжко дыша. — Твои наблюдательские способности совсем никуда.. Вставай, Каштанчик. Тон был глубоким. В нём звучала скрытая жажда, нетерпеливое ожидание. Он позволил себе ещё одно лёгкое прикосновение губ, оставляя после себя жаркий след - невидимую метку, от которой невозможно избавиться. Ло всхлипнул, его голос был мягким, дрожащим. Он едва шевельнулся, но ноги не слушались - предательски слабые, словно налитые свинцом, а может, напротив, слишком лёгкие, ватные, неспособные удержать его вес. — Я.. я не могу.. — слова сорвались на продольный стон с выдохом, наполненный полной беспомощностью. Ло опустил голову, цепляясь пальцами за край стула, будто ища опору, но всё казалось зыбким, нереальным. — Ноги.. не двигаются.. — Значит, я действительно слишком хорош, Каштанчик. — Джон нарочно растянул слова, его тон был наполнен хищной нежностью, от которой по телу юноши пробежали мурашки. — Джон, твои методы слишком.. - — Тшшш, — перебил наставник, — Тело просто тебя предаёт. Тебе остаётся только признать это. Слабый голос, дрожащий от смущения и раздражённого бессилия, только подогревал желание не просто помочь, а забрать всю инициативу себе. Сильные руки скользнули под колени и за спину Ло, подбирая его с лёгкостью, будто тот весил не больше пушинки. Тепло тела подопечного охватило мгновенно, пробираясь сквозь одежду, заставляя на секунду задержать дыхание. Джон прижал его ближе, крепче, словно бы невзначай, позволяя прочувствовать каждый изгиб, каждую точку соприкосновения, прежде чем плавно уложить его на прохладную поверхность стола. Он опустил Ло медленно, с излишней заботливостью, дразняще, позволяя пальцам задержаться, на оголённой бледной коже. Глухой, насыщенный щелчок - пряжка поддалась, освобождая натянутый кожаный ремень. Он соскользнул с петли с приглушённым шорохом, тягучим. Последний звук - тихий хлопок, когда конец ремня ударил о ткань. Металлический язычок молнии двинулся вниз, с лёгким сопротивлением, создавая томное, ласкающее слух шуршание. Он скользил медленно, зубцы расцеплялись один за другим, наполняя воздух завораживающим треском, словно разбирая что-то скрытое, упрятанное под напряжённой тканью. Рука плавно двинулась, и густой, влажный звук прорезал воздух, насыщенный, раскатистый, обволакивающий слух. Смазка растекалась под ладонью перчатки, мягко обволакивая нарывной стояк, ложась тонким, блестящим слоем. Движение было размеренным - пальцы скользили вдоль члена, обволакивая его, заставляя влажную плёнку прилипать и тянуться за каждым новым прикосновением. Смесь мягкого хлюпанья и нетерпимого желания нарастали, когда ладонь методично распределяла скользкое тепло. Каждый новый проход по стволу делал покрытие более текучим. Ло приподнялся на локтях, его тело напряглось, как натянутая струна, затуманенные возбуждением глаза следили за каждым движением Джона с едва сдерживающей потребностью в сексе. Он выглядел таким уязвимым, но в то же время жадным, тянущимся к тому, что вот-вот произойдёт. Тяжёлое, прерывистое дыхание, с каждым вдохом заставляло тело судорожно сжиматься. Он знал, как заставить Харриса сойти с ума, отвлечься от подготовки и прильнуть к нему - потому медлить не стал: ноги покорно разошлись в стороны, таз сместился так, что теперь Ло беспрепятственно мог подначить Джона к действиям. Ладонь скользнула вдоль натруженного ствола, ниже - разводя тонкими пальцами ягодицы, с намеренно томным скулежом. Ло слегка приподнял голову, не отрывая желающего взгляда от Харриса - его выражение лица было игривым вызовом. Он дразнил, не скрывая своих желаний, его тело казалось на грани, готовое к чему-то, что он не мог остановить. — Иди ко мне.. — мягко, с лёгкой насмешкой пролепетал юноша; полон нестерпимости. Наставник не смог скрыть ни довольную ухмылку, когда увидел, как Ло манил его к себе, ни выступающего румянца на своём