Тайна хрустальной шкатулки

Гермиона подсчитывала, сколько лет прожила в магическом мире. В целом — достаточно, чтобы считать, что знает о нем если не все, то многое. Но чем глубже она погружалась в хитросплетения жизней слизеринцев, тем яснее становилось: все это время она существовала в детской сказке. Изолированный Хогвартс, Косая аллея с ее чудесами, тщательно отобранные взрослыми книги в библиотеке — это была витрина. Настоящий магический мир с его жестокими законами и кровными связями оказался вовсе не таким добрым и прекрасным, как писали в ее учебниках. И даже министерские интриги не давали полноты знания, к которой она всегда стремилась, ведь там — за фасадами идеальных улыбок и «социального лица» — было то, к чему ее не допускали. Драко ласково поглаживал ее по плечу, выводил круги, ненавязчиво трогал кончики кудрей, которые она все чаще отпускала в более естественном виде. Когда-то, казалось, целую вечность назад, он выпытывал у нее самой, нет ли у нее романа с Кингсли. «Тоже мне нашелся желанный приз» — чуть не ляпнула тогда Гермиона, пока голос Драко сквозил едкими предвестниками ревности. Теперь она понимала ту эмоцию. Сейчас же его блестящие глаза подсказывали нелепую вещь: Малфоя распирало… от любопытства. Великий и ужасный лорд — и Мерлин, как же глупо этот титул звучал — обожает сплетни, надо же. Правду говорят, что мужчины в этом смысле бывают еще хлеще женщин, как бы первые не пытались отпираться. Но больше Драко любил доказывать самому себе, что он не параноик, и его привычка подмечать особенности связей между людьми в очередной раз себя оправдала. Пэнси же осталась абсолютно непроницаемой. Ни румянца, ни лишнего вздоха. Она манерно откинулась на спинку комично дорогого, на вкус Гермионы, диванчика, скрестила руки на груди и отрывисто проговорила, превращаясь в ту девчонку, которую когда-то сложно было выносить:       — Во-первых. Моя личная жизнь не имеет к вам двоим ни малейшего отношения. Разберитесь для начала в своей. — Она сделала паузу, смерив их обоих уничижительным взором. — Во-вторых. Моя постель тоже не должна вас волновать. На вашем месте я бы уже давно порезвилась в собственной. А то, судя по тому, как вы искрите от любого прикосновения, вы все никак не можете это сделать. Избавьтесь от этого первобытного напряжения в ваших телесах. Нам всем станет легче. А уже только потом заглядывайте под юбку мне. Гермиона почувствовала, как к щекам прилил предательский жар, но Паркинсон и не планировала заканчивать.       — Или вам нужно прочитать лекцию о ножнах и палочке? Удивительно, как с таким прискорбно низким уровнем сексуального просвещения у меня вообще появился крестник. Или это статистическая случайность? Раз в год и бладжер — квоффл, и летит в кольцо точно в цель, а? Я была о тебе лучшего мнения, Малфой. Согласно твоим же правилам, это твоя священная обязанность. Она покачала головой, выражая крайнюю степень разочарованности. Сам обладатель «волшебного атрибута» продемонстрировал идеально кипенные белки глаз:       — Не переводи стрелки, Пэнс. Так что там с министром? Как ему только удавалось выглядеть так привлекательно? И откуда бы ей вообще знать о навыках Драко в… в общем, об его навыках. И да, спасибо ей за очередное напоминание, в чьих еще ножнах побывала его палочка.       — Лучше послушайте тетю Пэнси. Даже не буду замахиваться на «продвинутую программу». В этом нет ничего сложного. Когда мальчик и девочка нравятся друг другу, хотя, в целом, это не так уж необходимо, да и не только в такой комбинации…       — Пэнси! Прекрати, — Гермиона искренне желала испепелить подругу взглядом, который обычно приберегала для особо нерадивых сотрудников Министерства.       — Как знаете, — продолжила ведьма размеренным тоном. — Но я подумываю подарить вам книжку. С картинками. И это не учебник трансфигурации или сказки о летающих шмыгах для Скорпи, если что. Хотя я скорее уж дождусь его полового созревания, раз вы все никак. Гермионе хотелось умереть прямо сейчас — в этих подземельях. Или хоть похлестать себя по щекам. Может, она тогда все же неудачно приземлились после скачек на чертовых вагонетках и это все — галлюцинация? Каждый раз, когда она дергалась, контакт с сидящим рядом Драко ощущался как ожог, а потому немного отодвинулась.       — И в-третьих. Это не ваше собачье дело. Я делюсь нюансами половых сношений и «инвестиционных» подвигов только тогда, когда считаю нужным. И неважно, есть ли вообще что рассказывать, Малфой. Что ты там говорил о личных границах?       — Брось, Пэнс, — невозмутимо усмехнулся Малфой, подавшись вперед. — Ты же понимаешь, что это не та вещь, где можно просто отмахнуться формальным «да» или «нет». Бруствер — это огромная неконтролируемая переменная. Учитывая нашу ситуацию, это может вмешаться в любой из планов. К тому же, я переживаю, что он может…       — Я сама разберусь, — отрезала она. — Если мне что-нибудь от вас потребуется, я обязательно сообщу. В конце концов, я — не вы. Я не скрываю от вас жизненно важные вещи, и это тоже было твоим правилом, смею напомнить. Как ты там сказал… гм. «Так взрослые люди решают проблемы», да? Исполнение договора не наблюдаю. Разговор исчерпан. Или мне еще раз повторить, чтобы вы совали выпуклые части тела не в мои дела? Закончив отповедь, она выразительно выгнула бровь. Драко лишь капитулирующе поднял ладони. Гермиона прикусила язык, сдерживая рвущиеся слова. Занудный внутренний голос подсказывал, что Пэнси была не совсем справедлива, обвиняя друга в секретности. Если уж на то пошло, они на пару с Паркинсон годами его обманывали, а то, как Пэнси методично исполняла роль свахи в отношениях лучшего друга и даже в текущий момент — инструктора секс-просвета, сложно было игнорировать. Но сейчас, в душном полумраке оплота чистокровного