Aufruhr der Ruhe

У Порко пустая голова и хмельная улыбка. Ветер в русых волосах, ласково треплющий пряди, и искрящиеся золотистые глаза, сравнимые с лучами солнца. Он полон чувств, подхватывающих его тело в прыжке, когда разворачивается в воздухе и приземляется обратно наземь, а разрубленные куски плоских деревяшек разлетаются по обе от него стороны. Порко знает, что она смотрит, сидя в тени дерева и уперев подбородок в кулак.        Он выпендривается, укладывая на порядок больше того количества искусственных целей, что были выставлены перед новобранцами на тренировке. Хохочет, когда одна из фигур, имитирующих титана, чуть не валится на спину его товарища, который в последний момент замечает увеличивающуюся тень за своей спиной и неловко отмахивается одной лишь рукояткой клинка, не успев закрепить новое лезвие. Он подаёт руку шмякнувшемуся на задницу парню, но смотрит в сторону Пик. Будто ждёт похвалы за свои подвиги от старшей сестры.        Пик стряхивает пыль со штанины на колене, но смотрит тоже в сторону. Правда, не на него, а на сцепившихся в недружественном поединке двух других разведчиц. Качает головой и выкрикивает пару фамилий, поднявшись в полный рост, чтобы её заметили. Девушки замерли, одна из них сидела на пояснице другой, прижимая своим весом к земле, разрыхленной от их сапог. Друга отплевывала скрипящие на зубах ругательства, предпринимая попытку изогнуть руку и пнуть обидчицу.        Фингер склонила голову на бок и убрала руки за спину. Скучающе глядела на дебоширок как на детей малых, что не поделили деревянную лошадку c необычными расписными узорами на боках. Та, что была мнимой победительницей, поднялась, напоследок хлопнув ладонью по спине другую девушку. И успела вовремя отскочить, чтобы та не схватила её рукой за растрепавшиеся волосы.        Никто не удивился, что не было сказано ни слова. Тренировка продолжилась, и протеже капитана вновь заняла местечко под деревом. Опираясь затылком о неровную кору, она обводила серыми глазами из-под полуопущенных век других ребят, не изменившись в лице, когда перед взором мелькнул Галлиард. Их разделяло два года разницы в возрасте, статус в отряде и отношение друг к другу. Последнее Порко хотелось изменить.       

***

       Бегая в детстве по узким улочкам маленького города в пределах стены Роза, одиннадцатилетний Галлиард лавировал между протянутых верёвок с развешанным бельём, пугал растрепанных кур и хватал за хвосты котов, что любили греться на солнышке, сидя на перевёрнутых проржавевших ведрах и лавочках перед окнами домов, где старики жаловались на свои негнущиеся суставы и с восторгом сообщали о причудах своих подрастающих внуков.        И в каждом подобном разговоре всплывали фразы: «... вот как дочь господина Фингера» или «Пик такая хорошая и вовсе не взбалмошная, как например... ». Девочка по соседству, что была старше Порко на два года и собиралась поступать в кадетское училище вместе с его братом.        Девочка по соседству, которая не докладывает его маме о том, как он крадёт яблоки у рассеянного торговца на рынке и бьёт задиристого мальчика, что выбивает у неё корзинку с продуктами из рук, когда та несёт покупки домой. Девочка по соседству, с которой Порко не собирается дружить. Потому что она... девочка.        Поздней весной Марсель собирает небольшую сумку и хлопает невысокой калиткой, смущённо отталкивая ладонь матери от своей щеки, и говорит той не ронять слезы почём зря. Он ведь не за стены отправляется.        Младший брат провожает его практически до точки сбора юных и неоскверненных суровыми тренировками почти бойцов, отмахиваясь от отца, который пытается остановить его за плечо, не желая видеть силуэты обоих сыновей, раньше положенного им времени теряющихся в закате.        Несколько повозок, несколько ребят и одна девчонка. Одна девчонка, одетая в длинную ситцевую юбку и светлую простую рубашку, прикрывается неряшливо лежащими на плечах волосами. Пик выглядит так, словно оказалась здесь случайно, к тому же она первая влезла на повозку, заняв место на краю низенькой лавочки. Сидит, сложив руки на коленях, будто выжидая начала экскурсии в столицу. Но две сумки возле её ног, поменьше той, что Марсель закинул на плечо, говорили о том, что она здесь с той же целью, что и остальные.        Порко смотрит на брата, который ей приветливо машет и получает кивок головой в ответ, переводит взгляд на Фингер и замечает мягкую улыбку, адресованную ему. Он хмурится, не зная как реагировать и зажмуривает один глаз, вжимая голову в плечи, когда его треплет по волосам Марсель, строя из себя снисходительного взрослого, хоть ему самому без пары недель всего тринадцать лет.        Извозчик, треплющийся о чём-то с какой-то женщиной, продающей свежую зелень на углу улицы, докуривает, прекращая размахивать рукой, и вяло идёт в сторону собравшихся детей. Кивает паре других коллег и, глядя почему-то на Порко, указывает:        — Резче! — будто к лошадям. — Шевелитесь, к вечеру вы должны быть на базе. Кто не успеет или вывалится по дороге, потопает пешком...        Галлиард приоткрывает рот, не прекращая хмурится, дабы ответить этому любителю почесать языком, кто тут всех тормозит, как его окликают:        — Не скучай, Покко, — всё так же улыбаясь, произнесла Пик, пока рядом с ней на лавку приземлился Марсель и кивнул, как бы соглашаясь с её словами. — Я ещё за тобой присмотрю.        Пыль уже давно улеглась за отбывшими повозками, женщина в поношенном фартуке и с обгоревшим носом обматывала тонкой ниткой пучок петрушки, забирая монету у очередного покупателя, а Порко всё стоял на месте, почëсывая макушку и раздумывая, что означают слова, сказанные Фингер.               Проходят месяцы, а он всё так же лазает по деревьям, разбивает колени, падая; помогает матери в огороде, пропалывая ненавистные грядки; приходит затемно домой после купания в речке с друзьями и выслушивает родительские причитания. Но тем, что ему поистине интересно, являются письма брата из училища.        С каждым новым исписанным листом желтоватой бумаги с печатью перекрещенных клинков ему становится всё интереснее. Он проглатывает строчку за строчку, где брат описывает армейские порядки, забавные и не очень ситуации, что случаются как на тренировках, так и в казармах, или то, какой стремный их инструктор с фамилией Шадис, чья лысая голова от постоянного нахождения под солнцем приняла вид запеченной картошки.        Порко восхищается серьёзным настроем брата и начинает брать с того пример: таскает тяжёлые ящики с инструментами в мастерской отца, пыхтит и кряхтит, но всё же отжимается, с каждым днём увеличивая количество подходов, и засыпая представляет, как в скором времени тоже присоединится к строю, готовый отдать сердце во славу человечества.        