лице. Это было не просто насмешливо со стороны подопечного, а с тем особым чувством, когда он наслаждается властью, которую имеет. Карие глаза блеснули, полные уверенности, а губы приподнялись в уголках. Горячая головка коснулась манящего местечка, заставляя Ло тут же потушить свою наглость. Джон медленно наклонился над возлюбленным, накрывая его своим телом, касаясь тёплым дыханием смущённого лица. Взгляд был полон того удовольствия, когда он ощущал, как вся ситуация раскрывается перед ним. Когда их лица соприкоснулись, он прошептал с хрипотцой в голосе, лёгким, но наполняющим каждое слово твёрдостью: — Ты совсем бесстыжий, Ло.. — слова прозвучали резко, словно откровение. Губы слились воедино, и всё вокруг как будто исчезло. Это был поцелуй, который не терпел ни паузы, ни сопротивления. Джон накрыл юношу с жаром, руки притянули Ло ещё ближе, заставляя сочившуюся головку войти внутрь с такой лёгкостью, что подопечный не смог скрыть своей реакции. Он громко промычал в губы напротив, не в силах подавить этот низкий, тянущийся звук. Тело выгнулось, под сладостным ощущением наполненности. Цепкие руки крепко обхватили его бёдра, не позволяя ни одному движению уйти в никуда. Пальцы ощущались как твёрдые кольца, которые плотно сжимались, оставляя после себя отпечатки. Страстный поцелуй смягчал напор: с каждым движением Джона юноша казался всё более жаждущим. Уста отдалились - наставник приподнял взгляд, впиваясь глазами в томное, умоляющее лицо возлюбленного. Он не мог не заметить, как голубые глаза заблестели, наполненные едва заметными слезами, отражая внутреннее напряжение, но всё же, несмотря на это, на влажных губах играла довольная, издевательская улыбка. Ло тянул её, как бы в попытке сохранить свою гордость, его губы растянулись в лыбе, даже несмотря на всю сдержанную слабость, что была написана на его лице. Толчок пронзил воздух, как вспышка, заставив тело Ло отозваться на моментальный импульс. Всё произошло молниеносно - внезапно, сильно, заставив его потерять равновесие и откинуться назад, расплыться в протяжном стоне. Движение неумолимо оставляло за собой ощущение тесного контакта - Ло едва успел завести свои руки за спину наставника. Казалось, всё тело сжалось, чувствуя, как резкие толчки проникают в саму глубину. С каждым усилием руки Джона сдвигали его ближе, насаживая, давая понять, что теперь ни одно движение не будет случайным. — Джон.. я.. я.. люблю.. — голос звучал прерывисто, каждое слово срывалось на звонком стоне, и, не в силах продолжить, он вновь устремился к губам парня, цепляясь за их мягкость, поднимаясь в поисках хоть какой-то опоры. Поцелуи становились смазанными, всё больше теряя чёткость из-за толчков, его губы скользили по щекам, не успевая оставаться на одном месте. Он терялся, захлёбываясь от возбуждения, но всё равно пытался вернуть хотя бы малую часть контроля, чтобы донести до Джона, как сильно ему хорошо, как он не может скрывать то, что чувствует. Ладони цепко скользили по нависающему телу, пытаясь захватить целиком. Бёдра Джона легко сталкивались с округлыми ягодицами, отдавая звонким хлопком, что повторялся раз за разом, заставляя парнишку снизу стонать гулко, неумолимо. Член входил настолько глубоко, что беспорядочные вздохи струились с уст Ло, что только сильнее подначивало. Колбы на столе гремели, их стекло сталкивалось друг с другом, создавая короткие, резкие звуки, которые сливались с дыханием и звуками страсти. Каждый напористый толчок сотрясал их, и они колебались в такт, не в силах оставаться на месте. Тонкий стеклянный звон был повсюду, переплетаясь с тяжелыми, прерывистыми вздохами, заполняя воздух, пока не казалось, что все предметы на столе могут вот-вот упасть, и даже сам воздух затрепещет от этой неистовости. Колбы отлетали и звуки их удара о стол звучали глухо, но с бешеной энергией, отражая