Только между нами

Адреналин пульсировал в крови, ее дыхание участилось, пока она бежала, а ведро, уже давно позабытое, она забыла где-то среди елей. Она не пыталась оглянуться назад. Казалось, если посмотрит — то точно уже не сможет добежать. Ее глаза испуганно глядели вперед, в боку начало уже колоть. Вой раздался снова, чуть ближе. Он мог догнать ее и сгрызть ей глотку, страх за свою жизнь заставлял ее бежать вперед, даже когда ее ноги ослабели и отказывались продолжать бег. Настя не могла больше думать, её разум намертво застрял между страхом и инстинктом самосохранения. Ноги сами несли её прочь, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она охнула, когда ноги её скользнули на неплотном снежном покрове, но в тот же миг схватилась за ближайшее дерево, чтобы не упасть. Где-то позади неё всё ещё звучал звук – угрожающее рычание, прерываемое короткими вздохами. Настя резко развернулась, и её глаза встретились с глубокой тенью, скрывающейся в лесном густолесье. Её рот открылся, но звука не последовало. Вся сила её страха сбила с толку, сковала движения. Разум её пытался найти решение. Она вспомнила уроки выживания, которые слышала в школе. «Нельзя показывать страх. Нельзя бежать», – повторяла учительница. Но как не бежать, когда инстинкт кричит, а сердце стучит, как молот, во стальных ритмах паники? Настя вспомнила о том самом источнике воды, о кристально чистом озере. Она могла там укрыться. Тропа вела вниз, и, если повезёт, волк не станет преследовать её. Решение пришло как озарение. Она не могла не попробовать. Не оглядываясь, она резко развернулась и помчалась к озеру. Ноги её всё ещё скользили по влажному снегу, но она заставила себя бежать быстрее. Уши настраивались на любой звук – на шаги, на рычание, на шорох. Её дыхание стало тяжелым, и задыхаясь, она снова взмолилась. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть я успею!» Трава становилась всё гуще, а впереди показался синий блеск воды, который манил её так, как никогда прежде. Она не могла поверить, что её тело всё ещё слушается её, пока она пробегала между деревьями, каждый шаг отрывая от реальности страх и панику. Наконец, она выбежала на берег озера, и её сердце остановилось от красоты, но не было времени восхищаться. Вода была прозрачной, но она не могла остановиться, не могла насладиться её спокойствием. Она задержала дыхание, заметив, что соперник может подойти в любую секунду. Настя бросилась за ближайшую группу камней, укрывшись в их темноте. Она старалась дышать тихо, её глаза были прикованы к лесу. Надежда на то, что волк всё же не увидит её, стремилась к нулю. В этот момент ее внимание привлек шум – и это уже не было просто тишиной леса. Она ощутила, как из леса заходит нечто, более ощущаемое и зловещее, чем страх. Волк шагал, уверенными шагами, его тень появлялась в лесу, переходя к озеру. Настя сжала руки и закрыла глаза, как будто это могло её защитить. «Боже, помоги мне! Я не готова умирать!» – шептала она, пытаясь представить, как будет выживать, если волк не уйдёт. Настя знала, что сейчас – её шанс. Она резко вынырнула из-за камней и бросилась обратно в лес, успев заметить, как прячущийся волк внимательно посмотрел в её сторону, не желая покидать территорию этого озера. Она чувствовала, как страх возвратился, обнимая её с новой силой, но здесь она уже не думала о том, что громко стучит сердце или еле уловимые шаги за ней. У неё была одна цель – добраться до безопасного места. Она бежала так быстро, как никогда прежде, сжимая кулаки, чтобы не упасть. Лес вновь поглотил её, и тень, ставшая ее вечным сокровищем, исчезла, уступая место лишь живительной надежде на выживание. —Nun, Klaus, du verdammter Hurensohn! - раздался грубый, надрывистый голос, а затем раздался приглушающий смех. Это была группа немецких солдат. Немецкая форма солдат вермахта представляла собой серо-зеленую униформу, разработанную для обеспечения маскировки и функциональности на поле боя. Основной элемент формы — куртка с прямым кроем и накладными карманами, которую носили с брюками свободного кроя. Обувь состояла из высоких ботинок, обеспечивающих поддержку лодыжки. Головные уборы включали фуражки и каски, на которых размещались знаки различия, указывающие на звание и род войск. В целом, форма была