Тайна хрустальной шкатулки

Во вторник Гермиона поняла, что, наверное, стоило хотя бы сделать вид, что она слушает его расписание. В этот раз Драко предпочел не раствориться за дверью в новом витке этой выматывающей драмы, а спокойно сидеть здесь, в кресле, положив лодыжку на колено, будто заявляя всему миру свои притязания на доминирование, и попивать чай. Напротив него устроилась Пэнси. Совершенная картинка, болезненно напоминающая их вечера в коттедже. Снова горел камин, малыш снова возился на пушистом ковре.       — Привет. Не помешаю? — бросила Гермиона, стряхивая несуществующую пыль с рукава. Малфой оглядел ее из-под полуприкрытых век.       — Добрый вечер. Проходи, раз пришла. Пластиковая улыбка, выверенная до миллиметра, прилипла к лицу. Гермиона прошла к Скорпиусу, стремясь унять чувство неловкости.       — Как дела в «Пророке»? — Малфой подал подружке тарелку чего-то. — Слышал, Кафф снова недоволен тем, что вы слишком мягко стелете для Министерства. Паркинсон звякнула ложечкой о край чашки. Звук показался Гермионе неестественно громким.       — Кафф всегда недоволен, если в номере нет хотя бы одного некролога или скандала с разделом имущества, — Пэнси равнодушно разглядывала свои ногти. — Если он хочет крови, пусть сам идет и пачкается, а мы об этом напишем.       — Благоразумие — редкая добродетель в наши дни. Уверен, ты найдешь правильный баланс. Гермиона словно находилась по другую сторону невидимого барьера, пока они сидели в своих креслах, будто на тронах. Наверное, когда эти двое уверяли, что скорее бы шагнули на эшафот, чем под венец, они лукавили. От этой мысли во рту появился горький привкус. Драко развернул свежий выпуск «Пророка» — или что он там читал с таким отстраненным видом, — и мирно перебрасывался с Паркинсон любезными фразами. Гермиона едва не закатила глаза. Надо же, как быстро сглаживаются углы. Конечно, слизеринцы всегда держатся вместе. Стоит только напомнить, кто здесь контролирует положение, и любая гордость послушно сворачивается клубком у ног хозяина. Было бы глупо ожидать, что она выберет Гермиону и здравый смысл. Паркинсон же так и сказала: Гермиона никогда не станет своей, сколько лет бы не прожила в этом мире. Как, должно быть, удобно иметь такие гибкие принципы. Короткий взмах — и в воздухе зависла полупрозрачная колдограмма, мерцающая сетью данных. Гермиона всмотрелась в тающие цифры, плотнее поджимая губы. Скорпиус попытался ухватить светящийся кончик, и она мягко перехватила его ручку.       — Сроки сократились быстрее, чем ожидалось. — Она смахнула проекцию, оборачиваясь к креслам. — Нужно ускорить визит к Крастверу, смысла ждать больше нет.       — Да, знаю, — Драко аккуратно сложил газету по сгибу. Конечно, она же его научила всем заклинаниям. Наверное, он считал, что в ней больше не было необходимости. Отработанный ресурс. Воздуха в огромной комнате вдруг стало катастрофически мало. Жар от камина, который должен был дарить уют, теперь казался удушающим, оседающим на коже тяжелой испариной. Ей хотелось вскочить, распахнуть окно, разбить вазу — сделать хоть что-то. Кожа под мантией зудела, словно к ней привязали невидимые провода под напряжением. Она передернула плечами. Почему они такие спокойные? Почему только ее одну рвет на части в этой чертовой комнате? Гермиона остро нуждалась в том, чтобы пробить эту скорлупу, получить хоть какую-то живую реакцию. Доказать, что она все еще имеет здесь вес. Скорпиус потянулся к крестной, и та, сверкнув кольцами, передала ему серебряную погремушку.       — Рада видеть, что вы так быстро помирились, — слова сорвались с губ раньше, чем Гермиона успела их отфильтровать. — Полагаю, независимость оказалась слишком утомительна, Паркинсон? Ее глаза нехорошо сузились. Но ответила не она.       — Пэнс достаточно умна, чтобы отличать компромисс от глупого упрямства, — холодно произнес Драко, сложил газету и тяжело посмотрел на Гермиону. — И она понимает, когда война окончена. Кровь прилила к щекам. Ах вот как. Глупое упрямство.       — Очень удобно, когда все вокруг тебя слушаются, правда? Любые принципы покупаются, если назвать это «компромиссом».       — Оставь свои лозунги для министерских трибун, — Драко утомленно потер переносицу, будто Гермиона — какая-то надоевшая пластинка. — Здесь не перед кем выступать. Если по здоровью Скорпиуса вопросов больше нет, давай закончим этот диалог. У меня был долгий день.       — Наверное, так гораздо проще жить, — кивнула Гермиона, наблюдая, как Скорпиус тянет Драко за штанину, отползая от нее. — Раздаешь задачи, игнорируешь неудобные переменные. Максимальная эффективность. Идеальный подход для Торгового совета.       — Эффективность решает проблемы, тебе ли не знать. В отличие от хаотичных эмоциональных всплесков, которые только создают новые, — бросил он, подавая ребенку игрушку. Она хотела парировать, хотела ударить больнее, но тут раздался резкий стук каблуков.       — Мерлин, здесь совершенно нечем дышать, — Пэнси порывисто вскочила с кресла, одернув юбку с такой силой, словно хотела ее оторвать. — Поднимайся, Грейнджер. Мы идем гулять.       — Я собиралась уйти через камин, — процедила Гермиона, сверля взглядом хозяина дома.       — Нет, мы идем гулять. Сейчас. Ядовитый тон не оставил пространства для маневра. Спорить здесь, над головой ребенка, было бы полным поражением. Гермиона поцеловала Скорпиуса в макушку и выпрямилась. Паркинсон подхватила ее сумку. Малфой даже не пошевелился. Просто снова взял свою идиотскую газету. Длинные каменные галереи Мэнора оставались позади, пока Пэнси почти силком тащила ее за руку. Едва они переступили порог, влажный декабрьский мороз ударил наотмашь, пробираясь под ткань мантии. Острый гравий громко и рвано хрустел под их быстрыми шагами. Ледяной ветер бил по щекам, выбивая слезы, но даже он не мог остудить кипящую под ребрами несправедливость. Натянутая пружина сорвалась. Она резко вырвала запястье.       — Я тебе что, мебель? Куда ты меня тащишь?       — Тебе надо остыть, дорогая, — цокнула Паркинсон, запахивая полы и пряча озябшие пальцы в складках шерсти, но не отступая ни на шаг. — Я не хочу скандала на глазах у ребенка.       — Это я устраиваю скандал? — задохнулась от возмущения Гермиона. — Ты видела, как он со мной разговаривает? А ты просто молчишь. И как тебе не противно? Вчера ты ненавидела его диктатуру, а сегодня чаевничаешь с ним. Пэнси резко затормозила.       — Я выскажу ему все, что посчитаю нужным, сама, — голос резал не хуже ледяного ветра, но не повышался ни на децибел. — Не лезь в наши отношения. Разберись для начала в собственных, повторяю в миллионный раз.       — Ты даже не понимаешь, о чем мы спорили! — всплеснула руками Гермиона.       — Я прекрасно понимаю. Он мой лучший друг. Я всегда знаю, о чем идет речь.       — Тогда ты должна видеть, что он творит! Паркинсон усмехнулась. Скрестила руки на груди.       — О, я вижу. А ты? Ты понимаешь, каким образом Драко оказался в Торговом Совете? Вот так, за твоей спиной. Гермиона нахмурилась, сбитая с толку этим переходом.       — Кингсли не то чтобы рвался его отпускать, — Пэнси сделала шаг вперед. — Перевод должен санкционировать министр. Ты со своими обожаемыми бюрократическими процедурами ослепла окончательно. Знаешь, что сделал Драко, чтобы получить подпись в тот же день? Он пришел к Кингсли вовсе не с прошением.       — Что? Он его шантажировал? Чем? Неужели…       — О, нет, ты прекрасно знаешь, как Драко это делает! — Пэнси раздраженно взмахнула рукой, словно отгоняя невидимую муху. — Развалился в кресле, начал выбешивающе перекладывать чужие вещи и ворковать о том, что раз я ему почти родственница, а Кинг мне… Она помассировала виски. Гермиона не могла поверить, что он опустился до такого, лишь бы ее наказать. Ужас сковал горло.       — В общем, хорошо бы Кингсли «по-семейному посодействовать почти шурину», он же уже так сделал однажды. Конечно, Кингсли запаниковал! — носок изящного сапожка пнул мелкий камень на дорожке. — Откуда бы ему знать, что Драко никогда бы не выдал нас, а просто пришел блефовать и действовать на нервы!       — Ты видишь?! Видишь, как твой дружок себя ведет?! Не могу поверить, что он использовал тебя! «Подруга» даже не дрогнула.       — Ты хотела монстра? Пожалуйста, ты его получила. И мы все его получили вместе с тобой. Теперь вы друг друга достойны. Пэнси сделала жесткий шаг вперед. Камушки угрожающе скрипнули. Гермиона инстинктивно отшатнулась, неловко оступившись, и едва удержала равновесие.       — Я не несу ответственность за его поведение, — выплюнула она, ощущая, как становится жестче собственный голос. — Это его личный выбор. И я бы так никогда не поступила.       — Неужели? — склонила голову Паркинсон. — А ты обо мне много думала, когда вы понеслись ловить Скитер? Как считаешь, каково мне сейчас работать с ней? Или каково мне придется, когда вы вызывали меня как на казнь, обвиняя в предательстве?       — Это сейчас совершенно… Это совсем другое! Это были другие обстоятельства, а он сделал это ради…       — Утешь себя этим. В твоих поступках нет никакого морального превосходства, которым ты любишь себя оправдывать, потому что тебе нравится то, что ты можешь. Ему теперь тоже. Гермиона моргнула. Это все неправда. Пэнси просто защищает своего дружка, потому что ей это удобно или выгодно.       — Не смей сравнивать нас. Если он показал тебе свое истинное лицо наконец, это просто значит, что он…       — Это значит только то, что ему больно. В этом мире не только ты имеешь чувства, Гермиона. Пришлось отступить, чтобы не столкнуться с ней грудью.       — Тебе не нравился тот Драко, с которым ты ходила в кино, — безжалостно била Паркинсон; облачка белого пара вырывались с ее губ. — Тебе не нравился тот, кто готов был весь мир тебе отдать, который предложил тебе все, что у него было. Тебя же все время что-то не устраивало. Гермиона дернулась, желая перебить, закрыться от этих слов, но собеседница не дала ей и секунды на передышку.       — Ты искала подвох, все время ждала, когда он оступится — просто чтобы снова оказаться правой. Чтобы не зря было это твое упорное нежелание видеть, как он пытается. Ты довела его, довела себя, умудрилась даже довести его эльфов до белого каления. Пожалуйста. Наслаждайся. Слова застряли в пересохшем горле. Боль пульсировала в висках, отдаваясь гулом в ушах.       — Это моя вина, — горько усмехнулась Пэнси. — Моя вина, что я всегда беспрекословно слушала тебя. Я понимаю, что вам всегда было все равно на меня, ведь я все стерплю, но я устала быть между двух огней. Разбирайтесь сами, и не втягивай меня больше в ваши разборки. С меня достаточно. Она с силой впихнула сумочку ей в грудь. Гермиона ошарашенно перехватила ремешок непослушными замерзшими пальцами, прижимая кожу к себе.       — И если ты так переживаешь за мои права, что ж, я ими воспользуюсь. Я крестная, и у меня тоже есть голос. И мой голос сейчас говорит: хватит. Ты пугаешь больного и слабого ребенка, от твоей злости искрит в гостиной, если ты не заметила. Ветер хлестал по щекам, выбивал искры из глаз. Ветер ли?       — Малфой тебе этого никогда не скажет, но я скажу. Иди домой, Гермиона. Просто… остановись и подумай, что ты делаешь с людьми, которые к тебе тянутся, и во что ты превращаешь каждую комнату, в которую входишь. Паркинсон зашагала обратно к особняку, не оборачиваясь. Ее выставили. Немыслимо. Будто это Гермиона все испортила! Будто можно сомневаться в ее любви к этому мальчику. Будто это она — опасный элемент, от которого нужно беречь самое дорогое. Как Пэнси могла ее не понимать и сказать такое? Мир сузился до дорожки, на которой ей официально указал на дверь человек, которого она считала союзником. Гермиона сделала неверный шаг назад, пока не уперлась спиной в решетку. Обжигающе ледяной металл кованых ворот пронзил холодом прямо до позвоночника. Звенящая пустота внутри. Громкий хлопок аппарации стер ее с гравия, который теперь казался вязким киселем.

***

Каждый сколотый кирпич на площади Гриммо, 12 был знакомым. Узкий фасад, постепенно проступающий сквозь защитные чары, когда-то служил им убежищем от всего мира. Местом, где они сутками корпели над планами, прятались от Пожирателей и где всегда можно было доверять тем, кто стоит рядом. В этих стенах не было места сделкам с совестью, дом стоял прочно на лондонской земле. Выходные она выбрала провести именно здесь. Замки щелкнули почти сразу. Дверь распахнулась, и на пороге возник Гарри. Его волосы торчали во все стороны сильнее обычного, а в глазах моментально вспыхнула тревога.       — Гермиона? — он шагнул вперед, цепко сканируя улицу за ее спиной. — Привет. Что случилось?       — Ничего не случилось, — она переступила порог, на ходу расстегивая пальто. — Я просто пришла в гости. Можно? Поттер моргнул, не спеша закрывать дверь.       — В смысле… просто в гости? Без предупреждения, в выходной? — она неловко кивнула, и он так же странно рассмеялся, запустив пятерню в волосы. — Обычно ты так приходишь, только если случилось что-то из ряда вон.       — Нам стоит видеться чаще, Гарри. Я поняла, что мы совсем зарылись в работу, забыли про нормальное общение. Все в делах, в отчетах. Решила исправить. Она выдавила из себя непринужденную улыбку. Вышло паршиво, и по лицу друга было видно, что он не купился ни на секунду. Он переминалая с ноги на ногу, другая рука все еще лежала на дверной ручке.       — Ну… да. Конечно, проходи. Добро пожаловать в дом, Гермиона Грейнджер. Она удивилась странной формулировке, но шагнула дальше в коридор и, сбрасывая пальто на пуфик, кожей ощутила перемены. Что-то было не так. Пространство изменилось. Тишина не давила на уши ожиданием неизбежного скандала. Она подняла глаза на стену. Вальбурги Блэк не было. Там, где годами висело тяжелое полотно, источающее проклятия и яд, теперь зиял лишь прямоугольник более светлых обоев. Хотя они и подшучивали, что она что-то вроде домашнего питомца.       — Ух ты, — Гермиона провела рукой по стене, не веря глазам. — Куда делся портрет? Гарри на мгновение выпрямился, плечи расправились с какой-то даже… гордостью.       — Я его снял.       — Как? — изумилась она, на секунду забыв о собственной дыре в груди. — Мы пытались снять его десятки раз, и ничего не выходило. Ты нашел контрзаклятие?       — Ну… — Гарри потер шею, явно избегая прямого зрительного контакта. — Я тебе потом расскажу. Проходи. Дело в том, что у меня… гости. Из гостиной донеслись голоса. Гермиона узнала смех Джинни. А следом за ним — тягучий бархат, обсуждающий шансы «Гарпий» в предстоящем сезоне так буднично, словно это был не дом семьи Поттеров, а ВИП-ложа на стадионе. Ноги приросли к зашатавшемуся полу. Нет. Только не это. В гостиной, на еще одном большом ковре у дивана, царил контролируемый хаос. Тедди Люпин сидел на полу, меняя цвет волос с синего на ярко-красный, развлекая двух малышей. Джеймс, которому было всего несколько месяцев от роду, лежал на животе и пускал слюни на яркую плюшевую игрушку в форме снитча. А рядом с ним вертелся Скорпиус, пытаясь ухватить Тедди за прядь волос. На самом диване, вытянув длинные ноги, сидел чертов Малфой. С чертовым бокалом огневиски в руке. Пэнси переоценила масштаб его «страданий». Напротив него Джинни активно жестикулировала, доказывая какую-то тактическую схему. Уютная. Домашняя. Картина. Гермиона перестала дышать. Ее оазис, ее безопасная гавань была оккупирована. И кем? Человеком, который позволил своей подружке выставить ее за ворота как бродячую псину. А теперь он сидел здесь, в доме ее лучшего друга, и пил его чертово огневиски. Джинни первая заметила ее в дверях.       — О, Гермиона! Привет, проходи, — она махнула рукой, ничуть не смутившись. Драко наконец повернулся, по лицу пробежала рябь. Явно не ожидал ее здесь увидеть. Взгляд скользнул по ее фигуре. Он поставил бокал на стол. Без единого лишнего движения. Встал, будто кто-то вставил ему прут от задницы до глотки. Котелок внутри нее засвистел крышкой. Сбегает. Снова.       — Здравствуй. Пожалуй, мне пора. Поздно уже, — как по команде он кивнул Гарри, обходя кресло. — Увидимся, Поттер. Джиневра.       — Да нет, нет, оставайся, — тут же встрял Гарри, делая шаг в комнату. Он переводил взгляд с Гермионы на Драко и обратно. Как типично. Наверняка друг знал, что между ними что-то происходит, но опять решил поиграть в неловкого миротворца. Гермиона попыталась расцепить кулаки, занывшие от болезненно впившихся ногтей, и повернулась к Поттеру.       — Давай отойдем. На пару слов. Она не стала дожидаться ответа и прошла на кухню. Гарри плотно прикрыл за ними дверь. Эта комната тоже выглядела чуть иначе. Без того старомодного уюта, который когда-то согревал их в мучительные вечера мозгового штурма. Будто что-то безвозвратно потерялось. С тихим хлопком материализовался Кикимер. Домовик в чистой наволочке низко поклонился Гарри, а затем совершенно спокойно, без малейших признаков привычной ненависти, склонился перед ней.       — Мисс желает чаю? Хозяин прикажет подать закуски? — прокряхтел он учтиво. Гермиона не могла отвести взгляда от эльфа, который, прежде чем уйти, снова уточнил, не голодна ли гостья. Она не помнила, когда в последний раз он не называл ее грязнокровкой при встрече. И было ли такое хоть раз? Даже битва за Хогвартс не была способна переломить старые привычки. Но что-то смогло. Ей не нужно было долго думать, чтобы понять, кто виновник сего торжества раболепства.       — Объяснишь? Гарри просиял, явно радуясь возможности перевести тему в безопасное русло.       — Представляешь, Драко научил меня, как обращаться с этим домом! Точнее, учит пока. Ее разум отказывался обрабатывать эту фразу.       — В каком смысле «Драко научил тебя обращаться с домом»?       — Ну да! — Гарри начал возбужденно расхаживать вдоль столешницы, перекладывая салфетки. — Мы как-то столкнулись в Министерстве, ну, пару недель назад. Я пожаловался, что у Джеймса в детской опять обои отклеиваются, сырость жуткая, Кикимер ворчит… И все усилия изменить это без толку. Мы уже с Джинни думали съезжать отсюда, искать что-то новое. А Драко мне и говорит «Драккл, как я раньше не додумался»… ну, он все объяснил. Оказывается, этот дом на самом деле никогда мне по-настоящему не принадлежал! Холодок пробежал по спине.       — Что ты имеешь в виду?       — Сириус оставил мне дом в наследство, верно? — Друг остановился, активно жестикулируя. — Юридически он мой. Но Сириус презирал все эти чистокровные заморочки, мы тогда были заняты Орденом, крестражами, нам было не до того. А дом-то магический. В нем поколениями жили Блэки. И с точки зрения магии, как это Драко сказал…— Гарри щелкнул пальцами. — Я для дома чужак не их крови и фамилии, захватчик, хоть мы и состоим в дальнем родстве, но так как я не считаюсь частью их семьи… Дом меня отторгал. Поэтому и плесень, и Вальбурга орала, и Кикимер с ума сходил. Гарри говорил об этом так просто, словно пересказывал инструкцию к новому метловищу.       — А причем здесь Малфой? — моргнула она.       — Ну как же! По крови старший выживший мужчина из рода Блэк сейчас — это Драко. Да, фамилия другая, но кровь-то блэковская. Остались только он, Скорпиус и Тедди. Но малыши еще ничего не могут. А Драко жив-здоров. И магия дома признавала его. Гарри усмехнулся, явно довольный таким поворотом. Дьявол.       — И ты просто… — Гермиона искренне пыталась выдавить из себя слова, но язык плохо ворочался. — Совершенно ничего не понимая в этом, решил применить такую опасную магию? Даже не спросил ни меня, ни…       — Ну, я спросил Малфоя, — пожал плечами Поттер. — Он пришел, провел пару ритуалов, дал мне почитать нужные книги, научил нас с Джинни, что сделать нужно. Ответил на вопросы. Он буквально передал мне право управления! Я убрал портрет за секунду. Как это он объяснил… Дом не сможет сопротивляться. И мы думаем, у Сириуса не получалось, потому что он не чувствовал связи с этим местом и открещивался от него. Гермиона сидела за столом, чувствуя, как паранойя запускает ледяные когти ей в горло. Малфой влез и сюда. Он внедрил свои средневековые концепции «магии крови и родов» прямо в сознание ее лучшего друга. Все это казалось ночным кошмаром.       — И ты просто так это принял? — тихо спросила она. — Ты впустил его в свой дом, позволил проводить какие-то ритуалы над твоей собственностью? Зачем ему это, Гарри?       — Зачем? — искренне удивился Гарри. — Ну, я помогаю ему с поисками лечения для Скорпиуса, он решил сделать что-то хорошее в ответ. К тому же, я разрешил ему покопаться в библиотеке Блэков, забрать некоторые вещи на чердаке, которые я все равно собирался выкинуть. Он оглядел ее пристально и добавил:       — И я все-таки аврор, если ты не забыла. Ничего такого Драко не делал, просто здравый смысл. Не могу поверить, что в этом идиотском фанатизме и правда было что-то… Но Драко говорит, что… Драко. Ее передернуло. Гермиона горько усмехнулась про себя. Какая безупречная стратегия. Так вот чем он так занят по выходным. Завоевывать доверие Поттера, решать его бытовые проблемы, становиться спасителем от плесени — и вот уже национальный герой радостно пьет с ним огневиски, забыв про все разногласия. Малфой отрезал ее даже от них. Наглядно продемонстрировал: твой мир, твои друзья и твои святыни прекрасно принимают мои правила, если им это выгодно и удобно.       — Как ты мог в это ввязаться? — она не могла контролировать собственный повышающийся голос. — Мы боролись против… Против этой идеологии превосходства! А ты с радостью принимаешь их законы, лишь бы обои не отклеивались? Гарри нахмурился.       — Гермиона, послушай. Знаешь, что Драко мне рассказал? Если бы дом тогда, во время войны, полноценно признал меня или Сириуса хозяином — если бы мы знали эти законы… Яксли никогда бы не смог переступить этот порог. Когда он вцепился в тебя, дом бы нас сам защитил и вышвырнул бы чужака мощнее любого Заклятия Доверия. Фиделиус — это как купол, но сама суть дома… Он оперся руками о стол, глядя ей прямо в глаза.       — Нам бы не пришлось скитаться по лесам и голодать в палатке. Но мы просто этого не знали. Никто даже не подумал об этом. Гермиона задохнулась. Конечно, ее усилий было недостаточно. Он так тоже однажды сказал. Если бы она знала, они бы не страдали. Конечно, ее знания ничего не стоят по сравнению с их древней магией. Она спасала их изо дня в день, она накладывала защитные заклинания стертыми в кровь руками, а теперь оказывается, что все это было ошибкой? Что нужно было просто поклониться традициям Малфоев?       — Значит, моя защита была мусором, — прошептала она, сжимая край стола до побеления костяшек.       — Я этого не говорил, — вздохнул Гарри, потерев лоб.       — Зачем тебе это все? Я не понимаю.       — Меня интересует, чтобы Джеймс рос в безопасности. Малфой слышал, что даже дети в таком доме с нарушенной связью могут болеть чаще, чаще ломаться вещи — это точно неизвестно, но я согласился, что лучше не рисковать. Драко говорит, что волшебник должен жить в магическом доме, это наше естественное состояние. Как лисе ее нора, а медведю — берлога. Это не идеология, это природа…       — «Драко говорит то», «Драко говорит се»! — взорвалась Гермиона. — Я не могу поверить, что вы спелись за моей спиной! Ты вляпался в то, чего совершенно не понимаешь и не знаешь, Гарри! Он рассказал тебе, что с ним случилось на Самайн? Насколько опасно может быть все это? Она фантомно ощутила кончиками пальцев холодную кожу с замершей линией пульса.       — Да, он предупредил меня. И дом — это не то же самое, что делает он. И никто не пел за твоей спиной, Гермиона! — повысил голос Поттер. — Просто, насколько я понял, вы сейчас в размолвке. А я тебя вижу слишком редко, чтобы докладывать о каждом госте. Ты сама сказала, что пришла просто повидаться.       — Я пришла побыть с другом! — выкрикнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Но, видимо, я здесь лишняя. У вас тут теперь закрытый клуб понимающих чистокровных традиций! Конечно, никогда не стоило забывать, что Гарри же у них не только Избранный, но и наследник Поттеров. Видимо, кровь наконец взыграла. Гермиона резко развернулась к двери.       — Прекрати, пожалуйста, — Гарри приподнял ладони, будто она была какой-то сумасшедшей. — Хорошо, я понимаю, что для тебя это… Но сейчас нам с Драко нужно закончить дела. Давай договоримся на другой день? Приходи завтра, и мы нормально посидим. Побудем вместе. Я покажу, чему научился. Гермиона не чувствовала собственного тела.       — Ты меня выставляешь? Из своего дома? — одними губами выдохнула она.       — Я никого не выставляю, — устало ответил Гарри. — Просто у нас были свои планы на вечер. Ты явилась как снег на голову и начала кричать. Давай просто… поговорим, когда ты успокоишься. Она не стала слушать. Воздух застрял в легких. Ей снова указали на дверь. И на этот раз это сделал не враг, а человек, ради которого она готова была умереть. Гермиона выскочила из кухни, пронеслась по коридору мимо светлого квадрата обоев, подхватила пальто и вылетела на улицу, с силой захлопнув за собой дверь. Глухой звук удара отрезал ее от единственного мира, который она считала своим.

