Погаснет свет, зажгутся свечи. В её руках.

      Практически все вокруг говорили, что этот год будет плохим.       Трудным, сложным и несчастливым.              Да… Дела.              Чушь, бред и провокация.       Полное и ненужное притяжение совершенно другого, обратного.              Именно так считал лучший, молодой, немецкий футболист.       По жизни счастливый Джамал абсолютно не верил во все эти глупые, беспочвенные и странные россказни.       Ведь всё и всегда протекало совершенно прекрасно, а значит иначе, совершенно не могло и быть.              Ничего не случится.              Правда.              Плохое, тягучее и пугающее наступает безусловно тогда, когда ты совсем всего этого не ждёшь.              Он так не хотел во всё это верить.       Как же, чёрт возьми, сильно, первый раз в своей жизни.       Мусиала по крупному ошибался.       ***              Прошёл самый семейный и уютный праздник — Рождество, наступил Новый год, который весело и классно проводят с друзьями.              Всё, как казалось бы, засияло новыми и яркими красками.              Пришла пора посвятить себя профессиональной карьере, с новыми силами, жгучими идеями и навыками, подойти ко второй части футбольного сезона с хорошим подходом.              Только всё вышло безгранично не так.              Наступила не то чтобы светло-серая, не цвета мокрого асфальта и даже не тёмная, а насыщенно чёрная, судьбоносная полоса.       С которой невозможно было справится, противостоять такой сильной ей.       Напрочь стереть со своего счастливого, интересного и жизненного пути.              За что ты обошлась со мной так судьба?              За что ты наказала его?              Чем такой прекрасный парень заслужил всё это?              За какие, брошенные чужими в его сторону, слова и грехи?              А завидовали футболисту, поистине, многие, желать такого незаслуженного зла, тоже вполне могли.              ***              Именно так, совершенно поэтому всё начало года Мусиала проводит, борясь с серьёзными и не очень, различными травмами.              Сначала это, затем то, позже беспокоит совсем другое. И так по кругу.              И это никак не заканчивается, а продолжается и тянется мучительно больно и слишком незаслуженно долго.              Один матч - две недели вылета из стартового состава.       Одна неделя потрясающей игры - резкая боль в ступне и выше в ноге, там, где совсем её не ждёшь.       Прощайте.       Месяц он не может помочь команде.              Его беспокоило то, в юном возрасте не щадило здоровье такое, на что бы он никогда не подумал.              Пришла пора того, что совсем не ждёшь.              И вот. Наконец. Джамал Мусиала выходит на поле.       В старте.       Свежий, улыбающийся и совершенно здоровый.       У него ничего не болело, впервые до этого матча, после одной шестнадцатой Лиги Чемпионов, его ни капли и совсем ничего абсолютно не беспокоило.              Альянс Арена. Крупнейший, футбольный, родной стадион на севере Мюнхена.       С яркой подсветкой ослепляющей, проезжающих мимо водителей. Являвшейся предвестником и виновницей многих, нелепых автомобильных неудач и аварий.              Теперь менять свет освещения можно было только вечером и только каждые пол часа.       Комбинации красного и синего, а тем более синего и белого — строго запрещены!              А стадион всё равно сиял. Снаружи и внутри.       Как и совершенно играла в нём известнейшая команда.              Бавария, в которой химичил схемы и творил.       Как по-новому выделялся Джамал Мусиала.              Это было двадцать третье февраля.       Мюнхенцы играли дома с Айнтрахтом из Франфурта.              Ничего не предвещало каких-то серьёзных ошибок и вообще беды.       Голы летели удачно, попадая в ворота достойного, вязкого соперника.              На второй добавочной минуте первого тайма забил молодой и скромный француз — Майкл Олисе, после перерыва постарался Хироки Ито.              