Тайна хрустальной шкатулки

Пэнси точно знала, что когда она станет роскошно дряхлой, непременно богатой и невыносимо скучающей, то обязательно напишет автобиографию. Чем-то же нужно будет заняться, чтобы не кошмарить окружающих использованием общественного камина в восемь утра и лживыми байками о том, как хорошо жилось в ее юности? Название нужно будет подобрать хлесткое. Что-нибудь вроде «От принцессы до хищницы: как выгодно продать душу и не помять при этом юбку». Много глав, самых толстых и желчных, она посвятит «Ежедневному пророку». В посвящении выдаст что-нибудь пафосное, вроде «СМИ — это филиал лимба, где вместо грешников мучаются недописанные статьи и репутации», но нормальный редактор такую пошлость вряд ли пропустит. К драккловой бабушке редакторов. Официально рабочий день давно закончился, но накануне Рождества редакция традиционно превращалась в дешевый паб. Невысокие потолки тонули в сизом дыму. Мимо пролетали заблудившиеся, едва трепещущие бумажные самолетики с пометками «срочно» и «в корзину», потерявшие актуальность часы, недели, а то и месяцы назад, так и не дойдя до адресата. Из стеклянной будки Отдела опровержений раз в десяток минут вылетали багровые громовещатели, но не успевали они раскрыться, как дежурный стажер ленивым взмахом палочки обращал их в серую пыль. Чужие истерики здесь никого не волновали. Стены вокруг пестрели приколотыми колдографиями — кричащие черновые заголовки, язвительные карикатуры, отвергнутые цензурой снимки чиновников. На кадрах люди пытались закрыть лица руками или вовсе сбежать за край рамки, но перо безжалостно обводило их дрожащие фигуры красным жирным контуром, намертво фиксируя чужой позор. Может, и она когда-нибудь здесь появится. Как грустно. Пэнси лишь надеялась, что ракурс будет удачным. Она сидела на краешке чужого рабочего стола, болтая ногой. Пол едва заметно вибрировал. Там, на нижних уровнях, неутомимые печатные станки словно ненасытные прожорливые чудища уже пережевывали чужое тщеславие, страх и пороки, чтобы к утру выплюнуть их в столовых добропорядочных граждан. И Пэнси точно знала, что читателям не нужна правда — им нужна драма, чтобы на фоне чужих скандалов их собственные жизни казались не такими уж убогими. За соседним столом редактор колонки светской хроники — с виду безобидная старушка в шерстяном кардигане — со смехом объясняла колдографу, под каким именно углом нужно сделать снимок супруги шведского посла, чтобы та казалась на десять фунтов тяжелее. Пэнси отвернулась. Все в этой клоаке становились такими, и не о том она фантазировала, воодушевленно переступая порог редакции при найме. «Пророк» был инструментом иллюзий, и Пэнси училась виртуозно на нем играть. В каком именно ящике у главного редактора лежат так и не выпущенные статьи, способные обрушить пару древних фамилий. Как читать между строк. Как по крошечной заметке о благотворительном аукционе в светской хронике вычислить реальные слияния капиталов. Владеть информацией означало держать руку на горле общества. Липко. Грязно. Ей было откровенно скучно. Кто-то притащил из отдела криминальной хроники медный котел, трансфигурировав его в чан для пунша, и теперь оттуда поднимался густой пряный пар. На подоконниках теснились ребята из типографии с въевшейся в кожу сажей. Прямо на свежих гранках завтрашнего выпуска нарезали сыр и разливали по разнокалиберным кружкам тягучее эльфийское вино. Под потолком угрожающе раскачивались зачарованные ветки омелы, норовящие опутать любого зазевавшегося. Пэнси сделала крошечный глоток из своего бокала. Кислятина. Ей не терпелось сбежать отсюда. Рождество всегда было для нее особенным временем. В детстве это означало поездки к Малфоям, горы блестящих коробок и те редкие дни, когда даже ее вечно застегнутые на все пуговицы родители позволяли себе искренне смеяться. Сейчас от семьи не осталось ничего, но фантомная потребность в празднике, в каком-то тепле никуда не делась. А этот импровизированный балаган сейчас казался настоящим издевательством над ее памятью.       — Ох, милочка, прости ради Мерлина. Темно-красное пятно расплылось по шелку юбки раньше, чем Пэнси успела отстраниться. Рита Скитер стояла вплотную, прижимая к груди пустой бокал. Ее глаза за стеклами очков сверкнули с нескрываемым торжеством.       — Какая неловкость. Тут так тесно, — она растянула накрашенные губы в приторной улыбке, в которой не было ни кната раскаяния. Прытко Пишущее Перо торчало из ее высокой прически, подрагивая от напряжения.       — Ничего страшного, Рита, — Пэнси не повела и бровью, глядя на топорное изящество, с которым старая змея пыталась ее укусить. — Главное, не поскользнитесь на лестнице, когда будете уходить. В вашем возрасте кости срастаются мучительно долго. Мелочность Скитер в последнее время стала просто невыносимой, ведь иначе отыграться из-за поруганной гордости не могла. Рита не ограничивалась пролитым вином: методично «забывала» передавать Пэнси важные вводные от источников, отвешивала шуточки о ее влиятельных покровителях, перехватывала ее запросы в Министерство и нашептывала Каффу, что «Паркинсон слишком эмоционально вовлечена» в некоторые темы.       — Кстати, о работе. — Рита наклонилась ближе, обдав Пэнси запахом хереса. — Твой запрос в Отдел образования… Он случайно попал ко мне, надо же! Кажется, маленькая кудесница слишком занята, чтобы отвечать. Мне пришел ответ от какой-то Алисии Сниппет. Мило, не правда ли? И когда только секретари начали решать вопросы государственного масштаба… Пэнси заставила себя сохранить лицо и равнодушно пожать плечами, но пальцы дернулись. Это было странно. Она отправила Грейнджер письмо по поводу годового обзора изменений лично, зная, что та с ее патологической страстью к контролю никогда не перепоручит такие вещи подчиненным, тем более бестолковой Сниппет, которая едва справлялась с сортировкой почты.       — Видимо, у мисс Грейнджер есть дела поважнее, чем выслушивать ваши фантазии, Рита. А если вам нечем заняться, мы с ней обязательно обсудим, как сделать ваше существование полезнее. Скитер фыркнула и растворилась в подвыпившей толпе. Гул голосов нарастал. На соседнем столе шел активный обмен слухами.       — …говорю вам, они разводятся, — вещал пухлый репортер из отдела культуры, размахивая дымящейся сигаретой. — Жена застукала его с солисткой «Чаровниц» прямо в гримерке!       — Плевать на певцов, — отмахнулся кто-то из финансового блока, стряхивая пепел прямо на пол. — Вы слышали, что сегодня натворили в Министерстве? Пэнси лениво перевела взгляд на говорящего.       — Утром в Торговом совете было весело. Фоули — ну, тот хрыч, которого мы поймали с какой-то нимфеткой пару лет назад — вылетел пулей. Официально — «по состоянию здоровья», а на деле — такая папка легла на стол, что у бедняги инфаркт едва не случился.       — Махинации? — оживился второй.       — И не только. Что-то с накладными, левые поставки… Его под Рождество просто вычеркнули из списка живых. Тихо. Пока что, — ухмыльнулся журналист. — Я уже отправил ребят вынюхать. Алкогольный туман в голове Пэнси рассеялся за долю секунды, когда в памяти что-то мелькнуло. Спина рефлекторно выпрямилась.       — Эй, Паркинсон! — окликнул ее коллега, протягивая звякнувший бокал. — Чего застыла? За Рождество!       — Разумеется. Будем! — она чокнулась и лишь прикоснулась губами к краю стакана, натягивая на лицо полуулыбку. Ее ждали в другом месте. Вся в делах — сплошная общественность. Часом позже, пока за окнами спальни выл декабрьский ветер, бросая в стекло горсти колючей измороси, Пэнси перешагивала через сброшенную на пол комбинацию. В ночи, как преступница, но она знала, что даже темнота не способна скрыть чужие грехи от тех, кто хочет найти. Кингсли сидел на краю матраса. Рубашка расстегнута, обнажая мощную грудь, воротник небрежно откинут назад. Тени под его глазами залегли так глубоко, словно Британия держалась исключительно на его позвоночнике, и тот уже начал крошиться.       — Согрей меня, — почти приказным тоном попросил он, поднимая на нее тяжелый, затуманенный усталостью и желанием взгляд. Не годилось. Она усмехнулась, подходя ближе. В Министерстве он мог диктовать условия кому угодно, но здесь, за этими дверями, правила устанавливала она. Это была их негласная сделка. Порочный симбиоз. Он с самого начала обозначил, что безнадежно женат на своей должности, и Пэнси эти условия более чем устраивали. Отсутствие романтической патоки с лихвой компенсировалось статусом. Власть — лучший афродизиак, и Пэнси умела конвертировать ее в вибрирующий адреналин. Она нашла свой, особый способ прижимать к каблуку тех, кто не давал дышать свободно кому-то вроде нее. А министр был главным действующим лицом всей токсичной маскулинности этого мира. И ей очень понравился тот момент на инаугурации, которую она смотрела из толпы. Конда