Тайна хрустальной шкатулки

      — Еще.       — Да-да, дай мне секунду.       — У тебя нет секунды. Еще раз.       — Знаешь, твои методы…       — Хватит скулить. Давай.       — Это я-то скулю?       — Ты либо ноешь, либо делаешь. Сейчас же.       — Фух… Стакан с соком, вместо того чтобы плавно, по параболе, опуститься на колченогий журнальный столик, дернулся в воздухе, описал нелепую дугу и с влажным стуком опрокинулся прямо на брюки. Темно-бордовое пятно моментально впиталось в дорогую шерсть. Драко прикрыл глаза, очистив ткань. Прибить Поттера прямо здесь, на ковре его же гостиной, было бы актом истинного милосердия. Прежде всего — по отношению к самой магии, которую старший следователь сейчас насиловал с грацией слепого тролля.       — Если бы у этого дома была нервная система, Поттер, он бы сейчас взвыл от боли. Тот тяжело выдохнул и стер испарину со лба. Поначалу Драко удивлялся, каким образом национальное достояние умудрилось сдать хотя бы С.О.В., а потом вспоминал, кто именно тащил на себе его учебу. Ответ отзывался привычным тянущим чувством, но то были абсолютно лишние ощущения.       — Черт возьми, Малфой, что это за ерунда? — процедил очкарик, упрямо сводя брови. — Я делаю все в точности, как ты сказал. Но дом брыкается. Я прямо кожей чувствую, как он сопротивляется, будто я здесь чужой.       — Тебя не должно волновать, хочет он слушаться или нет. Ты его хозяин. А ведешь себя так, будто просишь у него взаймы. Ты боишься его, Поттер.       — Я не боюсь! Просто это ваша блэковская магия, она…       — Никаких Блэков тут больше нет. Еще раз. И Драко не знал, что испытывать по этому поводу. Едва переступив порог и впервые пройдя по половицам, по которым когда-то ходили его предки, он сразу же ощутил ниточку, потянувшуюся откуда-то из-под ребер. Поттеру повезло даже в том, что Драко было совершенно не до того, чтобы возиться еще и с этим — ни тогда, ни сейчас. Магия же приветствовала его, скреблась в груди, будто хотела свернуться клубочком рядом и пожаловаться настоящему хозяину на все беды и лишения, но он гнал и это чувство подальше. И даже не сказал ни слова о вкусе четы Поттеров в интерьере, который стер почти все, напоминающее о тех, кто когда-то вил здесь гнездо. Все теперь здесь было слишком… светлым. История его рода в этих стенах окончена. Поттеру он нашел другое оправдание — мол, этот особняк словно краденая картина: вроде твоя, но ничего с ней сделать не можешь, ведь в финансовом смысле Драко не имел никаких прав, да и достаточно ему собственной недвижимости. Но натыкаясь на уцелевшие латунные лампы с налетом столетий, что-то неподдельно тоскливое растекалось внутри.       — Магия подчиняется силе, — отрезал он, крутя палочку в пальцах после того, как переместил неудачно приземлившийся подсвечник на законное место. — Дом может брыкаться, выть и трещать по швам сколько ему угодно, но именно ты берешь ответственность на себя. Иначе это будет не родовое гнездо, а сумасшедший дом с полтергейстами. Твои намерения должны быть абсолютными. А ты мнешься, как девственница перед алтарем. Поттер взлохматил волосы.       — Слушай, почему ты не капаешь на мозги Джинни? Она в этом всем наверняка разбирается лучше меня. Уизли все-таки ближе к земле, к дому…       — Ты сейчас на полном серьезе предлагаешь спихнуть ответственность за базовую безопасность вашего дома на женщину?       — Если бы тут была Гермиона, она бы тебя отчитала за такие слова, — буркнул он, бросая многозначительные взгляды из-под очков. Драко скорее бы проглотил битое стекло, чем позволил своему лицу дрогнуть. И если с Пэнси он мог позволить себе роскошь быть уставшим, да и обязан быть помягче, но перед Поттером — никогда. От перспективы выслушать еще одну истерику замутило.       — Но ее тут нет, — ровно парировал он. — А я говорю о том, что твоя жена родила меньше полугода назад. Она не спит по ночам, выкармливает твоего наследника и отдала здоровье, чтобы произвести его на свет. Позовем ее сюда и попросим еще и делать за тебя твою работу? Народный герой открыл было рот, чтобы возмутиться, но осекся. Драко мысленно выругался. Дракклов Поттер со своим вечным нытьем. С него все и началось — когда они привычно обменялись жалобами в коридорах Министерства. Черт дернул поиграть в хорошего парня и ввязаться в эту авантюру с обучением, мало ему своих бед было. Видимо, зараза благодетельства передавалась контактным путем. Возможно, через слюну. Как герпес. Впрочем, она и была болезнью.       — Ты так обрадовался перспективе нерушимой защиты. — Драко скрестил руки на груди. — Но суть вообще не в щитах. Защита не простоит и часа, если ты не освоишь фундамент. Если у тебя не получается контролировать простейший бытовой призыв внутри собственного дома, ты не сможешь удержать его стены, когда в них ударят по-настоящему.       — Я понял. — Поттер сжал челюсти, нелепо потряс руками, размял плечи. — Давай еще раз. Я готов.       — Нет. На сегодня хватит. — Драко отвернулся, массируя пальцами переносицу. — Два часа бессмысленных потуг — предел моего альтруизма. Перечитай книги, которые я тебе оставил. Осмысли то, что я сказал. Потренируйся на досуге. Когда в твоей голове появится хотя бы зачаток понимания — я выделю еще пару часов, и мы продолжим.       — Ладно… и да, спасибо тебе. Что выкраиваешь время. Я ценю это. Драко проигнорировал сентиментальный выпад. Ему не нужны были благодарности. Он делал это не ради него, хоть и сам толком не понимал, зачем. На отвратительно бордовом ковре, в окружении подушек и игрушек, возились дети. Мини-Поттер хаотично размахивал погремушкой, шум все сильнее отдавался тупой резью в висках, Скорп пытался провести рейдерский захват чужого имущества — весь в деда, — а Тедди сидел рядом, разнимая обоих. Драко скользнул взглядом по мальчишке, который с дотошной серьезностью копировал взрослые интонации. Сами разберутся в своей возне — и, видимо, Поттер придерживался того же мнения: если никто не рыдает и ничто не горит, трогать это не нужно. Это же не безумные ведьмы, которые и в отсутствие этих критериев могут устроить конец света.       — Выглядишь паршиво, — заметил Гарри, плюхаясь на диван и указывая на барный шкафчик. — Накатим? По полстаканчика, чтобы снять напряжение. Внутри Драко моментально проснулся знакомый сосущий голод, но он с силой сжал и разжал пальцы.       — Обойдусь.       — Как знаешь. — Поттер откинулся на спинку и вдруг пожаловался, уставившись в пространство: — Джинни в последнее время просто невыносима. Заводится с полоборота. Я понимаю, недосып, Джеймс плачет, но она срывается на мне за каждую мелочь. Не так посмотрел, не то сказал, не там встал. Дома как на минном поле… Драко повернулся к нему. Блестяще. Просто венец человеческой неблагодарности. У Поттера была живая жена. Здоровый орущий младенец. Полный дом суеты. И этот идиот, воспринимая все вокруг как должное, смел сидеть здесь и скулить о том, что его благоверная изволит пребывать в дурном настроении. Где-то в глубине души он и мог, наверное, понять его и даже проявить дракклову мужскую солидарность, ведь как никто знал, каково это — но в груди ворохнулось что-то темное, очень злое и болезненное, царапая изнутри. У него вот жены не было. А женщина, которая выносила ему мозг хлеще любой супруги, предпочла загорать на другом континенте.       — Какая невосполнимая трагедия, Поттер. Радуйся, что у тебя вообще есть кто-то, кто может на тебя раздражаться. Тот прищурился, а затем его лицо пошло красными пятнами.       — Если бы не ваши вечные разборки, — он неопределенно обвел Драко рукой, — у тебя бы тоже было кому… раздражаться! Драко тяжело вздохнул.       — Ради Салазара, давай не будем начинать это снова.       — Нет, я все-таки выскажусь! — Гарри зашагал по комнате, размахивая руками — Я просто это проморгал. Я даже сову послать не могу — моя птица лететь отказывается, а на почте требуют точный адрес! Они же магические, но ни черта не могут! Гермиона просто исчезла! И мы должны… Конечно, наши гимны хороши, начинай сначала. Национальному герою, привыкшему быть центром вселенской справедливости, было физически невыносимо чувствовать себя виноватым, и он, как типичный гриффиндорец, конвертировал вину в агрессию, чтобы спихнуть ее на кого-то другого. Но Драко надоело быть козлом отпущения, и он не собирался устраивать показательные страдания. Почувствовав себя невозможно вымотанным, он лишь вновь выразил свои чувства выпущенным из легких воздухом. Разумеется, он подозревал, где находилась эта женщина. Она патологически не способна сидеть дома и выть в подушку. И, конечно, умудрившись разругаться со всеми, просто обязана была найти, кого строить еще. Собственных родителей и уклад их жизни, например. Драко привычным усилием воли поднял щиты, и окклюменция сработала безотказно, намертво вымораживая эмоции.       — Сбавь тон. Мы не одни. — Он указал на ковер, где Тедди вздрогнул с кубиком в руке, и добавил: — Попробуй подставить снизу еще парочку, так сможешь построить башню выше. Мальчишка кивнул и принялся расширять основание. Гарри понизил голос, но не успокоился:       — Я места себе не нахожу, понимаешь? А ты сидишь с таким видом, будто тебе плевать. А если ее похитили? Украли? Держат в плену?       — Уже потребовали бы выкуп. Поттер продолжал перечислять варианты и, казалось, он сам понимал, насколько они далеки от реальности.       — Просто смирись, что она взрослый дееспособный человек. Если ей вздумалось поиграть в прятки — это исключительно ее выбор. Мы же должны уважать его, не так ли? Драко не стал озвучивать вслух, что это еще и неуважение к себе самому. Тратить время на объяснение базовых принципов гордости человеку, который с пеленок привык к роли жертвенного агнца, — бессмысленно. Какая ирония. Горечь на вкус почти как полынная настойка. Сколько раз она попрекала его тем, что после войны он уехал от Блейза и Пэнси? Требовала присутствия. А теперь, когда ей стало слишком сложно, сама растворилась в воздухе, никому ничего не сказав. Оставила за собой лишь тишину и выпотрошенные нервы. Только у него, в отличие от нее, теперь не было привилегии бросить все и уехать разбираться в себе. Даже когда внутри все горит, а дым выедает глаза, взрослые люди остаются и разгребают пепел. И как будто Драко не убедился бы, что ее не похитили, хоть и не мог себе объяснить, почему он беспокоится о той, кому его беспокойство поперек горла. Вряд ли она, занятая баталиями в своей голове, вообще раздумывала о таких пустяках, как чужая тревога. Филин вернулся недовольным дальним перелетом, с явным упреком в желтых глазах, покусал ему пальцы, но не выглядел ни замученным, ни поврежденным. И без посылки, которую адресат оставила у себя — привет из прошлого, до… всего этого, который птица даже под страхом смерти не отдала бы чужому. Эта женщина была жива, здорова и находилась именно там, где хотела быть. Об этом Драко предпочитал не думать вовсе и Поттеру тоже не сообщать. Пусть помучается. Однако все это — лишь… сентиментальная чушь того, другого Драко, которого нужно в себе задушить. Он слишком многое себе позволил. Ведь знал, что так и будет. Стоит открыть душу, показать мягкое подбрюшье, как в нее обязательно плюнут. И он стер уже все подошвы, бегая за ней. Хватит.       — А мне некогда играть в ваши догонялки, — жестко припечатал Драко, глядя в зеленые глаза. — Если бы она хотела, чтобы ты ее нашел, она бы оставила тебе адрес. Пусть несет ответственность за свои решения сама. Если ты спросил у меня все, что хотел, мы, пожалуй, пойдем.       — Не-е-ет, пожалуйста! Мы хотим еще поиграть! — тут же законючил Люпин, торопливо переводя взгляд по взрослым. Драко многозначительно приподнял брови. Говорил же — они все слушают.       — Может, построишь совятню? Вон там, в углу.       — Не-е-ет, там будет гараж. Тедди замотал головой и принялся строить этот загадочный «гараж», на что Драко лишь усмехнулся. Поттер отвел взгляд, сел обратно на диван и прочистил горло, торопливо меняя тему:       — Слушай, Малфой. Я все думаю о том, что ты говорил… ну, про фундамент и архитектуру дома.       — И к какому грандиозному умозаключению ты пришел? Драко вытянул ноги. Очкарик только сузил глаза, недовольный тоном, но промолчал. Хорошие манеры — точно последнее в списке дел насущных.       — После битвы за Хогвартс. — Он посмотрел ему прямо в глаза, и в нем вдруг проснулся въедливый аврор. — Отряд просто аппарировали к воротам вашего поместья. И ворвались внутрь. Как так вышло? Если кровная магия настолько абсолютна и подчиняется только хозяину, почему вы просто не заперлись? Почему Мэнор вас не защитил? Бестактно, но логично. Драко перевел взгляд на камин.       — Ты не понимаешь базовой природы таких мест, хоть и видишь ее в действии. Мэнор — это не просто кирпичи. Это живой организм. У него есть своеобразная воля. Некая душа, если хочешь. Поместью нравится, когда внутри царит благодать. Когда рождаются дети, звучит смех, цветут сады — и прочие идиллические картинки, которые отец так легко променял на иллюзию власти, приведя в наш дом Темного Лорда. И его свиту. Он скривил губы. Нагайна и ее пиршества. Стеклянные глаза тех, кому великий Мерлин отпустил намного больше. Бессмысленная жестокость. Мерзкая похоть, разорванные тряпки, безнаказанность и крики. Судороги Круцио, вкус которых он знал и сам — по обе стороны. Грязь, от которой не отмыться водами Северного моря. Почти забытое. Не потому что возможно развидеть. Окклюменция утянула образы обратно на дно, взимая очередную плату. Драко уже и не помнил толком, что чувствовал тогда. Детали стерлись. Осталось лишь… что-то, что впиталось в кости. Вызывая приступы физической тошноты. Диктуя, как жить, не давая объяснений.       — Десятки обезумевших ублюдков, — выдохнул он, покачав головой. — Они пропитали стены Мэнора кровью, страхом и смертью. И дом начал болеть, искренне пытаясь исторгнуть из себя эту заразу. Были разные… прецеденты. Сивого, например, чуть не задушили портьеры. Поместье ненавидило то, что в нем происходило.       — Но Люциус… он же был хозяином, — задумчиво проговорил Поттер.       — Именно, — кивнул Драко. — Магия должна была слушаться отца. А отец… отец был истощен. Темный Лорд превратил его в тень самого себя. Когда хозяин слаб, когда он добровольно впускает гниль внутрь — защита превращается в решето. И что за приступ откровенности?       — Вы вошли не потому, что ваши авроры были такие сильные, Поттер. Мэнор уже умирал и не сопротивлялся. Мы сидели там и понимали, что это конец. Бежать было некуда.       — Могли бы попробовать уехать в другую страну, — предположил тот. — С вашими-то деньгами.       — И закончить как Роули? Он тоже думал, что самый умный. И где он сейчас? В камере Азкабана. Вы бы достали нас везде, а у нас даже не было времени на разработку плана. Мы просто ждали, когда вы выбьете двери. Драко посмотрел на Тедди, который, заливисто смеясь, перевернул свою постройку из кубиков. Высокие башни лишь кажутся неприступными, но их разрушает даже ветер.       — Так что запомни. Важно в первую очередь то, что у тебя в голове. Дом лишь отражает твою суть. Если ты слаб — он тебя похоронит. Я убедился в этом на своей шкуре. Гарри всматривался в стены так, будто хотел отыскать там собственный стержень. Но даже Драко знал, что его не нужно искать — лишь вспомнить, кем нелепый парень в круглых очках является на самом деле. Мини-Поттер, хаотично размахивающий руками, вдруг застыл. Его лицо налилось краской, и секундой позже в гостиной раздался весьма недвусмысленный влажный звук. Поттер, только что открывший было рот для очередной реплики, тоскливо закрыл его.       — Джинни спит, — пробормотал он, с тяжелым вздохом поднимаясь с дивана. — Придется самому. Я… в общем, пойду. Посмотришь за этими пять минут? Драко махнул рукой, не утруждая себя ответом. Ох уж эти прелести родительских будней, перевешивающие любые разговоры о великом. Гарри подхватил кряхтящего младенца и скрылся за дверью. Выпавшая из рук Джеймса погремушка сиротливо откатилась в сторону, и в гостиной воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь возней на ковре. Скорп, наконец-то осуществив успешный захват вожделенного имущества, как и ожидалось, тут же потерял к нему всякий интерес, отбросил в сторону и пополз к ножке кресла. Драко наклонился, привычным жестом прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу сына. Температуры не было, но, сдвинув воротник его рубашки, мельком зацепил взглядом бледную кожу на шее. Почти прозрачная паутинка темных вен проступала под кожей. Даже Тедди перестал задавать о них вопросы. Драко поправил воротник и выпрямился. Боковым зрением он уловил движение. Мальчишка переминался с ноги на ногу у края ковра, ковыряя пальцем край пледа, и исподлобья посматривал, как-то напряженно. В его присутствии Драко всегда испытывал легкий дискомфорт. Этот ребенок был живым напоминанием обо всем, что было неправильно — и о том, что нужно исправить.       — Что такое? — он попытался придать голосу максимально нейтральный тон. — Как там твоя бабушка? Мальчик отрицательно мотнул головой, но сделал шаг вперед.       — Подойди ко мне. Тедди остановился у колен Драко и опустил голову, внимательно разглядывая свои ладошки. Волосы на его макушке на секунду посерели.       — Что стряслось? Он шмыгнул носом, поднял круглые глаза и совершенно буднично сказал:       — А ты можешь быть моим папой? Драко поперхнулся. Он ожидал чего угодно — жалоб на Скорпиуса, просьбы наколдовать птичку, очередное канючинье про метлы, — но только не этого. Осторожно уточнил:       — С чего вдруг такие вопросы?       — Ну… — Тедди снова уставился на свои руки, переплетая пальцы. — У Скорпиуса есть папа. У Джеймса есть. А у меня нет. Драко понятия не имел, как в доме Тонксов обсуждали смерть родителей мальчика и был ли такой разговор, и лезть на минную полосу — не его право.       — Бабушка говорит, что мои родители — герои, — тихо добавил Тедди, пнув носком воображаемую соринку.       — Пожалуй, так оно и есть.       — Гарри говорит, что он крестный. — Мальчик нахмурился, явно не понимая терминологии. — Но он просто Гарри. Он не мой папа. Чего еще ожидать от Поттера? Едва ли он способен объяснить концепцию магического опекунства четырехлетке.       — Их убили плохие люди? Дьявол.       — В те времена было слишком много плохих людей. Но все позади. Сейчас ты в безопасности. Мальчишка сжал кулачки.       — Лучше бы все плохие люди умерли. Мои папа и мама были хорошими.       — Были, — эхом отозвался Драко. Тедди посмотрел на него снизу вверх, изучая лицо своими странными, меняющими цвет глазами.       — А ты хороший? И прежде чем Драко успел хотя бы попытаться выкрутиться, выдать какую-нибудь колкость о своей испорченной репутации, мальчишка сделал шаг вперед и обхватил его ногу руками, прижимаясь щекой к колену. Драко парализовало. Руки сами собой зависли в воздухе. Он абсолютно не понимал, что делать с чужим ребенком, который решил искать у него утешения. Мерлин, у него на лице разве не написано — «не приближайся»? Что они к нему все липнут? То парнишка в Хогвартсе, который все никак не перестанет строчить ему письма с жалобами на Макгонагалл, теперь этот… Спустя пару секунд он деревянным жестом опустил ладонь на детское плечо и пару раз похлопал. Ну, как-то так. На большее он был физически не способен, но и оттолкнуть ребенка казалось сейчас преступлением хуже Авады.       — Я думаю, что хороший, — глухо донеслось откуда-то из района его бедра. — Так что, ты будешь моим папой?       — К сожалению, не могу.       — Почему? — раздался всхлип. Драко осторожно отодвинул мальчишку от себя, заглядывая в расстроенное лицо.       — Понимаешь, папой стать просто так нельзя.       — Почему?       — Потому что мы с тобой только-только начинаем друг друга узнавать. Такие важные слова нельзя говорить понарошку, это неправильно. И я не могу назваться твоим папой вот так, за секунду. Это будет нечестно.       — Но почему? Неубедительно, да. Оттягивание неизбежного отказа. Тедди нахмурился. Было ощущение, что диван под Драко горит.       — Нельзя просто прийти и занять чужое место. Твои мама и папа всегда будут твоими. Но новые люди... они не приходят, чтобы кого-то заменить. Они приходят, чтобы создать свое место. Понимаешь? Слишком сложно? Губы Тедди дрожали, глаза блестели. Ну точно, блэковская порода. Поражение принимать не умеет.       — Я хочу сказать, что мне не обязательно называться твоим папой, — быстро добавил Драко, мысленно проклиная себя за то, во что ввязывается. — Я твой… эм, дядя. Я вполне могу им быть. Дяди тоже могут с тобой играть и разговаривать. Это тоже… В общем, это тоже семья. Как тебе такой вариант? Волосы мальчишки моментально приобрели ярко-синий оттенок.       — Ура! Мне нравится с тобой играть! Он крутанулся на пятках и помчался обратно к подушкам, где Скорпиус уже пытался сжевать угол оставленной Поттером книги. Драко размял шею. Еще одно в копилку обязательств. В целом, одним ребенком больше — какая теперь разница? Но глядя на то, как Тедди отбирает у годовалого малыша фолиант, подсовывая взамен мягкую игрушку, Драко почувствовал холодный укол в груди. Ну точно, пока в его жизни не появились гриффиндорцы, ему бы и в голову не пришло выдать такое. А может, дело было в чем-то еще.       — Дядя Драко, смотри!.. Новоиспеченный дядя рассеянно кивал. Когда Скорпиус подрастет, он точно так же, стоя у его коленей и глядя снизу вверх, задаст свой вопрос. Почему у других есть мамы, а у него нет. И к этому разговору Драко был совершенно не готов. Лучше думать о чем-нибудь другом. И где чертов Поттер? Смена подгузников — не высшая трансфигурация, будь он неладен. Тедди опять захихикал, что-то шепча Скорпу. Столько бурлящей жизни, которой так отчаянно не хватало сейчас его сыну. Посмотреть бы на лица Тонкс и Люпина, увидь они эту сцену. Тетка Белла уж точно ворочается в… Мысль прострельнула. Могилы у нее не было. Вряд ли сознательность Андромеды настолько всеобъемлюща, чтобы возводить памятники убийце собственной дочери, а мама точно этим не занималась. Драко поднял глаза к потолку старого дома, где однажды жили родные по крови люди. Если он заикнется о правилах, что по-хорошему должно остаться хоть что-то в веках, хоть кусок камня с годами жизни, его распнет каждый, даже если ему и самому это претит. Но взрослые люди должны делать даже то, что им не нравится. Это обязанность. Так положено. Наследство — это не только проклятое серебро и счета, но еще и кровные узы, которые не выбирают. Противоречивые, но от которых нельзя отмахнуться. Род должен защищать своих, чтобы остаться в веках, — даже если это упокоение безумной тетки-садистки или забота об осиротевшем ребенке. Тедди снова сменил волосы на платиновый блонд. Проверяли ли они его на скрытую ликантропию или беспечно руководствуются только отсутствием симптомов? Случай беспрецедентный с научной точки зрения: сплетение редчайшего дара метаморфага