Тайна хрустальной шкатулки

Яркое, чистое солнце радовало Британию. Знать бы наперед, какими глазами они посмотрят на него после — впитали бы каждый беззаботный луч. Сады поместья тонули в аромате сирени, а свежая зелень сияла чистотой, какая бывает лишь в середине мая. По фамильному кладбищу брел молодой мужчина, который тоже пытался взрастить в себе нечто новое — едва осязаемое, но пока прикрытое мутной пеленой горя. Скудный свет, проникавший в склеп, показался ему уместным и даже милосердным. Его душа пока не пропускала высокую дозу чего-то радостного, но он упрямо подставлял лицо под пыльные лучи, заставляя себя дышать. С плиты саркофага на него смотрел высеченный образ изящной, несправедливо молодой девушки. Он бережно опустил букет ее любимых белых фрезий к холодным каменным пальцам и мягко проговорил:       — Астория, я с новостями. С чего бы начать… У сына все отлично. Растет. Смеется. Пробует мир на вкус — весьма примитивным, но действенным способом: тянет в рот все, что не успевают отобрать эльфы. Знаю, это делают все дети его возраста, но не могу не гордиться им. Пэнс верна себе — все воюет. Стальная. Блейз с головой ушел в восточный мистицизм. Твой отец… ты и сама знаешь его характер. Дафна блистает в салонах. Моя мать опять пропала. Некоторые привычки неизменны, не так ли? Чего не скажешь о моем спокойствии. Я нашел твою шкатулку, Тори. Изящная вещица, но многовато охранных заклятий, на мой вкус. Я пока не могу ее открыть, но… что же ты натворила? С каждым днем я все больше убеждаюсь, что моя тихая жена была далеко не так проста. Но зачем же ты тогда решила раскрыть это после своей… после того, как тебя не стало? Это лишает меня покоя. Впрочем, к делам насущным. Я уже говорил, что заступил на службу в Министерство. Хоть после хорошо известных тебе событий я и испытываю стойкую неприязнь к нижним этажам, но теперь каждый день тружусь ради процветания почтенного общества. Забавно. Грейнджер умудрилась пристроиться в лучах солнца его сиятельства министра и с каждым днем становится все невыносимее. От нее шарахается половина Министерства, а другая почтительно склоняет голову, едва заслышит ее шаги. Воистину, власть портит людей. До чего мы докатились, Тори? Что еще… Она пока не может определиться, как со мной общаться. У нее сложный выбор: либо цепляться к мелочам, либо сначала наорать и только потом уже придираться. Таков ее излюбленный распорядок. Не пойми меня неправильно. Ты знаешь, я перерос привычку жаловаться. Но сейчас она переходит все границы. В среду, например, отправила меня мокнуть под ливнем ради идиотских картинок. Но это ладно. В четверг я просидел до ночи, переписывая бесконечные, бессмысленные копии ее манифеста. Видела бы ты, что она хочет провернуть… А еще настаивала писать от руки. Знаешь, что она ответила после того, как отдала приказ, а я предложил облегчить задачу с помощью магии? «Если ты не понимаешь разницу, все, что тебе можно доверить, — это тупое переписывание. Не зли меня и приступай к непосредственным обязанностям». Потом хлопнула дверью и ушла домой. В десять утра. А на следующий день придумала новое нелепое задание. Понимаешь, в чем проблема, Астория? Она будто хочет отыграться на мне. У нее есть на то причины, я не спорю. Но я нужен Скорпиусу дома. И я подумываю вытащить на свет грязный секрет — и немного пошатнуть апломб нашей новой святой. Старый добрый шантаж — в лучших традициях моего многоуважаемого отца. Ты узнаешь первой. Думаешь, маленькая героиня получила место за упорный труд? Нет, такая умница, как она, не стала бы размениваться на протирание мантий в приемных. Нашему славному министру потребовалась от нее услуга — и не самая законная. Очень нехорошая история. Еще на последнем курсе, думаю. Огласка грозит Азкабаном для обоих, и Грейнджер пользуется этим на полную. Шантаж министра в столь юном возрасте? Впечатляет. И как же наша отличница ступила на такую скользкую дорожку? Любопытно.       — Но Малфои не танцуют под чужую палочку. Они добиваются своего. И драккла с два я дам этой стерве победить. Последние слова звонким эхом ударились о стены и затихли, а затем по обсидиановым плитам усыпальницы застучали решительные шаги. Дойдя до выхода, он на секунду задержался в полосе света, что пробивалась в склеп из узкого проема, словно впервые заметил ее. Вдохнул. И молодой мужчина ушел, воодушевленный своим обещанием. Склеп Астории Малфой, в девичестве Гринграсс, хранил память о каждой стадии его горя. И наступало время торга. Ставкой в этой сделке была не только его душа, но и судьбы тех, кто имел неосторожность оказаться рядом. Платиновый отблеск его волос еще несколько раз мелькнул сквозь листву, пока не растворился в тенях вековых деревьев.