Тень вишни в лунном свете

Саске вернулся домой раньше обычного — миссия была отменена из-за дождя, превратившего дороги в грязь. Он вошёл без стука, и вода с его плаща капала на пол тамбу, словно отсчитывая секунды до того, как он услышал смех. Голос Сакуры. Но не тот, что он привык слышать — напряжённый, сдавленный, будто она всё время боялась сказать лишнее. Этот смех был лёгким, почти девичьим, и он шёл из гостиной. Саске замер в дверном проёме. Сакура сидела на подоконнике, её ноги болтались в такт шутке Какаши, который стоял перед ней, скрестив руки. Его маска была спущена до подбородка, а на губах играла улыбка, которую Саске видел лишь пару раз за всю жизнь. — Ты невозможен! — Сакура закатила глаза, но её пальцы схватили край рубашки Какаши, потянув его ближе. Их поцелуй был нежным, почти невинным, но в нём была теплота, которой не хватало даже в редких объятиях Саске и Сакуры. Он наблюдал, как её рука касается щеки Какаши — не дрожа, не спеша. Саске не почувствовал ни гнева, ни боли. Лишь странное оцепенение, будто он смотрел на сцену из чужой жизни. Так вот какой ты могла быть, подумал он, вспоминая её сжатые губы за ужином, её взгляд, полный невысказанных вопросов. Какаши заметил его первым. Его глаз сузился, но он не отстранился. Вместо этого он медленно прервал поцелуй, как бы давая Сакуре время понять. — Саске… — её голос дрогнул, но не от страха. Скорее, от осознания, что маска сорвана. Он ждал, что она заплачет, станет оправдываться, как в старые дни. Но Сакура лишь выпрямилась, её рука всё ещё лежала на рукаве Какаши. — Я… — начала она, но Саске поднял ладонь, останавливая. — Не надо, — сказал он спокойно. — Я не имею права требовать объяснений. Какаши вздохнул, шагнув вперёд, как щит между ними. — Это не её вина, — начал он, но Саске прервал: — Я знаю. Тишина зазвучала громче дождя. Саске смотрел на Сакуру, и впервые за годы действительно видел её: не девчонку, гоняющуюся за призраком, не жену, играющую роль, а женщину, которая нашла кусочек себя в другом. — Сарада? — спросил он. — У Хинаты, — ответила Сакура. — Они с Химавари делают проект для академии. Саске кивнул. Потом неожиданно спросил: — Ты счастлива? Сакура вздрогнула. Казалось, этот вопрос ударил её сильнее, чем его молчаливое принятие измены. — Раньше… я думала, что счастье — это заслужить любовь любой ценой, — она посмотрела на Какаши, который осторожно взял её руку. — Но теперь я понимаю, что это просто… дышать без груза. Саске отвернулся к окну. За стёклами дождь стихал, и первые звёзды пробивались сквозь тучи. — Мы давно живём ложью, — сказал он. — Я… не хочу, чтобы Сарада выросла в доме, где любовь — это обязанность. Сакура замерла. — Ты… хочешь развода? Он повернулся, и в его взгляде не было ни гнева, ни обиды. Лишь усталое понимание. — Хочу, чтобы ты перестала прятаться. И чтобы она — он кивнул на Какаши — не крался по ночам, как вор. Какаши хмыкнул, но в его глазах светилась благодарность. Когда Саске вышел, чтобы проверить ловушки на крыше (старая привычка), Какаши последовал за ним. — Я не планировал… — начал он, но Саске перебил: — Спасибо. — За что? — Какаши нахмурился. — За то, что показал ей, каково это — не бояться. На следующее утро Сарада, вернувшись домой, нашла родителей за чаем. Сакура улыбалась, а Саске… не улыбался, но его взгляд был мягче. — Мама, папа, — девочка запнулась, чувствуя что-то новое в воздухе. — Всё… в порядке? — Всё идёт к лучшему, — сказала Сакура, и это была правда.