он опустился на колени. Тот факт, что он вдруг оказался способен оценить ее… наклонности, изученные в год скитаний, оказался приятным сюрпризом и главным экспонатом в воображаемом шкафчике трофеев. Так она себя утешала, наверное. Пэнси остановилась между его раздвинутых колен. Ее пальцы шагнули по коже его шеи, забираясь под ткань рубашки, сминая каменно-твердые мышцы плеч. Кингсли шумно выдохнул, его горячие ладони легли на ее бедра, обхватывая тазовые косточки, сжимая так сильно, что наверняка останутся отметины. Как же все они любили делать ей больно, тогда как ее кожа была создана лишь для легкого бриза. Он потянулся к застежке ее лифа, желая грубо ускорить процесс, но Пэнси резко перехватила его запястья, вдавливая их в матрас.       — Не торопись, министр, — промурлыкала она прямо ему в губы. Короткий взмах палочки, оставленной на прикроватном столике, — и прочные путы намертво пригвоздили его руки к резному деревянному изголовью. Кингсли откинулся на спину, тяжело сглотнув, его кадык дернулся, обнажая горло. Пэнси забралась на него сверху, обхватив его мощный торс, и подалась вперед, всем весом вжимаясь в его тело. Она не спешила. Провела кончиком языка вниз по его шее, отзываясь на хриплый стон, затем спустилась ниже, к ключице, ощутимо прикусывая влажную кожу. Кингсли выгнулся под ней, его бедра инстинктивно дернулись вверх, ища встречного движения, но она лишь отстранилась. Взмахнув рукой, она заставила пуговицы на его рубашке расстегнуться одна за другой, обнажая рельефный живот. Острие палочки скользнуло, подцепляя пряжку ремня. Металл щелкнул, поддаваясь магии, плотная ткань брюк разошлась, освобождая путь. Пэнси наклонилась, скользя открытыми губами по темной коже. Он был огромным, властным, вершителем судеб, но сейчас полностью принадлежал ей, умирал и возрождался под ее руками, умоляя о разрядке. Пэнси подалась вперед, создавая трение, чувствуя, как его желание пульсирует против ее собственного. Она видела, как министр сцепил челюсти до скрипа, как его дыхание превратилось в прерывистый хрип. Упиваясь моментом потери всей этой мишуры, она уже готовилась сорвать с него оставшуюся одежду и перейти черту, когда Кингсли вдруг слепо уставился в потолок и выдохнул:       — Твой Малфой обещал мне стабильность. Пэнси осеклась, оборвав движение на полпути. Серьезно? Прямо сейчас?       — Обещал, что будет паинькой, — Бруствер сморщился, и в гримасе не было ничего от сексуального экстаза; путы на его запястьях натянулись. — А теперь в Совете начинаются какие-то непонятные движения.       — Хорошо, — кивнула она, выпрямляясь. — Расскажи мне. Он долго посмотрел на нее и пустился в путаные объяснения. Малыша Брусти опять трясло. Последнее время — все чаще. Вот накануне от того, что Драко заявился к нему в своем очередном приступе саморазрушения. И сейчас, лежа под ней, связанный ее магией, с пульсом, бьющим в висках от вожделения, Кингсли больше всего на свете боялся за свое кресло, а не наслаждался ей.       — Знаешь, — Пэнси щелкнула палочкой, превращая ее в хлыст, — вы мне все до чертиков надоели. Притаскивать работу в постель — дурной тон.       — Может… — сглотнул он, явно осознав свою ошибку.       — Меня не интересует твое мнение. Заткнись. Пэнси пришлось потратить следующие часы, успокаивая его паранойю. Что ж, по крайней мере, в этом циничном потреблении они были абсолютно квиты. Если он видел в ней лишь обезболивающее от министерских кризисов, то и она пользовалась им исключительно для самоутверждения. Дурная привычка друг для друга, и сегодня она будет безжалостна. Она доводила министра до звенящей грани, заставляя терять лицо, задыхаться, выгибаться до хруста в позвоночнике, скулить от переизбытка стимуляции, а затем обрывала темп, оставляя балансировать над пропастью. Снова и снова, пока из вершителя судеб он не превратился в изнывающее животное, способное лишь есть с ее рук. Позже Пэнси загнала уязвленную гордость на задворки сознания. Разбираться с собственными унижениями и чувствами у нее никогда не было времени. Совпадение? Слизеринцы не верят в совпадения, это закон выживания. Никогда бы она не подумала, что отсутствие половой жизни у ее друга скажется на количестве ее собственных оргазмов. Но она слишком хорошо знала белобрысого придурка с его вечными трагедиями, который умудрялся своими многоходовками не только расшатывать политическую стабильность Магбритании, но и портить атмосферу даже в ее спальне, превращая ночь страсти в допрос. До чего докатилась.

