Тайна хрустальной шкатулки

Драко недолюбливал Министерство Магии. С ним были связаны его кошмары и грезы — и они переплетались в нестабильную цепь. В детстве он приходил сюда с отцом и горделиво вышагивал, чувствуя себя властелином мира. Ведь рядом — могущественный Люциус, его неоспоримый идеал. Драко мечтал, что, когда вырастет, станет таким же. Ему будет уважительно кивать верхушка, подобострастно заискивать мелочевка — а оказывать любезности, пряча в карманах мешочки с галлеонами, станут абсолютно все. Ведь так Малфои вели дела. Но, как оказалось, стоило Драко повзрослеть, его презрение начало распространяться на все, что олицетворяла собой власть в исполнении Люциуса Малфоя. Грязные дела, деньги и мысли. Вязкая, дурно пахнущая субстанция. В сущности, Драко было плевать, что это плохо и непорядочно. В этом мире хватало грязи, и он не из тех, кто бросится ее вычищать. Но, наверное, желая потешить собственное упрямство, предпочел пойти иным путем, если придется выбирать. Но для начала надо не дать себе увязнуть в болоте. Шаг за шагом. А что до худших событий здесь… Драко потер занывшие ребра. Не сегодня. Реакция людей вокруг, пока он вновь шагал по черной плитке Атриума, превосходила все ожидания. Пэнси хорошо постаралась. Ни плевков в спину, ни даже шепотков. Может, немного жалости. Как же коротка людская память, если вывести на первый план трагичность его судьбы и благотворительность. А душещипательные выдержки из протокола его суда, так кстати ставшие достоянием общественности, не оставили равнодушным никого, ведь все было представлено так, будто Драко — невинный единорог. Да, Пэнси хорошо постаралась — и всегда оставляла ореол таинственности, чтобы люди додумали нужное сами. И жизнь толпы текла дальше, стирая былые грехи. Один из тех, кто просто есть, очередная тень прошлого, но никак не мишень для вечных пересудов. Что до правды и деталей… Разве они нужны? А Дамблдор умер давно — кто ж их всех упомнит. Людского безразличия ему было вполне достаточно — в отличие от отца, которому и целого мира было мало. Драко постучал в дверь с табличкой «Кадровая служба» и сказал, как репетировал:       — Добрый день, я Драко Малфой. Направлял бумаги совой. Мне назначено. Он опустился в кресло для посетителей, наблюдая, как немолодая женщина с слишком величественным именем Артемисия ищет его анкету. Наверняка из тех вечных шестеренок системы, что преданно исполняют долг, не метя в кавалеры Ордена Мерлина. В ее глазах читалось материнское сочувствие. Так даже проще.       — Да-да, мистер Малфой. Драко… Не возражаете, если я буду называть Вас по имени? — Он равнодушно кивнул. — Драко, здесь пометка: сопроводить к министру для личной беседы.       — Зачем?       — Право, Драко, не знаю. Впервые такое на моей памяти. Министр — занятый человек, но у него золотое сердце. Возможно, из-за Вашей трагедии он решил… Кстати, примите мои соболезнования, такая утрата… Раздражение почти не поднялось на поверхность.       — Хорошо, я понял. Благодарю за сочувствие. Не могли бы Вы проводить меня? Я давно не был в Министерстве.       — Никаких проблем. Лифт выплюнул их на первом уровне — в самом сердце административного лабиринта. Миссис Ковентон оставила его в приемной, напоследок ободряюще сжав плечо. Раньше это было величественным местом, где в помпезных залах сидели важные чины, пока в каморках ютились их помощники. Сейчас же Бруствер позволил работе кипеть прямо у себя под боком. Через полупрозрачную дверь в холл Драко наблюдал, как туда-сюда носятся волшебники, будто соревнуясь со стайками летающих наперегонки записок. Наконец вошел министр, на ходу ставя подписи, и, увидев Драко, слишком проворно спровадил недовольных помощников. Будто и не изменился с их последней встречи, но глаза выдавали опыт. Высокий, широкоплечий, в одном из этих причудливых нарядов с этническими мотивами, он излучал силу и жизнь. Потухший, монохромный Драко вдруг почувствовал себя бледным докси.       — А, мистер Малфой, здравствуйте-здравствуйте. — Кингсли бросил на него оценивающий взгляд. — Проходите сразу ко мне. Драко сел во второе за день посетительское кресло. Бруствер будто пытался изучить его до нутра, но вряд ли бы нашел что-то стоящее. Обстановка приятная, но без шика. Темное дерево, архивы битком, в стороне — простой круглый стол для небольших совещаний. От кресел на колесиках веяло магловским духом. Освещение резало глаза, но, вероятно, это мешало лишь Драко. Это место он бы принял за кабинет начальника отдела, и то — не самого крупного, хоть внутренне и оценил строгую практичность обстановки. Удивительно, что новый министр еще не потерял власть, ставя себя на уровень «один из многих». Эпоха явно сменилась, а ценности сместились куда-то… в иную сторону. Впрочем, Драко не так уж много знал о быте предводителей общества, а делать выводы только по алчному Фаджу — однобоко. И куда они только дели мебель с позолотой? Может, Бруствер просто иной. А насколько лучше… время покажет. Когда молчание затянулось, Драко прервал осмотр:       — Не сочтите за грубость, сэр, но что я здесь делаю? Кингсли встрепенулся и напустил на себя благодушное выражение — как у дядюшки, который приезжает раз в год, балует подарками, а потом, вдоволь попотчевав историями, снова исчезает. Слизеринцы. Что с них взять.       — Как Вам обстановка? Наверняка это шокирует.       — Энергично, — отозвался Драко, скользнув взглядом по краю стола.       — Не то слово! — рассмеялся Бруствер. — Я хочу запомниться как тот, кто дал жизнь многим полезным начинаниям, поэтому взял под личное кураторство ряд важнейших подразделений, чей потенциал не был реализован в должной мере. Все они подчиняются только мне, минуя другое начальство, если Вы понимаете, о чем я, — он подмигнул. — Такая вот реструктуризация — идем полным ходом. В том году все Особые отделы переехали на мой этаж, чтобы получить больше места. Мне пустые кабинеты ни к чему, я вообще за рациональное использование площадей. Благо, пока еще никто не отменял Заглушающие чары.       — Отличные инициативы, сэр, — вежливо ответил Драко, все еще не понимая, что здесь забыл. Не похвастаться же позвали и поговорить о планировке Министерства.       — Лестно. Именно поэтому я пригласил Вас к себе. Мне бы хотелось также выразить соболезнования по поводу Вашей утраты, такая юная жизнь… — Министр покачал головой.       — Благодарю.       — И Ваш сын… Вам, должно быть, непросто справляться одному. Просто дышать. Драко заставил себя разжать пальцы, вцепившиеся в подлокотник.       — Стараюсь, сэр.       — Верю. Любовь к семье… это у Вас в крови, несмотря ни на что, и я это ценю. Но я понимаю, почему Вы здесь, мистер Малфой. Вас долго не было видно, но сейчас затворничество — последнее, что поможет. Кингсли многозначительно улыбался. Много-то он знал.       — Я тоже так подумал.       — Поэтому я рассматриваю возможность реализации в отношении Вас особого протокола взаимодействия, в обход обычной процедуры назначения, — он вновь послал взгляд с намеком, который Драко ничего не сказал, — в один из моих Особых отделов. Образования. Думаю, Вам это подойдет. Молодой коллектив, динамичный кадровый состав, интересные проекты. На текущий момент вектор деятельности смещен в сторону международной интеграции… Драко заставил себя не поморщиться, все сильнее теряя нить разговора. Он презирал этот невыносимый министерский «диалект» — словесную эквилибристику, которую здесь выдавали за государственную мудрость, маскируя полное отсутствие смысла. Да, наверное, желая казаться «своим» в стане бюрократов, Бруствер все больше начинал походить на предшественников, как бы ни прикрывался «комплексной реструктуризацией значимых институциональных направлений».       — …да и в связи с отцовством Вам должны быть близки их цели. Сегодня детки маленькие, а завтра мы уже провожаем их на Хогвартс-экспресс, не так ли? А теперь Бруствер, у которого детей нет (насколько известно Драко и общественности, но всякое бывает в высших кругах) начал рассуждать так, будто десятерых воспитал. До чего странный человек.       — Время скоротечно, министр, — выдал Драко, лишь бы как-то заполнить паузу, но собеседник показался неудовлетворенным этим ответом, продолжив невозмутимо излагать чушь «о профильном подразделении, прошедшем стадию функциональной трансформации согласно плану оптимизации управленческого чего-то там».       — …Вы, насколько я помню, с ним знакомы: однажды Ваша покойная супруга поддержала инициативы мисс Грейнджер. Она, кстати, станет Вашим руководителем. Да, у вас двоих непростая… история в прошлом, но мы же это все пережили и строим новый мир, верно? Дракклов Бруствер. Драко только начал подавлять зевки, как понял, что его загнали в ловушку, усыпив бдительность. Сколько же слов потребовалось, чтобы подвести к главному. Он вообще не сможет отказаться по этой причине, не начав выглядеть незрелым ребенком. Хитро.       — Безусловно, пережили, министр, — осторожно высказался Драко.       — Так я и думал, мистер Малфой. — Кингсли сверкнул черными глазами. — Да и условия оптимальные для Вас: не требуются особые навыки и подготовка, а работа с девяти до двух часов дня, что позволит не отрываться от воспитания сына. Думаю, как хорошо образованный человек, Вы легко вникнете и сможете привнести свежие идеи благодаря чистокровным ценностям — из положительных, верно? Такого человека нет в отделе. Стандартный шестимесячный контракт для начала. Что думаете?       — Звучит превосходно, — сдержанно отозвался Драко, ни на кнат не поверив в сказку о его внезапной полезности. — Можно прямо, сэр? — тот кивнул. — Зачем это Вам?       — Судьба каждого члена сообщества волнует меня, мистер Малфой. Особенно те, кто хранит преданность родительской любви.       — Ясно. Вам написала моя мать, верно? Драко не разделил его смех.       — Но я же ни одним словом…       — Мистер Бруствер, ведь я тоже ходил под стягом Салазара Слизерина. Опустим эти витиеватости, прошу. И передайте моей матери в следующий раз, что я разберусь сам, будьте добры. Чего Вы хотите взамен? Ладно, Драко опустился до ребячества. Но его почти взбесило, что женщина, пропавшая из его жизни, хоть и любимая, внезапно начала лезть в его дела — и таким образом. Министр затих, но в тоннелях его глаз продолжали плескаться огоньки.       — Право, в этом деле у меня бескорыстный интерес, мистер Малфой. Но как положительный побочный эффект, для общества, я имею в виду, возможно… О Мерлин, Драко лишился жены, а не мозгов. Пора прекращать этот фарс.       — Пресса, верно? Исправившийся Пожиратель смерти на службе Министерства. Одинокий отец, создающий новый мир в лоне правопорядка ради сына. Что там еще?       — Чистокровная аристократия идет в будущее. Думаю, что-то вроде того.       — Точно. Что ж, это были бы и мои аргументы. Мы же с Вами понимаем друг друга и можем быть откровенны, правда? — Бруствер утвердительно мотнул головой. — Мне просто нужно чем-то заняться, сэр, простите за прямоту. Но график и впрямь отличный. Иногда плыть по течению — лучшее, что можно сделать, и это был максимум, доступный ему сейчас.       — Тогда представлю Вас руководителю. — Кингсли будто ничуть не расстроился и потер руки.       — Конечно. Благодарю, министр. Тот еще раз оглядел его, обдумал то, что отыскал, а затем палочка Бруствера дернулась, и фиолетовый самолетик, светящийся от избытка магии, вылетел в коридор. Они недолго прождали Грейнджер, а пока Драко вспоминал, что знал об Отделе образования. О, она многое успела, и оставалось только гадать — действительно ли у нее как у всех в сутках двадцать четыре часа. Она начинала с маленьких шагов, которые не встречали сопротивления. Сначала — с призывами о сплочении вспомнила про волшебные традиции, забытые под прессом времени. Теперь на территории Хогвартса праздновали не только Рождество и Пасху, но и Бельтейн с Имболком, почитали дни равноденствия и солнцестояния — как было принято, пока христианство под корень не уничтожило кельтское наследие. Потом копнула чуть глубже. Главная проблема Хогвартса — преподаватели. Грейнджер влезла и в это, подмяв каким-то образом Макгонагалл: отныне такие вопросы инспектировались ее отделом. Все так почитали Дамблдора, упокой Мерлин его душу, что не замечали, как он пускал школу на самотек. Отец Драко говорил об этом, но кто его слушал? Он же только злодей. Грейнджер летела дальше. Кружки, факультативы… Больше всего времени она убила на внедрение экскурсий в магловский мир и обязательное магловедение. Сколько же шуму было в прессе, протестов традиционных семей — и не только высшего света, — согласований и слушаний. Краем глаза Драко наблюдал и за этим. Астория однажды решила поддержать проекты на благо родной школы и уговорила его провести благотворительный бал в Мэноре. Хороший вечер, но он особо не виделся с Грейнджер — только в толпе. Собирали на что-то вроде строительства. Может, и на магловедение. Надо бы вспомнить точнее, но тогда Драко хотел дать Тори немного счастья, и от него требовалось лишь открыть хранилища. В обязанности леди Малфой входило проведение подобных мероприятий, и жаль, что Астория успела сделать так мало. Она была истинной благородной дамой — не только по статусу, но и по духу. И вот теперь какой-то международный проект. Да, времени Грейнджер даром не теряла. Если к школьным денькам Скорпиуса все не пойдет прахом, то сына ждут самые счастливые годы. Но что еще Грейнджер захочет контролировать? Умы юных волшебников — зона обманчиво светлых интересов. Поле, на котором слишком легко оступиться — или приобрести опасную власть. Наконец, героиня его размышлений вошла в кабинет. Все их военное поколение выглядело старше реального возраста, и она не стала исключением. Строгая. Вытянута, как струна. Исчезли и вечный хаос на голове, и глупый девичий румянец. Сейчас — застывшее лицо, аккуратно собранный на манер аристократок тугой узел и черный брючный костюм, намекающий, что она — деловой человек. И какая-то жесткая пустота в глазах.       — Кинг, вызывал? Она буднично кивнула Брустверу и только потом заметила Драко. И будто еще больше окаменела. Драко прикидывал, могла ли она использовать окклюменцию. Конечно, ментальная магия не превращает человека в дерево, а всего лишь приглаживает эмоции, но мало ли… Это же Грейнджер. Третий в комнате переводил заинтересованный взгляд с одного на другую и попросил ее присесть.       — Привет, Малфой.       — Привет, Грейнджер. Любопытно. Они даже не попробуют поиграть в бюрократический официоз?       — Цель собрания? — переключилась на деловой тон Грейнджер, бросая настороженные взгляды.       — Ну-с, все друг с другом знакомы, так что опустим формальности. Вы говорили, мисс Грейнджер, что не хватает рук. Я их нашел. Рад представить нового сотрудника Вашего отдела. Она подалась назад, и выражение шока на ее лице было достойно кисти художника.       — Я не буду с ним работать. Спасибо за предложение. Если это все, я пойду. Ведьма начала подниматься, но ее пригвоздил густой бас, будто ничего особенного не происходило:       — Почему?       — Я не обязана докладывать Вам, министр, о кадровых решениях отдела. Это один из принципов его работы. Бруствер повернулся к Драко, но ничего там не нашел. Пусть сам выкручивается, раз заварил этот котел. И почему она так взбеленилась? Хотя в сущности… плевать.       — Я уверен, мистер Малфой способен внести свежую струю, — невозмутимо парировал Кингсли. — И, как ранее Вы сообщали, Отдел несколько месяцев не может найти сотрудника на подхват — жалованье скромное, признаю. А мистера Малфоя точно не интересуют деньги. Я, как министр, имею право вмешаться. Также Вам, как советнику, положен помощник. Он тоже до сих пор не назначен. Дерзайте, мисс Грейнджер. У мистера Малфоя нет особых предпочтений, и Вы можете натаскать его на любые задачи.       — Мое время сейчас занято международным проектом. Мне некогда никого «натаскивать». — Тон Грейнджер был жестким, как сталь.       — Кстати, мистер Малфой владеет иностранными языками, что пригодится в текущем проекте. — Кингсли перевел взгляд на Драко. — Слышал, Вы путешествовали год после… то есть, до женитьбы, так что наверняка обзавелись полезными знакомствами. Должно быть, расширяющий сознание опыт?       — О да, сэр, — охотно отозвался Драко, дернув уголком губы. Грейнджер закатила глаза. И чем злее она становилась, тем веселее был тон Бруствера. Вот это он выдавал. Будто замуж сватал. Еще бы сказал про кроткий нрав и вышивание крестиком. Но если бы знал, какими именно контактами Драко обзаводился за границей, никогда бы не ляпнул такого.       — Для этих целей достаточно коллег из Международного магического сотрудничества, — не отступала Грейнджер.       — Но это не отменяет нехватку кадров и целых две вакантные позиции, которые Вам, как Вы верно сказали, сейчас некогда закрывать. Я сделал это за Вас. Ловко. Она повернулась к Драко и выдала металлическим голосом, по виду — взбешена:       — Малфой, выйди. Сейчас же. Он приподнял брови. Бруствер продавит ее — видно по настрою. Вот только в чем такая принципиальность? Не то чтобы назначение Драко наделает много шума. Погудят и забудут. Поставить Грейнджер на место? Влезть в работу ее отдела? Не успел прийти, как уже вляпался в какие-то интриги. Да и все равно.       — Мистер Малфой, прошу подождать в приемной. Был рад повидаться. До встречи в наших коридорах. — Кингсли снова ему подмигнул, и брови ведьмы взлетели до физиологически возможного уровня. — Мы обсудим с мисс Грейнджер нюансы, а потом Вы подпишете с ней бумаги. Также она любезно проведет экскурсию на этаже и в отделе, в котором Вы будете работать. Все ясно. Его вежливо сплавляли, чтобы донести до заучки, кто здесь главный. Черти в глазах Бруствера почти выпрыгивали наружу. Драко уже видел такое, и тогда это сыграло на него.       — Всего доброго, сэр. Благодарю за встречу и вакансию. Грейнджер, увидимся. Жду в приемной. До него донеслось, когда дверь закрылась:       — Ты совсем из ума выжил?! Что-то вроде крика банши. Видимо, перед Грейнджер даже Заглушающие чары бессильны. Раздался треск дополнительного слоя магии, и все стихло. Драко переглянулся с секретаршей Бруствера, и они синхронно пожали плечами. Ее взгляд говорил: «Это нормально, привыкай». Его отвечал: «Понимаю». Он присел на жестковатые сидения в зоне ожидания и умчался в мысли. Казалось бы, это Драко должен возмущаться и поболе нее, ведь попал под ее управление. И дело не в школьной вражде. Что-то же он знал о ней — читал газеты и навел справки