патриархального снобизма, Гермиона решила, что женская солидарность важнее. Пусть Пэнси выпустит пар. Да и легкое чувство вины Драко никогда не повредит. Рагнок, вызванный китчевым серебристым колокольчиком — и что за идиотская страсть к серебру, — явился незамедлительно. Но пока Драко общался с гоблином отвратительно надменным тоном, а Пэнси отыгрывала амплуа благовоспитанной аристократичной принцессы, Гермиона чувствовала себя не так уютно. Они оба совершенно не замечали того, что было очевидно ей: Рагнок смотрел на нее с концентрированной ненавистью. В глазах банковского клерка Гермиона была не просто женщиной и маглорожденной, у которой здесь нет ни имени, ни родовых сейфов — но той преступницей, которая однажды угнала их слепого дракона и разнесла половину исторического здания в пыль. Фактически террористкой, совершившей акт надругательства над гоблинской святыней. Радовало, что очередную животинку не завезли — ведь Гермиона не была бы уверена, что Гринготтсу не пришлось бы планировать новый капитальный ремонт. С годами она становилась все вспыльчивее, очень жаль. Новый прожигающий взгляд в упор, и по спине пробежал холодок. Гермиона упрямо вздернула подбородок. Прятаться за спину Драко было ниже ее достоинства. Она выдержала эту незримую битву, пока Рагнок не отвернулся сам, продемонстрировав лысый сморщенный череп. Но ведь Драко знал, что она натворила однажды. Видел в Омуте сам. И он, вопреки ее ожиданиям, не просто заметил пренебрежение. Обзор на затылке, что ли? На мгновение его глаза сузились, а осанка распрямилась.       — Рагнок, — голос Малфоя стал еще тише, приобретая опасную бархатистость, от которой у Гермионы потеплело в затылке, — я заметил, что у Вас сегодня… рассредоточенное внимание. Надеюсь, призраки прошлого не мешают Вам исполнять текущие обязанности? Было бы крайне досадно узнать, что Гринготтс хранит обиды дольше, чем я храню свои капиталы. Рагнок вздрогнул, его длинные уши едва заметно дернулись. Ненависть в глазах не исчезла, но ее мгновенно затопил профессиональный, почти подобострастный страх.       — Разумеется, милорд, — проскрежетал гоблин, низко кланяясь, и его взгляд теперь был прикован исключительно к носкам ботинок Драко. — Мы ценим Ваше… доверие. Полагаю, на этом мы закончили? Счета проверены, расхождения не обнаружены. Могу я проводить Вас к выходу? Дела банка не терпят отлагательств, а мой график…       — Мы закончим тогда, когда я сочту нужным, дорогой друг. Принесите мои личные выписки. За период с ноября девяносто девятого по январь две тысячи первого. Счет номер… Гермиона подумала, что может, и стоило бы быть повежливее. Это «Да, да, она забрала вашу зверушку, но теперь эта ведьма в моем портфеле активов, так что захлопните пасть» было… не необходимым. Но Малфои приказывают, даже не поднимая головы от пергамента. Наверное, ему было виднее, ведь он точно знал, у кого нахвататься замашек — и не хотела бы она увидеть, как Люциус обращается с представителями низших рас. Драко многозначительно покосился на часы на запястье Пэнси.       — К тому же, настало время второго завтрака. Распорядитесь, чтобы нам подали что-нибудь… подобающее.       — Я бы тоже с удовольствием перекусила, — подхватила подруга, расправляя невидимую складку на мантии и кокетливым тоном выдала: — А еще, пользуясь случаем, хотела бы попробовать гоблинский зраат-хрстпун, если это возможно, Жул-Грасхк-Тхоск-Кхаст, любезный Рагнок. Об этом деликатесе давно ходят легенды. Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Время второго завтрака. Позеры. Оба. Но непривычнее была эта неторопливость: ей не терпелось приступить к делам, но они вели себя так, будто у них в распоряжении было все время мира — и даже целый час на необязательный прием пищи. Рагнок же слушал распоряжения Малфоя с видом высокопоставленного чиновника, которому поручили организовать государственный прием, хоть в этой системе координат он и не был слугой — скорее, «персональным банкиром» высшего звена, который за соответствующий процент готов был превратить финансовое учреждение в пятизвездочный отель.       — Будет сделано. Всегда рад служить, — поклонился он, но было видно, что именно слова Паркинсон растопили гоблинское сердце, чем бы этот зраат-хрстпун ни был.       — И Вы не уточнили, есть ли пожелания у второй дамы, — как бы невзначай обронил Малфой, элегантно перелистывая страницу гроссбуха. Гоблин напряженно завис. Но Гермиона тоже научилась играть в эти игры.       — Чайник зеленого чая с чабрецом, будьте добры, и шоколадный круассан. Непременно свежий. И знаете… тут как-то темновато.       — Боюсь, у нас не найдется чабреца, мисс, — чопорно отрапортовал клерк. Гермиона открыла рот, но Драко покровительственно опустил ладонь на ее ногу. А потом нарочито медленно поставил подпись в журнале сверок — не отнимая руки от ее тела, что тоже еще одна дурацкая привычка демонстрировать его… что бы он там не демонстрировал, — приложил мизинец с фамильной печаткой и поднял голову с тонкой улыбкой:       — Значит, отправьте посыльного в лавку. Так же пришлите кого-нибудь прибрать здесь. Это все. Гоблин что-то услужливо пробормотал и откланялся.       — Малфой, я способна разобраться сама. Он ничего не ответил — лишь поцеловал ее в висок и принялся удалять микроскопические остатки воска в углублениях фамильного герба на кольце. Пэнси посмотрела на нее, как на идиотку.       — И что ты ему сказала? — обратилась Гермиона к подруге, замахав ладонями. — Ну Жул-что-то-там.       — А, это очень почтительное обращение. Вроде «О великий молот, железная сталь, разверзающая твердь небес»… Не навевает никакие ассоциации? — поиграла бровями Паркинсон. — Нет? Ну ладно. Так что там с моими счетами, Малфой? Где мне заказать печатку? Внутри закипало раздражение, смешанное с горькой иронией. Гермиона прекрасно понимала ярость подруги по поводу финансовой независимости — с точки зрения феминизма абсолютно оправданной. Архаичные правила Гринготтса, вычеркивающие женщину из списка дееспособных лиц без поручителя-мужчины, были кошмарны. Но при этом и Пэнси, и Драко в своем аристократическом пузыре напрочь забывали одну деталь: простым смертным вовсе не светили ускоренное обслуживание, отдельные кабинеты с паркетом «елочка» и личный гоблин, бегающий за чаем. Малфой выдавал инструкции о том, что именно Пэнси теперь придется делать самой, и она записывала педантичнее, чем Гермиона — конспекты. Имя, вновь упомянутое в болтовне, отозвалось в памяти приглушенным эхом прошлых лет. Точно, Билл Уизли с усталостью в голосе рассказывал о попытках договориться с верхушкой Гринготтса и выяснить, чью сторону примут гоблины в войне, но Рагнок оставался глух к любым воззваниям о морали. Он защищал не мир, а золото и неприкосновенность подземелий, и даже Биллу с его опытом не удалось пробить эту стену. Тогда Уизли пытался объяснить тонкости гоблинской психологии, но Гермиона, вечно уверенная в своем превосходстве и знании теории, пропустила его слова мимо ушей. Ей казалось, что она понимает механизмы общества лучше бывалого сотрудника банка, просто потому что прочитала об этом в книгах. И вот теперь, наглядевшись, она почувствовала укол запоздалого прозрения. Пропасть была не в знаниях, а в статусе. Для гоблинов Билл, при всем его таланте и лояльности банку, всегда оставался лишь наемным персоналом. Драко же был частью системы, на которой держался этот банк. Малфой не просил о помощи — он распоряжался ресурсом, и Рагнок признавал это право беспрекословно. А еще Гермиона никогда не слышала, чтобы у Гарри были трудности с доступом к деньгам. Скорее всего, Джеймс Поттер, будучи чистокровным, заранее озаботился всеми юридическими тонкостями, чтобы его наследник ни в чем не нуждался. Но то была другая лига — и гоблины были способны придержать неприязнь для наследника такого капитала. У Уизли же таких забот вовсе не было — слишком мало средств, чтобы беспокоиться о котировках на рынке ценных бумаг. Социальная пропасть между ней и другими снова стала остро ощутимой. Пэнси бесилась, что у нее нет привилегий чистокровных мужчин, полностью игнорируя тот факт, что у нечистокровных женщин никогда не будет даже десятой доли тех возможностей, что были у нее самой — просто по праву рождения. Мысленная пометка завязалась в голове: когда все это закончится, Гринготтс станет новой крепостью, которую Гермиона возьмет штурмом. Не с драконом — но пачкой законопроектов, об которые Рагнок и ему подобные пообломают свои острые зубы. Может, все это и было причиной отвратительного поведения слизеринцев в школе: Малфой так легко, просто потому что он — это он, заставлял директора целого департамента тратить время на выбор свежего круассана для своей женщины. Демонстрация власти в чистом виде. Не доказывать — но транслировать. Беда только в том, что прикосновение к чужой силе было таким сладким — особенно там, где Гермионе не было позволено иметь ее самой. И гореть ей в аду, что ее это подкупало. Грело. Заводило до липкой дрожи в коленях. Феминистическое начало в такие моменты с треском проигрывало Гермионе-тряпочке, желающей сесть Драко на колени, почувствовать спиной жесткость его грудной клетки и капризно указывать пальчиком «хочу», пока он величественно подписывает сделки на сотни тысяч галлеонов. Лучше — переводы в фонд защиты вымирающих видов. А потом пусть этим самым перстнем он не только ставит оттиски, но и выделывает ту штуку, которую провернул в Италии. Прямо в этом кабинете — не отрываясь от важных дел. Каждое его слово, произнесенное обволакивающим баритоном, отдавалось где-то внизу живота низким вибрирующим эхом. Он чеканил фразы, и звук заставлял ее позвоночник превращаться в кисель. Она представила, как его ладонь — сухая, горячая и шероховатая — увереннее накрывает ее колено, сминая ткань мантии. Как он медленно ведет пальцами вверх, и металл кольца оставляет за собой ледяную дорожку на пылающей коже, заставляя волоски на руках встать дыбом. Он же уже так сделал однажды. Его пальцы определенно были главным его оружием. Длинные, с выступающими венами и крепкими суставами — они казались созданными для того, чтобы либо долгими вечерами драматично играть на рояле, либо добиваться своего так, что никто не замечал, как уже согласился, либо филигранно доводить женщину до исступления. Только ли пальцы? Правда, что там было про навыки и священные обязанности? Она бы с большим энтузиазмом разделила с ним все, что лежало на его широких плечах. Гермиона украдкой покосилась на его черные брюки, плотно облегающие разведенные бедра. Она почти физически ощущала этот контраст: холодный аристократизм снаружи и давящий напор внутри. Обжигающий. В разговоре Малфой мерно похлопывал другой ладонью по своему колену — точно будто приглашающе, — заставляя дорогую ткань натягиваться, и Гермиона невольно сглотнула, представив, как платина печатки касается ее там, где сейчас все предательски заныло. В ушах фантомно раздался сухой звук трения шерсти его брюк о ее чулки, чувствовала, как его колено настойчиво вклинивается между ее коленей, требуя пространства… Гермиона поерзала на месте и закинула ногу на ногу. Он прямо-таки напрашивался присесть. Не только сверху, но и между, возможно… Надо бы начать носить с собой резинку. И нет, вовсе не для грешных целей. Просто она взрослая женщина — и негоже закалывать кудри палочкой. Почему же он не предпринимал попытки, ну… Едва ли дело в том, что его «квоффл» не мог найти кольцо, и Малфой не выглядел как человек, которого можно задеть такими подколками. Неужели она его не привлекала? Но он словно специально продолжал посылать