***

Декабрь заканчивался, превращая Министерство в невротичный улей. Чиновники всех мастей подтягивали хвосты, планировали банкеты и мечтали о заслуженном отдыхе, но для Гермионы предпраздничная лихорадка стала легальным способом заживо похоронить себя в кабинете. Ее реальность оказалась запертой в письменном столе. Люди могли оказаться трусами или предателями, но у нее оставалась работа. Цель. Будущее, которое она выстраивала своими руками и которое никто не мог у нее отобрать. Ни аристократы с их вековыми комплексами, ни скользкие слизеринцы, ни Поттер, променявший их дружбу на сухие обои. Перо с нажимом вычеркивало лишние абзацы в сметах. Подумаешь, Рождество. Уизли, кажется, упоминали, что уедут к Чарли в Румынию. Замечательно. Свежий воздух полезен. Она не собиралась сидеть с ними за одним столом в роли несчастной брошенки, нуждающейся в снисходительном сочувствии. У нее будут свободные выходные. Можно заказать еду, выспаться, включить магловский телевизор — она не щелкала каналы целую вечность. Походы в кино с Малфоем не в счет. Это вообще ничего не значило и никого не характеризовало. Она с силой макнула перо в чернильницу. Очередная статья расходов на логистику летнего Конклава. Осталось утвердить финальные цифры, разослать приглашения делегациям и можно идти праздновать чертово Рождество. Торжество бездельников. Они же даже не верили в бога! Лишь бы не работать. А Конклав чародейской педагогики — ее детище, ее главный триумф этого года. Плевать на все остальное. Она умела делать невозможное. В дверь коротко постучали, и Мадлен положила на край стола синюю папку из Финансового отдела. Финальная виза. Гермиона сухо поблагодарила, открыла плотную обложку, пробежалась взглядом по ровным столбцам цифр утвержденного на год бюджета… и было чувство, что ей свернули шею. Что-то точно хрустнуло. Итоговая сумма финансирования была урезана. На семьдесят процентов. Цифры не сходились. Этого не хватит даже на аренду залов, не говоря уже о размещении иностранных гостей. Она перевернула страницу, ища обоснование. В самом низу, убористым почерком значилось: «Дотации отклонены решением Торгового совета. Одобрен лишь базовый министерский минимум». Базовый минимум. Это означало, что Конклав пройдет в душной лекционной на цокольном этаже, без приглашенных экспертов и прессы. Если вообще пройдет. Это означало провал. Стул жалобно скрипнул, когда она резко вскочила. Двери приемной министра распахнулись от невербального заклинания. Секретарша Кингсли даже не успела пискнуть, как Гермиона ворвалась в кабинет.       — Что, черт возьми, это значит? — она швырнула на стол копию бюджета, едва не задев чернильный прибор Бруствера. Кингсли медленно поднял взгляд от бумаг. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени. Плевать. Он должен ей объяснения.       — Здравствуй, Гермиона. Я ждал тебя немного позже.       — Кингсли, мы обо всем договорились! — Она разрывалась между желанием сесть, сломать что-нибудь и заходить кругами. — Мы давали пресс-конференции! Мы объявили о масштабах Конклава на всю Европу! А теперь Финансовый отдел присылает мне жалкие гроши, ссылаясь на какое-то вето Торгового совета. С каких пор они контролируют образовательные проекты? Министр тяжело потер переносицу.       — С тех пор, как Министерство больше не может в одиночку тянуть такие масштабные мероприятия из казны. Гермиона, мы рассчитывали на их спонсорство. А ты то Фоули послала с его предложением, то… В груди похолодело.       — Они хотели превратить Конклав в рекламную ярмарку! — возмутилась она, выпрямляясь. — Разложить свои буклеты, развесить баннеры, пропихнуть квоты на ингредиенты. Это образовательный форум, Кинг, а не рынок! Место знания, а не торговли!       — А знание стоит денег, — парировал Бруствер, теряя свою вечную снисходительность. — Торговый совет был готов оплатить львиную долю расходов в обмен на лояльность и размещение. Ты отказала. Это твое право как руководителя проекта. Но у них есть право не давать свои галлеоны на то, что не приносит им выгоды.       — Но ты министр! Ты можешь надавить, перераспределить средства из других фондов!       — Не могу, — он откинулся на спинку кресла. — Я не имею прямого влияния на кошельки членов Совета. Если хочешь денег — иди и договаривайся с ними сама. Ищи компромисс. Компромисс. С Фоули. Это слово ударило по нервам с силой пощечины. Она не помнила, как дошла до пятого уровня. Трезвый рассудок увяз в толстых коврах крыла Торгового совета. Рациональность, логика, выдержка — все это рассыпалось в прах. У нее отбирали последнее. Секретарша попыталась ее остановить, но Гермиона просто отодвинула ее плечом и распахнула массивную дубовую дверь. Драко сидел за столом, подписывая какие-то накладные. Он даже не вздрогнул при ее появлении, лишь спокойно отложил перо. Ее ручками он пользоваться перестал.       — Мисс Эшфорд, вас не учили использовать Запирающие чары? — бросил он секретарше, застывшей на пороге. — Оставьте нас. Дверь закрылась. Тик хронометра на столе бил по ее раскаленным нервам.       — Какого черта вы зарезали мой бюджет? Драко сложил руки в замок поверх бумаг. Никакого удивления. Никакой вины.       — Совет рассмотрел смету Конклава и счел инвестиции нецелесообразными. Ты отказалась от партнерской программы. Благотворительность в наши функции не входит.       — Право вето, — она подошла вплотную к его столу. — Решения принимаются голосованием. Как проголосовал ты на вашем вшивом заседании? Он посмотрел ей прямо в глаза. Абсолютно ровный серый лед.       — Как большинство. Воздух выбило из легких.       — Как ты мог? — прошептала она. — Ты сам работал над этим проектом! Ты писал программы! Ты вложил в этот Конклав свой труд, а теперь берешь и закапываешь его?       — Мир не крутится вокруг твоих амбиций. Я больше не твой подчиненный. Я нахожусь в Торговом совете. И я руководствуюсь интересами департамента, которому принадлежу. Проект без возврата инвестиций не входит в интересы Совета. Все просто. Все его слова о «защите интересов хозяйства» и «тяжком бремени» оказались лишь красивой ширмой, так же, как и перебирание бумажек в ее отделе, играя в реформатора — пока ему это не наскучило. Он так легко и изящно вернулся в эту свору, будто никогда и не уходил.       — Интересы Совета? Она нервно рассмеялась, чувствуя, как внутри срывает последние предохранители. Загнанная в угол, лишенная всего, она схватилась за самое грязное, самое запретное оружие, к которому клялась никогда не прибегать.       — Надо же. Как удивительно быстро выветривается память. Малфой сузил глаза.       — О чем ты?       — О том, что когда-то твои интересы ограничивались тем, чтобы не сгнить в камере! — выплюнула Гермиона, опираясь руками о его стол. — Если бы не я, ты бы сейчас сидел со своим папашей за решеткой! А теперь ты надел шелковую мантию, обзавелся кабинетом и вставляешь мне палки в колеса, ссылаясь на протоколы?! В кабинете стало физически холодно. Вся его напускная министерская отстраненность треснула по швам.       — Ты хочешь сказать… Черт возьми. Я не верю, что ты это произнесла. Гермиона сглотнула. Слова прозвучали омерзительно, она сама это понимала, но остановиться уже не могла. Тормоза отказали.       — Я хочу сказать, что можно было бы проявить чуть больше лояльности к человеку, которому ты обязан своей нынешней жизнью! Драко вскочил, нависая над ней. Она почувствовала себя маленькой и ужасно глупой.       — Я всю жизнь должен отрабатывать спасение, о котором я не просил, так? — его голос вибрировал. — До конца своих дней голосовать так, как скажет святая Грейнджер, потому что она соизволила вытащить меня из Азкабана ради… Сколько раз ты любезно сообщила мне, что я был даже не человеком, а всего лишь пунктиком в твоем плане, как не сойти с ума от собственной ненужности после войны?       — Мне сейчас не нужен твой доморощенный психоанализ!       — Хороша моя нынешняя жизнь! — рявкнул он, перебивая ее, и это была первая открытая эмоция за последние недели. — Сама знаешь, как она выглядит! Так что засунь свою лояльность обратно в свои идеальные отчеты и уходи из моего кабинета. Он развернулся и быстро подошел к окну, заложив руки за спину. Гермиона стояла посреди кабинета, оглушенная собственными словами. Тошнота подкатила к горлу. Но Драко уже не смотрел на нее. Аудиенция была окончена. Она попятилась к двери, развернулась и почти бегом бросилась по коридору, не разбирая дороги. В квартире было темно. Гермиона даже не стала зажигать свет. Ноги просто отказали. Она сползла по стене прямо в прихожей, обхватив колени руками. Тяжелое пальто неудобно запуталось, сковывая движения, но сил распутать ткань не нашлось. Да и зачем. Двигаться было некуда. Мысли ворочались в голове с острой болью, словно черепную коробку набили стеклом. Она зажмурилась, утыкаясь лбом в колени. Неосознанный звук, скорее похожий на скулеж раненого животного, вырвался из горла и тут же растворился в тишине. Не будет больше никакой Пэнси, которая ее утешит. Гермиона ведь всегда считала, что летит к солнцу — к свету, который она сама и зажгла. Она так долго и упорно клеила свои крылья, отрицая законы гравитации, что поверила в их прочность. Но солнце не согрело ее — оно просто растопило воск. Икар внутри нее стремительно падал и разбился о холодный пол собственной прихожей, осознав, что перья из идеальных планов разлетелись серым пеплом, оставив ее нагой и беззащитной перед лицом этой ледяной пустоты. Здесь никто не появится. Никто не пришлет сову. Никто не заварит чай. Они все сговорились. Они все отвернулись от нее. Никто не хотел ее слушать, никто не хотел понимать. Они выбрали себя. А она осталась одна. И самое страшное — работа, ее последний щит, ее единственное оправдание перед самой собой — сегодня вонзила ей нож в спину. У нее не осталось ничего. Все рухнуло. Земля разверзлась под ногами, поглотив фундамент, на котором Гермиона Грейнджер строила саму себя. Вся ее жизнь оказалась карточным домиком. Хрупкой иллюзией, которую можно отобрать в один миг. Она всегда была двигателем. Мозгом операций. Незаменимой шестеренкой, без которой система должна была развалиться. Но ей наглядно доказали обратное: все прекрасно работало без нее. Она вообще нигде не нужна. Деталь, из-за которой механизм только сбоил и искрил. Вытащили — и все заработало гладко. Лишняя — вот, кем они все ее сделали. Гарри не нуждался в ее заклинаниях — магия чужого рода защищала его лучше. Скорпиусу не нужны были ее сказки — его отец достанет для него лучшие зелья из-под земли. Министерству были плевать на ее идеалы — им нужны были галлеоны Торгового совета. А Драко… Драко в ней и вовсе не нуждался. Кто она такая? Что от нее осталось? Ничего. Пустое место на пыльном полу. Вся она оказалась ничтожна. Ее стерли, перешагнули и пошли дальше. Пламя, которым она так яростно пыталась перекроить этот мир, задуло декабрьским сквозняком, оставив после себя лишь горстку холодного пепла. Ей больше нечем было гореть. Она кончилась. Она больше не хотела быть Гермионой Грейнджер. Она не знала, кем хотела быть. Ей никем не хотелось быть. Подняться с пола потребовало неимоверных усилий. Мышцы задеревенели, тело казалось чужим и неподъемным. Оставалось одно место. Единственная точка на карте, где ее статус, магия и министерские реформы не имели никакого веса. Но страх сдавил ребра железными тисками. Если сейчас ей откажут и там — это будет конец. Она ляжет обратно на этот пол и больше никогда не встанет. Гермиона потянулась к телефону. Смахнула пыль с пластиковых кнопок. Пальцы совершенно не слушались, не попадая по цифрам. После нескольких неудачных попыток вспомнить номер пришлось судорожно копаться в ящике, ища старую записную книжку — не такую уж и большую. Строчки и цифры плясали перед глазами размытыми пятнами. Раз гудок, два…       — Алло. Привет, мамочка. Это я. Голос прозвучал жалко. Она тыльной стороной ладони утерла щеки.       — Как дела?.. Да, тоже все… Я хотела спросить, могу я приехать к вам? На той стороне раздалось долгое молчание. Осколки в груди зашевелились, вспарывая ткани. Видит Мерлин, у них были все причины отказаться. Это было бы честно — и безопасно, с их точки зрения. Мало ли что их «титулованная» и «выдающаяся» — в том, другом мире — дочь еще придумает. Уж лучше держаться на расстоянии. Ждать ответа было физически невыносимо. Металлический голос, искаженный расстоянием, растерянно спросил, все ли в порядке. Гермиона с трудом сглотнула жесткий комок в горле.       — Нет-нет, все нормально… Так, — она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в связках. — Можно? Если я помешаю, я пойму… В трубке возмущенно ахнули. Ей с искренним недоумением приказали не задавать таких странных и глупых вопросов. Это же ее дом. Гермиона закрыла глаза. Спина ссутулилась, сбрасывая тонну невидимого бетона.       — Когда приеду? Прямо сейчас поеду в аэропорт… Да, у меня есть деньги… Точно не помешаю? Но на том конце провода ее уже почти не слушали, громко и радостно сообщая отцу новости. Она положила трубку на рычаг. Прошла в спальню. К проклятым порт-ключам и каминам она сейчас бы даже не прикоснулась. Хватит с нее этого мира. Волшебная палочка легла на дно ящика в комоде, рядом со стопкой старых футболок. Рука ни на секунду не заколебалась, когда она закрыла комод на ключ. Сдавая чемодан в терминале Хитроу, в который она столько раз в шутку порывалась сбежать, Гермиона ощущала под ногами тектонический разлом. Трещина прошла прямо по ней самой. Но здесь, на гладком кафеле магловского здания, земля хотя бы прекратила свое движение.