Иногда к ним в гости наведывается господин Фингер — с вечно уставшими глазами и бледный, как злодей из сказки, но всегда приносящий какой-то подарок: цветы для мамы Порко, книгу для его отца или парочку зелёных яблок в плетёной корзине, с которой Пик обычно ходила за покупками. Он чаще молчит, попивая чай из одной и той же кружки, говорит, что всё хорошо, когда госпожа Галлиард любопытствует о состоянии его здоровья, и отрешённо кивает, когда слышит о «смелой и сильной дочери, что решилась пойти в армию».        — Вы, кажется, говорили, что Пик планирует попасть в военную полицию? — спрашивает старший Галлиард, демонстрируя мужчине новые часы, изготовленные им за месяц кропотливой работы.        — Да... Но я был бы рад, если бы она просто вернулась домой, — куда-то в сторону отвечает Фингер, проводя сухой ладонью по лакированной стенке изделия, якобы оценивая проделанную работу.        — Почему же? — недоуменно вскидывает брови Галлиард, зачем-то прокручивая маленькую стрелку на часах к отметке «9». — Разве это не большая честь — служить нашему королю?        Порко стоит за приоткрытой дверью на кухне, закончив протирать насухо тарелки, пока мать ушла подметать в другую комнату. В разговоре не участвовал, но и не подслушивал. Он просто... услышал. Проходя мимо, да.        — Конечно, — соглашается мужчина кивком головы. — Но служба в армии не подходит моей Пик. Она слишком добра для этого.        Порко чихает от поднявшейся пыли, долетающей из соседней комнаты, и отступает к кухонному шкафу с тарелками и чашками. Он впервые в своей жизни серьёзно задумывается о привычном понятии «доброта». И о Пик Фингер.        Он смотрит вечером того же дня на рогатку, которую забросил недавно под кровать, и вспоминает, как соседская девочка говорила, что птичке будет больно, если подбить той крыло.        «Ты же не хочешь, Порко, чтобы твоя рука просто взяла и перестала тебя слушаться?»        Пик стояла с небольшим ведëрком набранной из колодца воды и с поучительно вскинутым указательным пальцем. А он слушал, разинув рот, и заводя руку, держащую рогатку, за спину.        Он фыркает, думая о том, как Фингер отвлекала растяпу з разодранной лодыжкой, живущую через пару домов от его семьи, показывая ей, как выглядит подорожник; отрывала росток от корня и прикладывала к кровоточащему месту, корча рожицы, дабы малышка перестала плакать.        Она старше его всего на два года, а ведёт себя так, будто сама никогда не была ребёнком. В её глазах — так Порко вообще от силы лет пять, и он ковыряется до одури в носу, не помня, как вынуть палец обратно.               Два года пролетают как плоский камешек по озëрным водам — ровными, звонкими отрезками, отражаясь в зрачках юного Галлиарда детскими шалостями и началом первых взрослых решений, когда за день до выпуска брата из кадетского он говорит родителям, что уже подал заявку на вступление в 53-ий корпус, что начнёт приём новичков в конце нынешнего лета.        Конечно, это ни для кого не становится шоком, ведь определённо малому количеству парней хочется становиться фермерами, извозчиками или падкими на выгоду торговцами. Но всё же... Мать хватается за сердце, предполагая худший сценарий, отец скрипит зубами, разочарованный, что и второй ребёнок не хочет продолжать его дело.        — Какие часы, папа? — сдерживаясь, чтобы не повысить голос, спрашивает Порко, до комичного героически глядя в окно, за которым уплывало за горизонт солнце, подсвечивая опустившие головы подсолнухи. — Те, что отсчитывают время до появления титанов в стенах?        — Титанов типа меня, Порко? — хмыкает знакомый голос со стороны входной двери и три головы синхронно поворачиваются. Коротко подстриженный и одетый в форму Марсель стоит на пороге дома, а из-за его плеча робко выглядывает Пик, которая за два года подготовки практически не выросла.        Порко стушевывается под взглядом возмужавшего брата и собирается ступить к нему, чтобы обнять после долгой разлуки, но отчего-то сдерживает порыв, позволяя родителям первыми прижать к себе сына, когда Пик отступает и тоже обращает взгляд на младшего Галлиарда.        — Привет, — выталкивает из горла юноша вместо тирады, которую до этого готовил.        — Привет, — Пик поправляет аккуратную косу на плече и игнорирует то, как невежественно Порко оглядывает её с ног до головы. Отмечая для себя детали, которых раньше в ней не было.        — Разве вы не завтра должны были приехать?        — А ты не рад?        — Я рад, — кивает Галлиард, отрывая взгляд от нашивки с зелёным рисунком у неё на груди и переводя тот на лицо с тенью улыбки, что не изменилась. — Увидеть Марселя.        Пик собирается сказать ему что-то в ответ, но её перебивает госпожа Галлиард:        — Пик, дорогая, ты тоже приехала! — восклицает так радостно, будто к ней вернулась пропавшая без вести дочь. Ненатурально, но Пик не подаёт виду, сдержанно кивнув. — Уже успела обрадовать отца?        — У полицейских свои привилегии, — пожала плечами, переглянувшись с Марселем, что уже отпустил брата, которого только что сжал в объятии, похлопав по спине рукой. — Да, я заходила к нему.        — Мам, пап, вы не против если господин Фингер придёт к нам завтра на ужин? — спросил Марсель, понимая, что сегодня им хватит и почаевничать с Пик, ведь о преждевременном приезде никто не предупреждал.        Порко открывает рот, чтобы возразить, но вовремя захлопывает обратно, понимая, что повода особо и нет. Подумаешь, какая-то там соседка немного поразрушает семейную идиллию. Не жениться же они с Марселем собрались. Тьфу ты, ну что за бредятина...        Они говорят много, сидя за столом и хрустя сушками, звякая чайными ложечками о пиалу с малиновым вареньем, что может посоревноваться в приторности с той улыбкой, что таится на губах у Пик. Это нервирует, и Порко ëрзает на стуле, случайно пиная девушку локтем в бок. Она рассказывает о том, что в штабе полиции очень комфортные условия, и что это практически кощунство — знать, что дети в Подземном городе спят чуть ли не на картонках и едят заплесневелый хлеб. И добавляет, что если у неё появится возможность обратиться к начальству, то...        — ... то никто не послушает простую рядовую, не тупи, — ворчит Порко, до конца не осознавая, отчего злится. И привлекает её внимание.        — Ну, попытаться всегда стоит, — спокойно реагирует Фингер и глядит на младшего Галлиарда с долей укоризны во впервые на его памяти нахмуренных бровях в разлëт. — А тебе не стоит быть таким злым.        Он сопит, сжимая кулаки под столом и едва держится, чтобы не пнуть Пик по ноге в новеньких брюках. Переводит взгляд на родителей и брата, видя на их лицах такой же укор, и вскакивает с места, цепляясь за скатерть. Уходит в свою комнату, не захлопывая дверь, чтобы всё равно слышать разговор. Не хватало только пробормотать «бе-бе-бе» и надуть губы. Вот вам, пожалуйста, армеец нашёлся.        — Возраст, — вздыхает господин Галлиард, махнув рукой и поднося к губам чашку, чтобы сделать ещё один глоток.        — Возраст, — мелодично вторит ему Пик и Порко фыркает, опираясь о дверной косяк со сложенными на груди руками. Тоже мне, возрастная нашлась.               