с дремлющей наследственностью оборотня. Обе магические аномалии завязаны на глубинных телесных превращениях. Их конфликт или симбиоз может иметь непредсказуемые последствия в период созревания. И это может быть опасно прежде всего для ребенка. Кто-то должен это проконтролировать, ведь Поттер точно не догадается, пока мальчик не начнет выть на луну. Драко оторвался от макушки мальчишки, переводя взгляд на ползающего по ковру Скорпиуса. Да, его родители действительно были героями. Героизм. Жертвенность. Все ради светлого будущего. Какие красивые слова. Он пытался примерить гриффиндорскую концепцию на себя и понимал, что она трещит по швам. Оставить беззащитного ребенка, которого ты сам выбрал привести в этот мир в такое время, и умчаться в ночь сражаться со злом, чтобы пасть смертью храбрых? Драко сделан из другого теста. Пусть его назовут трусом. Просто теперь, глядя на светлые волосы сына, он знал: его мир сузился до размеров этой гостиной. Та гравитация, которая не давала раствориться в пустоте. Бескомпромиссная. Как холодный душ, способный потушить любые порывы. И ему не нужны ни громкие лозунги, ни одобрение незнакомцев, чтобы чувствовать себя нужным. Героизм вызывает восхищенные возгласы, но не сушит соленые пятна детских слез на его брюках. Они были нужны мальчику. Оба. И ни Драко, ни Поттер, ни даже бесчисленные Уизли не способны восполнить то базовое, первобытное, что могут дать только родители. А если бы ему самому пришлось выбирать между спасением магической Британии и Скорпиусом, страна сгорела бы дотла. И его Инсендио вспыхнуло бы первым. На лестнице раздались шаги, и в гостиную вернулся Поттер, неся на сгибе руки притихшего младенца, пахнущего детской присыпкой.       — Я ничего не пропустил? Драко поднялся, одернул пиджак и подошел к ковру, без лишних слов подхватывая Скорпиуса на руки. Сын возмущенно пискнул, но тут же притих, уткнувшись носом в плечо.       — Нет. Но нам пора. Тедди оторвался от игрушек и посмотрел на него полным надежды взглядом. И Драко теперь был обязан ее оправдать.       — Поттер. — Он остановился у самого выхода из гостиной. — Когда ты в следующий раз забираешь к себе парня? Гарри удивленно моргнул, покачивая Джеймса.       — Эм… в среду. У меня выходной, Андромеда просила забрать его на весь день. А что?       — Ничего, — ответил Драко, поудобнее перехватывая сына. — Мы придем. Будем практиковаться в магии твоего дома. Очкарик нахмурился и перевел взгляд на сияющего крестника. Поттер долго смотрел Драко в глаза. Кажется, до него начало доходить.       — Хорошо. Мы будем ждать. Мальчишка подбежал попрощаться, Драко неловко взлохматил ему волосы и шагнул в камин.

***

Маленькому Тедди Люпину было достаточно сущих пустяков, чтобы выдать Драко индульгенцию и окончательно записать в хорошие парни. Всего-то подарить еще одного нелепого плюшевого медведя размером с самого мальчишку и разрешить съесть шоколадную лягушку втайне от Поттера. Драко действительно может попытаться стать неплохим дядей. Он разберется с этим. И даже одернул себя, поняв, что применяет до боли знакомые методы — пытаясь не заслужить, а купить детскую любовь. Надо бы поговорить и с Андромедой, подобрать к ней ключ. А когда ребенок вырастет и узнает правду, что в глазах истории его «добрый дядя» — один из тех «плохих людей», из-за которых Тедди остался сиротой… Что ж, в жизни Драко были разговоры и похуже. Но пройдут годы, а чувство принадлежности и семья нужны прямо сейчас. В конце концов, какой смысл в деньгах, связях и возможностях, если ты не можешь делиться ими со своими? Ему не нужна была толпа почитателей или признание магической Британии, но тот ограниченный круг людей, которых он считал своей ответственностью, получит все. Защиту, деньги, время. Очень странные у них выстраивались отношения с Поттером. Все началось с сухих кивков и бессодержательной болтовни в коридорах Министерства, а вылилось в шутки про племянников, наставничество и какую-то извращенную форму родства. Теперь они были связаны еще и через этого метаморфа. Судьбы переплетались в самые темные времена и привели к тому, что Драко сидел на его ковре. Но философствовать об иронии судьбы было некогда. Сначала между визитами к Крастверу проходил месяц. Потом три недели. Теперь две. Поддерживающая терапия переставала работать. Динамика медленно, но верно ползла вниз, и Скорпиус угасал, становясь все более вялым. Да, мать прислала очередное письмо с обтекаемыми фразами про поиски, просила подождать, но ждать было нечего. Время уходило. Драко чувствовал себя как зверь, загнанный в