перед тем, как идти в логово бюрократии. И вот он — сбой в идеальном заклинании. Кричать на министра в его же кабинете — новый уровень Грейнджер. В начале года она получила вдобавок должность советника по вопросам внутреннего распорядка. О ее руководстве и проверках уже ходили легенды. Даже до Драко в панцире дошли. Любимица магической Британии была сущим наказанием для министерских. Она, видимо, считала, что Министерство — ее королевство, а она здесь — палач. Как сочетается забота о детях, лицо с обложки и страх перед ней, появившийся всего за несколько месяцев — вопрос хороший. Она, на первый взгляд, олицетворяла собой другой вид власти. Это не подковерные игры Люциуса и не Бруствер, который строил из себя отца британской нации. Да, они продукты своего времени, но тем не менее. Грейнджер же будто было все равно, кто и чего от нее хочет. Словно ей ничего не нужно — кроме как быть авторитетной фигурой и двигать мир туда, куда она считает верным, конечно. При этом совершенно не скрываясь и заставляя всех верить, что она неизменно права. Управа на нее была только у министра. Это власть чистая, незамыленная тайными действиями и основанная на пиетете, а активно культивируемый миф героини служил благодатной почвой для растущего влияния. Что-то из средневековой истории, как об образе монархов. И возраст был абсолютно неважен. Кто бы знал, что детские комплексы госпожа советник выместит именно так. Один раз спасти мир, чтобы захватить его уже самой и построить по своему образу и подобию. Из всего, как их окрестили газеты, «героического трио» она одна прыгнула так высоко. Не Поттер, как многие могли бы ожидать. Но только не Драко. Он всегда считал, что ее желание быть лучше всех гарантированно выльется во что-то эдакое. Правда, он думал, что она возглавит революцию домовых эльфов и полезет на баррикады вместе с русалками. Но не сложилось. Драко хотел бы знать, что с ней случилось, если за три года после войны она превратилась в такую — другую Грейнджер. И он узнает, рано или поздно. Но пока в ее глазах Драко видел нечто, что распознал мгновенно. Он чуял это, словно гончая, безошибочно определяя добычу. Эта ведьма хранила в себе больше секретов, чем все Министерство Магии вместе взятое. Но бояться ее? Он был не в том эмоциональном диапазоне, где есть место таким реакциям. Да и вряд ли ей будет до него дело с такой безумной занятостью. Драко же выполнил задачу: нашел нагрузку для мозга, к тому же, потенциально полезную для сына, да и график… График и правда хорош. А что до остального… Не сейчас, когда его душа и так была сшита из лоскутов, окклюменции и успокоительного. Держалось это только на данном себе слове сделать все ради сына. Прошло уже три месяца. Он не имел права не пытаться вырваться из бесконечной карусели уныния. Но лоскуты все равно трещали и норовили разойтись. Грейнджер вышла из кабинета, вновь непроницаемая, и сказала куда-то в пустоту:       — Добро пожаловать в Министерство, Малфой. Иди за мной. Скользя по коридору, Драко приглядывался к табличкам. Они остановились только перед дверью «Особого Отдела магического образования». Грейнджер прищурилась и с ходу заявила о своем новом характере:       — Я представлю тебя Отделу, потом зайдем ко мне. Если ты назовешь меня «мэм», я тебе врежу и не постесняюсь никого. Это ясно?       — Не переживай, ты навсегда останешься для меня «Грейнджер».       — Чудесно. — Она закатила глаза. Они вошли. Итак, его пристанище минимум на шесть месяцев. Грейнджер явно придерживалась концепции открытых пространств. Никаких душных клетушек. Всего одна дверь, ведущая в ее личный кабинет. Слава Мерлину, освещение здесь было поглуше. Ряд столов, расставленных вкруг, бесконечные шкафы и нагромождения папок, декоративные деревья в кадках, графики и календари на стенах, посередине — огромный стол с разбросанными бумагами, около которого склонились и что-то активно обсуждали волшебники. Все подняли головы и тут же зацепились взглядом за Драко.       — Коллеги, я с хорошими новостями! Это Драко Малфой, и он будет работать с нами. Я прикреплю его к Дирку и Уорвику. Принято, ребята? — Те благодарно кивнули. — Но он будет помогать и остальным. Не стесняйтесь эксплуатировать его: министр услышал мою просьбу и любезно выделил нам свободные руки. Приступит с завтрашнего дня. Не болтайте. Какая ловкая. Голос Грейнджер был намного мягче, чем тот тон, который она выбрала для него, не вызывая ни капли реального отношения к назначению.       — Здравствуйте, коллеги, — невозмутимо поздоровался Драко, и ему неуверенно кивнули. Грейнджер зашагала в свой кабинет, подав знак следовать за ней. Конечно, он и не ожидал, что она, вооружившись ласковой улыбкой и приветственным тортом, устроит вечеринку в его честь. Дирк и Уорвик, кем бы они ни являлись, были крепкими ребятами ближе к сорока, — самыми старшими из собравшихся — и скорее походили на матерых авроров, чем на тех, кто стал бы думать о благополучии юных умов. Но впечатление может быть обманчиво. Они глядели на Драко с выражением легкого предвкушения. Лишь одно знакомое лицо — Алисия Сниппет, которую Драко помнил по школьному квиддичу. От нее исходили волны неприязни. Да, были у них моменты. Остальные же смотрели либо с вежливым равнодушием, либо слегка заинтересованно. Дай Мерлин Пэнси здоровья, его жизнь намного проще, чем могла бы быть. Помимо них, Драко насчитал еще пять человек, но рабочих столов всего десять. Драко стал одиннадцатым. А с Грейнджер — двенадцать. Немало, если учесть, что раньше образованием не занимался почти никто, отдавая его на откуп самоуправлению Хогвартса. Драко опустился в посетительское кресло третий раз за день. Кто же знал, что судьба и Бруствер направят его именно сюда? Кабинет Грейнджер был очень похож атмосферой на кабинет министра, только меньше и без переговорного стола. Видимо, в отделе эту функцию выполнял этот импровизированный «командный центр». Аскетично для такой масштабной фигуры. И почти никаких мелочей, которые помогли бы охарактеризовать хозяйку.       — Ты уверен, что тебе это нужно? Все же шесть месяцев ты не сможешь уйти, а я тебя выгнать. Может, ты подумаешь еще и выберешь другое направление? Тебе бы подошло что-то более… хм, — раздраженно начала она, но так и не подобрала слов.       — А там будет такой же график? — уточнил Драко, заранее зная ответ.       — Нет. Министерство сидит в офисах с девяти до шести. Но у нас есть разъезды, которых у тебя пока не будет, поэтому так, — неохотно пояснила Грейнджер.       — Тогда мне все подходит. Не заморачивайся, ты меня даже не заметишь. На ее лице проступила суровость, ведьма подобралась.       — Малфой, ты должен понять важную вещь. Мир не стоит на месте. Ты не будешь здесь устанавливать правила и диктовать мне, что я должна замечать, а что нет. Тебе придется работать, а не расслабляться, и я не буду жалеть тебя из-за того, что ты вдовец с ребенком. Я не буду рассыпаться в соболезнованиях и гладить тебя по голове, отпаивая чаем. Доступно объясняю? Знала бы она, что ему это и не нужно. Ему нужно было забить голову, а не слушать, как несправедлив мир к молодым.       — Более чем. Думаю, Бруствер передал, что мне нужно от этой работы. И твои условия мне подходят.       — Отлично, — процедила она. — Дирк и Уорвик — что-то вроде полевых сотрудников. Они занимаются мероприятиями, которые курирует и создает отдел. Введут тебя в курс завтра. Вникать придется на лету. Есть вопросы? Вникать так вникать. Она, видимо, забывала, что не все вокруг идиоты. Но вопрос у Драко был.       — Да, есть один.       — И какой же? Грейнджер поглядывала на дверь. Куда же она так торопилась?       — Помнится, ты неодобрительно сказала про наш пятый курс: «Министерство вмешивается в дела Хогвартса». А теперь взяла под контроль все процессы, которые могла. Интересный поворот. Что изменилось? Она смерила его каким-то… странным взглядом. Не злым, но был подтекст, который Драко не мог распознать.       — Считай, что я. Намотай себе на волшебную палочку. И если я нашла положительные стороны в Амбридж, подумай, на что я еще способна? Все, что ты знал обо мне, более не актуально, но оставь свои жалкие попытки прощупать.       — Сомнительный пример для подражания, — хмыкнул Драко.       — Ну-ну, не расстраивайся. Мы все же дали Макгонагалл право вето, — изогнула бровь она, обводя его взглядом. — А сейчас заполняй документы. Как закончишь, можешь быть свободен. Завтра в девять. Тебе поставят стол. Она разложила на столе миллион бланков и анкет, требуемых бездушной канцелярией. Даже плеяда министров не смогла бы отменить это. Грейнджер оставила его в своем кабинете одного. Форма проверки? Лишь задержалась на пороге, заглядывая через полуприкрытую дверь:       — Малфой, и еще кое-что. Мы будем возвращаться к риторике в отношении меня и мне подобных? Она выглядела настолько безразлично, что казалось, спрашивала лишь для проформы, а не обсуждала вопрос, однажды расколовший общество надвое.       — Грейнджер, во мне тоже кое-что поменялось. Мне нет дела до того, кто, как, где и откуда. Пусть все живут и радуются, даже сексуальные меньшинства северно-ирландских кэлпи. Достаточный ответ?       — Чудно. Хочется верить, что ты, как мужчина, держишь слово. Она хлопнула дверью и была такова. Ее поведение было… чрезмерным. Как будто у нее имелись иные, личные счеты к Драко, прикрытые ширмой их юных версий. Такая, как она, не стала бы ненавидеть его всю жизнь только из-за детских обзывалок, да и учитывая, что она была на его суде… Что же тогда? После Министерства Драко провел время с сыном. Прочел ему сказку. Уложил спать. Поужинал. Почитал об истории магического образования на Британских островах. Все же, он теперь сотрудник целого Отдела. Бруна, его главный эльф и няня Скорпиуса, половину вечера восторгалась успехами Драко. В ней было много материнской любви к ним обоим, потому что она нянчила в детстве и его. Расслабился в клубах пара и почувствовал, как рассеивается эффект пузырька. Вот и все, тик-так. Драко едва успел коснуться головой подушки, прежде чем магическая поддержка рассыпалась в прах. Он опустил стены окклюменции в сознании. Глубоко вздохнул. И ощутил резкий удар. Голову раскололо пополам, мышцы шеи обожгло огнем. Тщательно сдерживаемое в течение дня, невыплеснутое прорвалось, сметая на своем пути ошметки спокойствия. Так было нужно, во всем требуется баланс. Тук-тук-тук. Будто Дробящее проклятие, бьющее изнутри по черепном коробке, поднимая на поверхность расплывчатые образы самых кошмарных событий его жизни. Бам-бам-бам. Стук по вискам, но никакая физическая боль не добивает больше, чем моральная опустошенность. Стекольный треск по разуму. Это его расплата за притворство и нейтрально-ироничное настроение, которым он мог бы обладать, но без таких методов сейчас не выйдет. Цена за шаткое равновесие жизни. Его немного полихорадит на простынях — теперь только черных, серых или зеленых, — и забудется сном. А утром пойдет на работу, опять свежим и спокойным, потому что так нужно. Жаль, что не получится принимать флакончики вечно. Но он подумает об этом когда-нибудь потом.