До отбытия группы новичков в 53-ий кадетский корпус оставалось немногим более двух месяцев, и Порко решительно взялся за ум. Как только дверь за Марселем вновь захлопнулась, и тот отправился за Сину, чтобы приступить к прямым обязанностям, уже тринадцатилетний парень стал приучать себя к ежедневным физическим нагрузкам, включающими в себя отжимания, подтягивания на турнике, который он смастерил с помощью отца из старых труб во дворе, и качанием пресса. Он просыпался в лютую рань, чтобы побегать трусцой по ещё пустынным улицам и... выпускать кур из курятника по просьбе матери, пока она будет заниматься ранним завтраком.        «Не надо быть таким злым» мельтешило перед его глазами ещё множество раз: когда ему хотелось прикрикнуть на бабулю, которая в пятый раз за неделю спрашивала, в какой стороне находится почта; когда он раздражённо цокал из-за плачущего ребёнка, выронившего погремушку в лужу и не хотевшего брать её обратно — грязную и мокрую; когда у него не получилось выкорчевать старый пень во дворе, и он стал пинать его ногами, пока не сбил пальцы в кровь.        И, по сути, он всегда был довольно таки вспыльчивым, но его это совсем не волновало. Лучше уметь набить врагу морду, чем плакать в углу и мямлить сквозь сопли извинения обидчику, когда сам должен их услышать. Его совсем не волновало, что не каждый человек — мал или велик — может так отчаянно доказывать свою правоту, не боясь последствий. Не волновало его, что доброта — не показатель слабости.        Порко собирает сумку, жмёт руку отцу и, точно так же, как и Марсель, смущается и отводит взгляд, когда мать целует его в щеку с наворачивающимися на глаза слезами.        С ним в одинокой повозке трое — девчонка с полупрозрачными серыми глазами, стоявшая на шухере, когда он воровал яблоки, и двое парней, с одним из которых он имел привычку затевать драку на пустом месте; они переглянулись и молча решили, что новые конфликты, если таковые будут возникать, станут решать где-то за казармами —надзиратели кадетки торчат в своих кабинетах и распивают терпкий, настоянный на какой-то дрисне коньяк. Надзирателям некогда разнимать драчунов.        Он с первого дня и первого построения показал отличный результат, сдержавшись скривить лицо, когда брызги слюны Шадиса приземлялись от грубых командных вскриков на его лицо. Отбил клятву кулаком к груди, держа спину прямо и уверенно глядя прямо перед собой, утверждая, что готов положить жизнь на защиту человечества.        Галлиард упорно конспектировал на лекционных занятиях, успевая ставить в неловкое положение преподавателя вычурными вопросами о титанах, и доводить до бешенства некоторых товарищей, побеждая тех в бою на руках, чтобы они выполняли за него дежурства. Принимал упор лëжа за дерзкие комментарии в сторону чужих неуспехов и отпрыгивал, посмеиваясь, от Шадиса за отзыв о его «элегантной козлиной бородке», когда тот, выпучивая свои впалые глаза, хотел оттаскать парня за ухо.        Он впервые поцеловался в начале октября, когда закончил подметать опадающие листья с девушкой на совместном дежурстве. Они относили принадлежности в подсобку, хватило лишь отметить что у... кажется, Лины красивые волосы, как она сама протянула к нему прохладные руки, пахнущие деревянной рукояткой граблей, обнимая за плечи. Он поцеловался впервые почти в четырнадцать, злорадно надеясь отчего-то, что у Пик ещё такого опыта не было. И он бы чертыхнулся сам на себя за эту детскую глупость, но его рот был увлечён мягкими чувственными губами, а обычно сжимающиеся от злости в кулаки ладони гладили по спине дуреющую с ним кадетку.               Спустя год, тонны начищенной картошки и тысячи ушибов, полученных на весёлых и параллельно каторжных тренировках, Галлиард получает очередное письмо от брата, на которые поначалу активно отвечал, делясь впечатлениями, но потом как-то то... да сë... в общем, некогда стало попусту бумагу тратить, и он начал отписывать семье в формате рапорта:        «Да, мам, не голодаю»        «Конечно, отец, на красные тряпки не бросаюсь»        «Ну разумеется, братец, дам сердца хоть отбавляй»        И, среди неважных строчек об изменении политической структуры их королевства, усилении противоборствующих с коррупцией мер, каких-то там проверок разрешений на выход наружу у бедняков из Подземного...        Среди всей лабуды, которую Марсель расписывал явно не тому получателю, — оно... То самое предложение:        «Пик переводится в Разведкорпус».        Выдал это как сгусток глины на стену дома, что Порко стал втирать в свою голову, разравнивая по мозгам. На кой чëрт ему сдалась эта информация? Подумаешь, соседская девчонка собралась рисковать жизнью в попытках помочь выяснить другим смертникам о том, что за монстры скребут гнилыми зубами и корявыми треснутыми ногтями их каменные ограды. Подумаешь, что выглядит она моложе своих шестнадцати, и мало кому — ему, ему, ему, — видится сильным солдатом, способным удержать клинки в руках.        Подумаешь, что Порко всего лишь смял письмо до побелевших костяшек и пнул от непонятной злости соседнюю кровать, отчего двухярусная махина едва не завалилась, устроив полëт домино по казарме.        И чем она планирует сразить титанов — своей добротой?        Он потëр лицо ладонью, проморгался, будто от выступивших слез, которых не было. Так, спокойно. Чего он завёлся? Пик знала, что идёт в армию. Пик служила в полиции, ведь стала одной из лучших, значит навыки у неё приличные. У Пик произошёл сдвиг по фазе, и теперь она отращивает крылья, чтобы парить над титанами и втыкать им лезвия в зловонные пасти. Прелестно. Просто до усрачки.        И... что там ещё? Ах, точно. Порко чужой выбор ебать не должен. Он ведь тоже собрался в Разведку.               Наступает конец кадетского веселья: из-под кроватей в казарме выгребаются помятые, заныканные от командора карты, и завонявшиеся остатки еды, что ради ночных перекусов перетаскивалась из столовки под кожаными куртками, исписанные тетради сжигаются на огромном костре после сданных зачётов.        Юные и всё ещё беспечные солдаты переглядываются в вечер перед оглашением результатов кропотливого и не очень труда выпуска. Они дышат августовским воздухом, наполненным дымом, хвойными деревьями, окружающими их временный дом, и отчаянной молодостью, что только начинала открывать им свои секреты.        Порко попадает в десятку лучших из своего выпуска, заняв третье место после какого-то выпендрежника, слишком идеально обращавшегося с УПМ, и своей пустоглазой знакомой, которой не было равных в рукопашном бою. Что ж, девушкам он частенько поддавался. Но, не моргнув и глазом, на следующий же день отправился в главный военный штаб, дабы заполнить все необходимые документы и не слоняться по столице в поисках развлечений до вечера, пока не наступит церемония выбора: засыпать на ходу, прогуливаясь по стене и пробухивать зарплату по кабакам; лизать жопу прихвостням короля и делать тупые замечания местным бездомным; или же подписаться на вероятную смерть за стенами.        