угол, молящийся, чтобы не заметили вход в нору, но не имеющий понятия, что за дуло тычут ему в лицо и как его убрать. Пэнси предлагала составить ему компанию в Мунго, но он отказался. Паркинсон — это колючее сочувствие и сложное лицо, а ему нужен был въедливый мозг. Раньше Гер… та женщина спорила с врачами, задавала неудобные вопросы или просто клала руку на его локоть. Теперь ее не было. Он сам со всем справится. Никто ему не нужен. Он разберется со своим сыном. Драко сидел в полумраке библиотеки Мэнора, обложенный медицинскими картами, и в сотый раз перелистывал архивную копию истории болезни Астории, которую забрали из Мунго после похорон. Малфои не оставляют документы своих мертвецов в государственных архивах. Официальный диагноз гласил: «Острое магическое истощение неясного генеза на фоне беременности». Заключение о смерти — еще короче: «Несовместимая с жизнью потеря крови во время родоразрешения». Ни слова о проклятии — люди его круга хранят свои секреты Он перевернул очередную страницу, исписанную почерком акушера, и взгляд зацепился за стопку пергаментов, подшитых в самом конце. Справки о консультациях коллег, которые запрашивало и отделение учета магической беременности, и Краствер. «По настоянию лечащего врача проведена независимая оценка состояния крови пациентки. Специфических признаков вирусной инфекции не установлено. На основе клинической картины подтверждена активация латентного заболевания наследственного генеза (предположительно — по женской линии). Дальнейшее вмешательство нецелесообразно. Рекомендовано симптоматическое и паллиативное лечение». Дата: четвертый месяц беременности Астории. Подпись: В. Стиггинс, целитель Отделения волшебных вирусов Драко смотрел на витиеватую подпись, и в голове щелкнул невидимый механизм. Так у этой невыносимой женщины это обычно и ощущалось, да? Тот самый щелчок, когда деталь, всегда лежавшая прямо под носом, вдруг обретала смысл. Когда Скорпиус только начал угасать, Драко принес его в Отдел редких недугов, а потом сидел в кабинете этого самого Стиггинса и рассказывал ему про родовое проклятие Гринграссов. Стиггинса, которого с тех пор, видимо, перевели и повысили до ведущего целителя. Драко его не помнил — тогда он был слишком занят состоянием жены, чтобы запоминать лица рядовых консультантов, а сейчас был слишком озабочен здоровьем сына, чтобы следить за кадровыми перестановками в Мунго. А этот ублюдок только поправлял очки, расспрашивал, будто впервые слышал о болезни Астории, и лепетал о том, что в карте не написано, когда сам сослался на «наследственный генез» годом раньше. Вирусолог ставит диагноз по родовому проклятию, которого не существует. Драко усмехнулся. Еще и мялся, отказывался назначать Скорпиусу радикальное лечение, прикрывался бумажками и предлагал «просто наблюдать». Интуиция била в колокола. Он поднялся из-за стола. Палочка скользнула в рукав. Жаль, что маленький Тедди Люпин пока не знал, что хорошим человеком Драко на роду не написано быть. Ему больше и не хотелось, наверное. Все решают оттенки — а его рисуют тона, спрятанные на самом дне глубоких вод его разума. Время посещений вышло. Он прошел мимо поста дежурной ведьмы, не сбавляя шага — легкий Конфундус решал проблемы без лишнего шума. Охранные чары больницы послушно пропускали спонсора. Четвертый этаж. Отдел редких недугов. Ворхарт Стиггинс застегивал мантию, укладывая папки в портфель. Драко шагнул внутрь и прикрыл дверь. Замок сухо щелкнул. Короткий взмах палочки — и по косяку поползла серебристая пленка Заглушающих чар, намертво отрезая кабинет от остального мира. Целитель обернулся.       — Мистер Малфой? Приемное время окончено. Если у Вашего сына ухудшения, Вам следует обратиться к дежурному…       — Мы не договорили о методах Вашего лечения, Ворхарт. Драко прошел в центр комнаты. Ни ярости, ни паники. Еще пару лет окклюменции в его жизни — и он вовсе забудет, как их ощущать. Стиггинс напрягся. Его рука инстинктивно дернулась к карману.       — Снимите чары немедленно, или я вызову охрану.       — «Картина специфична. Мы должны наблюдать», — ровно процитировал Драко. Он сделал еще один шаг. — Вы так убедительно рассказывали о древнем проклятии. Жаль, что я не обладаю Вашей фантазией. Стиггинс побледнел и отступил, упершись поясницей в стеллаж с зельями.       — Это задокументированный факт…       — Скажите, насколько сложно было разыгрывать передо мной удивление в этом самом кабинете?       — О чем Вы говорите? Что Вы себе позволяете? У меня сотни пациентов, я… Даже смешно, как он закапывал себя сам. Драко не стал тратить время на прелюдии. Левая рука мертвой хваткой сомкнулась на горле колдомедика, впечатывая его в стеллаж. Стеклянные флаконы жалобно звякнули. Правая рука с палочкой уперлась Стиггинсу прямо под челюсть. Колдомедик захрипел, выпучив глаза. Его пальцы вцепились в запястье Драко.       — Кто ты такой? — почти не разжимая губ, произнес Драко. — Эдмунд Гринграсс. О чем вы договорились?       — Я… не могу… врачебная тайна… Так нелепо — думать, что прикрывшись клятвами, он сможет спастись. Драко ослабил хватку на горле, ровно настолько, чтобы тот мог дышать, но палочку вдавил сильнее.       — Послушай сюда, друг. Мой сын сейчас буквально умирает, представляешь? Мне плевать, виновен ты или заставили тебя, но ты расскажешь мне правду. Или хочешь проверить на своей шкуре, насколько я зол?       — Я… не… ничего не понимаю… тайна…       — Врачебная тайна защищает пациентов. Ты защищаешь преступника. Последний шанс.       — Вы… сядете… это незаконно… — выдавил Стиггинс, трясясь. Законно. Какая нелепость. Драко отпустил колдомедика, склонил голову на бок. Убрал палочку. Костыль ему не нужен. Эта женщина вся испереживалась, что он может тайком читать их мысли. Знать их маленькие постыдные секретики. Ох, не того ты боялась, милая. Предвкушение, темное и тягучее, такое родное, заполнило вены. Так сладко.       — Легиллименс. Драко ворвался в чужой разум таранным ударом, сминая слабые ментальные щиты колдомедика, как бумагу. Стиггинс закричал, но Заглушающие чары сожрали звук. Разрывал чужие воспоминания, игнорируя боль, которую причинял. И даже готов был признать, что ей наслаждался — становясь чуть выше, сильнее, ровнее. Правее. Искал одно конкретное лицо. Кабинет. Эдмунд Гринграсс нервно меряет шагами паркет.       — Магия крови нестабильна, Ворхарт. Я не знал, что она уже носит!.. Официальная причина... Нужно придумать, что сказать! Придумай что-нибудь. Проклятие. Что угодно, чтобы не искали следы… Чтобы правдоподобно… На стол ложится увесистый кожаный мешочек. Глаза Стиггинса блестят.       — Пора вспомнить древние легенды… Драко перебирал месяцы, годы серой и уродливой жизни колдомедика, ища детали, зацепки… Но Эдмунд — умен. Кто станет выкладывать планы посторонним? Лишь абстрактные, теоретические вопросы, которые нужно связать воедино. Позже. Догадка о том, что проклятия не существует, перестала быть просто теорией. Все встало на свои места. А этот жалкий кусок дерьма в белой мантии руководствовался одним топливом — страхом. Трясся за свою шкуру, ведь помог все скрыть, придумав идеальное алиби, в которое поверили все, и сфабриковав медицинское заключение для отвода глаз. Ворхарт Стиггинс виновен. Он украл самое ценное — время. Немного надавить, вторя зову в крови — и он останется калекой. Ведь должен понести наказание. Нити чужого разума, миллиарды воспоминаний можно отсечь лишь усилием воли. Оставить его безвольным овощем, пускающим слюни. Убить ублюдка было бы слишком милосердно. Ну же, давай, Драко. Фамильное сумасшествие шептало так убедительно. Они все им болели, оно им развязывало руки. Никто с черной фамилией его бы не осудил, они же и учили. И ничего за это не будет. Никто не узнает. Просто чтобы хоть кто-то наконец ответил за всю боль, что ему причинили. Драко вырвался из чужого разума так же резко, как вошел. Стиггинс рухнул на колени. Из его носа текла кровь, пачкая белоснежную мантию. Он судорожно хватал ртом воздух, обхватив голову трясущимися руками, и тихо скулил. Драко тяжело выдохнул, глядя на него сверху вниз. Внутри клокотало, требуя закончить начатое. Покарать. Но он не позволит гневу обойтись слишком дорого. Стиггинс был соучастником, да. Но он же был и главным свидетелем. Этот подонок на полу Мунго не только полезный инструмент, но и единственная ниточка для обвинения. Сломать его сейчас означало бы оказать Гринграссу огромную услугу. А Малфои — не меценаты, чтобы дарить то, за что нельзя потребовать равноценный обмен. Драко всегда был аккуратен.       — Обливиэйт. Заклинание легло мягко, хирургически точно вырезая последние десять минут. Останется лишь мигрень. Переутомление. Скачок давления. Тяжелый рабочий день. Ворхарт Стиггинс просто неудачно встал из-за стола, почувствовал резкую боль и потерял сознание, разбив нос. Критически осматривая кабинет, Драко отступил на шаг. Никаких следов борьбы, кроме тех, что логично вписывались в картину внезапного обморока. Флаконы на стеллаже целы. Драко вышел в пустой коридор и закрыл за собой дверь. Тупая резь в висках вернулась, стирая и намек на то, что хоть на секунду подарило облегчение и ощущение… всемогущества. Жаль.