Главный герой матча очень хотел забить и обманул защиту соперника на восемьдесят второй.       После всех злосчастных травм Мусиала показал, на что, он действительно способен.              После гола продолжение матча с центра поля. Так всегда. Еле слышный свисток. Кто-то выбивает его в сторону хозяев поля, какая-то беготня, суматоха, защитники не просыпаются, им ведь не забивали давно, а мяч высоко, Джамал, соревнуясь с полузащитником Айнтрахта — Хуго Ларссоном, взлетает выше, он просто хотел выбить мяч в сторону чужих ворот, он тысячу раз так делал, всех спасал, множество раз помогал своей единственной и навсегда любимой, немецкой команде.              Только.       Ничего.       Не получилось.              Просто произошло то, что произошло.              В воздухе, разгоняясь жестоким и безжалостным ветром, пронесся очень громкий, истошный и слышимый вопль.              Стадион мигом словно бы опустел.              Болельщики внезапно затихли.              Джамал свалился на газон.              Казалось, что всё его тело пробило судорогой, чувствовалось, как вся его кожа, как орган, вонзаясь в нутро клинком, болела.              Он стоял на коленях, возле своих ворот. Они не пропустили. Нет.       Мусиала держался за виски и что-то подоспевшей медицинской бригаде, разрываясь, кричал.       В его лёгких словно больше не осталось воздуха, он охрип, беспомощно свалившись на бок. На тот же газон.              Весь заполненный стадион, все семьдесят пять тысяч зрителей увидели крупную росу, спускающуюся из его прекрасных, шоколадных глаз.              Никто не верил. Тьма, как есть, сейчас пришла.              И приложив свою жестокую и грубую руку, испарилась.              Когда поверишь, сказали ему тогда, увидишь, ведь на большее она совершенно и не способна.              Ведь.       Даже плохому когда-то суждено полюбить.       Когда-нибудь измениться.       

      ***

      Нессмерзиль.              Восточно-фризская деревня и морской курорт на побережье Вадденского моря в Нижней Саксонии, Германия.       Это ортштайл коммуны, который расположен примерно в пяти километрах к северо-западу от Дорнума, в районе Аурих, по 1977 год входящего в состав округа Норден.              Поистине прекрасное и маленькое площадью место, затаенное, как казалось бы, от чутких глаз многих.              Сюда приезжали, чтобы выдохнуть, перевести дух, окрепнуть и забыться.              Несмотря на малопопулярные дома отдыха. Не обращая внимание на рестораны, отели, кафе и многочисленные магазины.              Так, в тени густых, высоких и кучерявых, насыщенных зелёными и ароматными, вдыхающих свежее лето, листьями, деревьев, стоял дом, ничем не выделяющийся от местной и совсем не разнообразной немецкой архитектуры, присущей данному, милому, но всё же отстраненному кусочку на карте.       На втором этаже семейного, передающегося из поколения в поколение поместья, в своей комнате, сидела молодая девушка, уже не первый день грызущая слишком черствый и не поддающийся ей гранит науки.       Честно говоря, сие занятие её порядком вымотало, но она не сдавалась, продолжая изучать ненавистный предмет от яркого рассвета, до заката, который здесь был не таким уж ярким и тёмным.       Или просто в пробелах между латынью, казался невзрачным и не сильно уж интересным.              — Девочка моя, — относительно взрослая женщина с красивой фигурой и длинными светло-русыми волосами входит в комнату и по совместительству спальню дочери, почти незаметно, почти не слышно прикрывая за собой ветхую и скрипучую дверь. — Хватит уже. Отца нет дома, да и почему ты слушаешь его постоянно, подчиняясь его условиям и важным советам. Так нельзя. Не сошёлся же свет клином на этом. — Мама проходить вглубь комнаты, немного сворачивая влево и подходя к совсем простому письменному столу дочери. — Когда я в юности учила так упорно и много, становилось только хуже, организм, он же не настолько крепкий, чтобы помочь твоей умной головушке вместить вот столько бесполезной и ненужной для тебя информации. Сдав экзамен, ты непременно всё позабудешь.              — Мам, — постанывает девушка, сгибая ногу в колене и помещая пятку на черствый, хоть и с мягкой подушкой стул, — не сдам, меня даже в аптеку работать не возьмут, — немка отбрасывает простой карандаш перед собой, а затем оборачивается к своей близкой родственнице. — А вообще, прекрасная Верена, не умничайте. Лучше творите. — девушка забирает темную прядку за ухо. — Правильно ведь я говорю? Как там твоя новая картина?              — Не напоминай, — отмахивается свободной рукой и бурчит мать, она делает ещё один шаг вперёд, опускает небольшую бледно-жёлтую тарелку на стол и коротко целует кровиночку в самую макушку. — Я тебе фруктов почистила и порезала, перекуси.              — Спасибо большое, но я пока, вроде, не сильно то и хочу, — брюнетка томно вздыхает, бросая взгляд на страницу старого учебника, похоже, что доставшемуся ей ещё от папы. — Тем более, я на рынок скоро пойду.              — Как знаешь в общем, но витамины очень… Что это я? Ты и сама всё знаешь! — женщина разворачивается и уже двигается к выходу. — Купишь зелень и орехов заодно, хорошо? Я оставлю пару золотых на журнальном столике.              — Лучше бумажные оставь, самая красивая особа в мире, — дочь усмехается, вновь оборачиваясь назад и провожая маму заинтересованным только до неё взглядом. — Ныряй в настоящее, а лучше иди, знаешь куда? — густая бровь девушки слегка поднимается вверх, появляются едва заметные морщинки на лбу.              — Надеюсь, творить? — Верена светиться, хватаясь за бронзовую ручку двери.              — Да, прекрасная, допишите, пожалуйста, вашу невероятную картину, — брюнетка надувает губы, а затем продолжает, почти шёпотом. — Хотя бы попробуй.              — Ладно, так и сделаю, всё равно заняться пока нечем, — женщина от дочери ответа не ждёт, а просто почти незаметно скрывается за пределами её комнаты.              Юная немка же вновь смотрит оглавление, пытаясь словно в мутных строчках про лекарства найти подходящую и нужную ей главу. Она непродолжительно и коротко потирает голубые глаза, а затем протянув руку к красному, простому, деревянному карандашу, начинает читать, повторяя фразы чётко и вслух.       — Итак, неуч, для тебя новая тема, — взгляд цепляется за жёлтые листы потрепанного учебника, страница девяносто пять, четвёртая глава. — Частная фармакология. Средства влияющие на периферическую нервную систему. Средства, влияющие на афферентную иннервацию: местные анестетики, обволакивающие, вяжущие и адсорбирующие, — информацию, которую она давно уже должна была выучить и знать, запоминать совсем не хотелось. — Обволакивающие средства по происхождению классифицируются: Первое. Обволакивающие неорганического типа, такие как: гидрат окиси алюминия, трисиминат магния. Второе. Обволакивающие средства органического происхождения, например, слизи из картофельного и кукурузного крахмала, слизь из семени льна, риса, клубней корня алтея, кисели, — девушка набрала больше воздуха в лёгкие, резко выдохнула, пытаясь не подглядывать и хоть что-то вспомнить самой. — Показания к применению… Ээээ… При воспалительных изменениях — раз, в клинической токсикологии — два, — она засомневалась. — А ещё? Думай, думай! К чёрту, достало всё, — ученица высшего учебного заведения опускает голову, взирая на раскрытую книгу, читает… — Обволакивающие средства не всасываются поэтому не обладают системным действием… А-а-а-а. Всё, не хочу больше, меня сбили, хорошая ли причина? — девушка быстро хватает дольку яблока с тарелки и, проезжаясь по крашеному полу, отодвигает деревянный стул назад. — Хочу мороженого!              Дальше, жуя сладкий фрукт, немка быстро спустилась по лестнице и взяла с низкого столика пару купюр значением в двадцать евро, после она вышла на улицу, покидая свою, цветущую и яркую придомовую территорию.              