Ну а с Порко всё понятно — если и гнаться за адреналином, то точно не с помощью глюков от энной высосанной бутылки.        Его, конечно же, никто не пустил без предъявленного разрешения от вышестоящих чинов, и не откуда тому было взяться, ведь ни капитана, ни кого другого старшего по званию, имевшего о Порко представление, пока что над ним не значилось. Кроме, разве что, Шадиса, который если бы и проходил вот прямо сейчас мимо, то точно бы не стал как-то помогать вчерашнему кадету.        Галлиард вздыхал, сидя на земле с расставленными ногами и кистями рук, что свисали с коленей, на которых он их расположил. Провожал взглядом нервно расхаживающих из стороны в сторону товарищей, бросал милые улыбки Лине, позволившей вчера потрогать себя под юбкой, которую носила в свободное время... Воспроизводил в мыслях её вздохи и то, как она ëрзала на его коленях, щекоча каштановыми — и правда красивыми — волосами лицо. В общем и целом, это отвлекало от скуки ожидания. Да и... она тоже попала в десятку, наверняка не проигнорирует возможность устроиться в тёплых полицейских комнатах и роскошно обставленных коридорах, по которым будет ходить на обеды с щеглами, что... Короче, будет кому её потрогать. А ему... Ему и в разведке кто-то приглянется.        Сумеречное небо, прорезанное узкими пиками крыш столичных домов, зажжённые факелы, обрамляющие справа и слева деревянную сцену, а посередине, словно обелиск — Эрвин Смит, красиво, жёстко, увлекательно отталкивающе вещает о всех прелестях существования в рядах разведки, прокручивая в сотый раз на ржавой скрипучей мясорубке страхи новоиспечённых солдат.        Порко нравится, колени, конечно, слегка подкашиваются, да и мурашки по затылку спускаются вниз по позвонкам к пояснице, но в целом, желание съебаться под крылышко Нила Доука пока что не нажарило котлет из возможных сомнений. Порко нравится, что он не предаёт своё решение, укрепившееся теперь вместе с ударом кулака в грудь и смелым взглядом в голубые, проницательные глаза главнокомандующего; вместе с эхо трёх других смельчаков, с которыми Галлиард будет в составе одного отряда уже завтра.        Замок показался ему очень подходящим местом для размещения разведчиков, — будто его мнение на этот счёт кого-то беспокоило, ага. Разумная планировка, где склад с продовольствием расположен рядом со столовой и кухней, а арсенал хранится подальше от секции казарм, чтобы в случае чего — не началась междоусобная резня клинками. В комнатах селили по трое, и Порко не парился, что нужно делить пространство с кем-то ещё, всё равно им здесь лишь ночевать, а не нарядные платья по ночам шить.        С утра пораньше, вместе с пением птиц за окном с распахнутыми настежь ставнями и воплями первых дежурных во дворе, что счищали грязь с копыт лошадей, Порко натянул брюки и почесал умываться, чтобы потом наконец позавтракать, ведь с вчерашнего утра ни крошки во рту. Шёл с каменным лицом, надеясь, что девушки в душевых не выплескали всю воду в своих банных процедурах.        Он сворачивал по коридору в нужную сторону и не успел проконтролировать брови, что стали тянуться вверх. Чëрт, а он и забыл.        — О, Покко... — Пик округляет свои большие глаза и отступает на шаг назад, но в них не читается удивление. Обводит взглядом парней, что обходят остановившегося Галлиарда и уходят по направлению к душевым. — Давно не виделись, м?        — Давно, — соглашается он и прищуривается, замечая очень тонкий волосок, выбившийся из и без того небрежной причёски Фингер, и свисающий паутинкой перед её левым глазом. Совсем не мешает? — Как служба?        — Потихоньку, — кивает своим мыслям она и, немного пошатываясь, добавляет: — Знаешь, боевые шрамы, болезненные потери... Привыкать ко всякому приходится.        Порко обращает внимание на едва заметный шрам у неё на лбу, похоже, уже старый. Да и общий вид у неё усталый, словно из последних сил держится, чтобы вести этот диалог. Он не видел её два года, уверившись, что повзрослел достаточно, но даже возвышаясь над ней на целую голову, чувствовал себя маленьким и ущербным. Мальцом, который пороха не нюхал.        — Я смерти не боюсь, — будто в подтверждение своего юношеского максимализма, выдаёт Галлиард и держится, чтобы не прикрыть глаза от разочарования. В самом себе.        — Порко, — ласково, словно по голове его гладя, реагирует Фингер. — Все боятся смерти, но зачастую не своей собственной. Уж разведчикам это известно лучше всех.        — К чему ты клонишь? — они одновременно склоняют голову набок, будто дразнят друг друга. — Намекаешь, что я?..        — Намекаю на то, что присмотрю за тобой, — грустная улыбка озарила её лицо. — Но, на всякий случай, носи с собой рогатку.        Пик уходит в сторону галдежа, что доносится из столовой, где ребята уже гремят посудой и выискивают свободные места за столами. Парень резко разворачивается, желая что-то выкрикнуть ей в спину, но слух ловит лишь эхо от каблуков армейских сапог, а взгляд дарит сознанию невысокую фигуру, тонущую в углублении каменных стен.               Перед первой вылазкой он не боится, нет. Он знал, на что идёт, отрабатывал на тренировках в полную силу. И его совсем ничего не отвлекало настроиться на нужный лад. Совсем ничего. Кроме того факта, что он бесился разъяренным кабаном, когда замечал, как к Пик кто-то откровенно клеится.        «По-моему, этот мешок слишком тяжёлый для тебя, давай помогу», — обращался к ней один из таких же новичков.        «Пик, ты не будешь против, если я завалю для тебя титана за стенами? Тогда заслужу от тебя поцелуй в щёчку?» — ухмылялся какой-то усатый чëрт, служивший уже лет пятнадцать.        «Хочешь, вырежу на титанской морде твоё имя, м?» — от такого уже откровенно тянуло проблеваться.        И всем им она так же мило улыбалась, морщила нос от совсем уж гадких подкатов, продолжая выглядеть... мило, блять.        «Спасибо, Бертольд, помощь лишней не будет»        «Поцелую, если щëчка будет болеть. Но не надо себя калечить ради такого, я всё таки не целебная мазь»        «Давай лучше вместе овощей нарежем к ужину, тогда все будут в плюсе»        Порко слышал это краем уха, сжимая вилку во время обеда или выбивая дерьмо из тренировочной груши на полигоне. Слышал и бесился, не понимая, из-за чего весь ажиотаж. Ну, Пик симпатичная, не поспорить. Она... ну, да-да, добрая... Ну, может, неплохой боец, раз уже год продержалась в разведке.        Но кто не подходит под все эти критерии так же, как и она? Да почти все. В том и была основная проблема — Порко не обращал пристального внимания на других. Просто зажимался с кем-то в углу, шепча на ухо о красивых глазах, выбирая комплимент наугад; кого-то целовал за конюшней, сминая бедро и выдыхая в губы то, как ему сладко, жарко... хорошо. Возможно, дарил такие же приземленные обещания, вынуждая девушек хихикать и прижиматься ближе, не вкладывая в слова ничего сущего. И успешно забывал о всём произнесённом на следующий день.               