практичной и удобной, адаптированной к требованиям военного времени. В их руках немецкие войска использовали широкий спектр оружия¹, включая стрелковое, артиллерийское и бронетанковое. Она не поняла не слова, произнесенных одним солдатом. Она учила немецкий в 30-ых годах в школе, но после начала войны школа закрылась, а вместе с тем и перестали учить немецкий — это был язык врага. Она различила лишь имя Клаус, а затем немецкое ругательство. —Dieser Köter hat es verdient. - произнес солдат с хищным оскалом, держа в руках автомат и глядя на свою работу. Это было плохо. Ей нужно было убираться поскорее. Она оглянулась, прежде чем тихо, насколько возможно, медленно пойти в сторону озера, чтобы скрыться за другими елями. Обычно немцев на этой территории она не видела, а лишь издалека, за городом. Напрямую с ними она некогда не встречалась, но теперь, видя их так близко, она поняла, насколько она хотела жить. Настя застыла, вжимаясь в кору дерева, когда звуковой удар выстрела сотряс воздух. Она сама не могла понять, испытывает ли она радость или страх. В унисон с этим первым выстрелом раздались крики и смех немецких солдат. Их разговоры смешивались с треском осколков, разлетающихся околом. Она долго не могла собраться с мыслями. Постепенно осознавая, что теперь у неё есть временное преимущество, Настя начала прикладывать ухо к коре. Её вибрировавшее сердце постепенно утихало под звуки фона. «Немецкие солдаты…» – тихо шептала она сама себе, всё еще не веря тому, что происходит. Но какая бы ни была безумная ситуация, она понимала, что это её шанс. Шанс выжить. Из-за кустов ей было не видно того, что происходит за пределами её укрытия, но звуки указывали на то, что солдаты явно находились в приподнятом расположении духа, охотясь за этими животными, как за настоящими трофеями. Настя аккуратно выглянула наружу. Пейзаж на открытом воздухе привел её в замешательство: всевозможные волки, оставшиеся в живых, разбежались в различных направлениях, некоторые кинулись в лес, другие, всё ещё пытающиеся собраться, создали жуткую картину. Несколько солдат, смеясь и подшучивая друг над другом, не обращали никакого внимания на остатки охоты, полностью погрузившись в момент веселья. Она заметила, как один из них, куря сигарету и презрительно ухмыляясь, оттащил упавшее тело волка к костру, который они уже разложили в нескольких метрах от хижины. Сейчас, когда её сердце стучало как никогда прежде, она решила, что времени нельзя терять. Если эти солдаты остались здесь, они могли стать её спасением или, наоборот, её гибелью. Собравшись с духом, Настя тихо прошептала последнее проклятие и двинулась вперед, затаив дыхание, в другую сторону, направляясь к лесистым зарослям, надеясь, что их смех и неразбериха обернутся непониманием. Она пробиралась между стволами деревьев, старательно избегая веток, сосредоточившись на том, чтобы не сделать ни одно лишнее движение, которое могло бы выдать её присутствие. Она понимала, что в любой момент может переплестись с ними — немецкие солдаты, охотники, пастыри войны. Но ей не нужно было думать об этом слишком долго. В её голове витала мысль о безопасности и о возможности выжить — даже, если это означало оказаться под защитой врага. Прошло несколько минут, и она достигла более густой части леса, где свет пробивался сквозь ветви лишь мельчеными клиньями. Присев за широким стволом дерева, она старалась услышать, что происходит по ту сторону. Смех и крики иногда прерывались, когда раздавались новые выстрелы. По мере их усиливающегося веселья, они явно становились менее осторожными, что давало Насте ещё один шанс. Прошло немного времени, и из дальнего края леса раздался громкий звук. Она увидела, как несколько солдат, по-прежнему смеясь, начали двигаться в её сторону, вероятно, следуя за очередной добычей. Это означало, что её пространство для маневра ухудшается. Настя сделала шаг назад, не желая пересекаться с ними, но вскоре почувствовала, как её заставляют оставаться в тени. Она вспомнила о тайниках и укрытиях, которые могли бы защитить её от этих людей. Чуть дальше лежали покосившиеся буреломы, возможно, это станет её временным укрытием. Сделав решительный шаг, она неприметно перебралась туда, прячась среди поломанных веток и листвы, стараясь, чтобы её