напряжение, что царило в комнате. Тонкая плёнка между телами влекла, с каждым прикосновением становясь более плотной, заполняя пространство, задерживаясь в самых интимных местах и создавая давление, которое ощущалось в каждом жесте, в каждом дыхании. Каждое движение сопровождалось едва заметным сопротивлением, как будто липкости было слишком много, чтобы позволить члену свободно скользить. Вязкость смазки между кожей бёдер и ягодиц ощущалась как тягучая субстанция, заполняющая каждую мельчайшую щель между телами. Когда кожа прикасалась к коже, лубрикант, созданный Ло, медленно растекался, растягиваясь, оставляя за собой влажный след. Он тянулся, как густая смола, словно привязывая их друг к другу, создавая густые нити между их телами. — Джон.. я.. я.. — голос едва ли не срывался в мольбу. Спина юноши выгибаясь дугой от того, какой ритм задавал Джон, с каким тактом его стенки внутри сжимались, выуживая с Харриса хриплые вздохи. Ло запыхался, его грудь поднималась и опускалась с каждым быстрым вдохом, но он не мог найти слов, чтобы выразить то, что чувствовал. Тело дрожало и каждое раскатистое ощущение внутри отзывалось ударом, оставляющим след. Он пытался что-то сказать, но слова не сходили с губ, в них не было силы, только прерывистые вздохи и громкие стонущие звуки. Наставник заметил его беспомощность и, наклоняясь к его лицу, шептал с едва заметной ухмылкой: — Ты даже не можешь вымолвить ни слова, так невыносимо, да? Его губы прошлись по линии челюсти, а язык медленно скользнул вниз, оставляя влажный след, пока аккуратно не прикусил, с чувством, отчётливо, будто подтверждая свои слова. Ло, в своей беспомощности, только запыхался сильнее, чувствуя, как его тело напрягается в попытках разрядки. — Тебе не нужно говорить, Каштанчик, — продолжил Джон низким, полным уверенности голосом. — Просто стони моё имя. Всё, что мне нужно видеть - я уже вижу. Эти слова, сказанные таким тоном, заставили Ло замереть. Он почувствовал, как его сознание теряет устойчивость. — М-мха, Джон! Я.. я сейчас.. Джон!! Юноша выгнулся в спине, чувствуя, как мышцы натягиваются, а грудная клетка сжата, словно в ловушке. Он задержал дыхание, и с каждым движением ощущал, как воздух вырывается из лёгких, оставляя ощущение удушливости. Плечи поднялись, живот втянулся, как будто студент пытался бороться с собственной природой. Пальцы мягко сжались за затылке Джона - судорожное дрожание не позволяло ему думать о чём-то ещё, когда, откинув голову назад, он услыхал довольный смешок у своего уха. Ладони Ло скользнули в каштановые локоны, а пальцы передавали силу и важность момента, сильно сжимая волосы. Ло будто искал поддержку в этом жесте, его голова откидывалась назад, чувствуя, как всё вокруг становится далёким. Веки зажались до разноцветных искр в глазах под чувством того, как его член сжимает крепкая хватка у самого основания, заставляя чувства обостриться. Завершающие толчки наставника заканчиваются в глубине, безудержно растекаясь внутри горячим семенем. Рука Джона медленно разжалась, позволяя Ло почувствовать долгожданную разрядку. Вся сила, что сдерживала его, теперь растворялась, освобождая тело от тяжести. Плоский и слегка натянутый живот вздымался в попытках отдышаться. Сперма медленно стекала по бокам, оставляя за собой едва уловимые следы. Каждое движение вызывало её тяжёлое скольжение. Эякулят плотно покрыл кожу, будто пытался заполнить пространство вокруг тяжёлым, липким туманом. Ладонь Джона мягко легла на щёку юноши, пальцы скользнули, оставляя лёгкое тепло. Прикосновение – нежное напоминание о том, что между ними происходит. Лёгкий чмок на губах ощущается как напутствие, без слов, но с полным смыслом. Наставник тихо прошептал, его голос - едва слышный, мурчащий:

— Запомни, Ло. Вязкость и плотность жидкости зависит от температуры.

Тихий аккорд, подытоживающий их опыт.