В день выхода за Стены он обосрался... ну, почти. Когда увидел семиметрового, несшего свои габариты в его сторону, высунув длинный язык, будто был ящером в человеческом титаньем обличие. Порко отскочил в сторону, лягнув лошадь по блестящему боку, пока громадная ручища проехалась по влажной земле, сгребая траву вместе с полевыми цветами и чудом, только чудом не задела людей, выглядящих в глазах чудища жалкими насекомыми.        Вставшая ногами на гнедую кобылу, Пик оглядела титана, что неуклюже свалился наземь задницей кверху и пытался выровняться на загнутых чуть ли не в обратную сторону руках, и крикнула:        — Отвлеките его, ребятки!        Двое парней проскочили перед выпуклыми зеленоватыми глазами титана, сделав что-то наподобие восьмёрки, и громадина хлопнула со всего маху по земле ладонями накрест, отчего Фингер подкинуло в воздух. Она крутанулась и запрыгнула на массивную макушку, съехала по сальным патлам и воткнула лезвие клинка в нужную точку.        Галлиард широко открыл глаза, видя как капли крови стали испаряться с лица девушки, но не успел восхититься вслух, как на горизонте появился трёхметровый. Он стиснул покрепче рукояти и зубы, резко выдохнул, стряхивая оцепенение, и поскакал на помощь товарищам, понимая, что здесь он... не пригодился.        В первую вылазку Порко научился неплохо подрезать сухожилия, извещать о появлении титанов сигнальным дымом и... что значит получить сотрясение от удара затылком со всего маху о дубовый пень. Об этих своих достижениях он размышлял, сидя на койке в лазарете с обмотанной бинтами головой и глядя на графин с водой на тумбочке. Рядом с ним стояла табуретка, на которой сидела Пик и тихо переговаривалась о чём-то с парнем со сломанной ногой. Лучше бы язык себе повредил.        — Порко, — она обернулась, будто спиной почувствовав, что на неё пялятся. — Уже проснулся?        — Уже, — хриплым голосом ответил Галлиард и протянул руку к графину. Схватил за основание, игнорируя ручку и поднёс к лицу. Игнорируя также и стакан, стал пить из тонкого носика, пока девушка положила локоть на спинку стула и с любопытством наблюдала за его действиями.        — Через недельку уже примчишься на тренировку, ага? Выздоравливай, — обратилась вновь к другому парню Фингер и, поднявшись со стула, подошла к Порко, что как раз вытирал рот. — С дебютом.        Она хмыкнула беззлобно, но Порко захотелось её перекривлять. Пик здесь что — первоклассный боец и штатная медсестра в одном флаконе? Он бы не удивился, если она ещё и планы помогает главнокомандующему составлять.        — С паршивым дебютом, — проворчал он, стараясь устроиться поудобнее на смятой почти за сутки подушке, но лишь промычал от пронзившей голову резкой боли. Хотел приподняться и поправить, как Пик уже склонилась и взбила подушку, бросив взгляд на его бинты. — Чего ты?..        — Забочусь, а что? — Пик пожала плечами, всё ещё нависая над ним. Он тоже завис с согнутыми локтями, не в состоянии расслабиться. — Голову твою беречь надо.        — Зачем? — непонятливо моргнул он и почувствовал, как его лба коснулись тёплые губы.        — Зачем? — она издала смешок и надавила на его плечи, чтобы тот наконец улёгся. — Температуры вроде бы нет, а ты глупости спрашиваешь... — Завела руки за спину и как-то кокетливо склонила голову набок. — Затем, что все жизни должны цениться одинаково высоко. Отдыхай, Порко.        Он хлопает глазами и хмурится, в то время как Пик выходит, скрипя старой дверью, напоследок бросая на него нечитаемый взгляд. Поучает, как неразумное дитя.               Пик знает, что у неё сильные руки, хрупкая шея и бардак на голове. Пик знает, что люди к ней расположены, и она к ним — так уж сложилось, тоже. А ещё она знает, что нравится Порко Галлиарду и корит себя иногда за то, что немного его дразнит.        Этот парень плюёт под ноги и любит кичиться физической силой на тренировках с товарищами, сжимая согнутыми ногами чужую шею до выпирающих вен на висках. Он любит кашу с комочками, которую Пик не умеет варить на своих дежурствах правильно, но никто ей за это не выговаривает. Только нехотя ковыряют содержимое своих тарелок, а один парень уминает так, что трещит за ушами. Но стесняется попросить добавки. У неё.              Этот парень зачёсывает небрежно светлые волосы пятерней, чтобы те прикрывали выбритый затылок, и почти усмехаясь подставляет щёку для ударов девичьих ладоней, когда те получают от него дозу безразличия. Пик свидетельствует подобные сцены несколько раз и в один из таких случаев лишь кратко выдаёт, обращаясь к Порко, когда мимо неё пролетает обозленная девушка:        — Приложи кусочек хозяйственного мыла, полегчает.        И уходит, смеясь глазами, а Галлиард буравит её спину взглядом, не получив даже подобие выговора. Хотя он знает, что поступает как свинья. Не в первый раз.        Пик знает, что иногда у неё случаются проблемы с координацией и всё валится из рук. В такие дни Пик приходит к капитану, чтобы написать заявление об уходе, но он отказыает ей в этом с порога, ведь... «без тебя тут все пропадут». Пик кивает, закусывая губу, и возвращается обратно в комнату, где видит молчаливые взгляды соседок, в которых нет злобы. Ведь... для одной из них она сварила отвар от болезненных месячных, а другой позволяла плакать на своём плече, проклиная всё того же Порко.        Пик знает, что она не отбудет вместе с товарищами в следующую вылазку. Она останется в замке и просидит весь день за отчётами, к которым сможет приступить с холодной головой, не измученной эмоциональными потрясениями на поле боя.        Ей известно, что Галлиард вернётся: с новыми шрамами и в порванной рубашке, за состоянием которых не следил, входя в азарт под палящим солнцем свободы; с привычным блеском в глазах и набором фырканья на случай, если Пик какой-нибудь разведчик захочет сделать комплимент, сочинив стихотворение...        Однажды ему даже хватило ума разыграть спектакль и унизить паренька своей пародией:        — Медведи в берлоге, говно на дороге. Ты не титан вовсе, но мой клинок наготове.        И стал смеяться — нет, — ржать на полные лёгкие, пока не получил по морде. Ринулся было продолжить драку, только Пик встала между парнями, раскинув руки. Смотрела на него, как на... да как обычно смотрела, и сказала:        — Ребята, давайте не будем ссориться. Поберегите силы для титанов.        Они получили наряды вне очереди — на чистку приводов и конюшни, но выбирать, кому что достанется, не стали, если судить по тому, как Порко, хлопнув парадной дверью, пошёл во двор в сторону стойла. Остановился, не заходя внутрь, и плюхнулся на расшатанное бревно, стирая кровь с разбитой губы. Плюнул наземь и не смог заставить себя скривиться, когда перед ним материализовалась Фингер, протягивающая платок.        — Лекцию пришла читать? — произнёс он, вырвав кусок ткани из небольшой ладони и став его бесцельно сминать.        — Почти, — согласилась девушка и села рядом, сложив руки на коленях. По земле ползали муравьи, перетаскивая мелкие ветки. Порко проехался подошвой по земле, давя ни в чем неповинных существ. — Не надо так злиться, Порко.        — Я не злюсь, — рыкнул он, резко поворачивая к ней голову и заглядывая в сонные глаза. — Я просто...        — Просто ревнуешь, да? — не смеётся над ним, констатирует.        — Может быть, — не отнекивается, но сосредоточенно хмурит брови, дыша чаще, чем обычно. — Но какой в этом толк, если тебе до меня нет дела?        — С чего ты взял, Покко? — старое прозвище режет по мозгам затупленным клинком. Но Пик... Пик сейчас смотрит на него иначе. — Думаешь, почему я здесь сейчас сижу, с тобой рядом?        — Потому что я сюда выбежал, — делает он банальный вывод. И пополняет его: — Если бы сюда поскакал тот хмырь, ты бы ему нос подтирала.        — Может быть, — не отрицает Фингер, а Порко победно шмыгает носом и уже собирается подняться, чтобы лопатой вместе с лошадиным навозом раскидать свою злость, как его предплечье хватает чужая рука. — Но я всё же с тобой.        — И что? — он фыркает, дернув плечом.        — И то, что раз я тебе небезразлична, то тебе стоит сменить тактику. Будь добрее, Порко.        Пик знает, что до него дойдёт смысл её слов. Не сразу, но дойдёт. И то, что сейчас он топает ногой и кривит нос — проходящее, как и у всех, кому когда-то было шесть лет... Ну, или шестнадцать.               Порко Галлиард не любит конец осени, когда деревья оголяются и покрывают своими разноцветными ошмëтками землю вокруг. Не любит, когда кривые чернеющие ветки отталкивают от себя бледнеющие лучи замерзающего солнца и рвут тросы привода, оставляя их висеть ссыхающимися водорослями.        Разведчики возвращаются с очередной вылазки, таща за собой клетку с пойманным титаном для исследования, что вряд ли принесёт плоды, и повозку с тремя павшими воинами, накрытыми зелёными плащами. Им есть, что праздновать. Есть, кого хоронить. А Порко смотрит на Пик, у которой перевязано хрупкое запястье, а из участка на ноге, из разодранной штанины пахнет запекшейся кровью и спиртом. Порко смотрит на Пик, получая лучший подарок на свой день рождения, о котором забыл.        В Замке зажгли камины и вымыли столы, запекли несколько уток и выкатили пивную бочку в столовую, поставив ту посередине, как молитвенник. Грустные лица вливали в себя первые бокалы, не чокаясь, и говорили хорошее о погибших. Молчали, разглядывая стены отрешенными взглядами, или клали тяжёлые головы на плечи друг другу, не имея сил на слезы. Порко разглядывал пивную пену на прозрачной стеклянной стенке бокала, за которой расплывался силуэт Пик, обнимавшей себя руками и медленно говорившей что-то девушке рядом с ней.        Атмосфера царила угнетающая, потому Галлиард откашлялся, схватил наполненный бокал соседа, и поднялся с места, скрипнув лавкой, а оттого привлекая внимание присутствующих.        — Сегодня мы чтим честь наших павших товарищей и... — начал он и, хмыкнув, договорил до конца, пока захмелевший мозг не выбросил мысль, которую посчитал забавной. — И понадеемся, что в лучшем мире, куда они отправились, к столу подают что-то поизысканнее и посытнее пары жалких куропаток.        Пауза, несколько смешков и парочка недоумевающих взглядов. А потом — Пик, поднявшаяся с места со своим бокалом, а за ней и другие, прямо как подснежники по весне. Весёлый звон стекла, улюлюканье и даже пара странных аплодисментов. Он улыбается в ответ, не обращаясь ни к кому конкретно, оголяя зубы и почëсывая макушку, переживая только за то, была ли поддержка Пик только поддержки ради. Или же потому, что это был... он?        Разведчики продолжают пить, хлопать друг друга по спине, когда кто-то из них закашливается, подавившись закусью или смехом. Признаются в братских чувствах и даже обманутые юношеской глупостью и похотью Порко девушки перестают зыркать на него, как из змеиного кодла. В каменных ледяных стенах становится до одури тепло и уютно, новобранцы трёхмесячной давности расплываются швами между камней, соединяясь с семьёй по духу.        Галлиарду жарко в тонкой рубашке, щёки и шея красные, блеск глаз золотится и переливается с оранжевым пламенем в камине. Он встаёт и вполне твёрдой походкой направляется во двор, отгоняя рукой от лица дым, исходящий от сигарет, раскуренных несколькими такими же, как он — перегревшимися. Отходит на достаточное расстояние от людей, но не так далеко, чтобы перестать слышать отдаленный шум голосов. Опирается о дерево, откидывая голову, чувствуя шершавую кору и глядя сквозь темнеющие иглы на ветках в небо, где устроили свой неземной танец точки звёзд.        Он дышит полной грудью, медленно моргая и наслаждаясь хвойным запахом, смешанным с дымом, затерявшимся в волосах, и молодостью, что течёт по венам задорнее пива, проливающегося на вымытый стол.        Шуршит листва, огонь в факелах подëргивается, роняя блики на лохани возле конюшни и неравномерную каменистую дорожку возле задних дверей замка. Порко не дëргается, улавливая мурашками по телу приближение другого человека — лёгкого, но такого весомого, уже точно растягивающего губы доброжелательной улыбкой.        — Хорошо, правда? — произносит Пик, щурясь от тепла в груди, подаренного алкоголем и магией осени.        — М? — Порко отрывает взгляд от неба и переводит его на тень от ресниц девушки, падающую на розовую щеку. — Ты про пойманного титана?        — Это спорный вопрос, — хмыкает она и пошатывается. Хватается за плечо Галлиарда, сунувшего руки в карманы брюк. — Заключение это скорее печально.        — Значит, все мы здесь заключённые, Пик, — он аккуратно перехватывает её забинтованную руку и слегка тянет на себя, сокращая дистанцию. Метр это слишком далеко. — Правда, с правом на редкие прогулки.        — И то верно, — выдыхает Фингер, перемещая другую руку с плеча парню на грудь, пропуская между двух пальцев одну из верхних пуговиц.        — Хорошо, — после длительной паузы кивает Порко, клокоча сердцем в ладонь девушки. — Но могло бы быть ещё лучше.        — М? — она изгибает в вопросе брови, пока её косточку на запястье ласково поглаживают, скребя бинты. — Ты намекаешь на подарок ко дню рождения?        — Ого, ты знаешь, что он сегодня, — одобрительно тянет Галлиард, смотря на губы девушки, что сейчас не улыбались.        — Конечно, люблю ведь покорпеть над отчётами об успехах новичков, да ещё и таких старательных...        — А ещё переписываешься с моим братом, — изменив тон голоса, добавляет Порко.        — Только не ревнуй.        — Был бы повод...        — Ну, обнимаюсь под деревом я не с Марселем, — серьезно, приподнявшись на носках, говорит она убедительно, плавя кленовый сироп в радужках напротив. — И поцеловать хочу не его.        — Это что-то типа разрешения? — не сдерживает мурчащие нотки Порко. — Или подарок? По доброте душевной.        