Тайна хрустальной шкатулки

Темные коридоры банка так походили на нижние этажи Министерства — только звук шагов гулко отскакивал не от блестящего камня, а от земляных сводов. Гермиона ловила себя на мысли, что эти катакомбы начинают на нее давить. Как слизеринцы вообще умудрялись сохранять рассудок, живя семь лет в подземельях Хогвартса? Особенно зимой, когда Черное озеро промерзало на метры в глубину и свет вовсе переставал пробиваться. Возможно, это действительно влияло на их психику. Дефицит витамина D и хроническая нехватка серотонина как основа формирования сложного характера… Но тут же одернула себя: стоило притормозить с глобальными выводами, пока они не разобрались с локальной катастрофой. Когда они наконец вышли в главный холл банка, Гермиона посмотрела на него новыми глазами. Раньше, даже когда она ввалилась сюда под оборотным зельем, изображая Беллатрису, все казалось декорацией к грандиозному ограблению. Теперь же она так честно видела каждый из винтиков бюрократической машины. У самого выхода их догнал маленький эльф. Гермиона снова поморщилась от этой картины — рабство в обертке античного шика.       — Слиппи принес мастеру Малфою почту, — пропищал домовик, низко кланяясь. — Птица прибыла только что. Очень быстрая птица. На его плече сидел яркий и совершенно нездешний азиатский Теминников трагопан. Огненно-оранжевое оперение смотрелось в мрачном холле как брызги краски на сером холсте. Птица важно щелкнула клювом и позволила Драко забрать привязанный к лапке крошечный тубус.       — Дурные новости? — взволнованно спросила Гермиона, заглядывая ближе.       — От мамы. Записано с ее слов. — Он протяжно выдохнул, и это был первый звук облегчения за весь день. — Слушайте: «Вы нашли Гринграссов впрс У меня все ок тчк Ждите важных вестей тчк Поцелуйте от меня внука тчк Его неутомимая бабушка».       — «Его неутомимая бабушка», — машинально повторила Гермиона, и так приятно стало на душе, что она еле сдержала порыв кинуться к Драко, но сдержалась. Первые хорошие вести за много месяцев. Ей все больше нравилась эта «новая» Нарцисса. Гермиона как наяву могла представить, как мать Драко на бегу диктовала текст через какое-нибудь сквозное зеркало дежурному писарю на почтовом узле, который вносил все, что слышит, получая оплату за каждый символ. Какая старина. Но важнее — женщина, которая когда-то была воплощением холодного лоска и домоседства, теперь превратилась в неутомимую охотницу. Она бросила блеск и пустилась странствовать по миру, и этом было столько подлинной силы, что Гермиона не могла не чувствовать волну глубокого уважения. И ее труды начали окупаться, хоть и так страшно было загадывать наперед.       — Слава Салазару, лед тронулся. — Пэнси крепко сжала перчатки, в ее голосе тоже слышались бодрые нотки. — Нарцисса зря слов на ветер не бросает. Значит, скоро у нас будет нечто потяжелее догадок о Дафне. Они шагнули к массивным дверям, и в следующую секунду в лицо ударил свет. Косая аллея встретила их привычным гулом: выкриками зазывал и носящимися волшебниками, делающими покупки в выходной день. Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух, чувствуя, как напряжение подземелий наконец отпускает ее. Здесь, среди суеты и жизни, все казалось возможным. Пэнси остановилась у самого выхода, изящно поправляя меховой воротник мантии. Никаких долгих прощаний — ведь в ее мире лишние сантименты на людях приравнивались к слабости. Так разительно она отличалась от той версии, что сидела на кухне Гермионы и уплетала стейки без ножа.       — Что ж, у меня дела. Не вздумайте вляпаться в неприятности. Она кивнула и скрылась в толпе.       — Прогуляемся? — предложил Драко, бросив взгляд на хронометр. — У нас есть законные минут пятьдесят, прежде чем Скорп проснется.       — С удовольствием, — улыбнулась Гермиона. Зима так сильно шла ему. Косая аллея кипела первыми предвестниками рождественской суеты. Декабрь уже вовсю хозяйничал в Лондоне. Небо затянуло низкими сизыми тучами, и воздух пах грядущим снегом. Маги взялись за украшения всерьез: над мостовой парили переливающиеся серебряные бубенцы, которые рассыпали мелодичный звон при каждом порыве ветра, а витрины магазинов прямо на их глазах оплетали живой хвоей и заколдованными лентами, меняющими цвет от золотого до глубокого алого. Гермиона и Драко шли рядом, но подчеркнуто не касались друг друга. В толпе то и дело мелькали знакомые лица, и она кожей чувствовала, как на них направлены десятки любопытных глаз. Наверняка Скитер только и ждала момента, чтобы выстрелить ядовитым заголовком. В воображении уже всплывали варианты один хлеще другого: «Золотая девочка в сетях Слизеринского змея: Грейнджер выбирает темную сторону или это просто расчет?» Или что-нибудь совсем в ее стиле: «Драко Малфой и его новая грязная привычка: кто на самом деле управляет Министерством?». Да и черт с ними. Гермионе отчаянно хотелось засунуть руки в карманы его пальто, но сейчас лишь плотнее запахнула мантию. И она совсем не знала, как начать разговор, когда они остались одни, но он нарушил тишину первым, рассматривая парящие над головой гирлянды.       — Ты так активно занималась возвращением традиций в Хогвартсе… Почему ты не вернула Святочный бал? Это же было одним из немногих стоящих событий за все семь лет.       — Не знаю. Тогда меня больше занимало, как не дать драгоценному обществу поубивать друг друга окончательно, а не танцы в пышных платьях. А тебе-то зачем?       — Ну как же. — Он лукаво покосился на нее. — Мы же сотрудники Отдела образования. Это был бы легальный повод вернуться в школу и официально оторваться под «Ведуний». И следить за порядком, конечно же. Я точно знаю, где слизеринцы ныкают огневиски. Гермиона удивленно подняла бровь, а Малфой на мгновение остановился посреди праздничной канители, серьезно глядя на нее.       — И у меня был бы шанс. Еще один шанс сделать все правильно.       — О чем ты?       — Помнишь четвертый курс? Я видел, как ты плакала на ступеньках. После того как поругалась со своими остолопами. Да, я тогда тебя не тронул, но сейчас… — Он приблизился, глядя ей в глаза. — Сейчас я бы подошел к тебе раньше всех. Пригласил бы самую красивую девчонку на танец и украл бы ее первый поцелуй где-нибудь под омелой. А потом гулял бы с этой совершенно особенной дамой в небесно-голубой мантии до самого утра. И поверь, никакие грозные болгары меня бы не остановили. К горлу подступил комок. Она негромко фыркнула, пытаясь скрыть смущение — и одновременно почувствовала себя ужасно грязной, устыдившись своих мыслей в банке. Его трепетность выбивала ее из колеи стократ сильнее приставаний.       — Боже, Малфой. Да ты, оказывается, романтик. А я думала, что воспоминания о Святочном бале подтолкнут тебя снова лепить значки «Поттер — смердяк».       — Разве что «Грейнджер — восхитительная ведьма». Видишь, до чего ты меня доводишь? — Он покачал головой с напускным сокрушением, но в глазах искрилось тепло, от которого она чуть не расплавилась прямо на этой мостовой. — Это все ты. Кстати, раз уж мы заговорили о Рождестве… Что тебе подарить?       — Ничего не нужно, — махнула рукой очень растроганная «восхитительная ведьма». — Это последнее, что меня сейчас волнует.       — Ну уж нет. — Драко снова пошел рядом, чуть сократив расстояние. — Ты же знаешь, я неподражаем в искусстве подарков. Так что положись на меня. Кстати… ты пользуешься той сферой, которую я тебе прислал? Мы так и не обсудили это.       — Люблю подумать под звездным небом, — протянула Гермиона, прикусывая рвущиеся вверх уголки губ. — И знаешь… надо бы закончить тот прерванный поцелуй на твоих ступеньках. Я знаю, как именно это сделать сейчас, когда звезд не увидишь. Он спрятал улыбку в воротник пальто. Еще одна маленькая тайна, скрытая от посторонних. А когда они проходили мимо особенно яркой иллюминации, их руки встретились и на мгновение соприкоснулись мизинцами. Словно электрический разряд — мощнее любого поцелуя на публике. Гермиона замедлила шаг перед витриной «Обскурус Букс», приглядываясь к новинкам, и зацепилась за мысль при разглядывании «Магического сборника о магических странах» стоимостью три галлеона за штуку.       — А правда, где Забини?       — Все еще в Италии у матери. Не хотел уезжать, не застав горнолыжный сезон. Хочешь такую? — Драко кивнул на витрину. — Давай зайдем.       — Я просто посмотрела, — вздохнула Гермиона. Через десять минут они вышли из магазина с этой книгой — и еще тремя, на которых он настоял, — и Гермиона не знала, как реагировать: благодарить или раздражаться затянувшейся игре в «богатенького Драко Малфоя». Но в укромном закутке все же чмокнула в щеку — просто чтобы не думал, что она не ценит его внимательность.       — Кстати, Блейзи зовет нас со Скорпом чисто мужской компанией покататься, на денек. Ты не против? — спросил он, когда колокольчик за ними звякнул.       — Почему я должна быть против и зачем ты спрашиваешь меня? — изумилась Гермиона. Драко тупо моргнул.       — А ты как-то иначе это себе представляешь? Мне кажется нормальным ставить друг друга в известность, особенно, если есть какие-то дела.       — Знаешь, большинство назвали бы тебя слишком… Хм, — заметила она, вспоминая… всякое.       — Тогда это их проблема. Не моя. И я также хочу понимать, где ты. Это… экономит нервы, учитывая, что ты любишь внезапно пропадать. — Он уколол ее взглядом, но она не чувствовала себя виноватой.       — Ты тоже.       — Об этом я и говорю. Гермиона оценила пределы ограничений. Отпрашиваться у него куда-либо и просить разрешения она точно не планировала, но звучало резонно, так что она аккуратно скосила взгляд и прощупала почву:       — Конечно, развейтесь. Я тогда… запланирую что-нибудь с Джинни. Скорее всего, к нам присоединится Рон.       — Передавай от меня привет Поттеретте. Уизелу не буду, без обид, — только и улыбнулся Драко. Ну и хорошо.       — И откуда вы знаете о горных лыжах? Это типично магловское развлечение. Хотя ты в курсе о Санкт-Морице… Я всегда пролистывала спортивную колонку, но, видимо, зря.       — Волшебники в Альпах развлекаются не меньше маглов. — Он приподнял брови. — Просто в Британии нет нормальной зимы. Там же катаются и на своей версии горных лыж, еще есть глациус-бординг — что-то вроде вашего сноуборда, только на ледяных трассах. И еще что-то с санями связано, я не пробовал.       — Конечно, как же волшебники могли упустить возможность попробовать убиться не только на метлах, но и на льду, — проворчала Гермиона, закатывая глаза.       — Ну, я обычно проводил время в комфорте шале за глинтвейном. Хочешь съездить вдвоем? Только скажи, и я прикажу подготовить… Он говорил это так беспечно. Гермиона нахмурилась, поведя плечом.       — Малфой, прекрати. Прибереги демонстрацию финансовых возможностей для гоблинов. Драко непонимающе посмотрел на нее, но тему оставил. Гермиона хмыкнула, обходя группу шумных домохозяек, спорящих с продавцом о стоимости лягушачей икры.       — «Лорд Малфой», — не удержалась она, выговаривая каждое слово. — Мерлин, тебе самому не смешно? В XXI веке это звучит так старомодно. Как будто ты сейчас достанешь фамильный меч и начнешь раздавать земли вассалам. Драко даже не сбился с шага и шел удивительно легко, подставив лицо холодному воздуху. Так и хотелось дать втык за отсутствие шапки, ведь платиновые прядки уже начали покрываться инеем. Но она ему не мама, да и в его ящиках есть отменное Бодроперцовое.       — Тебя что-то смущает в моем имени, Грейнджер? Или ты просто завидуешь, что твои заслуги не дают тебе права на персональное обращение в банке?       — Меня смущает этот закос на Средневековье, — фыркнула она. — Все эти игры в титулы. Мы же живем в магической демократии, по крайней мере, на бумаге.       — Вот именно, что на бумаге. Драко остановился и повернулся к ней, в его глазах блеснул интерес. Он явно не прочь был подискутировать.       — Ты совершаешь классическую ошибку: судишь о наших титулах по магловским меркам. Для них это — блестящая обертка, за которой часто ничего нет. У волшебников же это скорее… описание функционала. Просто омоним, как с крестными, и это не дает мне никаких привилегий в мире маглов.       — Неужели ты готов признать, что вы украли название? — насмешливо заметила Гермиона, но он лишь равнодушно пожал плечами.       — Магическое общество закрытое, но не герметичное. Да и до принятия Статута общества были тесно связаны. Кто еще у кого украл. Конечно, такой сноб, как он, никогда не признает, что магический мир лишь часть и производная человечества.       — И в чем же твой «функционал»? — Гермиона скрестила руки на груди.       — Считай, я — завхоз графства. Насколько я помню, у маглов раньше почти так же было. У Малфоев есть поместье, есть сотни акров угодий, есть та деревня, которую мы посещали. Вспомни, что я делал. Я несу ответственность за магический фон этих мест, людей, которые там живут, за то, чтобы почва не истощалась. Много всего. То же сокрытие заказников и соблюдение Статута. Как ты думала, кто это делает на практике? Повсеместная индивидуальная сознательность — утопия. Поэтому Министерство и терпит нас.       — Я прекрасно помню, как тебя откачивали в Мунго на Самайн, спасибо. — Гермиона раздраженно схватилась за переносицу. — Это система, которая может тебя убить, и ты все равно в нее идешь. Так не должно быть.       — Магия — это не только «булавки в иголки», — только и развел он руками. Потребность схватиться за блокнот зачесалась у нее в руках. И почему это не преподавали на заунывных уроках истории, предпочитая рассказывать лишь о восстаниях гоблинов? Надо бы поднять этот вопрос с рабочей группой по реформе. Или дело в том, что об этом знали все — все, кроме тех, кто не родился в этом мире?       — Погоди, но в Уилтшире находится Стоунхендж, — вспомнила она, и перед глазами побежали строки из любимых путеводителей по магическим объектам.       — Да, и это тоже. Хочешь, закрою его на денек для тебя?       — Звучит слишком заманчиво, черт. — — Гермиона закусила губу. Его глаза загорелись сильнее, но, прежде чем Драко успел начать ее уговаривать, она перебила его: — Потом. За него тоже отвечаешь ты?       — По хозяйственной части — да. С маглами никакого сладу нет, и мой дед Абраксас все хотел запретить им туда ходить. Чего я делать не буду, — моментально исправился Малфой после недовольного цока. — Чтобы было понятнее… Ведь в свое время Дамблдор, а сейчас Макгонагалл делает подобное на территории Хогвартса и прилегающих земель. Но там иначе в силу особого статуса школы и права собственности, но суть обязательств — такая же. Может, поэтому Макгонагалл так настраивает называть ее директор — ведь это действительно не просто слова.       — Да, но это все равно привилегия избранных, недоступная обывателю, но передающаяся по наследству. — Гермиона изогнула бровь и добавила тише, когда на них покосилась проходящая мимо волшебница: — Расслоение на основе доступа к ресурсу в чистом виде.       — Почему же? Говорю, это не знать в магловском смысле. Теоретически, если твой Поттер завтра прикупит какой-то там необходимый минимум — не помню точно — и официально возьмет на себя обязательства перед территорией, тоже сможет подать прошение на титул. У него есть фамилия, капитал и теперь — реальное влияние. Это не делает его «лучше», но делает ответственным, взамен давая некоторые… привилегии.       — И, конечно, совершенно не причем то, что это очень удобно передается из поколение в поколение, абсолютно стирая этот «управленческий» смысл! Как и ваши сборища, где вы кичитесь, у кого лучше вид на холмы, — поморщилась Гермиона, вспоминая ужин с Гринграссами, но Малфой никак не отреагировал на вспышку.       — Действительно, в семье соблюдается преемственность, но поверь, Министерство с большим удовольствием перекладывает траты и необходимость отвечать за порядок на кого-то другого, и никто в здравом уме не будет брать это на себя без соответствующих возможностей. Она нахмурилась, пытаясь переварить услышанное. «Лорд Поттер» был бы лучшим в мире каламбуром. Насколько она знала, у него уже была неплохая собственность помимо дома — доставшаяся в наследство от Сириуса. А если действительно захочет? Гарри только дай волю взвалить на себя новую миссию по спасению мира. Но Драко точно не понимал, что он описывал очень узкий круг людей — как человек из привилегированной среды, слишком привыкший к этому. Гермиона возразила:       — Это все возможно при условии, что средства и влияние есть. И ты говоришь, что происхождение неважно — но мы оба знаем, что это не так. Даже не будем начинать о чистоте крови, но откуда бы взяться финансам, как не от семьи? Порог входа очень высок. Как будто бы намного выше, чем даже на ключевые посты Министерства.       — Добро пожаловать во власть капитала в условиях свободной экономики, — ухмыльнулся Драко. Тоже нашелся тут капиталист. Консерватор и традиционалист до мозга костей — вот он кто. А еще так красиво стелил Пэнси, что «не понимает странных причин, по которым гоблины его слушают». Как всегда, слизеринцы льют в уши то, что собеседник хочет услышать.       — Даже волшебники не подвержены идеям равенства, ведь магия не стирает потребность быть лучше других. Да и как ты заставишь магов не подставлять шею лендлорда под разбирательства, если он не имеет веса?       — Не каждому стоит иметь власть! — перебила Гермиона, косясь на него. — Но судя по всему, это как раз-таки тот случай, когда ее можно купить.       — Деньги и титулы не портят людей, маленькая. Они просто позволяют им быть собой. А власть — снижение зависимости от других. Тебе ли не знать.       — Проблема не в том, что люди становятся собой, а в том, что им никто не может помешать. Драко предпочел промолчать, хоть и всем видом выражал несогласие.       — Итак, то есть ты хочешь сказать, что в Гринготтсе они кланяются не твоей спеси, а тому, насколько большой ты отчисляешь земельный налог. Я так и подумала.       — Гоблинам плевать на спесь, — усмехнулся Драко. — И мой налог не так уж и велик, учитывая все льготы. Но…       — Конечно, еще и льготы, — закатила глаза Гермиона.       — Да, льготы — и поверь, это капля в море по сравнению с затратами. Если тебе интересно, я покажу как-нибудь учетные книги.       — Вот и покажи.       — Вот и покажу. Он рассмеялся, и Гермиона еле сдержалась, чтобы не пихнуть его в бок.       — Так вот, гоблины. Они уважают социальные конструкты, которые обеспечивают финансовую стабильность. Это добавляет веса моим словам, когда нужно надавить на такие заведения. Но, заметь, это не дает мне кресла в Визенгамоте. Там ценятся заслуги и конкретные решения, а не то, сколько людей пашут мои поля.       — Ты лукавишь, — одернула его Гермиона, точно зная, когда он врет. — Не забывай, Министерство — моя территория, и я прекрасно знаю, кого охотнее берут в коллегии. Просто ты по возрасту не подходишь, а твой отец слишком любил управлять из тени. Он вздохнул.       — Я бы назвал это благосклонностью, а не гарантированным положением. Происхождение не дает гарантий, скорее… стартовый капитал знаний.       — О, вот мы и пришли к «магической силе», передающейся по наследству. — Гермиона отвела взгляд, пытаясь найти спокойствие в подслушанном разговоре о новой мантии. — Опять эта бредовая теория о том, что чистота крови определяет мощь заклинания?       — Я этого не говорил. — Драко мягко вернул ее внимание себе прикосновением к подбородку. — Я сказал «знания». В семьях вроде моей веками копили артефакты и чары, которые не найдешь в Хогвартсе. Это как наследственный бизнес. Ты можешь быть гениальной самоучкой, и ты это доказала, но у наследника под рукой всегда есть фора в виде тысячелетнего опыта предков. Но это не значит, что я считаю себя выше тебя. Лишь то, что я осознаю тяжесть того, что мне досталось.       — Но знания должны быть доступны всем! — Она топнула ногой, взметнув облачко снега в воздух. — А не становиться привилегией элит. Интеллектуальное богатство должно принадлежать всем просто по праву рождения волшебником…       — Я разве против? — Он изогнул бровь. — Как будто я выступаю за недоступность образования или запрещаю заводить частные библиотеки. Но не обессудь, что мои предки тратили жизнь и баснословные состояния для процветания своей семьи, а не абстрактных «всех», которым это зачастую и вовсе не нужно. И теперь — еще и тебя. Много наших сверстников коротали с тобой вечера в библиотеке? Или мы поговорим о том, сколько моя семья всегда перечисляла на благотворительность? Легко загребать жар чужими руками. Это было выше ее сил. Все, что она упорно доказывала на министерских заседаниях таким же упертым засранцам, хлынуло из нее нескончаемым потоком.       — Твои предки, Малфой, тратили состояния, которые были сколочены в системе, где у маглорожденных веками не было даже права голоса, — чеканила она, почти перекрывая шум улицы. — Вы скупали редкие фолианты не потому, что больше всех трудились, а потому что законы, которые вы же и лоббировали, позволяли вам монополизировать магию. Вы искусственно создали дефицит знаний, чтобы потом называть это «форой». Это не честная конкуренция. Это интеллектуальное… мародерство! Гермиона сделала шаг к нему, игнорируя прохожего, который едва не задел ее плечом.       — И не смей прикрываться благотворительностью. Я тоже там была, покупая тебе имя, не забыл? Выписать чек для Святого Мунго — это красивый жест для лояльности прессы. Но это не меняет систему. Это оставляет вас в роли снисходительных лордов, а остальных — в роли просителей, чья жизнь зависит от вашего настроения. Я борюсь за то, чтобы талантам не приходилось ждать вашей милости, чтобы просто выжить! Пряча магию в поместьях, вы заставляете весь наш мир стагнировать. Представь, сколько лекарств не было создано только потому, что нужные формулы пылились в подвалах Мэнора? Драко останавился, придерживая ее за локоть, чтобы уберечь от нахлынувшего потока. Он не выглядел рассерженным — скорее, смотрел на нее с усталым терпением человека, который объяснял основы архитектуры тому, кто хочет снести здание. Жутко бесило.       — Ты называешь это «интеллектуальным мародерством», Гермиона, а я называю это ответственностью перед будущим. Да, мои предки собирали это веками. И знаешь, почему эти книги все еще существуют? Потому что они были под защитой родовых щитов, а не в публичных библиотеках, которые разграбляли в периоды министерских переворотов. Мы не просто владели знаниями — мы их консервировали для истории, когда мир вокруг сходил с ума. Он обвел рукой Косой переулок.       — Ты хочешь раздать все и всем? Благородно. Но магия — это не рецепт пирога, который можно напечатать в «Пророке». Дай неподготовленному волшебнику доступ к архивам Малфоев — и он либо сойдет с ума, либо взорвет половину Лондона. Помнишь, как мы уничтожили с тобой мою копию книги о крестражах? Что вышло, когда к ним прикоснулся Реддл, выросший вне классического волшебного воспитания и этических тормозов, заложенных веками? И ты хочешь это обнародовать.       — Но…       — Ты высказалась, так не перебивай меня, — твердо отсек он, подняв ладонь. — Мы храним это не из жадности, а потому что знаем цену этой силе. На горьком опыте знаем, и мой отец в Азкабане — тому пример. Моя «фора» — это не только возможность прочесть редкую книгу, но и обязанность не допустить, чтобы она уничтожила того, кто к ней не готов. Почему же ты тогда не хочешь открыть наши знания простецам?       — Это совершенно другое, и ты перекручиваешь мои слова. Они не понимают самой сути волшебства!       — Что так? — склонил он голову набок. — Неужели твой либерализм вдруг отказал маглам в понимании и поставил их ниже? Тогда ты не сильно отличаешься в убеждениях от меня. Ты борешься за демократию внутри уже закрытого клуба, и наш мир остается кастовым по отношению к остальному миру. Такая же элитарность на основе доступа к ресурсу — наличию магического гена. Дискриминация по факту рождения от маглорожденной. Вот это анекдот. Гермиона задохнулась от несправедливости этого обвинения. Он пытался убедить ее, что нет разницы между физической невозможностью и социальным запретом! Драко выждал, пока она подбирала слова, но тут же продолжил, и в его взгляде проскользнула сталь.       — Ты говоришь, что мы заставляем мир стагнировать? А я скажу, что мы — единственный якорь, который не дает ему разлететься в щепки. Книжка о бессмертии лежала на виду, но никому из моих предков не пришло в голову раскалывать душу. И ты хочешь равенства в результатах, Гермиона. Но равенство — это утопия. Есть те, кто строит храмы, и те, кто зажигает в них свечи. И если ты разрушишь фундамент, твой новый «дивный мир» продержится ровно до первой серьезной угрозы, которую некому будет отразить просто потому, что нужные «привилегированные» знания были розданы толпе и благополучно утеряны. Гермиона открыла рот, чтобы выдать уничтожающую тираду о том, что «якорь» — это всего лишь другое название для балласта, который тянет корабль на дно, но слова застряли в горле. Драко не сводил с нее взгляда — прямого, лишенного привычного лукавства. Не превосходство — только глухая уверенность человека, которого не переубедить. Она вдруг вспомнила Дамблдора, который точно так же алчно собирал всю жизнь знания для себя — запуская школу целиком. Эти варварские убеждения брали в плен и самых достойных из них.       — Знаешь, что самое ироничное, Грейнджер? — Драко нарушил тишину первым, и его голос стал мягче. — Ты ненавидишь мои привилегии, но ты — единственная причина, по которой я все еще считаю их ценными. Потому что теперь они служат тебе. Разве я не делаю все, что ты предлагаешь в отделе? Не хожу с тобой на совещания с рабочей группой? Не поддакиваю на пресс-конференциях? Есть вещи, которые незыблемы, но уж прости, что я делаю это не ради эфемерных «всех», но ради своего ребенка… и тебя. Остальным просто повезло, что это так. И это данность, которую не изменить. Он не дал ей ответить. Драко просто сократил дистанцию и поправил выбившийся из-под ее шарфа локон — жест настолько будничный и интимный, что весь пафос их спора мгновенно осыпался сухой штукатуркой.       — Мы не договоримся, — тихо констатировала Гермиона, чувствуя, как внутри все еще дрожит натянутая струна праведного гнева, но рука уже непроизвольно потянулась к его ладони.       — Никогда, — подтвердил он с едва заметной ухмылкой. — Но, Мерлин, как же мне нравится смотреть, как ты пытаешься меня переубедить. Пойдем. Если мы сейчас же не купим что-нибудь, я боюсь, ты начнешь национализировать ассортимент Косого прямо на моих глазах. Она фыркнула, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но предательская улыбка все же тронула уголки губ.       — Ты упрямый гиппогриф, Малфой.       — Это входит в пакет моих «наследственных привилегий». И от такой же и слышу. Он тайком отряхнул снежинки с ее волос и как-то странно дернулся, но Гермиона и сама едва устояла, чтобы не приблизиться к нему. Все эти его умные разговорчики заставляли ее интеллектуальное либидо сходить с ума, даже если она была в корне несогласна. Но больше ей не верилось, что они в своем возрасте всерьез обсуждали вопросы политэкономии и меритократии. Гермиона смотрела на него и видела очередной холм изломанного рельефа их поколения. Война и развалины старого мира сработали как магический акселератор. Но был ли у них выбор? Драко — человек, которому пришлось выжечь в себе инфантильность, чтобы фамилия Малфой не превратилась в некролог — или как минимум не пойти по миру, ведь именно ее стараниями он взял этот груз. Она со своими реформами, хоть и чувствовала себя идиоткой из-за незнания таких базовых вещей, потому что никогда не соприкасалась с этими департаментами. Казалось, они все в одной лодке, несмотря на разные стороны баррикад. А если бы не война? Если учесть доисторические представления магов об ответственности, мало бы что изменилось. Тебе семнадцать? Все, ты уже взрослый. Шагай, и уютные коридоры Хогвартса тебя больше не укроют.       — Давай сюда, — Драко кивнул на «Магический сундучок миссис Спеллс». — Хочу взять кое-что для Скорпа. В лавке от обилия сладостей и игрушек у Гермионы зарябило в глазах. Малфой же с поистине занудной придирчивостью изучал состав детского печенья в форме сов и долго выяснял у заикающегося продавца, точно ли не добавлены сахар и консерванты, способные вызвать у его наследника излишнюю прыгучесть, а в итоге милостиво позволил упаковать целую жестяную коробку, перевязанную атласной лентой. Птичка в банке — и от этой мысли ее передернуло. Гермиона наблюдала, с каким серьезным видом он прячет заветный сверток в бездонное портмоне, и продолжила беседу, когда они вышли:       — Что скажешь о патронаже? Ты ведь не горел желанием избавиться от него. Знаешь, это даже опасно — и Пэнси повезло, что ты не воспользовался этим против нее с целью ограничить… или надавить… — Она вздрогнула, но его лицо лишь вытянулось.       — Конечно, нет. Если честно, я даже не особо задумывался об этом — просто подписывал, что давали. Но я готов признать: то, о чем говорила Пэнси, не совсем справедливо. Я точно знаю, что с ее хваткой она способна разобраться в финансах не хуже меня. — И тут же спешно прибавил: — Как и любая другая женщина. В сексизме ты уж точно не можешь меня упрекнуть. Да как сказать. И где только таких слов нахватался!       — Мерлин, я не выдержу, если она однажды заставит называть себя «леди Пэнси», — застонала Гермиона.       — Она и не сможет, — вставил он и пояснил после ее вопроса о необходимости выйти замуж: — Видишь ли, вежливое обращение «леди» — это не просто дань этикету. Это тоже отражение положения. Драко на мгновение замялся, подбирая слова. Воздух между ними стал чуть плотнее.       — Когда я… когда мы с Асторией поженились, — он произнес ее имя осторожно, словно ступал по тонкому льду, — она официально стала леди Малфой. А мама в тот же момент перестала ею быть. Она стала просто «миссис». Гермиона резко повернула к нему голову.       — Вот так просто? Сняла корону и ушла в тень?       — Дело не в короне, детка, — улыбнулся Драко ее прямолинейности.       — Какая я тебе еще «детка»? — воскликнула она громче нужного, запутавшись в шагах.       — Ну, тебе не нравится обращение по фамилии, а твое имя слишком сложно выговаривать. Ищу варианты. — Он невозмутимо помог ей выбраться из кочки. — Так вот. Дело в том, что в магическом доме только одна женщина может нести ответственность за «мир» поместья. Она леди не потому что жена лорда. Это статус хранительницы. У нее свои обязанности по защите очага, управлению внутренней магией земель. Две женщины в одном доме просто создали бы конфликт векторов. Он на секунду отвел взгляд, и в его голосе проскользнула тень смущения, которую он попытался скрыть за напускной серьезностью:       — Как только Астории не стало… этот статус автоматически вернулся к матери, хоть это не совсем то же самое. Магия рода не терпит пустоты. Должна быть женщина, которая не просто помогает, но и официально отвечает за эти дела. Внутри нее шевельнулась колючая и иррациональная ревность к прошлому, которую она так старательно пыталась задушить. Она представила Асторию, хозяйничающую в Мэноре, но силой выкинула это из головы.       — То есть, это вакансия, которая никогда не остается свободной, — сухо резюмировала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень удобно. Драко почувствовал перемену в ее настроении и, рискнув, все же перехватил ее ладонь в кармане своего пальто, крепко сжав ее пальцы.       — Это обязанность, моя хорошая. И поверь, это чертовски непростая ноша. У мамы просто не было выбора. Пока в доме нет новой…— Он осекся, не договорив, но смысл повис в воздухе так отчетливо, что щеки Гермионы вспыхнули ярче рождественских лент. — В общем, ты видела, к чему это приводит. Как ни странно, в его словах была своя логика. Извращенная, сложная, пропитанная традициями, но логика. И слишком стройная, чтобы быть без изъянов — а так никогда не бывает. Гермиона молча шла рядом, чувствуя, как его пальцы в кармане крепко сжимают ее ладонь, но мысли были уже далеко от веселых бубенцов. Все это было не просто «запутано». В словах Драко — в том, как он обыденно жонглировал понятиями «магических векторов» и «наследственных знаний», — проступал фундамент, о котором она, при всей своей начитанности, даже не задумывалась. Она понимала теперь, откуда в этих людях берется это неистребимое высокомерие. То была гордость собственников, которые веками не просто жили на земле, а «держали» ее своим присутствием. Малфой мог сколько угодно убеждать ее, что это — непосильный груз, но Гермиона видела: эта ноша была его позвоночником. А те вещи, с которыми она никогда не соприкасалась, для него были естественны, как дыхание. В обычной жизни Драко был почти понятным. Он ворчал на министерские отчеты, шутил ужасные шутки и решал мелкие житейские проблемы, как любой другой человек. Но в такие моменты, как сейчас, в него словно что-то вселялось. Его голос становился глубже, в нем просыпалась властная уверенность, и эти прозвища вперемешку с сумасшедшей тактильностью… Какое-то… хтоническое естество, замеченное еще на Самайне. Ее тянуло к нему изо всех сил, и Гермиона подозревала, что дело не только в физиологии. Может, мышечная память сотен лет доминирования? И это пугало больше всего: в нем расцветал человек, который привык, что мир подстраивается под его шаги. Она же ощущала себя гостьей. Вновь. Посторонней, которая украдкой заглянула в замочную скважину огромного, мрачного и величественного замка, где ей еще только предстояло найти свое место. Но главное то, что как будто само собой подразумевалось, что ей нужно его найти.       — Боже, ну и напридумывали вы себе правил, — только и смогла пробормотать она, и он не нарушал тишину ее размышлений. — Ты не можешь быть просто «мистером Малфоем»?       — Могу. — Он наклонил голову к ее плечу. — И меня это совершенно не оскорбляет. Но признай, «лорд Малфой» сегодня сэкономил нам минимум два часа времени в очереди. И хватит нудной истории. Давай зайдем в кафе? Я бы не отказался от порции горячего шоколада. Настоящего, а не того, что гоблины называют завтраком.       — В «Фортескью», — кивнула она, направляя их, но Драко повернул ее в другую сторону.       — Позволь мне предложить место, где к нам точно не будет приковано внимание. Он провел ее в проулок, в который она никогда не заглядывала, и в тот же момент, когда они прошли невидимый барьер, положил руку на ее спину. Как будто простой мир, наполненный шумом и ограничениями, которые даже невозможно осознать до конца, остался позади — и впереди ждало что-то, что он знает намного лучше. Изменившаяся брусчатка, идеально очищенная от снега, ненавязчиво намекала о переменах.       — Я удивляюсь, как вы остаетесь такими тощими, учитывая количество положенных по этикету приемов пищи, — хмыкнула Гермиона.       — Магия, — по-мальчишески улыбнулся он. — Я просто хочу побыть с тобой, маленькая. Только вдвоем. Игры со взбитыми сливками отложим до лучших времен, но не обещаю держать руки при себе. Точнее… абсолютно гарантирую, что я не в состоянии перестать тебя трогать. Гермиона не могла сдержать глупой улыбки, чувствуя себя странно счастливой и до одури влюбленной, несмотря на надвигающуюся бурю. Зашкаливающий гормональный взрыв отрезал любые мысли о том, что требует их внимания за пределами этого переулка. Она подумает. Потом. И раз уж они теперь невидимы, она позволила себе то, чего все ее существо требовало целое утро. Может, даже всю жизнь. Она приподнялась на носочки, повисла на его шее, запуская пальцы за воротник — туда, где кожа была особенно горячей, — и принялась зацеловывать его покрасневшие от холода щеки. Драко ответил мгновенно — без этой дурацкой медлительности, которую демонстрировал в банке. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в копне влажных от снега кудрей, притягивая ее ближе, заставляя запрокинуть голову. Он захватил ее губы требовательно, почти грубо, выдыхая накопленное за день напряжение. Гермиона почувствовала привкус мороза. Его вторая рука с силой сжала тяжелую намокшую ткань на талии, прижимая ее к себе так плотно, что она почувствовала жесткие пуговицы его пиджака даже сквозь слои одежды.       — Ох черт… — выдохнул он ей в губы, и этот хриплый звук заставил ее колени подогнуться. Она ответила на его напор с той же жадностью, покусывая его нижнюю губу. Снежинки таяли на их лицах, смешиваясь со слезами от резкого ветра и жаром их дыхания, превращаясь в крошечные капли воды, которые скатывались за воротник, но им было плевать. Драко на мгновение отстранился, лишь на миллиметр, чтобы соприкоснуться с ней лбом. Его зрачки были так расширены, что радужка превратилась в тонкое серебряное кольцо. Он смотрел на нее так, будто она была единственным плотным объектом в этом заснеженном мире. С каждой секундой она влюблялась в его влюбленность в нее все сильнее.       — Скажи, зачем я жил до этого, если не мог с тобой целоваться? — прошептал Малфой, прежде чем снова впиться в ее губы, на этот раз мягче, с какой-то щемящей нежностью.       — Чтобы прийти к этому моменту, очевидно. Долгие минуты спустя он все же отпустил ее — почти, все так же приобнимая за плечи. Гермиона, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок мысли, кое-как поправила шапку и сказала, стараясь вернуть голос:       — Но я тебя угощаю.       — Это приказ? — насмешливо щелкнул он ее по носу, и Гермиона скинула его руку.       — Считай, что да. У меня тоже есть кое-какие титулы, не забыл?       — Сначала лишаешь меня рассудка, а потом покупаешь мне кофе? Какое коварное использование административного ресурса, госпожа советник министра.       — Я знаю, лорд Малфой. Идем уже. Их споры были великолепны всем — и полярностью мнений, и хитрыми ловушками аргументации. Но они были слепы одинаково — ведь не знали, что за ними тоже наблюдали из тени.

***

Декабрь в доме Малфоев всегда сопровождался войной против лондонской слякоти. В какой бы из собственностей они ни жили. Драко стоял у окна кабинета, наблюдая, как наложенные им чары филигранно превращают серое месиво на дорожках в хрустящий белый наст. Мать с детства вбивала ему, что вкус — это умение вовремя остановиться, поэтому никаких поющих гномов и вычурных статуй оленей не было. Только тяжелая хвоя, серебро и магический иней, который не таял даже под прямыми лучами скупого зимнего солнца. Будь его воля, он бы превратил коттедж в рождественскую открытку еще в ноябре, но статус обязывал к сдержанности. Малфои не суетятся. Малфои ждут праздника с достоинством, даже если внутри у «главы дома» все зудело от желания наколдовать еще пару десятков омеловых венков. Но мамы сейчас не было, так что он с закушенной ухмылкой прибавил волшебному снегу интенсивности. Какой скандал. Должны же быть маленькие радости — особенно если учесть, как тяжко ему снова придется в день солнцестояния. Драко вздохнул и вернулся к столу. Дверь приоткрылась, и в кабинет просочилась Грейнджер, которая убежала вчера сразу же, едва они проверили Скорпа. Выглядела задумчиво, а он уже успел понастроить таких интересных планов… Сейчас же она выглядела вызывающе уютно в своем гигантском джемпере, но в глазах моментально загорелся огонек «сейчас я тут все налажу», который он научился распознавать за милю.       — Привет. О, ты работаешь. — Она подошла ближе, заглядывая в бумаги.       — Да, разгребаю завалы. Счета поместья, запросы от фермеров… Куча всего накопилось, и надо бы проверить, не слишком ли много поверенные списывают на «непредвиденные расходы». Ведьма наклонилась, быстро мазнув губами по его щеке — мимолетное приветствие, от которого по загривку все равно пробежала волна тепла.       — Давай я помогу, — она уже тянула руку к одной из папок, а голос не звучал вопросительно. — Знаешь, систему отчетности для магических угодий можно сильно упростить, и ваши методы ведения… Драко перехватил ее пальцы, прежде чем она успела вцепиться в его гроссбух. Он ценил ее ум — Мерлин свидетель, он им восхищался, — но это была его территория. Его личная зона компетентности, где он должен оставаться самым умным и главным без посторонней помощи. Особенно от нее.       — Нет, Гермиона, спасибо, — он улыбнулся так мягко, как только мог. — Я уже почти закончил. Давай через пару часиков я освобожусь, и мы что-нибудь придумаем. Сходи к мелкому или почитай, эльфы там как раз испекли те пироги с почками, которые ты любишь. Конечно, она не ушла. Вместо этого Грейнджер начала курсировать по кабинету, с жаром вещая о том, как ее министерский опыт поможет сократить время на аудит земель раза в три. Драко слушал, подперев голову рукой, и в такт кивал, наблюдая за тем, как забавно она жестикулировала. Эта ее привычка все контролировать была неистребима, но сегодня он не собирался сдавать позиции.       — Гермиона?       — Да?       — Подойди сюда. — Когда она приблизилась, он взял ее за руки, заставляя замолчать. — Я очень ценю твой энтузиазм. Но я справлюсь сам. Отдохни.       — Но я же просто хочу…       — Я знаю. Правда. Но это мои обязанности. Мужские, если хочешь. Если мне понадобится совет — а он мне точно однажды понадобится, — я приду к тебе первой. Но сейчас позволь мне самому разобраться со своими арендаторами.       — Считаешь, что я разберусь в этом хуже тебя? — вздернула она подбородок, в глазах мелькнул вызов.       — Конечно, нет. Я так не считаю, маленькая, и я уже об этом говорил. Просто хочу сделать это сам. Позволишь мне? Грейнджер застыла. Он видел, как она прокручивает его слова в голове, сопоставляя их со своим внутренним кодексом. Но надо бы ей научиться переключаться из рабочего настроя в зону их личных, домашних отношений.       — Ладно, — она закатила глаза, но сопротивляться его улыбке и тому, как он заправил выбившийся локон ей за ухо, было бесполезно. — Но учти, ты тратишь время впустую. Драко деликатно, но настойчиво подталкивал ее к двери.       — И никакая я не «маленькая», что за дурацкое прозвище? — вдруг взорвалась она. — У меня совершенно нормальный рост, Малфой!       — Очень маленькая и очень любопытная командирша, — Драко щелкнул ее по носу, не давая разгореться спору. — Покажи Скорпиусу сад, ладно? Пока я тут воюю с цифрами. Еще два часа, и я ваш. Он чмокнул ее в макушку и аккуратно выставил за дверь, закрыв ту на защелку. Из коридора донеслось возмущенное «Можно было и повежливее!» и глухой стук — видимо, ведьма все-таки лягнула дубовую панель. Хорошо, что в доме не было портрета деда Сигнуса — он был точно научил обращаться с антиквариатом. Спустя пару минут внизу, на идеально белом снегу, появилась ее фигурка с ребенком на руках. Ведьма выглядела надутой. Она что-то энергично выговаривала Скорпиусу, активно жестикулируя свободной рукой. Драко ухмыльнулся, возвращаясь к окну, и прижался лбом к холодному стеклу. Он буквально слышал, как она жалуется на «этого несносного упрямого идиота». Скорп в меховом кафтане размахивал кулачками, явно соглашаясь со всеми претензиями. На душе стало удивительно спокойно. Он быстро вернулся к столу, перо залетало по пергаменту с удвоенной скоростью. Ему нужно было закончить как можно скорее, чтобы выйти к ним — к своей ворчливой командирше и маленькому разбойнику, которые сейчас были единственным смыслом всей этой возни с поместьем и титулами. Последняя точка магических чернил впиталась в пергамент, оставляя после себя легкий терпкий аромат. Драко отложил перо и коротко кивнул вошедшему эльфу — разложить папки по шкафам и запереть сейф. Работа была сделана, и теперь он снова был просто человеком, который отчаянно хотел стакан огневиски и тишины. Огневиски ему нельзя, да и тишины в доме не было — но то, что он услышал, стоило любого покоя. Драко остановился в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Он не спешил обнаруживать себя, наслаждаясь моментом. Посреди комнаты высилась огромная пихта, так сладко пахнущая лесом. Грейнджер нашла в его вещах массивный винтажный проигрыватель — тот заводился легким взмахом палочки, но звучал с восхитительным магловским потрескиванием. На медном диске безостановочно крутилась пластинка, наполняя гостиную бодрым ритмом «Рок-н-ролла серебряных котлов». Задорный голос с хрипотцой распевал о том, как зачарованные летучие мыши водят безумные хороводы под омелой, а пузатые котлы сами собой отбивают джазовый такт, весело расплескивая горячий пунш прямо на припорошенные снегом мантии. Сама ведьма стояла спиной к нему, все так же удерживая Скорпиуса на одной руке. И как только умудрялась так легко держать его? Второй она осторожно подносила к ветке переливающийся шарик, что-то объясняя малышу. Скорп, завороженный блеском, тянул пухлую ручонку к игрушке, пытаясь ухватить.       — Нет-нет, только смотри. Повесим вот сюда… — Она рассмеялась, когда сын все-таки умудрился задеть шарик, и тот мелодично зазвенел. — Пожалуйста, не ломай, это очень красиво. Гермиона поправила джемпер, разглаживая задравшуюся ткань. Драко перемкнуло. Мерлин, прости его душу, это сильнее него. Он вдруг увидел эту же сцену, но через пару лет. Те же сумерки за окном, тот же запах хвои, только ее рука будет скользить не по плоским пуговицам, а по животу, который станет круглее и тяжелее. И массаж, который она так любит после министерских марафонов, он будет делать не просто чтобы расслабить ее, а чтобы хоть немного облегчить тяготу их общего ожидания. От этой мысли стало жарко и тесно в груди. Он и сам удивился — потому что казалось, что всю его жизнь будет преследовать страх повторения трагедии. Но Драко не мог не представить на секунду, как это могло бы быть — ее изменившаяся походка, эта особенная сонная нежность в глазах. Его крыло на этой почве все сильнее, и он уже даже не пытался сопротивляться. Правда техническая реализация мечты была под вопросом — если учесть, что вряд ли второй раз миру явится чудо непорочного зачатия. Гермиона обернулась, заметив его, и лицо ее осветилось искренней радостью.       — О! А мы почти закончили. Смотри, как получилось. Вот что точно Драко хотел бы видеть это каждый день до конца своих чертовых дней. Он подошел ближе, забирая Скорпиуса из ее рук. Сын тут же вцепился ему в воротник рубашки, довольно лепеча.       — Вижу. Красиво. Устала?       — Да нет, не особо. Мы с Бруной и Скорпом отлично справились. Ты не против, что я тут…       — Конечно, не против. Умничка моя. Он наклонился и запечатлел быстрый поцелуй на ее лбу, а потом чмокнул сына в макушку. Салазар его дери, в кого он превращался. Но разве не так было в его детстве? Рука Нарциссы, украшающая помпезные белые ели, он, носящийся по гостиной, которой давно уже не существовало, отец, вернувшийся из Гринготтса… Такие теплые воспоминания — из тех, что должен иметь каждый ребенок. Грейнджер, которая уже потянулась за следующим шариком, вдруг замерла. Она медленно повернулась к нему, прищурив глаза.       — Драко.       — М-м?       — Хватит… хвалить меня за совершенно ерундовые дела. Ты относишься ко мне как к Скорпусу. — Она недовольно цокнула. — Ты бы еще по голове похлопал за то, что я стекляшку не разбила. Драко искренне изумился. Она же явно начала заводиться. Конечно, глупая внутренняя независимость снова подала голос.       — Ты о чем? Я просто констатирую факт.       — О твоем вечном покровительственном тоне. Я не твой ребенок и не маленькая девочка. Я вполне могу нарядить елку без того, чтобы получать за это поощрение, как за сдачу Ж.А.Б.А. Справедливости ради, Ж.А.Б.А. она сдавала не сама, но он бы за это похвалил только сильнее. А еще что-то высказывала ему о привилегиях. В этот момент в комнату семенящей походкой зашла Бруна. Домовиха поправила шерстяное платьице зеленого цвета, так нелепо подтверждающего магловский стереотип.       — Хозяин Драко доволен елочными игрушками? Бруна старалась. Драко перевел взгляд на дерево, разглядывая тонкую роспись на шарах.       — Да, изящные. Но откуда они? Я не помню таких.       — Хозяин Драко приказал Бруне найти хобби, — гордо пискнула эльфийка, выпрямляясь. — И Бруна нашла! Бруна теперь расписывает стекло в свободное от обязанностей время. Хозяин Драко очень добр, что разрешил Бруне заниматься искусством.       — Ты отлично справилась, — удовлетворенно кивнул он. — Продолжай в том же духе. Как только эльфийка тактично испарилась из комнаты, Гермиона сложила руки на груди.       — Ты придурок, Малфой. Бруна мне уже пожаловалась, что ты буквально заставил ее найти себе дело. Бедное создание неделю не знало, куда себя деть.       — Я не заставлял, — хмыкнул Драко, пересаживая Скорпиуса на плечо. — Но по-другому с ними не получается. Грейнджер, ты сама проела мне плешь. Вот я и сказал ей. Чтобы она не стояла над душой, пока я сплю, ей нужно было занятие. Сама же этого хотела, разве нет? Права эльфов в действии. Ведьма открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. Логика была убийственной, а психология домовиков в интерпретации Драко всегда оказывалась эффективнее ее теоретических выкладок. Она лишь неодобрительно запыхтела, признавая поражение в этом раунде.       — И все же. Насчет «умнички». Это звучит так, будто ты не воспринимаешь меня всерьез. Драко поставил Скорпиуса на пол, позволяя ему возиться с коробкой из-под украшений, подошел к ней вплотную, так что она оказалась зажата между его грудью и колючими ветками пихты, и взял Гермиону за подбородок, заставляя смотреть на него.       — Послушай, — серьезно начал он. — Я знаю, какая ты. Но для меня ты — та женщина, ради которой мне хочется быть сильнее, понимаешь? И это не попытка тебя принизить. Это способ показать, что здесь тебе больше не нужно воевать со всем миром. Здесь ты можешь быть просто моей. Маленькой, желанной, какой угодно. И я не считаю тебя ребенком, иначе хотелось бы мне сделать так? Драко ущипнул ее за ягодицу, она шлепнула по его руке и сказала что-то про то, какой он дурак, но без всякого энтузиазма. Но главное — ее гнев медленно таял, сменяясь растерянным и теплым выражением лица, которое он ценил больше любых министерских побед.       — Так что привыкай, — добавил он тише, склоняясь к ее уху, и оставил короткий поцелуй на нежной коже у мочки. — Ты все равно останешься для меня «умничкой», даже если завтра станешь Министром Магии. И я буду хвалить тебя за каждую мелочь просто потому, что я в восторге от всего, что ты делаешь. Она деловито завозилась с гирляндой, скрывая дрожащие уголки губ, и Драко, приобнимая ее со спины, понял, что и этот раунд за ним. Так просто — как отобрать конфетку у ребенка. И он же делал это не только для себя, верно? Все его, даже эту воображаемую «сладкую коробку», которая методично становилась все больше, он готов был вручить ей. Но это же Грейнджер. Она была воплощением девиза «Не Все Так Просто». Вся домашняя расслабленность в секунду испарилась из нее, едва последний шар нашел свое место, словно ничего и не было, а недавнее смущение стерлось с лица, как мел со школьной доски. Драко внутренне подобрался. Это резкое преображение из его податливой кошечки в непробиваемую золотую девочку не сулило ровным счетом ничего хорошего для его планов на идиллический вечер у камина.       — Кстати, об обязанностях, — подчеркнуто деловым тоном произнесла она и сделала шаг назад, разрывая их до боли уютный кокон, и сложила руки на груди. — Нам нужно с тобой кое-что обсудить. Она выглядела очень воинственно. Драко тяжело сглотнул. Что бы там ни варилось в ее гениальной голове все это время, пока они безобидно наряжали елку, сейчас оно готово было вырваться наружу и раздавить его. Гермиона развернулась к дивану, где лежала ее вездесущая министерская сумочка, и решительно сунула туда руку по самый локоть. Мгновение спустя на свет появилась увесистая картонная папка, туго перетянутая тесемками. Он тотально влип.       — У меня к тебе есть перечень вопросов, на которые я не нашла ответов. По мотивам недавней беседы. — Она похлопала ладонью по картону, и этот звук эхом отскочил от стен притихшей гостиной, прозвучав как удар молотка. — Прошу, пройдем. Нам понадобится стол. Драко обреченно прикрыл глаза. Что бы ни скрывалось внутри этой папки, он печенкой чуял: сейчас она выдаст нечто такое, что ему совершенно точно не понравится. Неужели зашел слишком далеко в своем стремлении стать ей опорой? И теперь она будет его за это судить. Драко думал, что он строит фундамент для их будущего, а Грейнджер, конечно же, увидела в этом решетку.