дыхание оставалось едва различимым. Сейчас ведь должны знать все, что здесь, в этом лесу, происходит нечто страшное, но также и прекрасное. Борьба за жизнь в условиях войны. Солдатские голоса становились всё ближе, и, когда Настя уже готовилась к худшему, она услышала, как один из них с досадой воскликнул: —Wo sind diese Biester nur hin?! - солдат грубо пнул скулящее раненое животное, от явного раздражения. Другой же в ответ рассмеялся. —Sie müssen verscheucht worden sein! Wie viel Glück wir heute haben, wir werden noch jagen – es ist unsere Zeit! - он похлопал товарища по плечу, смеясь от его импульсивности. Вернувшись домой, Настя почувствовала, как тяжесть дня с каждым шагом давит на её плечи. Она медленно открыла дверь и увидела, как её мать сидит на кухне, с головы до ног укрытая в старом платке. С замиранием сердца Настя попыталась найти правильные слова, чтобы объяснить своё возвращение ни с чем, но обида и страх одолели её. — Где ведро? — спросила мать, резко посмотрев на неё, как будто ожидала увидеть его в дверном проёме. Она выглядела усталой и недовольной, что было не удивительно. — Я… я потеряла его, — еле выговорила Настя, чувствая, что её голос трясётся. — Потеряла? Опять? Ты вечно всё распускаешь! Как мы теперь без воды? — с отчаянием в голосе произнесла она, указывая на пустой угол, где раньше было ведро. На Настю нахлынули слёзы. Она чувствовала себя жалкой и бесполезной. Не в силах сдержать эмоции, она сжала кулаки и крепко стиснула зубы, чтобы не закричать в ответ. — Да ты… — мать продолжала, но вдруг осеклась, уставившись в её глаза. — Да пойми ты, мы сейчас живём в тяжёлые времена. Нам нужно беречь всё. Ты должна быть осторожнее. Настя кивнула, но слова матери не покидали её сердца. Собравшись с мыслями, она почувствовала, что должна сделаться полезной. Потерянное ведро стало вторым дном, но ситуация, в которую её ставили, была головоломной. — Ладно, — в конце концов, сказала мать. — Хлеб нам необходим. Шуруй за ним. Настя не раздумывая напяливала вновь пальто. Хлеб, который выдавала им по 125 граммов на каждого — это была жизнь. Улыбнулось бы ей хоть что-то радостное. Она решила, что она справится с этим. Хоть что-то, лишь бы загладить вину. — Я быстро, — обнадежила она мать. Как только она вышла на улицу, то поняла, что светлеет, и на небе уже проступили облака. Люди постепенно собирались вокруг местного пункта выдачи, создавая длинные очереди. Настя направилась туда, сжимая кусочек хлеба в руке, как символ надежды. Здесь, среди всевозможных соседей и знакомых, она чувствовала себя несколько одинокой. Женщины обсуждали свои последние новости, старики обменивались воспоминаниями, а дети, несмотря на общую печаль, играли в квача, бегая между людьми. Настя стояла в очереди, слегка наклонившись вперед, прислушиваясь к разговору двух пожилых женщин, которые стояли рядом. Они, казалось, были погружены в свою беседу, и учительница из прошлого угнедилась к ним, вбирая в себя каждое слово, как губка. — Ты слышала? У Клавдии я слышала новые новости... — начала первая, её голос дрожал от волнения. — Машуня, говорит, умерла накануне. Вся деревня говорит, что это ужасная утрата… Настя вздрогнула. Имя напоминало ей о её однокласснице, с которой они стояли в одной очереди раньше. Это было ужасно, когда люди сходили с этого света, оставляя кого-то в одиночестве. — Да, да… я тоже слышала, — отозвалась вторая женщина, клубкая с рукавами своего платка. — Но не стоит забывать, что она была сама не сильна. Долго мучилась. Во времена, когда у нас нет ни силы, ни еды, ни возможности... люди уходят. Но… — А ты что, не слышала? — перебила её первая, и в голосе её зазвучала загадочная нотка. — Я подкармливаю немецких солдат иногда. Они просят, и я даю им хлеб, который мне ничего не стоит. А они, ты знаешь, уже приносят немного еды. На мгновение всё вокруг замерло. Настя не могла поверить своим ушам. Она попробовала настоять на своём мнении — неужели кто-то из деревни может поддерживать тех, кто казался врагом? Многим это могло показаться предательством. Вторая женщина с недовольством подвинулась к своей собеседнице. — Как ты можешь? За это их и ненавидят, как можно жертвовать своим достоинством? Это же предательство! Ты ведь знаешь, что они творят? Шарятся по домам, забирают