Он спрашивает, а руки тянутся под коричневую куртку, прячутся на спине у Пик прямо за эмблемой крыльев. Наклоняет голову ниже, чтобы раненая рука девушки коснулась края его коротких волос на затылке. Ждёт её ответа.        — Думаю, правильного варианта здесь нет. Но... решай сам.        Конечно же он решил. Как принимал решения обо всём в своей жизни. Как и будет решать дальше, позволяя подталкивать себя только ей одной. Прижался ртом к приоткрытым губам, не сдержался — прикусил нижнюю, оттягивая. Смял рубашку на её спине и притянул ближе, врезая в своё тело, смаковал тихие вздохи как первую урожайную сливу, кисло-сладким соком омывая горло, сдерживая в нём рычание. Дорвался. И окончательно захмелел.        Луна освещала поляну, протоптанную множеством ног, где валялись нарубанные днём дрова, не собранные полностью, в бочке с водой, которую не убрали на ночь, плавало несколько ярких листьев, потемневших в прошедших сумерках. Верхушки деревьев баюкал прохладный ветер, готовящийся набрать силу с приходом первых холодов, что не торопились.        Они целовались обрывками, игриво отстраняясь друг от друга, мерцая в темноте серебром и золотом в прикрытых глазах. Порко зарывал пальцы в непослушные, слегка волнистые волосы, млея от того, как Пик оглаживает его плечи. Ему исполнилось семнадцать. И ему хотелось дурашливо воскликнуть признание в чувствах, но... момент портить тоже не хотелось.        Они выходят на поляну под лунный свет, чуть не наступая друг другу на ноги, путаясь в складках юбки Фингер. В расстёгнутый ворот рубашки заглядывает ветерок и ошпаривается о разгоряченную молодую кожу. Порко обхватывает тонкую талию и возносит хвалу создателям тяжёлых ботинок, что заземляют желающее взлететь в поблëскивающую черноту неба тело. Балдеет от того, как Пик размещает ладони у него на лопатках, прижимая к себе как ту плюшевую игрушку, чтобы было кому защищать её от кошмаров во снах.        — Мы танцуем, — говорит она, задирая голову по примеру парня, который несколькими минутами ранее разглядывал мечты на небесном полотне.        — Разве? — спрашивает он, переставляя ноги так, чтобы образовывался повторяющийся круг, затягивая её с собой.        — Похоже на то, — улыбается Пик, прикрывая глаза и прислушиваясь к музыке, создаваемой фырканьем лошадей, смеющимися голосами за окнами замка и шелестящими деревьями, шепчущими колыбельную.        — Значит танцуем, — усмехается Порко, продолжая балдеть. И три бокала пива вовсе не при чем.        Вечер плавно переходил в ночь, роняя на пьяные головы разведчиков жажду обнять подушку и, не снимая, казалось, приросшую к телу форму, отправиться в сонное царство в попытке на время забыться. Но ненароком не забыть самих себя насовсем.               Через пару недель стало в разы холоднее, мелкий снег скребся в наглухо закрытые ставни человеческих обителей, что лишь изредка распахивались, дабы свежесть прикоснулась к прогретым домашними очагами стенам.        Галлиард убирал снег, раскинувшийся периной перед дорожкой, ведущей к замку, и периодически поглядывал на то, как Пик лепит снеговика в компании еще одной девушки, которая лениво скатывала снежный шар, периодически останавливаясь и нехотя отвечая на вопросы, которыми её тревожила увлечённая девушка. Они — как те дети, оставленные родителями без присмотра, развлекались во дворе, только бы не заниматься домашними обязанностями. На этой неделе их было пятеро, двое других парней как раз утепляли стену склада, что выходила на улицу, — от сильных морозов некоторое продовольствие замерзало до ледяной корки и становилось непригодным к употреблению.        Руки у Фингер синели-краснели, но в перчатках, как она говорила, достойную фигуру не вылепить. На её голове была странная вязаная шапка, похожая на ту, что когда-то изготавливала в детстве для братьев Галлиардов их мать. Порко бы не удивился, если бы серое нечто на спутанных волосах оказалось подарком. Из общего детства.        Он смотрел, в какой-то момент воткнув лопату в сугроб рядом, и всё таки удивился — сейчас Пик выглядела маленькой и беззаботной, смеющейся от того, что запнулась о собственную ногу, полетев спиной в старательно накатанный разведчицей шар, которая цокнула и закатила глаза, убрав волосы, липнущие к лицу, в недра капюшона, и невольно улыбнулась тоже, видимо решив, что в данной ситуации серьёзность ни к чему.        Пик выглядела двенадцатилетней девочкой, которая, казалось, никогда раньше не существовала, ведь... Ведь тогда он бы не убегал в одиночку от вил фермера, которые тот грозился воткнуть Порко в зад. Он бы бежал, смеясь вместе с ней, запихивая спелые сливы в карманы, чтобы слопать их потом у реки, чтобы их сок смывала пресная вода, добавляя красок темнеющим на дне водорослям.        Она была сейчас ребёнком, который не задумывался над тем, что бы предпринять, только бы поставить на ноги болеющего родителя, как сделала Пик, отстрадав в кадетке и поступив на службу в полицию. Прослужила в месте, полном злобы, алчности и жажды власти, только бы отложить достаточное количество денег, чтобы господин Фингер получил достойное лечение в престижной больнице, по коридорам которой обычно расхаживали лишь зажиточные столичные ферзи с позолотой на манжетах рукавов. Пробыла там, где не могла дурачиться «по-детски», учавствуя во «взрослых» мероприятиях: распитии горького бездушевного коньяка и разговорах о частных особняках, о которых полицейские новобранцы мечтают с первого дня, когда возьмут в руки незамысловатое ружьё.        Галлиард смотрел без крохи злости, непонимания или ревности. Слепнул от полуденного зимнего солнца и внезапно вздрогнул от ледяных ладоней, коснувшихся шеи. Проморгался, чтобы слепящая белизна рассеялась, и разглядел стоящую перед ним девушку.        — Греешься? — поднял брови он.        — Угу, — кивнула Фингер. — И думаю, что твоей тёплой шее нужен такой же тёплый шарф.        — Чтобы ты могла меня придушить?        — Чтобы было за что тебя за собой волочить.        А волочить было куда: на ярмарку за зимними яблоками да в книжный магазин; за подарками семьям и тем детям из Подземного, которых удалось вытащить из рассадника болезней тела и ума, отыскать по приёмным семьям и, будто являясь богинями Стен, раздать тем гостинцы, приговаривая шутливые настановления.        Порко стоял рядом с Пик или за её спиной, чувствуя себя неловко с хозяйственной сумкой в руках, которую сам же и вызвался тащить, да с появляющимися и исчезающими бумажными свертками, которые распаковывали детишки и их глаза загорались. Он хмурился, ставил руки в бока, демонстрируя военную нашивку на груди, что говорила о своей статусности. Казался сам себе статусным дядькой, рядом с которым можно ничего не бояться. И был бы вполне доволен собой, если бы те самые, ставшие редкими, взгляды Пик — не смеющиеся, но... придающие ему образ ребёнка, рассказывающего стих, стоя на табуретке.        