невидимые сигналы сквозь тонкое кружево белья, которое вдруг стало невыносимо тесным. С некоторых пор Гермиона забросила практичный хлопок, и вовсе она не следовала его представлениям об оценке «Превосходно». Просто для себя, конечно же. Но ее немного обидело, что он ничего не сказал сегодня, ведь должен был безошибочно чувствовать его в своих руках. И воображение продолжало рисовать, как Драко, не прерывая беседы с гоблином, пробирается выше, точно зная, что она не остановит, и сила его положения на пару с аристократичной властностью заставляют ее забыть собственное имя — не то что пункты министерских актов. Какой кошмар. Впрочем, это не значило, что нечто подобное входило в ее планы. Проклятый недосып. И слава всем основателям, что в комнате был третий, иначе бы Гермиона не отвечала за сохранность лежащих на столе бумажек — и аккуратность гардероба «мальчика, который ей нравится», чье мускусное присутствие заполняло собой все пространство, вытесняя остатки кислорода и здравого смысла.       — Грейнджер, ты как думаешь? Мне нужен твой совет о… — вырвала ее Пэнси из фантазии, но тут же удивленно вскинула брови, безошибочно уловив перемену своим секс-радаром. — Кхм.       — Да, — только и вымолвила Гермиона пересохшим горлом. — Я согласна.       — На все? Ой, прости. Cо всем. Ага. Я поняла, — ухмыльнулась Пэнси и бессовестно, бессердечно, ужасно жестоко отвлекла внимание Драко своими делами. Он все еще держал ладонь на ее бедре, но начал выводить нежные круги, так соответствующие представлению Гермионы о прекрасном. Но небеса, Мерлин, основатели и кто там еще смилостивились, и Паркинсон вышла в уборную. Он как по команде склонился к уху Гермионы и обжег мочку горячим шепотом. Она судорожно вздохнула, прикусывая губу, и вцепилась в кромку юбки. Ну наконец-то.       — Я все заметил, маленькая. Выше всяких похвал. И да — ты очень громко думаешь.       — Ты… ты… опять… — пробормотала ни какая не «маленькая», но его губы на шее, скользящие как перышко, стремительно снижали градус протеста.       — Не совсем. Но когда я понял, что именно ты представляешь, не смог удержаться. Какая же ты… — он на секунду задержался, будто смакуя слова, — грязная девчонка. В его голосе не было ни раскаяния, ни осуждения — сплошное довольство. Раньше это слово из его уст несло другой заряд — как клеймо ее происхождения, но сейчас прозвучало с такой страстью, будто он изо всех сил пытался перепрошить их прошлое. И должна бы она возмутиться вторжению в ее мысли, и Гермиона чуть-чуть презирала себя за то, что этого не делала — но разум терял оборону перед методами противника, так мастерски выводящего восьмерки там, где сумасшедше билась жилка ее пульса. Кажется, она могла бы научиться обращать это в свою пользу.       — Точно, — будто в подтверждение сказал он, — и я уже не раз говорил, что если тебе чего-то хочется — достаточно просто попросить. Но исходя из пройденной практики не думаю, что ты сейчас сможешь сказать это вслух. Мы еще над этим поработаем. Будто назло — или воплощая ее мечты — Малфой царапнул кольцом по внутренней поверхности ее бедра, и Гермиона поняла, что готова отдаться ему… в ученицы или какую он там еще фантазию реализовывал. И прямо сейчас. Чертова Пэнси с ее проблемами. Зачем они вообще сюда пришли? Но адреналин и понимание, дверь может открыться в любую секунду, усиливали ощущения тысячекратно.       — Уточню, что предложенные положения в пространстве показались мне весьма занимательными, ведь урок вот с этим, — он потрясающе бесцеремонно залез к ней под юбку, — мы повторили уже не раз. Считай, что сегодня — контрольная работа, но основной курс повышения квалификации еще даже не начался. Также замечу, что я знаю, как сделать выдвинутые инициативы еще… — ее мочка оказалась во власти его горячего рта, — волшебнее, моя сладкая. Когда Драко снова обласкал чувствительное местечко за ухом, проведя по нему языком так пошло и мокро, она решила, что все банки мира со всеми нудными гоблинами вместе взятыми могут катиться в пекло. Затем он сжал ее кожу — так по-хозяйски, как самую ценную диадему из недр хранилищ, до тягучей и почти болезненной восхитительности. Его рокот о том, как ему нравятся ее мурашки, заставил Гермиону судорожно сглотнуть. Она накрыла его ладонь своей и не смогла бы отстраниться даже на дюйм. Драко скользнул фалангами выше, едва коснувшись кончиками пальцев безнадежно влажного кружева, и выдал нечто оглушающе одобрительное. Она, прикрыв глаза, сама подалась навстречу его руке.       — Посмотри на меня. Гермиона послушалась, провалившись в него, как и всегда. Он небрежно отвел мешающую паутинку белья в сторону, и кожу обдало внезапной прохладой, которая тут же сменилась обжигающим контрастом его пальцев. Он мучительно долго вел ими по самому краю, так дразняще близко изнывающему от напряжения центру, но так и не касаясь его. Ее тело отозвалось мгновенно: дыхание сбилось в рваный ритм, ее выдохи приводили в движение прядки у его лица, а ноги свелись в ненасытном поиске контакта. Внизу живота все натянулось, как раскаленная струна. По внутренней стороне бедер пробежала дрожь. Невыносимо. Переполняюще. Недостаточно.       — Многого не надо, да? Прости, но думаю, ты не можешь получить желаемое так уж просто, а у нас не так много времени. Хоть мне и нравится тот факт, что мы прошли стадию отрицания собственных потребностей. И мне нравится, как ты реагируешь. Он вытащил пальцы и облизнул их, бесстыдно не отведя взгляда. Гермиона не знала, как на это отреагировать — кроме невразумительного писка.       — Такая вкусная конфетка — и прямо для меня. И да, тебе не понадобится резинка. Мои руки, которые тебе так нравятся, справятся с твоими восхитительными кудрями самостоятельно. Я покажу. Он завел ладонь за ее спину и ловким движением намотал локоны на кулак, заставляя ее запрокинуть голову, повернуться, выгнуться дугой… Пусть делает, что захочет — лишь бы не останавливался.       — Вот так. Очень красиво, думаю. А ты что скажешь? Мне важно знать, чего ты сама хочешь. Драко двигал ее так легко, будто она сама подстраивалась под него. И все, что Гермиона Джин Грейнджер, кавалер Ордена Мерлина I степени, заслуженный герой Второй магической войны, начальник отдела образования и советник министра, смогла из себя выдавить — это жалкое, исступленное, такое всхлипывающее…       — Х-хорошо.       — Вот и умница, — улыбнулся он и чмокнул ее в губы так ничтожно быстро, что она почти заплакала от несправедливости. Абсолютное поражение в битве за самообладание. И этот наглец об этом знал. Кажется, она наконец поняла, в какой именно плоскости так ярко сияла его болтливость. Однако — просто в качестве маленького акта мести — Гермиона потянулась и наугад провела ладонью, заставив его с шипением выдохнуть. Так и знала: горячая и набухшая плоть недвусмысленно сообщала, что он не просто грязно манипулировал ей. Он тоже сгорал. Гермиона осмелела и сжала, Драко потянул ее на себя, жестче сжав пряди на ее затылке, и выдохнул прямо в губы:       — Такие пакости никогда не остаются безнаказанными.       — Как скажешь, — шепнула она, и его зрачки расширились еще больше, подернувшись такой порочной пеленой, что Гермиона чуть не заискрилась лишь от этого взгляда, таящего в себе обещания. Драко отпустил ее волосы, а ее рука взметнулась с его ширинки ровно в тот момент, когда ручка двери щелкнула. Он собрался моментально, будто ничего и не было — и на секунду она усомнилась, было ли это реальностью или слишком яркой фантазией. Прежде чем она ушла в дамскую комнату следом за Пэнси, Драко легким ветерком вплыл в ее разум и рокочуще предупредил, жадно обводя ее взглядом:       «Если ты вдруг неблагоразумно решишь выпустить пар наедине, я об этом узнаю. Я хочу сам слышать каждый твой вскрик. Учти это». Никогда так сильно она не завидовала его ментальным талантам. Гермиона умывалась долгие минуты, не в силах угомонить взбесившееся тело — и сказки для взрослых, что брали в плен ее разум и точно не давали спать по ночам.

***

Двери бесшумно отворились, и внутрь вереницей вплыли эльфы с нашивкой банка на белоснежных тогах и с тяжелыми серебряными подносами. Как «забавно», что гоблины, сокрушающиеся ущемленными правами, сами не гнушались эксплуатацией. Взмах тонких рук — и в углах вспыхнули новые свечи. На столе материализовался щедрый английский завтрак. Банковские служащие действительно выполнили все капризы в точности. Гермиона пыталась перестать изумляться — до тех пор, пока не обратила внимание на тарелку, поставленную перед Пэнси. Там покоилось отвратительное нечто, вкуса которого точно знать не хотелось. Месиво из селедки, щедро перемешанной с полупрозрачными кишками, набитыми неизвестной субстанцией. И все это под соусом сомнительного болотного цвета. Если у Гермионы и остались хоть какие-то остатки возбуждения, они бесследно испарились. Как только за последним эльфом закрылась дверь, Драко брезгливо скривился.       — Пэнс, ты действительно собираешься это пробовать? Паркинсон не повела и бровью. Легким движением палочки она удалила содержимое тарелки, виртуозно оставив на кромке размазанный соус — идеальная имитация оконченной трапезы. Следующий небрежный взмах отсек тошнотворный рыбный запах невидимым куполом изоляции. Драко усмехнулся. Потянувшись к заварочному чайнику, первой он наполнил чашку Гермионы. Она молча отломила кусок круассана, отмечая про себя, что от его въевшегося чистопородного воспитания все-таки есть хоть какая-то выгода. Ухаживал он безупречно.       — Неужели именно такими методами, — протянул Малфой, облокачиваясь о стол, — у тебя получилось очаровать самого… Гермиона, вспомнив о Нарциссе и фамильном топорике, действовала на опережение. Женщины тоже кое-что могли, верно? Даже если иногда превращались в подтаявшее мороженое. Она взяла отломанный кусочек выпечки и бесцеремонно запихнула его Малфою прямо в рот.       — Замолчи. Пожалуйста. Мы же договорились, — прошептала она и для верности коротко поцеловала. Он лишь иронично приподнял брови, принимая поражение. А в следующую секунду подался вперед и нагло выхватил губами кусочек круассана, который она только успела поднести к своим, и слегка прикусил ее за мягкую кожу. Шея Гермионы мгновенно вспыхнула. Пэнси же сидела прямо напротив! Гермиона осторожно покосилась на подругу, ожидая услышать очередную язвительную реплику о неразрешенном сексуальном напряжении. Но она промолчала. Лишь задумчиво отвела взгляд в сторону. Гермиона уже успела внутренне пожурить лицемерность Паркинсон, которая сначала с боем отстаивала свои права, а потом осуждала Гермиону, недовольную — очень фальшиво — тем, что Драко заступался за нее. Но, глядя на притихшую девушку… Может, дело было вовсе не в этом? Не в защите, а в этих невольных, естественных знаках взаимной симпатии. В той легкости, с которой Драко тянулся к ней, плюя на всех. Гермионе определенно нужно будет хорошенько подумать, как эта мимолетная боль в глазах напротив связана с тайным романом. В наблюдательности Драко она не сомневалась ни на йоту. Они же видели это в Омуте: как виртуозно Пэнси кокетничала с Бруствером, уговаривая засунуть Драко именно к Гермионе в отдел. Шахматная партия, в которой фигуры только сейчас начали обретать истинный смысл. Неужели Кингсли так и не смог забыть, как Пэнси ворвалась к нему, щелкая хлыстом, и заставила делать то, что она хочет? «Продвинутая программа» в представлении Бруствера вызвала у Гермионы вопросы, что бы там подруга не думала о ее сексуальном образовании. В комнатах девочек в Хогвартсе болтают больше, чем можно представить. Это бы объяснило секрет непрошибаемого спокойствия господина министра — ведь нет ничего приятнее, чем бремя власти, которое знаешь, где можно снять. Особенно если это делает женщина с отсутствием всяких комплексов. Впрочем, Гермиона слишком увлеклась аналитикой чужих предпочтений — разобраться бы со своими. Они быстро перекусили, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Как только с едой было покончено, гоблинский сервис сработал как часы: почти полные тарелки бесследно испарились и тут же сменились увесистыми томами, оставив в пару на резном дереве лишь пузатые фарфоровые чайники, которые стоили один — как ее зарплата. Малфои тратили много — больше, чем можно было потратить за одну человеческую жизнь. Пэнси вдруг склонилась над столом, рассеянно постукивая длинным ногтем по конвертам, которые Драко принес с собой.       — А с чего ты вообще взял, что Асторию кто-то шантажировал? Почему ты думаешь, что она не переводила эти деньги добровольно? За какие-то услуги или товар?       — Ну… а какие еще могут быть объяснения? — Драко запустил руку в волосы. — Это явно выплаты, вот суммы. Сложная схема, сокрытие от меня, сейф-прокладка… Зачем это делать, если не хочешь держать в тайне факт платежей и не боишься, что то, что за этими платежами стоит — всплывет? В голове Гермионы вдруг что-то звонко щелкнуло. Почему она не задала этот вопрос раньше? Почему вообще так легкомысленно отнеслась к финансовым махинациям Тори, когда Драко впервые о них рассказал? Ответ обрушился на нее, заставив сердце гулко удариться о ребра. Можно оправдаться, конечно, что тогда ее главной задачей было докопаться до сути болезни Скорпиуса, все остальное казалось белым шумом. Но настоящая проблема в том, что накануне того разговора Драко впервые попытался ее поцеловать. Тогда она была настолько поглощена паникой и отрицанием того, что между ними происходило, что пропустила половину вводных мимо ушей. Ее вечно полоскаемый рациональный мозг дал сбой из-за одного-единственного мужчины. Как и всегда. Однако смысла сокрушаться уже не было никакого. Она же все решила, верно? Да и были свои бонусы в ночном сопении на ухо от горячего тела за спиной. Гермиона протянула руку в сторону Драко — ладонью вверх, поманив пальцами. Негласный код, тихий ритуал заземления. Малфой, не проронив ни слова, лишь коротко вздохнул и быстрым движением скинул пиджак на спинку дивана, расстегнул запонки, блестящие изумрудами, закатал рукав накрахмаленной рубашки, обнажая бледное предплечье с выступающими венками и темными контурами татуировки. Как только ее ладонь легла на его руку, Гермиона принялась медленно водить подушечками пальцев по рельефной коже. Эти прикосновения всегда ей помогали… просто помогали. Наверное, не давать мыслям окончательно улететь в стратосферу. Драко едва заметно напрягся — кожа под ее пальцами наверняка щекотно зудела, и ему отчаянно хотелось дернуться, но он стоически замер, позволяя ей эту маленькую слабость. Пэнси, тепло наблюдавшая за обменом безмолвными командами, лишь понимающе усмехнулась в чашку чая, снова воздержавшись от комментариев. В этом кабинете, пропитанном запахом старой бумаги и гоблинской магии, их близость казалась одной из немногих настоящих вещей. Гермиона немного подумала, пока Драко пересматривал отчеты, и резко вскинула голову.       — А откуда ты вообще узнал об этих письмах? Ты ведь так и не рассказал. Как ты их нашел?       — Да, я тоже не в курсе, — многозначительно вставила Пэнси. Малфой замер, и в кабинете повисла такая тишина, что Гермиона услышала, как бегут стрелки тех самых часов.       — Драккл, — хрипло выдохнул он. — Дафна. Первую платежку… дала мне она.       — А остальные тоже? — голос Гермионы прозвучал суше, чем ей хотелось бы. Пальцы на его предплечье непроизвольно сжались, пересчитывая крепкие сухожилия под узором. Драко качнул головой, не открывая глаз.       — Нет. Остальные я нашел сам. Спрятанными в комнате Тори. В том секретере, который она заказывала из Парижа. Паркинсон резко поставила чашку на блюдце. Тонкий фарфор жалобно звякнул.       — Погодите. То есть они хранились в поместье, — она подалась вперед, в глазах зажегся недобрый блеск. — А теперь давай-ка вспомним, Малфой, кто вообще переступал твой порог после того, как съехали пожиратели? И кто мог бы вписать мое имя? Мы не знаем точно когда, но я думаю, это произошло после смерти Тори, ведь иначе она бы заметила подмену. И давайте сразу отбросим безумные теории о взломщиках. В Мэнор нельзя просто «пробраться», это не лавка в Лютном. Гермиона невольно зацепилась за эту фразу. Ее так и подмывало спросить, почему они оба так свято верят в абсолютную неприступность родового гнезда, но вовремя осеклась. Она помнила тот унизительный день, когда Драко закрыл ей доступ в коттедж, и она топталась у двери, не в силах даже занести ногу. Да, для них это была аксиома. Крепость.       — Список короткий, — продолжала Пэнси, загибая пальцы. — Грейнджер, ты была только когда Астория болела, верно? Ну и «до» парочку раз. Потом ты не показывалась из своей конуры.       — Я была на кладбище, но Нарцисса открыла мне «окно» только туда, — для верности уточнила Гермиона.       — И мы же пытаемся доверять друг другу, не так ли? Да и какой резон тебе вписывать меня?       — Грейнджер придумала бы что-то поумнее, — пробормотал Драко.       — Справедливо, — кивнула подруга. — Дальше. Эльфы. Верно служат дому Малфоев. Нарцисса. Но подозревать ее… Если бы она хотела кого-то подставить, концов бы никогда не нашли. Да и зачем? Блейз. Тот вообще не вылезал из запоев и интрижек, пока не укатил в Индию, ему было не до чужих секретеров. И с финансами у него все в порядке — благодаря усилиям Марисы и почившей веренице ее мужей. Опять же — какой ему прок пенять на меня? Он не в игре. Все прохлаждается где-то. Гермиона невольно усмехнулась под нос. Нет, она тоже была уверена, что Блейз, выросший в роскоши дома ундины, не стал бы размениваться на грязные игры. Или, скорее, придумал другие — более соответствующие натуре.       — Я, — продолжила перечислять Паркинсон. — Я приходила приводить тебя в чувства, но в спальню Астории мне заходить было незачем. Да и почему бы просто не выкрасть письма, знай я об их существовании? И…       — И Дафна, — эхом отозвался Драко. — Она проводила в моем доме недели. Помогала со Скорпом, что-то переставляла, ходила за покупками… Она вела себя так, будто хозяйка, и, честно говоря, тогда я был ей благодарен за хлопоты. Гермиона чувствовала, как внутри все вибрирует от нетерпения, и предположила, хоть и сама не верила:       — Она могла найти их случайно и не понять ценности?       — Дафна? Не понять ценности компромата? Грейнджер, ты слишком хорошо думаешь о людях, — язвительно хмыкнула Пэнси. — Вспомни, что говорила Нарцисса — вы мне рассказывали, — и я с ней согласна. Дафна, очень вероятно, метила на место сестры. Это же классика нашего круга. Смерть одной — отличный повод предложить вторую, чтобы не разрывать связи и капиталы. Кстати, а брюзга Эд?       — После смерти Тори — не был ни разу. Ему был открыт вход, но я бы узнал, заявись он тайно, — покачал головой Драко.       — И письма стали идеальным инструментом, — Гермиона вскинула голову. Картинка начала складываться. — Дафна нашла их, решила воспользоваться шансом и изолировать тебя, Драко. Кто был для нее самым опасным? Пэнси, к которой ты привязан больше всего — и которая ненавидит Дафну.       — Тот ужин, — Драко открыл глаза, и в них плескалась ярость. — В тот вечер, когда ты, Пэнс, с ней разругалась в пух и перья. В апреле. Дафна «совершенно случайно» получила первое требование и отдала его мне. Выглядела так «потерянно»… Он покачал головой, будто не верил, что мог так ошибиться. Гермиона переплела их пальцы. Вечная слепая зона — он слишком привык доверять «своим», и особенно в том, что касалось благополучия семьи.       — Ставлю все свое немногочисленное состояние, что она капала тебе на мозги по поводу Грейнджер, — добавила Паркинсон, не сводя взгляда с Драко. — Уверена, она расписывала, как «грязнокровка» — без обид — хочет прибрать тебя к рукам, удачно устроиться… Но Дафна хотела бы, чтобы ты заперся в Мэноре с этими письмами и ею в качестве утешения. К тому же как удобно — в твоих глазах выставить Асторию дрянью, которая обманывала тебя. Случайно про любовника не говорила? Он криво усмехнулся, глядя в пространство.       — Говорила. И она действительно возмущалась моим назначением. Говорила, что это ниже моего достоинства. Она хотела контроля. Но она не учла одного.       — Она не учла, что ты сделаешь все ровно наоборот, — перебила его Пэнси, щелкнув пальцами. — Твоя страсть копаться в чужих грязных секретах послужила во благо, и ты предпочел выяснять все сам, а не из ее рук. Так еще и поперся устраиваться в министерство, наткнувшись на проблему покруче писем — в лице Грейнджер. Дафна слишком плохо тебя знает, Драко. Да и переусердствовала с защитой. Сколько месяцев ты не мог их вскрыть?       — Может, я бы и справился сам, — Драко бросил быстрый взгляд на Гермиону, — со временем. Просто в какой-то момент тайн стало слишком много, и я… просто отложил их. Новые письма ведь не приходили.       — Значит, Дафна — наше все, — подытожила Гермиона, чувствуя, как азарт вытесняет усталость. — Если она видела письма до того, как наложить на них чары, она точно знает имя. Того человека, которому Астория переводила деньги. Если это не был шантаж, то это была оплата. Вопрос — за что? Она снова сжала предплечье Драко, на этот раз почти до боли.       — Но почему Дафна начала эту аферу так поздно? Апрель?       — Скорее всего, она хотела, чтобы я наткнулся сам. Ведь сказал ничего в комнате Тори не трогать. Не вышло. Я особо не ходил туда. Но потом ей снова выпал шанс: гоблины, которые не смогли молча смотреть на неоплаченный долг, отдали его ей. И она тут же помчалась ко мне. Пэнси нетерпеливо постучала по столешнице ноготками и помассировала виски.       — Стоп, — запнулся Драко. — Мы все время оперируем гипотезой, что Дафна просто «нашла» письма в вещах Тори. А что, если она их туда сама и положила?       — В каком смысле? — Гермиона нахмурилась, пытаясь уследить за резким поворотом его мысли.       — Что, если эти платежи изначально предназначались именно ей? Да, это очень сложная схема — переводить деньги через Гринготтс на расчетный счет, а не просто передавать мешки с золотом в темном переулке. Но мы не знаем точных мотивов и того, какую последовательность действий выбрали сестры Гринграсс. Только результат. Гермиона на мгновение задумалась, закусив губу.       — Ты хочешь сказать, что те письма, которые ты нашел — это не архивы Тори?       — Именно. Она могла уничтожать свои экземпляры, не желая хранить доказательства. А это могли быть документы самой Дафны. Допустим, она требовала у сестры деньги — мы пока не знаем, за что именно. А потом, когда Астории не стало, она поняла, что может разыграть карты еще раз.       — Принести свои копии и спрятать их в комнате, — подхватила Пэнси, хищно прищурившись. — Не то чтобы их там было очень сложно найти, ее комната — не лабиринт из хлама. Ты ведь их не видел раньше, Драко? До смерти?       — Нет, — отрезал он. — И ей опять же «посчастливилось», что гоблины дали ей повод примчаться ко мне, ведь как она бы объяснила найденное? Выглядит до тошноты продуманно. Она могла просто легализовать компромат, который у нее и так был, чтобы манипулировать мной. Было достаточно строки с суммой и именем Тори. Драко резко выдохнул, и его челюсть плотно сжалась.       — В любом случае, — подытожил он, — гадать можно бесконечно. Нам нужно найти дракклову Дафну. Только она знает, была ли она получателем или просто удачливой — но слишком самоуверенной — стервятницей.       — Гоблины нам ничем не помогут? — подала голос Гермиона. — Реестр посещений? Хоть что-то?       — В прошлый раз меня отшили под предлогом конфиденциальности клиентов даже после смерти из-за того, что это были личные счета Тори, а не семейные. Но спросим еще раз. Однако гоблин оказался бесполезен: банк не станет помогать в охоте. Для них это «внутрисемейные разборки клиентов», в которые они не полезут, пока золото лежит в сейфах.       — Значит, тупик, — Гермиона снова переплела свои пальцы с пальцами Драко, чувствуя, как его мышцы на руке перекатываются под ее кожей. — Как нам выманить ее? Вместе с драгоценным папашей.       — Я отправил эльфов обшарить все адреса, которые нам известны, и наложить оповещающие чары, — помрачнел Драко, свободная рука сжалась в кулак. — Даже из тех досье, которые отец припрятал на черный день. Тишина. Но если они явятся хоть за фамильной ложкой, я узнаю об этом первым.       — Ты тоже плохо понимаешь Дафну, Драко, — Пэнси покрутила в руках пустую чашку, и он подлил ей порцию. — Я бы ставила на нее, а не на отца. Вечно жить в изоляции, без своих любимых салонов, сплетен и балов? Да она скорее предпочтет Азкабан, чем жизнь затворницы. Там хоть пообщаться есть с кем. Тепличная Дафна привыкла блистать с пеленок. Рано или поздно где-нибудь да мелькнет. Да и не будут же они прятаться вечно?       — Это слишком ненадежно, Пэнс. «Рано или поздно» — это не план. Это гадание на кофейной гуще. Гермиона промолчала, но внутренне согласилась с Паркинсон. Та понимала экс-подругу лучше, потому что выросли они в одном серпентарии. Для Гермионы же психология Дафны Гринграсс была чем-то инопланетным — они были как логарифмическая линейка и атласный веер. Но если Пэнси говорит, что социальный голод выгонит Дафну на свет, значит, надежда была.       — Больше всего меня бесит другое, — Гермиона почувствовала, как внутри закипает. — Как они умудряются так эффективно прятаться? Неужели они настолько талантливые волшебники? Мерлин, они ведь не Волдеморт.       — Родовая магия, — Драко выдохнул это слово как ругательство. — Она прячет их лучше любого дезиллюминационного заклинания. Даже после того, как я наложил ограничения на их финансы, я все равно не глава их семьи и не отношусь к ним.       — Это злит, — Гермиона вскочила и начала мерить шагами кабинет, — злит, что мы снова упираемся в Дафну. Они наследили какими-то непонятными… неумными схемами. В их действиях нет логики! Если бы они были последовательны, мы бы их уже раскусили. А тут… то они пытаются убить Асторию, то придумывают эту чудовищную схему с фальшивым родовым проклятием, то… Чашка в руках Пэнси в грохотом рухнула на блюдце.       — В каком смысле — «придумывают схему с родовым проклятием»? У Гермионы екнуло сердце. Она замерла посреди комнаты, глядя на вытянувшееся лицо подруги. В водовороте событий она совсем забыла. Пришлось сделать глубокий вдох и в рубленых фразах пересказать основное. Драко же выглядел так, будто готов был в любой момент уклоняться от ошметков взрыва, а его предупреждающий взгляд она предпочла проигнорировать. Но Пэнси лишь слушала, и ее лицо постепенно превращалось в восковую маску. Никогда Гермиона еще не видела ее такой потрясенной и не слышала голос таким надломленным:       — Это… Это звучит куда логичнее, чем внезапно пробудившееся проклятие вековой давности. Но великий Мерлин… Зачем? Зачем отцу губить свое дитя?       — Мы задаемся тем же вопросом, — Гермиона подошла к столу. — Они явно покрывают друг друга. Дафну мы можем понять — убрать конкурентку, самой занять место при Малфое, ведь она всегда считала себя «улучшенной версией» Астории. Но отец… Они помолчали. Разговор исчерпал себя, оставив послевкусие из пепла и нерешенных задач.       — Нужно уладить вопрос с патронажем, — напомнил Драко и дернул за серебряный звонок.       — Да. Точно, — рассеянно поговорила Пэнси, неловко заламывая руки. Гоблин, которого целое утро дергали туда-сюда, выглядел не очень довольно. Малфой же не стал опускаться до прямых приказов — это было бы слишком неэффективно. Вместо этого он подался вперед, вкрадчиво понизив голос:       — Рагнок, у меня к вам просьба. Интересы дома Паркинсон отныне не связаны с моими личными планами, и я снимаю с себя обязанности поручителя. Распорядитесь проставить соответствующие отметки, а поверенные закончат с бумагами. — Он с пронзительным холодком посмотрел на собеседника. — Но было бы… крайне прискорбно, если бы репутация банка пострадала из-за излишнего консерватизма в отношении счетов дамы. Я рассчитываю, что впредь любое распоряжение мисс Паркинсон будет исполняться с тем же рвением, с каким вы обслуживаете основной сейф Малфоев. Вы ведь понимаете, как быстро золото находит более «гибкие» хранилища, если клиент чувствует дискомфорт? Гоблин замер, его узловатые пальцы с громким щелчком сжались, будто это было самым жутким кошмаром — выпустить хоть кнат. Как хитро было выставить неуважение к Пэнси личным оскорблением и финансовой угрозой. Настоящий экономический терроризм, и Гермиона с иронией думала о том, как быстро он оттачивал его до идеала. Она перевела взгляд на подругу. Та сидела неподвижно, почти не дыша. Не проронила ни слова, не изменилась в лице, но от нее незримо начали исходить волны тихого облегчения. Словно невидимые стальные нити, которые годами тянули ее плечи к земле, наконец лопнули — и даже опека «брата-защитника» в исполнении Малфоя мешала долгожданной свободе. Они вышли из кабинета, оставив за собой шлейф тайн, которые Гринготтс надежно запер в своих сейфах, и, конечно, Драко без напоминаний накинул на их плечи пальто.