всё, что им мило. Первая женщина осталась спокойной. — Да, да… я всё это понимаю. Но мне не жалко давать им пару кусков хлеба. Они тоже люди, хотя и с немецким мундиром. Иногда они даже уносят с собой что-то, о чем я даже не мечтала иметь… — Ты просто теряешь свою честь! — резко ответила вторая женщина, её голос звенел в воздухе, как меч. — Мы не можем забыть, как они схватили нашего Василия. Как они стреляли по беззащитным. Зачем вести себя так? Чтобы потом гордиться ими, как будто это нормальное явление? Настя смотрела на них в напряжённом интересе. Этот разговор становился всё более горячим. Первая женщина, не обращая внимания на накал страстей, продолжила: — Ты не понимаешь. Я просто хочу спасти свою семью, — произнесла она, слегка хитро прищурившись. — Когда они знают, что ты не упираешься, они могут помочь. Иногда для нас сами — это нужно. — Но это не ради этого! — жёстко заявила вторая, глядя на свою подругу, как будто впервые заметила, насколько глубокие свои убеждения. — Они пришли сюда с экономией и насилием. Ты осознаёшь, что ты помогаешь врагу? Врагу, который никогда не проявит милосердия к нам? К моменту, когда Настя разглядела флешинг другого взгляда, черты обеих женщин смешивались в её сознании. Одна из них была полна обмана и сострадания, в то время как другая совершенно искренне была обеспокоена. И всё больше Настя понимала, что эта драма не была только внутри одной из женщин, это было отражением всего общества, которое страдало от борьбы идей и обычных нужд. Страх и жажда любви, они сталкивались и сплетались, как свет и тьма. Настя ощутила, что разговор, который она подслушивала, отражал её собственные колебания. Может быть, в ситуации, где так много страданий, никто не оставался полностью правым или полностью виноватым. Глядя на женщину с улыбкой, которая продемонстрировала готовность к примирению с врагом, она почувствовала одновременно и ужас, и пренебрежение. Как просто — быть смешанным в этой действительности, где даже мир в так называемом добром обличье мог скрывать бездну утрат. От мысли, что такие решения, как у первой женщины, могут сделать жизнь чуть легче, само существование могло приобретать облик неопределенности и смелости. Настала ее очередь. Конечно, кроме хлебных, ленинградцам выдавались карточки на крупы, сахар, мясо, масло. Однако в магазинах этих товаров чаще всего не было. Помимо хлеба, горожане употребляли в пищу все, что можно было съесть: снимали со стен обои и соскребали с них клей, который раньше замешивали на основе муки. Похожий клей добывали из переплетов книг. Варили и ели кожаные ремни и сапоги. Популярностью пользовалась дуранда — жмых отходов маслобойного производства. В столовых при некоторых предприятиях можно было получить тарелку так называемого супа: отвара из крупы или овощей. Однако основным продуктом питания в блокаду оставался хлеб. Она быстро схватила хлеб из рук женщины, собираясь уже уйти, но.. —Уважаемые. - вдруг заговорила Настя, привлекая внимание женщин. - Помогать людят бескорыстно — одно дело, но я думаю что.. - она взглянула на недовльную женщину. - Что всë же эти люди — фашисты, они не знают насколько нам.. трудно. И она знала, что так дерзко лезть в разговор обычной молодой девушке было немыслимо, но слушать это без участия было сложно. Женщины переглянулись, одна из них недовольно фыркнула. —Не слишком ли ты молода, девонька, чтоб встревать в такие разговоры? —Да ладно ж тебе, Галь! Она вон твое мнение поддержала. - перевала ее другая старушка. —Да потому что даже молодежь понимает, почему мы все еще живы, а ты все еще дубу маешься! - возразила женщина, как поняла Настя, по имени Галя. Больше она не хотела и пять копеек вставлять в разговор. Обе женщины были конфликтны, только одна была более снисходительна, а другая противна. Она уже пожалела, что заговорила с ними. —А все же! - начала добрая пожилая женщина. - Стоишь тут одна, небось, родители за хлебом послали? - но женщина не стала дожидаться ее ответа, вздохнув. - Да не боись ты. У меня внук точно такой же был, как ты прям — зашуганный и неуверенный. Женщина взглянула на очередь, понимая что скоро прийдет ее. Она повернулась к девочке, внезапно что-то вспомнив, заглянув в свою сумку и рыская там. —Маркс твою Энгельс! - воскликнула