Они съездили домой вместе на несколько дней, чтобы вдоволь наслушаться рассказов о достижениях Марселя в расследованиях криминальных дел в полиции и напиться чая с малиновым вареньем, старательно делая вид, что не замечают любопытных взглядов четы Галлиард в их сторону.        Порко чувствовал себя лишним в момент, когда господин Фингер обнимал свою дочь со слезами на глазах, стискивая так, что та не имела возможности обнять того в ответ. Он поражался тому, как девушку ни грамма не смущало то, как его мать оставляла эмоциональные поцелуи на щеках сына, приговаривая о том, каким крепким и красивым мужчиной он становится. И его всё подмывало ответить, чтобы степень неловкости достигла вершины: «мужчиной Пик».        Порко держал её за руку под столом, пока она рассказывала отцу нелепицу, случавшуюся на вылазках, где обычно всем было не до смеха, и в обычные дни, забитые сплошь тренировками и дежурствами, выделяя тот случай, когда Галлиард получил кулаком в лицо, пародируя чужие стихотворные потуги. Пик словно умилялась и поглаживала его ладонь большим пальцем, тем не менее, ни словом не обмолвившись о статусе их отношений. И не нужно, это ждёт.        Вот только Порко места себе не находил, расхаживая по своей старой комнате, думая насколько ребячливо будет натянуть ботинки, накинуть куртку и... шарф, что Пик ему всучила, узрев полосатые вязаные ряды на ярмарке, и пойти к её дому. Взобраться по лестнице, перед этим подтянув ту от дверцы, ведущей на чердак, к окну девушки. И... и что? Постучаться в окно, чтобы Пик его сбросила в худшем случае, а в лучшем — посмотрела тем самым взглядом, от которого пенилось буйство внутри. Кричащее: «Я уже не ребëнок!»        Херов романтик. Вот он кто.        И он попёрся, скорчивая лицо, когда входная дверь отличительно заскрипела, почти разбудив его родителей, — не хватало им переживать даже тогда, когда он находится в родном доме. Проскрипел снегом, утопая в дорожке, которую запланировал на завтра расчистить. Подышал на ладони и растёр их друг о друга, подгоняя кровь. Обмотал шарф вокруг шеи дважды, чтобы не зацепиться за одну из перекладин и впрямь — придушиться, ступил тяжёлым ботинком на первую.        Порко чувствовал себя идиотом, когда постучал по ставне и услышал, как за ней что-то то ли упало, то ли кто-то приложился головой о быльце кровати — похоже, за ухо его всё таки оттаскают.        Он чувствовал себя идиотом, но идиотом счастливым. Кашляющим от морозного воздуха, заползшего в лёгкие, когда он не удержался и хохотнул.        — Ты бы хоть зажженной спичкой помаячил для начала, Порко, — сонным голосом проговаривает Пик, распахнув ставни и представая перед парнем в растянутой кофте, накинутой на ночную рубашку.        — Прости, — без капли раскаяния на лице. — Сильно напугал, а, Пик?        — Не сказала бы, — пожала она плечами, перед глазами опять замаячил тонкий волосок, имитирующий паутину. — Но, в принципе, будь это кто-то другой, то он бы вряд ли стучал, — едва сдерживая улыбку, что могла подпортить серьёзность тона, продолжила размышлять.        — А ты меня стукнуть не хочешь случайно?        — Твои мозги от этого на место не станут, — хмыкнула Пик и наклонилась, упираясь локтями о подоконник. — С тобой другие методы срабатывают.        — Это какие же, позволь узнать?        — Добрые.        Она отходит от окна молча, не приглашая и не прогоняя, а Порко разве дурак, чтобы делать себе хуже? Нет, конечно же. Потому и подтягивается на руках, легко перепрыгивает низкий подоконник и вваливается словно вор, но без мешка за пазухой. Улыбается, сверкая зубами в темноте, разбавленной маленькой лампой на прикроватной тумбе, да ждёт чего-то, не понимая — от себя или неё. Робеет под взглядом серых глаз с поволокой, что касаются его оголённых нервов, и он внутренне шикает на своё буйство, раскачивающееся от ощущения скорой близости со штилем.        Но Пик подходит, хватаясь за край шарфа, убирает тот с горячей шеи лёгким движением, и аккуратно складывает, дразня учащённое дыхание парня, который слов подобрать не может, оттого что сомневается в их значимости.        От Порко тянет морозом и малиновым вареньем, которое он терпеть не может, но ест, чтобы не расстраивать мать. Он пахнет солнцем и июнем, полем с одуванчиками, щекочущими нос до приступов чиха. Он излучает огонь, о котором известно Пик со времён, когда она пыталась выдрать зловредную рогатку из его детских пальцев. От Порко тянет надëжностью, пусть он и залезает в окно посреди зимней ночи.        Галлиард ловит руки Пик после того, как шарф остаётся на тумбе, вынуждая ступить ближе — деваться некуда, он и так в её комнате. Подносит их к своему отстукивающему приговор сердцу и прикладывает поверх слоёв одежды. Спрашивает:        — Как думаешь, оно уже достойно того, чтобы посвятить его тебе?        Она прикрывает глаза, слегка качает головой, мол говоря этим, что некоторые вещи никогда не меняются.        — Так же, как и моё, Порко, — шепчет Пик ответ, притягивая его лицо ближе, чтобы запечатлеть поцелуй на сжавшихся в напряжённом ожидании губах. — Так же, как и моё...        ... достойное раствориться в тебе.       

***

       У Порко пустая голова и хмельная улыбка. Ветер в русых волосах, ласково треплющий пряди, и искрящиеся золотистые глаза, сравнимые с лучами солнца...        Тренировка кончается, и взмыленные, недовольные преждевременно потянутыми мышцами разведчики неровной цепочкой уходят с поля, где дежурный собирает и складывает инвентарь в специально выделенном месте.        Порко знает, что она смотрит, сидя в тени дерева и уперев подбородок в кулак...        Он идёт к Пик, скидывая на ходу свитер, в котором было слишком жарко. Отводит в сторону загнутые на подобие большого веера ветви с переговаривающимися шёпотом зелёными листьями, и ждёт, когда девушка на него взглянет. Прямо.        — Ты хотел что-то узнать, Галлиард? — она открывает глаза, щурясь от солнца, в чем не было надобности, ведь его загородила мужская фигура. — Зайдешь вечерком в мой кабинет со своим вопросом.        Порко фыркает и плюхается рядом, обдавая запахом пота и смесью земли с травой. Говорит, складывая свитер с подкатаннымм рукавами:        — Если капитан позволяет гонять тебе этих олухов вместо себя, чтобы не торчать на жаре, то это не значит, что ты можешь со мной вот так разговаривать.        — Вообще-то, я ещё отчëтами занимаюсь и бухгалтерию веду, — держа серьёзную мину, отвечает Фингер.        — Ну и кто из нас в минусе? — хмыкает Галлиард, сгибая ногу в колене и кладя на него локоть, свешивая вниз кисть. Смотрит пристально на Пик, повернув к ней голову.        — Видимо, не ты, — она тянет губы в улыбке и оглядывается в поисках кого-нибудь, кто мог бы за ними наблюдать. Убеждается, что никого нет, и обвивает шею Порко руками. А он, сражённый наповал, валится спиной в сочную зелень травы, завлекая за собой достойное его сердце.        Их разделяло два года разницы в возрасте, статус в отряде и отношение друг к другу. Последнее Порко хотелось изменить...        И ему это удалось.