***

Может, в ее автобиографии появится еще один раздел — посвященный архитектурной эпопее Мэнора. Пробираясь по комнатам, которые она помнила с детства вылизанными до ледяного блеска, она вновь с раздражением оглядывала строительные леса. Лишь бы не испачкать туфли в этой пыли. Драко обнаружился в одном из коридоров и стоял у окна, обхватив длинными пальцами дымящуюся фарфоровую чашку.       — Привет, Пэнс. Рад, что ты навестила нас на Рождество.       — Не обольщайся. Я пришла не ради тебя, а ради Скорпиуса.       — Понятно. Пэнси просканировала друга взглядом. На нем была плотная водолазка из темной шерсти, а поверх — тяжелый вязаный кардиган, в который он кутался так, будто находился не в отапливаемом поместье, а посреди снегов Шотландии. Кожа казалась почти прозрачной, скулы заострились еще сильнее, а на губах лежал явный синеватый оттенок. Она прекрасно знала причину. Йоль. Самые долгие, самые темные ночи в году. Огромное поместье вместе со своими промерзшими угодьями требовало колоссального количества энергии, чтобы просто пережить зиму. И магия тянула это тепло напрямую из хозяина. Помочь ему было некому. Никакого возрождения солнца и обновления жизни Пэнси что-то не наблюдала. Драко сделал длинный глоток.       — У тебя здесь, — она ткнула ногтем в свою челюсть, — кусок щетины остался. Решил выкинуть все зеркала? Малфой равнодушно мазнул свободной рукой по щеке.       — М-м. Знакомые интонации. Вот черт. Малфой всегда был маниакально гладко выбрит, даже в самые скверные дни поддерживая идеальный фасад.       — Блейз с матерью будут ближе к вечеру, — бросил он, перехватывая чашку обеими руками.       — Ясно. Да, ее ждет невероятно «веселое» Рождество.       — Знаешь, я тут вспомнила, — Пэнси сложила руки на груди, глядя на идиота в упор. — Еще до того, как вы решили поиграть в ловцов неведомых зверушек, Грейнджер мне жаловалась. На то, что ее одолевал некий мужичок из вшивого Торгового советика. Заваливал ее письмами то ли про какие-то котлы, то ли квоты. Драко проигнорировал ее, продолжая смотреть на облупленную стену.       — Объясни мне, как так вышло, что не успел ты войти в Совет, как оттуда уже кто-то вылетел?       — У меня к тебе важное дело. Как ты считаешь, лепнина или барельеф? — задумчиво протянул он и прищурился, вымеряя что-то в воздухе пальцами.       — И как удачно, что Грейнджер плакалась мне именно на него, — пальцы Малфоя дрогнули, сбивая невидимую линию. — Это ты тоже не объяснишь, да?       — Все же барельеф, — глубокомысленно кивнул он. — Не люблю серийный хлам. Ее глаза закатились сами собой.       — А я не люблю совпадения и дешевую ложь, милый.       — Ты знала, что барельеф происходит от французского bas-relief — «низкий рельеф»? Все же украшательство должно быть в меру. И храни нас Салазар от китча, — его лицо исказило презрение.       — С таким характером неудивительно, что ваш союз прожил меньше, чем пара горшков с мандрагорами, — вздохнула Пэнси, щелкнув ногтями, и Малфой наконец соизволил обратить на нее внимание, прожигая тяжелым взглядом. Но на нее это не действовало.       — Это не имеет к ней никакого отношения.       — А давно у нее нет имени? — изогнула бровь Пэнси, и Драко вернулся к сосредоточенному созерцанию потолка.       — Выброси эти бредовые выводы из головы. Я к этому не причастен. Остальным мешался. Недостаточно капитала, много гонора. Совет просто решил провести чистку рядов. Вот и все. Пэнси не удержалась от смешка.       — Недостаточно капитала? Серьезно? А в редакции шепчутся про растрату фондов и угрозу Азкабана. Для человека, который просто «мешался», это слишком грязный финал. С каких пор старые лицемеры в Торговом совете стали такими щепетильными в вопросах морали? Драко сильнее стиснул чашку, белея костяшками.       — Пресса преувеличивает, как всегда. Всплыли нарушения протокола. И упаси тебя Мерлин с ней поделиться этой безумной теорией. Фоули нарушил правила и за это поплатился. Она здесь ни при чем.       — Конечно. Ты просто мимо проходил. Исключительно ради соблюдения законов торговли.       — Именно. Драко отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Конечно, ему проще обставить все как санитарную чистку, сохраняя лицо перед ней — и самим собой. Что же Фоули успел сделать, чтобы настолько его выбесить? Это стопроцентно было связано с кудрявой катастрофой, иначе Драко не стал бы марать руки аппаратурой Совета.       — Или все же лепнина? Так быстрее. Не хочу, чтобы Скорп дышал пылью месяцами. Пэнси очень сожалела наличию у себя такого ужасно осложняющего ее жизнь качества, как сострадание. Отходить бы и этого хлыстом, чтобы жизнь сливочным пивом не казалась, да совсем доломается. А потому вслух лишь сказала:       — Ты не думал о том, что ему не пришлось бы дышать пылью, если бы ты снова не затеял ремонт уже отремонтированного дома? Драко сделал пометку в блокноте.       — Решено. Не будет ни лепнины, ни барельефа. Там сделают роспись — Скорпу будет интересно поразглядывать. Пэнси устало потерла глаза и оставила его наедине с очередным приступом переделок. Что за привычка? Стоит жизни дать трещину, как он начинает судорожно переезжать, крушить стены, кромсать мебель. Салазар, как будто дом виноват в его бедах. Но сколько бы он ни менял декорации, фундамент останется прежним. Она прошла в детскую. Великий Мерлин, дай ей сил. Вся эта ситуация подозрительно напоминала времена, когда умерла Астория. Дом стонал и страдал, хозяин методично превращался в окоченевший труп, а все взрослые, способные хоть на что-то повлиять, разбежались кто куда, занимаясь непонятно чем. Пэнси подала крестнику кубик, чувствуя, как от бессилия сводит челюсть, а позже переодела его и спустилась вниз. Она стояла рядом с Драко в каминном фойе. Он же даже не подумал сменить дневной гардероб на парадную мантию. Роль великого и ужасного лорда всегда выходила у него фальшиво. Скорпиус крутился у них под ногами юлой: исследовал орнамент ковра, пытался дотянуться до кисточек на портьерах и совершенно игнорировал призывы подойти поближе. Пэнси, наблюдавшая за этим броуновским движением, лишь усмехалась про себя. Она честно пролистала парочку тех магловских книг по воспитанию, которые Грейнджер в свое время им притащила. Подкрадывался кризис первого года. Ребенок переставал быть ручным ласковым котенком, готовым часами сидеть на коленях, обретая пять новых интересов в минуту. Как же быстро он рос. Зеленое пламя взметнулось с громким хлопком, и на ковер уверенно шагнул Блейз. Следом за ним, с грацией, недоступной простым смертным, появилась Мариса.       — Пэнси, mie belle! — бархатный голос итальянки заполнил собой все пространство. Она была безупречна. Пэнси внутренне подобралась, чувствуя привычный трепет.       — Иди ко мне, мой маленький разбойник! — Блейз, сияя белозубой улыбкой, попытался подхватить Скорпиуса под мышки. Малыш недовольно пискнул, уперся ручками в его грудь и ловко вывернулся, предпочитая свободу передвижения. Но когда Мариса плавно опустилась перед ним, обдав тонким шлейфом жасмина, Скорпи подался вперед, позволяя оставить на своих пухлых щеках пару легких поцелуев. Пэнси ощутила крошечный укол ревности. Но перед итальянской дивой капитулировал даже он.       — Выглядишь потрясающе, Мариса, — Пэнси шагнула вперед для традиционных поцелуев в щеки.       — Как и всегда, милая, — она снисходительно улыбнулась. — Хотя лондонский климат отвратителен. Я не люблю быть вдали от дома дольше необходимого. Здесь слишком… сухо. Пэнси понимающе кивнула. Наверняка беспокоится о том, как там без нее управляют капиталами.       — Добро пожаловать, — без особых интонаций произнес Драко. Он дежурно обнял гостью, едва коснувшись ее щеки своей, и тут же отстранился. Никакой привычной галантности и случайных восхищенных взглядов, которыми он раньше одаривал мать Блейза, попадая в поле ее обаяния. Мариса загадочно блеснула глазами, скользнув взглядом по его бледному лицу, но ничего не сказала. В парадной столовой царил полумрак, разбавленный светом парящих под потолком свечей. Их пламя отражалось в старинных зеркалах и массивной лепнине, создавая иллюзию бесконечного пространства.       — Прошу, рассаживайтесь, — Драко указал рукой на накрытый стол. Слава Салазару, ужин вовсе не напоминал поминки несмотря на мрачное настроение хозяина. Блейз болтал без умолку, Мариса изящно парировала его выпады, а Скорпиус, устроившись в своем высоком детском стульчике, увлеченно ловил пальчиками заколдованных пряничных человечков, которые пытались сбежать с его тарелки. Из серебряной хлопушки, которую Забини взорвал над столом, вылетел ворох конфетти и дурацкая бумажная шляпа. Блейз невозмутимо водрузил ее себе на голову, продолжая рассуждать о чем-то несущественном.       — Сними это убожество, — фыркнула Пэнси. — Ты похож на садового гнома с комплексом роста.       — О, ты просто завидуешь моему чувству стиля. Помнишь, Драко, как на третьем курсе мы заколдовали шапку Уизли, и она пела похабные частушки на зельеварении?       — Я помню, как Снейп снял с нас десять баллов, потому что ты смеялся громче всех, — уголок губ Малфоя дрогнул в подобии улыбки.       — Ничто не сравнится с моей шляпой на суде, сосунки.       — Факт, — вздрогнул Блейз. — А где она сейчас?       — Отправилась на задворки истории, если ты понимаешь, о чем я. Пэнси подмигнула, но судя по виду — ничегошеньки он не понял. Впрочем, ничего удивительного. Беседа текла дальше, тарелки опустошались все активнее.       — …ага, прямо как тогда, когда ты в семь лет решил оседлать павлина в саду, и он гнал тебя до самых ворот, — умудрился выдавить Малфой, с удовольствием наблюдая, как лицо Блейза вытягивается.       — Это была стратегическая ретирада! Птица оказалась не в себе! Драко тихо хмыкнул, пряча лицо за хрустальным кубком. Пэнси выдохнула. Пока они здесь, пока способны смеяться над старыми байками — все решаемо. Вот только его тяжелые взгляды на противоположный конец стола… Раньше там всегда сидела Нарцисса. Но судя по тому, как напряглась линия его челюсти, у него был вовсе не прилив сыновьей тоски. Пэнси сделала вид, что увлечена салфеткой. В углу столовой возвышалась усыпанная серебристым инеем ель. Пэнси скользнула взглядом по веткам. Рядом с фамильными малфоевскими украшениями висели стеклянные шарики с вручную расписанными снежинками. Она помнила каждую игрушку в этом доме наперечет, и этих среди них точно не было. Когда Бруна приблизилась, чтобы сменить тарелки, Пэнси наклонилась к ней.       — Бруна, где вы купили эти стеклянные шары? Очень изящные. Эльфийка нервно дернула ушами и зашептала, косясь на хозяина:       — Это Бруна делала, мисс Пэнси. Хозяин приказал их выбросить, но Бруна — очень плохой эльф, — она без малейшего раскаяния потупилась. — Бруна оставила. Молодому господину нравится на них смотреть. А хозяин… хозяин даже не заметил. Домовиха покачала головой и бесшумно растворилась в тенях. Пэнси спрятала в бокале с вином усмешку. Надо же. Она перевела взгляд обратно на Драко. Он снова подозвал эльфа и жестом попросил наполнить свою кружку. Пэнси нахмурилась. Малфой пил горячее пряное вино, и это была уже третья порция за последний час. Драко и алкоголь — притча во языцех, и Пэнси прекрасно знала, как легко его безобидное желание тепла может плавно перетечь в тягу отключить мозги. Наблюдать за этим она не собиралась. Едва Драко обхватил горячую керамику, Пэнси повела палочкой под столом. Кружка испарилась, оставив его руку сжимать пустоту. Малфой моргнул, глядя на свои пустые ладони, а потом обвел взглядом присутствующих.       — Пэнс. Это ты. Что ты делаешь? Она невинно захлопала ресницами, отправляя в рот виноградину.       — Я? Абсолютно ничего.       — Верни кубок. Я просто пытаюсь согреться.       — Вам не дует от окна? — громко поинтересовалась Пэнси у стола. — Блейз, передай мне соус. Драко поджал губы.       — Бруна, принеси мне новую кружку. Эльфийка тут же поставила перед хозяином порцию дымящегося глинтвейна. Драко потянулся к ней. Хлоп. Напиток исчез. Малфой с грохотом отодвинул стул. Блейз остановился на полуслове, Мариса изящно промокнула губы салфеткой. Драко бросил на Пэнси убийственный взгляд и быстрым шагом вышел из парадной столовой. По правде сказать, Пэнси не испытывала ни малейших угрызений совести. Скорпиусу не хватало еще раз наблюдать отца, катящегося на дно бутылки, а на правах крестной она имела полное право отчехвостить папашу. Переживет. Если его что-то не устраивает — пусть идет и разбирается со своей зазнобой. Блейз отложил вилку и тяжело вздохнул.       — Чего вы на меня так смотрите? — она невозмутимо откинулась на спинку стула.       — Пэнс, — он покачал головой. — Мы все за него переживаем. Но стоит быть помягче. Мариса лишь элегантно повела плечом, словно отгоняя назойливую муху, и потянулась к бокалу с водой.       — Mamma mia. Оставить мужчину без вина в такой вечер. Какая жестокость, — она фыркнула, но в ее тоне читалось явное неодобрение. — А где потеряли вторую куколку? Забини отвел взгляд, и Пэнси не хотела быть той, кто будет ей рассказывать новости, так что между раздражающим и утомительным она решила выбрать первое. Она встала из-за стола, прекрасно понимая, где именно искать беглеца. Конечно, в кабинете. Куда еще мог забиться Малфой, когда реальность становилась слишком неудобной? Пэнси шла по коридору, и в памяти невольно всплыли недавние выходные в альпийском шале Забини. Они сидели на террасе, укутавшись в пледы. Тишина, горы, красота. Живи да радуйся, да? И неугомонный Блейз, который, конечно же, не мог не влезть с вопросами и подмигиваниями: «Ну как там ваши дела, Драко? Как там твоя рыбка? Подсек?». Конечно, откуда бы ему знать, что эти двое умудряются все портить так же круто, как Забини осваивает трассы. Драко долго смотрел на заснеженные пики, а потом выдал: «Ей тесно в аквариуме, Блейзи. Она привыкла плавать в открытой воде. А я не планирую держать ее на крючке, пока она не порвет себе жабры. Пусть плывет». Тогда Пэнси решила, что это просто очередная стадия их затянувшейся притирки. Но, судя по всему, рыбка сорвалась окончательно, а рыбак теперь методично отмораживал себе конечности на пустом берегу. Какое самопожертвование, какой драматизм. Она толкнула дверь кабинета без стука. Драко сидел за массивным столом, перекладывая какие-то документы из одной ровной стопки в другую. Безусловно, занятие, требующее колоссальной умственной концентрации в вечер Сочельника.       — Как же ты меня достал, Малфой, — Пэнси прошла внутрь и плюхнулась в кресло напротив.       — У меня появились срочные дела, — он даже не поднял головы. — Нужно ответить на почту.       — О, конечно. Срочные дела в девять вечера. Дефолт? Революция? Пожар?       — Раз ты тут, то последнее — вряд ли. Не мешай. Она считала ниже своего достоинства удостаивать этот выпад ответом. Драко замялся на мгновение, но тут же схватил первый попавшийся лист, поднес его ближе к лицу, делая вид, что вчитывается в текст. Пэнси сложила руки на груди, устроилась поудобнее и принялась молча, не мигая, смотреть на него. Ничего, у нее большой опыт в тактике измора, а ему всегда нужна аудитория для его страданий, даже если он это отрицает. Тишина в кабинете нарушалась только мерным тиканьем напольных часов. Малфой перевернул лист. Пэнси продолжала сверлить его взглядом. Он подвинул чернильницу. Пэнси не шелохнулась. Драко что-то черкнул. Она зевнула. Наконец, он отложил бумагу и с силой потер виски.       — Чего ты от меня хочешь? Просто… дай мне пять минут, и я вернусь. Он зябко передернул плечами, плотнее запахивая кардиган. Его била мелкая дрожь.       — Тебе не алкоголь нужен, а нормальные Согревающие, — заметила она.       — Мне ничего не помогает. Ни камин, ни чары. Алкоголь хотя бы немного расширяет сосуды. Но пройдет.       — Ищи себе другие оправдания. Мы все это уже проходили, и я не собираюсь смотреть на третий сезон этого дерьмового спектакля.       — Дело не в этом. Я понимаю, как это выглядит, но я контролирую ситуацию. Пэнси скептически приподняла брови. Ни на кнат она ему не верила.       — Знаешь, у меня сейчас палочка в кармане, — протянула она задумчиво. — И мне очень хочется кинуть в тебя старым-добрым Жалящим. Я склонна следовать своим порывам. Драко криво усмехнулся.       — В теории, регенерация тканей после Жалящего заклинания заставит участок кожи на время согреться из-за притока крови. Так что целься, пожалуйста, в более крупную территорию — и с большей мощностью.       — Салазар, ты со своими суицидальными наклонностями меня в гроб вгонишь. Приходи уже в себя.       — У меня все нормально, Пэнс. Часы пробили еще одну минуту. Она не уходила. Драко тяжело вздохнул, признавая поражение.       — Ты злишься на меня.       — Конечно, я злюсь, — фыркнула она. — В последнее время ты косячишь чаще, чем это вообще физически возможно для человека с твоим интеллектом. Какой же ты мудак, Малфой.       — Какой есть, — он пожал плечами, принимая оскорбление как констатацию факта.       — Почему ты не можешь просто пойти и нормально с ней поговорить?       — Все, что я мог, я уже сказал. Не хочу изображать заевшую пластинку. А ты? — он поднял на нее взгляд. — Ты с ней мириться когда собираешься? Поражен, как вы умудряетесь так долго не шушукаться. Выставить ее за порог было не самым красивым твоим жестом, но я уже это говорил. Пэнси скривилась.       — На нее я тоже злюсь. А еще с такими, как она, нельзя иначе, по-доброму она не понимает. И вообще, это не твое дело.       — Ну, конечно, как же иначе. Только тебе можно сидеть и потрошить меня.       — Мы так и будем обмениваться очевидными фактами? — скучающе вздохнула она. — Хотя знаешь, тебя бы тоже куда-нибудь выставить. Вы отвратительны мне оба. Делаете меня буфером в своих склоках. Что это за «она понимает, когда война окончена» и «оставь свои лозунги для министерских трибун»?       — Мерлина ради, только ты еще не начинай лекцию о том, как я и тебя угнетаю. Да-да, я уже понял, что я тиран и моральный урод, не нужно повторять это снова, — пробубнил он, остервенело копаясь в ящиках. А вот это было интересно, ведь, конечно же, ее никто не посвящал в детали. Пэнси наблюдала его судорожные мельтешения, будто в его руках совокуплялись лукотрусы, не иначе.       — Давай только не будем делать вид, что ты меня защищал, а не нашел удобный способ сообщить ей свое «фи», — закатила глаза она.       — Удивительно, как ты не видишь сучка в собственном древке, — изогнул бровь он.       — Да знаю я все, — отвернулась Пэнси. — И мне не нравится, какой я становлюсь.       — В любом случае, — Драко опять принялся перекладывать какие-то папки, разыгрывая безразличие, — у тебя не так-то просто получится это сделать. Высказать ей свое недовольство, я имею в виду.       — В смысле?       — Ее нет в Лондоне. Пэнси застучала ногтями по столу. Мозг мгновенно начал просчитывать варианты. Значит, не заперлась в кабинете. И не спряталась у Поттера.       — Только не говори мне, что ты теперь ночами драматично стоишь в дождь под ее окнами и ждешь, пока там зажжется свет.       — Нет, не стою, — Драко усмехнулся. — Хотя, признаюсь, мысль такая мелькала.       — Тогда откуда ты знаешь? Ей пришлось просидеть еще минут десять, пока не закончилась ревизия идеально подбитых в стеллаже папок.       — Ты невыносима. Ничего такого.       — Малфой, ближе к делу.       — Я сегодня утром поднялся в совятню — хотел отправить кое-какие документы — и не нашел своего императорского филина. И я вспомнил, что отдавал распоряжение передать ей… кое-что в Рождество, но из головы вылетело отменить пересылку.       — И как это связано с твоей осведомленностью о ее перемещениях? Салазар, если ты еще за ней и шпионишь, то станешь в моих глазах еще сопливее, чем уже есть. Пэнси все же накинула на него чары.       — Домовик рассказал, что филин клевал его, требуя специальный корм для дальних перелетов, прежде чем согласился взять посылку. Мои совы умнее некоторых людей. Он понял, куда нужно лететь, но эльфу, естественно, координаты не сообщил. Так что Грейнджер покинула страну. А куда именно она умчалась — понятия не имею. Пэнси распирало от любопытства узнать, что же такого он ей отправил, и тревоги от того, что этот побег ничем хорошим не закончится, но она дала себе слово больше не лезть в их нездоровые игры. Хватит с нее.       — Понятно, что портит тебе настроение, — лишь констатировала она.       — Все нормально, — Драко снова потянулся к бумагам. — Сейчас в этом подарке все равно уже нет никакого смысла.       — Ну, удачи тебе, Малфой, — она поднялась с кресла. — Решай этот вопрос как-нибудь сам, если, конечно, хочешь его решить.       — Нечего уже решать, Пэнс. Пэнси остановилась у двери и бросила через плечо:       — Но Фоули ты все-таки вытурнул. Драко склонил голову набок и неприятно посмотрел на нее. Как-то… расчетливо. Вся аура побитой собаки исчезла в миг. Вот и подвох.       — Фоули — тупой зарвавшийся ублюдок, — буднично произнес он. — Ему еще крупно повезло отделаться только карьерой. Не вникай. Пэнси прикусила внутреннюю сторону щеки. Страдающий, замерзающий, фаталистичный придурок, который в перерывах между депрессивными эпизодами технично уничтожает врагов своей бывшей… нынешней… поставленной на паузу… драккл их разберет… женщины. Слизеринская романтика во всей красе. А Малфой с удовольствием закапывал тех, кто смел, по его мнению, переходить какую-то выдуманную им самим границу. Чем же бедолага провинился, в самом деле? И, раздери ее Салазар, где-то в самой глубине души Пэнси вынуждена была себе признаться: она искренне завидовала Грейнджер. Она так легкомысленно отказывалась от того, что у иных и вовсе не было права иметь.       — Пошли, — она толкнула дверь. — Возвращайся к гостям, ты невежлив. И Скорпиус ждет. И если ты еще раз потянешься за вином, я испарю вместе с кубком твою шевелюру. Кстати, что ты мне подаришь? Нет, не говори, наверняка какая-нибудь скучная ерунда…