она. Женщина схватилась за щеки, качая головой в разочаровании. Она повернулась к подруге. - Карточкузабыла! Что же теперь делать? —Вернуться быстро не успеешь, стары мы с тобой слишком, Наташ.. - ответила другая. Она перевела взгляд на Настю. - А вот она может. Настя почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Взгляд обеих женщин, полного надежды и настороженности, переключился на неё. Она ведь даже с ними не знакома, и дел у нее по горло, чем заниматься этими пожилими. Она переборола сомнение и, сделав глубокий вдох, осторожно сказала: — Я могу сходить за карточкой. Если это не так далеко.. — Ах, ты моя хорошая! — воскликнула Наташа, словно запах свежего хлеба вернулся к ней из тёмного прошлого. — Спасибо тебе, девочка. Но ты не торопись, нам некуда спешить. — Да, не надо, Настя, — добавила Галя, всё ещё недовольная, что её подруга вляпалась в этот разговор. — Это не твоё дело. — Я ведь могу помочь, — настойчиво произнесла Настя, хотя и понимала, что у неё нет права вмешиваться в чужие дела. Но что-то в голосе Наташи, её смятение и тревога, заставляло её действовать. — Послушай, девочка, — сказала Наташа, наклонившись ближе. — Если ты вернешься, возможно, я сделаю для тебя что-то вкусненькое. Ты знаешь, что я умею готовить пирожки с картошкой? Настя кивнула, представляя себе, как она будет отбивать тесто руками, а потом терпеливо ждать, когда всё будет готово. — Хорошо, я пойду, — сказала она, чувствуя, как дыхание ободрения поднимается в её груди. — Где вы оставили карточку? — Она у меня в квартире, на столе. С улицы можно пройти, налево, а потом через несколько дворов — и будет наш дом. Выпиши себе адрес, иначе потеряешь! Настя быстро схватила крохотный кусок бумаги и ручку, которую одна из женщин протянула ей из своей сумки. Она записала адрес и, прежде чем уйти, оглянулась на женщин, которые всё ещё переговаривались между собой. — Ты же вернёшься, да? — спросила Наташа, её голос звучал чуть тише. — Я вернусь, — уверенно ответила Настя и, покидая их, почувствовала, как на неё накатывают волнение и страх от предстоящей прогулки по знакомым, но всё же темным и неприятным местам. Солнце высоко поднималось над небом, когда Настя вышла на улицу. Она, как наяву, видела знакомые во дворе детские игры, смешивавшиеся с громкими криками взрослых, которые что-то обсуждали у своих домов. Настя знала, что ей нужно идти быстро, но старалась не бежать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Её мысли прыгали из одной в другую. Она размышляла о том, какой риск она принимает. Вдруг встретит кого-то из знакомых, и они начнут спрашивать, куда она пошла и зачем. Или, не дай бог, случайно столкнется с одним из тех, кто заручился неприязнью к её семье. В любой момент дрожь могла охватить её от страха. Однако её тревоги были меньшими, чем чувство, что она может помочь, оставить свой след в жизни этих двух женщин. Во многих житейских ситуациях такая роль могла стать важной, несмотря на свою кажущуюся незначительность. На углу улицы она увидела свой двор. Глядя на его тёмные щели, в которые пробивался свет, она изо всех сил старалась не думать о том, что может случиться, если их заметит кто-то. Пробираясь мимо незнакомцев, она прошла через двор и поднялась по ступенькам к квартире Наташи. Дверь была приоткрыта, и в этот момент ей показалось, что она слышит какие-то смех и разговоры, и на душе стало легче. Назвав адрес Наташи, Настя почти не верила своим ушам, когда на том конце ей отворила дверь какая-то незнакомая женщина в простом платье светло-синего цвета. Она выглядела обеспокоенной. — Что тебе нужно, девочка? — спросила она. — Я ищу... — Настя запнула язык, не зная, как объяснить. — Я пришла за карточкой, она здесь, у Наташи. Женщина сделала шаг назад и впустила её внутрь. Настя почувствовала запах домашней еды, смешанный с запахом пыли и старых газет, годами накопленных в углах. Она заметила около стола маленького мальчика, который, не обращая на неё внимания, строил что-то из кубиков. — Подожди здесь, я схожу за ней, — произнесла женщина и исчезла в другой комнате. Настя смотрела на мальчика, её внутренний дивный мир продолжал накапливать переживания. Нос её щекотали запахи пищи, и она осознала, что сейчас будет отвечать за свою параллельную судьбу.