Девушка, пытаясь держать равновесие и слегка покачиваясь, шагала по маленьким гравийным камушкам в безвкусных босоножках на пробковой платформе, пока лёгкий и тёплый, встречный ветерок обволакивал её приятное и уже загорелое с начала лета тело и кожу.              На их крайней улице, замыкающей эту небольшую деревенскую территорию, стояло всего несколько в ряд домов, все одинаковые для этих мест, оранжевые, кирпичные стены, темно-синие входные двери и то ли бордовые, то ли рыжие, а то ли вообще фиолетовые крыши, казалось, они меняли цвет от погоды и были всегда разными.       Через четыре здания от поместья её, был дом другой.       Большой, внушительный, с красивыми витражными окнами, поблескивающими на солнечном свету прозрачными стёклами. Заманчивой каждый раз для просмотра территорией. Белым и другим, в отличие от соседских домов, фасадом, обращенным к главной дороге.       Почему-то, проходя мимо, каждый раз, приехавшая на каникулы жительница Берлина, всегда оборачивалась.       Там, в прекрасном саду, возле красивого среди всех остальных дома, всегда было пусто, а она ждала, чтобы кто-то, наконец, приехал и заселился, ведь воспоминания из детства подкидывали почти нечеткие, но такие радостные картины.              Сегодня, неожиданно, за низким забором, рядом с беседкой на лавочке сидел мужчина, девушка подошла ближе и пригляделась, всё-же не такой и взрослый, это был темноволосый и высокий молодой человек.              Со стороны он казался предельно печальным, в левой руке держал прозрачный стакан, будто с разбавленным сливками кофе, а правой потирал вытянутую вперёд ногу, словно бы ушибленное когда-то с фантомными болями бедро.              Жуткий интерес, в таких обыденных и монотонных буднях завладел с лихвой. Наступая на камушек побольше и чуть ли не кувыркнувшись вперёд, немка собирается с духом, цепляется за темно-коричневый забор и проникает на чужую территорию, открыв защёлку калитки длинной, как казалось бы сейчас и пронырливой рукой.              Она становится ближе к желаемому, пытаясь разглядеть особняк, хотя бы мельком. Молодой человек, замерев, почти не двигается, словно не заметив любопытную и светящуюся от переполнявших её эмоций, гостью.              — Добрый день, — её мелодичный голос бросается теснее к нему, щупая оболочку сознания.              Джамал Мусиала, вцепившись в ногу, молчит, а затем совсем немного, но опускает голову вниз.              — Ну, не будь таким горделивым! Не выделывайся, — брюнетка улыбается, искренне, широко и сильно. — Ты что не видишь, какая красивая к тебе соседка пришла, — она прикусывает губу, хихикает, — а ты и сам очень даже ничего, довольно-таки симпатичный.              Слово, всего одно, как меткая стрела вонзается в его израненную и избитую мутными буднями душу.              Он сидит внутри себя давно и совсем не ищет от себя самого же никакого спасения.              — Уходи, — почти не слышно, его руки заметно трясутся, — кто бы ты не была, сейчас же, исчезни.              — Эй, ну ты чего? Так нельзя, что я сделала, что тебе не понравилось? — пищит девушка.              Мулат резко поворачивает голову в её сторону, его зрачки темные и насыщенные, словно зло, и это девушку сразу же, конечно, пугает.              Она стоит так пару минут и не двигается. Наверное, попросту, остолбенев, не может.              — Я же сказал уходить, — красавчик со всей дури бросает стакан на бетонное, квадратное полотно, девушка коротко вскрикивает, на серой плитке появляются крупные и поменьше осколки с молочной и горячей лужей заодно. — Убирайся! — кричит ей он, повышая на неё свой прекрасный и басовитый голос.              Гостья медленно отступает, шаг за шагом стремится прочь, она разворачивается и в испуге мчится обратно, к своему дому, по дороге неожиданно падая и разбивая коленку в кровь.              Зло не умеет любить и сейчас особенно не хочет быть добрым.