Cura te ipsum (часть 1/2)

      Когда Индро вошел, стол уже был накрыт: на алой скатерти — ароматные яства: всех видов выпечка, масло, варенья; даже будучи прикрытыми, глиняные горшочки издают аромат парного молока. Крендели свисают с подставки над бордовыми яблоками: словно пытаются дотянуться до спелых боков. Наливаются солнцем пухлые желтые груши: наверняка на вкус, словно мед.       Голодный желудок его не подвел: ужин вчера за тревогами был пропущен, да и встал уже семь часов как — есть хотелось до пятен перед глазами: не накинуться бы сейчас на обеденный стол, будто оголодавший пес.       В богато обставленном зале все уже в сборе: Ян, Житка, Бочек и Гануш — неспешно и плавно течет их разговор. Гануш в самом своем добродушном настрое, Бочек вроде бы чуть насторожен; Ян — ну, Ян как всегда: веселье да дерзость, а вот дева на другом конце стола Генри еще не знакома: видать, это и есть та невеста. Смеется заливисто, без ложных ужимок, в глазах горит ровный, живой огонь: то не нежная дева, то рыцарь, без страха и без упрека. Так ощущается жизнь, что не несла в себе горя?       — Доброе утро, пане, — опомнился он, — вы велели прийти.       — Не велел, а просил, — широко улыбается Ян, — Пан Бочек, пани Житка, имею честь вам представить: Индро, мой друг, соратник и лучший мечник в Ратае — нет ему равных ни в кузнице, ни в бою.       Генри склонился почти до земли:       — Польщен честью, пане: рад знакомству и всегда к вашим услугам.       — Пан Ян столько о вас рассказал! — воскликнула Житка, с интересом вглядевшись, — о приключениях ваших да о дружбе, что родилась чуть не из драки.       Генри смутился:       — Я тогда был ужасно неправ: пан Ян…       — Был еще тебя хуже, — встрял Ян, — сам нарвался. Гануш в наказание Индро со мной на охоту отправил: все пошло не по плану и охота была на меня. Счастье, что Индро — храбрец, каких мало: так что половцы нынче кормят червей, а я сижу с вами.       — Я так вижу, вам к подобному не привыкать? — осведомился настороженно Бочек, — есть ли полный список охотников на вашу голову? Может, сразу повыведем всех, загодя — не дожидаясь их в замке?       Расхохотавшись, Ян молвил:       — То было случайно: вряд ли ведали, что им так повезет — поймать целого пана Ратае, — быстрый взгляд на Гануша, — наследника, будущего, — торопливо добавил он.       — Индро, будьте любезны, садитесь, — прервала веселье Житка, — буду рада услышать историю целиком: но как известно, рассказ идет лучше на сытый желудок, — и указала на место подле себя.       «На «вы», будто к пану? Ничего себе, это она почему?» — оторопело подумалось Генри.       Привычным взглядом окинув помещение, он чуть нехотя прошел к предложенному месту: сидеть придется спиною к двери — случись вдруг беда, положение самое худшее. Но перечить пани никак нельзя — и, задержав шаг лишь на долю секунды, он уселся за стол.       Принялись завтракать: держать себя в руках при подобных ароматах было совсем нелегко. Будь они с Яном в таверне, он бы вмиг съел половину того, что перед ним лежало — но в панском обеденном зале полагалось вести себя прилично, и голодный желудок недовольно урчал.       Разговор тек неспешно: пани желала знать каждую деталь половецкой охоты:       — Мне любопытно ужасно, — говорила она, — ведь пан Ян не признается в глупости, а мне не помешало бы знать, чего ждать от замужества, — и смотрит настойчиво, будто видит насквозь.       Это смущало: всмотревшись в ее лицо, он гадал — успел ли обмолвиться Ян об их дружбе — о той ее части, что никто не должен был знать? Да нет, точно не собирался: уж не в первый вечер знакомства — даже для Яна это было бы чересчур.       — Расскажешь про кабана — отрекусь! — весело подал голос с другого конца стола Ян, очевидно, прислушивавшийся к разговору.       — Сами начали, — пожал плечами Генри, — как же хотите теперь, чтоб молчал? Пани, слушайте: я собрался стрелять в кабана, да из лука — а пан Ян в это время готовил копье…       — Вот, пани: об этом я вам говорил! Не найти лучше друга, — с победной улыбкой Ян смотрел на невесту, — проиграли вы спор, извольте признать.       — Неправда: вы его мне нарочно подпортили — уговор был, что только я спрашиваю: совершенно необязательно было встревать! Кости ваши неровные, — ухмыляется Житка и со значением смотрит: — Кстати, Индро, не знаете ли, в чем секрет? Я вчера проиграла три раза подряд: это совсем уж из ряда вон! Скажите, как на духу, не склонен ли друг ваш жулить? — подпирает рукой подбородок и очаровательно хмурится, — обмануть честную девушку каждый горазд.       Поперхнувшись глотком молока — так на панском завтраке можно и язву себе заработать! — Генри, откашлявшись, возмущенно ей говорит:       — Жулит? Да с невестой? Как можно! Никогда не поверю.       — Повторяю: я выиграл, и теперь совсем честно, — довольно щурясь, протягивает Ян.       — А что за разговор о костях? — заинтересованно вскинул голову Бочек, — Житка, снова азартные игры? Я что о том говорил?       — «Снова» вы говорите, пан Бочек? Значит, это совсем не впервой? — оживился вдруг Птачек, — аккуратнее, я так и вправду влюблюсь!       Бочек и Гануш дружно расхохотались:       — Молодость! Ох, говорю тебе, Бочек: от этих двоих нам еще ждать хлопот.       — От троих, — сверкнул улыбкой пан Птачек: и не хлопот, а великих свершений! Два славных рыцаря, да милая дама: сюжет для романа напишется сам собой. Ах нет, виноват: о Терезе забыл, — повернувшись к Житке, добавил, — Индро в Ратае ждет прекрасная дева: она ему даже жизнь однажды спасла!       Гануш посмотрел с укоризной:       — Еще и Индржиха в ваши игры втянул, безобразник, — усмехнулся он в бороду: вроде бы добродушно — будто дедушка поругал расшалившихся внуков, но взгляд его остался настороженным: прикидывал, видно, насколько далеко зашли откровения за игрой.       Не слишком обрадованный перспективой развлекать этих двоих в их спорах, Генри решил, что момент для подарка настал. Потянувшись за пазуху и нащупав холщовый мешочек, поклонился, насколько позволял обеденный стол:       — Говоря о спасении жизни: пани, будьте любезны мой скромный подарок принять, — протянул ей свою ношу, — своими руками ковал, и надеюсь, что вам придется по вкусу. Вам желаю им пользоваться только для нитей, для вышивки; но случись вдруг беда, пусть вам будет защитник, — произносит он отрепетированную загодя речь.       Приняв из рук Индро мешочек, Житка развернула плотную ткань и восторженно ахнула:       — Невозможно красиво! И в руке лежит — будто продолжение пальцев. Что за крошка на рукояти — неужели то изумруд? Ах, Индро, спасибо большое!       — Очень рад, если нравится, — отвечал он польщенно.       — Разумеется, нравится: дядя, смотри! Вот, положим, на меня нападает разбойник — сзади подкрался и зажимает мне рот, — в волнении встала со своего места и чуть отклонилась назад: незримый разбойник свое дело знал, — а я достану кинжал из ножен на платье — в складках юбки ведь не видать! — и вот так, — завела правую руку назад, — воткну ему в горло.       Неловко пошатнувшись от собственного размаха, выронила из руки кинжал и в попытке удержать равновесие сделала шаг — слишком мелкий — назад.       "Иногда вечное предчувствие беды может сослужить и хорошую службу," — подумал Генри одновременно с тем, как его тело, действуя полностью отдельно от разума, легко поднялось со скамьи и сделало шаг в сторону пани: правой рукой схватив ее за плечо, чуть оттолкнул от себя — чтобы выскользнувший из пальцев кинжал пролетел мимо шеи — и протянул левую за кинжалом — как раз вовремя, чтобы холодное лезвие коснулось руки вместо туфелек Житки.       — Тренировки потребуются, — с запоздалым ужасом выдохнул Ян, — в бою враг бы не был столь милосерден, чтобы вас от своего же кинжала сберечь.       — Я бы предпочел, чтобы Житка и вовсе оружия в руках не держала: на что ей тогда муж, да еще и оруженосец подле, — сказал побелевший пан Бочек, — сиди да читай свои книги, а лучше вообще вышивай: вот неймется ведь девке! Горе мне, — взмолился он, заведя глаза к небу, — все девы как девы, лишь моя с придурью!       — Всего лишь оступились, пани, не страшно, — мягко промолвил Индро, убедившись, что Житка твердо стоит ногами на земле и почтительно отступив на шаг, — Показать, как кинжалом воспользоваться, и я вам могу, если позволите — тут премудрости нет, — развел он руками, и заметив в зеленых глазах злые влажные искорки, поспешно добавил, — если вообще захотите. Ежели нет, то для шитья пригодится: врага мы и так к вам никогда не подпустим.       Слова его, кажется, услышаны не были: опустившись обратно на скамью и сцепив на столе пальцы, Житка напряженно смотрела перед собой: на щеках красные пятна, губа с силой закушена, в глазах — подозрительный блеск.       — Знаете, дядя, как-то некогда было вышиванию скатертей научиться, — прошипела она, — все при вас писарем подвизалась, да романы вам в лицах читала! В них схем вышивки не прикладывают, если вам о том невдомек, — продолжала она, не замечая нарочито удивленных взглядов Гануша и Бочека за столом. Оторвавшись от созерцания собственных рук, с вызовом посмотрела на Индро: — И да, буду вам благодарна, любезный друг: научите! Хоть что-то полезное буду уметь.       Не зная, как бы ответить, чтобы не накалить ситуацию больше, Индржих лишь кивнул с легким поклоном: мол, как прикажете, пани, лишь бы вам угодить. По счастью, на помощь пришел Ян:       — Никогда не понимал смысла вышивки: ткань для дела нам служит, любоваться уж лучше искусством Творца: на закат, на течение речки или на то, как глаза возлюбленной засияют, когда сможешь ее рассмешить. Пустое — все эти узоры да вязи.       — Дело малец говорит, — хохотнул, выразительно оглядев одеяние Яна, Гануш: счастье, что у портного, которого он в спешке навестил в Кунштадте, не нашлось одежд, похожих на привычные Яновы — с золотыми листочками по капюшону, да переливающимся искусными вензелями пурпуэном: ныне пан был одет в небесного цвета рубашку — разумеется, шелковую, но простейшего кроя, без лишних изысков.       Мельком взглянув в его сторону, благодарно усмехнулась немного повеселевшая Житка:       — Что ж, значит, мне повезло: мы с женихом одинаково смотрим на мир, — помедлив секунду, лукаво добавила — по крайней мере, в важных вещах. Простите мне дерзость, дядя, не злитесь: я лишь хочу уметь все сама — случись вдруг беда, чтоб могла защититься, и близких не подвести: не в том ли была задумка, Индро?       — Разумеется, пани: жизнь сложная штука, и случается всякое. Но верьте, мы с Яном всегда будем на страже, и в обиду вас не дадим. Только через наши хладные трупы к вам доберется обидчик, — помрачнев, он добавил.       — Хватит пани пугать! — возмутился Гануш, — все живы, и закончим на этом: враг повержен, и больше не доставит хлопот. Давайте-ка больше не будем о грустном: Бочек, ты говорил, у тебя тут в лесах кабана развелось? Поедем охотиться: давно бы пора размять ноги, засиделись мы в четырех стенах.       — Верно, поедем, — поднимаясь с места, пан Бочек оперся руками на стол: Житка, покажешь гостям в мое отсутствие замок? До сих пор им лишь свои покои были видны: наверняка осточертела уже эта башня, — и, не дожидаясь ответа, проследовал к выходу, пропустив вперед Гануша.       — Разумеется, дядя, — и, повернувшись к Индро, протянула правую руку ему: пойдемте, посмотрите, как у нас тут живется.       Нерешительным жестом вложив свою руку в узкую девичью ладонь, Индро внутренне чуть содрогнулся: та будто липла, и словно сделана была из ножей: резкая боль пронзила всю кисть.       Почувствовав, видимо, то же, Житка отпрянула и обратила взгляд вниз: под скамьей собралась вязкая красная лужа и расширялась по капле: бесшумная липкость стекала с самой скамьи вниз — там, где Индро сидел, оперевшись рукой. «Что за черт, в суматохе варенье разлили, наверное?» — подумал Генри и оглядел стол в поисках виновника беспорядка. Вроде бы все на месте: горшочки ровно стоят, ни один не разбит и не опрокинут. Откуда тогда эта липкая дрянь?       — Индро, ваша рука! — восклицает вдруг Житка и указывает на его левую ладонь. Подняв руку на уровень глаз, Генри удивленно вскидывает брови: и правда, ладонь вся в крови. "Как и откуда?" — сам вспомнить не может, но вот теперь, когда посмотрел, до сознания резко добирается боль.       Схватив со стола льняную салфетку, Житка бросается к Индро: ловкие пальцы в два оборота обводят вокруг ладони импровизированную повязку и зажимают кулак:       — Так подержите хоть пару минут: пусть кровь остановится, — произносит она. Наклонившись и заглянув под скамью, тянется к полу: аккуратно, стараясь как можно меньше касаться, кончиками пальцев поднимает упавший на землю кинжал: лезвие обагрено алой кровью, изумрудная крошка все так же сверкает росой: будто маковое поле встретилось с лугом.       — Ох, прошу прощения, пани — совсем не заметил, как полилась. Царапина, не беспокойтесь: зато можете остроту оценить — да к тому же, кинжал теперь освящен: кровью друга, а не врага — но быть может, подправим примету?       — Какую примету? Что неловкость — заметьте, двойная! — в бою приносит удачу? — встревает подоспевший тем временем Ян, — Что ж, не поспоришь: если противник неуклюжей тебя, то шансы растут — хотя я б, если честно, такого боялся: с перепугу да сдуру можно таких дел натворить, что лучший мечник от зависти вздернется, — потешается он, но глаза насторожены и все мечутся между рукой Индро и его притворно беспечным лицом.       — Уж не знаю, принесет ли защиту такой: но вам верю — коли считаете, что так тоже сработает, спорить не стану: вам виднее наверняка, — смотрит все еще перепуганно: знамо дело, такое количество крови она в своей жизни вряд ли видала. Рана, похоже, глубокая: бросив взгляд на кулак, Генри отмечает, что на тыльной стороне ладони проявилось красное пятно: "Неужели насквозь?" — оторопело думает он, — "это я хорошо постарался у точильного камня, конечно. Но как не заметил? Больно ведь адски!"       — Вам нужно к Элишке зайти, — обеспокоенно произнесла пани, — пусть обработает правильно: не хотелось бы, чтобы оруженосец моего нареченного пал от какой-то заразы, — усмехается ртом, а в глазах — все та же тревога.       — Непременно, пани, еще раз простите, — откланялся Индро и направился к выходу, не заметив встревоженных взглядов, что буравили спину.       "Вот дурак," — думал он, поднимаясь по лестнице, — "преподнес деве в подарок клинок: он ей за каким лядом? Как намек, что я мужа ее заберу — и выкручивайся, как знаешь сама? И ведь чуть не убилась: дар от доброго друга, ничего и не скажешь! Не умеешь ты, Индро, в широкие жесты — так и нечего браться: оставь светские расшаркивания знающим людям — как Ян вот, к примеру: у него есть талант."       Что о нем теперь думают Житка да Бочек? Не иначе, гадают, зачем Птачек его к ним притащил: чурбан неотесанный, врет, и пол кровью залил — как есть славный рыцарь! Мрачные думы были прерваны самым неожиданным образом: пройдя третий пролет, он заслышал вдруг металлический звон — прямо подле себя. Рука моментально легла на рукоять и потянула меч из промасленных ножен: к бою он был готов в любую минуту — ни один враг не застал бы Индро врасплох.       Оскалившись, поднял взгляд на противника: та побелела лицом и отскочила к стене, прижимая к груди серебряный поднос. Мысли налетели на каменную стену: образ девушки медленно собирался в его сознании воедино: пшеничные волосы, немного вздернутый нос, глаза водянисто-синего цвета; руки держат поднос, на полу — флаконы: парочка уцелели, из других ударяет по чувствам густой травяной аромат. Элишка замерла у стены ни жива ни мертва: взгляд широко распахнутых глаз выражал страх и смятение.       — Боже, прости! Я было подумал…       — Что на замок напали, — закончила она за него, — да, я знаю: ты не первый и не последний; такое я видела, и не раз. Подыши, глубоко; обопрись на перила, — чуть осмелев, подвинулась ближе: надавила ладонью на плечи: — Чувствуешь, теплые: дерево с щербиной? Побудь тут немного, и отдохни.       Что ж, хуже не будет, если послушать: оперевшись о лестницу правой рукой, Индро садится прямиком на ступени; голову чуть ведет — наверняка от дурманящих запахов. Элишка садится рядом, обнимает колени; смотрит куда-то вдаль, не на него. Вдруг дышать становится чуточку легче: точно, травами надышался.       — Что значит «не первый и не последний»? Видела еще таких перепуганных дураков? — горько усмехается он.       — Видела; только дело не в страхе, — мелодичный голос будто поет колыбельную, — то призраки прошлого воюют в тебе, — взглянув на Индро, продолжила: — Я раньше служила в монастыре; если бойня какая случится, туда раненых всех волокли: большинство не увидели следующего рассвета. Тем же, кто выжил, была уготована худшая участь: у них что ни день, что ни ночь — то война. Я боялась их, честно: вдруг что привидится, и с мечом пойдут на меня? Отец Бохумир тогда надоумил: не по-христиански бояться больных. Не то чтобы это уж так помогало, — вздыхает, — но привыкла со временем: будила ночами тех, кто кричал; днем часами слушала тех, кто о ратных подвигах мне толковал; правда, проку в том было немного — сами себе только глубже могилу копали: скольких ни перебей в голове, сознание нарисует еще, — в голубых глазах влага, и кажется даже, будто свет в них померк.        — А были… были те, кого ты спасла? — обреченно спрашивает ее Генри, хотя, казалось бы, знает ответ: вряд ли лекари с этим помогут.       — Нет, — выдыхает Элишка, — хотела бы я так сказать, но гордыня есть грех: не возьму на себя роль Господню. Те, кому стало лучше, справились сами, и я здесь ни при чем. Врать не буду, их было немного, — сложив руки на платье, добавляет она.       — Как? — только и может промолвить Индро.       — Все по-разному: один себе дело нашел, что полюбил всей душой, другой остался в монастыре помогать: мол, в заботах о ближнем о себе забываешь. Третий… а, нет, третий — совсем не лучший пример, — потупляет взгляд вниз.       — Что же с третьим? — заинтересовался Генри.       — Он... влюбился без памяти: поначалу казалось, что он исцелен. Парень в невесте нашел смысл жизни — ты бы видел, как бегал за ней: о ней только пекся, пылинки с подола сдувал!       — Почему же не лучший пример? Звучит, будто в сказке.       — Потому что он этой девчонкой всю жизнь заменил. Ни минуты ведь не было, чтоб о ней он не думал: ревновал к каждой бочке, к каждому пню. В один день… ох, не стоило это рассказывать, но чего уж теперь: в один день почудилось парню, что она его разлюбила и ей приглянулся другой… — на секунду замявшись, продолжила, — тем вечером подкараулил «любовника», когда тот из корчмы возвращался, и все по новой, — махнула обреченно рукой, — убил он его. Заколол: с мечом так и не расставался с той самой битвы. Дальше — хуже, — взглянув на Индро предупреждающе, продолжала она, — он вернулся к невесте и…       — Не продолжай, — Индро вдруг замутило.       Повисло молчание.       — Да. В общем, у этой истории несчастливый конец, — произнесла, глядя в пространство перед собой, Элишка. Помедлив, посмотрела на Индро: — Боже мой, у тебя вся повязка в крови! Что с рукою случилось?       — А, это? — удивленно взглянул на ладонь, будто сам только вспомнил: салфетка, тем временем, пропиталась вся целиком: равномерно, будто специально покрасили — это пустяк, но пани Житка велела тебя навестить: если можешь промыть чем, буду тебе благодарен.       — Пойдем, — поднимаясь, вздыхает Элишка, — обопрись на меня, и вперед.       Подняв с пола три целых флакона, закупоривает отлетевшими в сторону пробками и, наклонившись, подставляет плечо: тонкое, хрупкое, будто бы из фарфора: что, вот прямо на нем висеть всем своим весом?       — Не стоит, мой ангел, сам уж как-то дойду: еще не хватало на спине своей тело таскать.       — Да уж не впервой, — тихо, под нос себе, отвечает она, но все же смиряется: отворив дверь каморки со снадобьями, пропускает Индро вперед и идет следом.

***

      — Здесь аптекарский огород: отсюда алхимики берут травы для зелий — и хотелось бы верить, что только для тех, что лечебные; но наверняка и не скажешь: слишком много я видела пьяниц, что будто и не пьяны вовсе — скорее, совсем не в себе, — удрученно молвила Житка, — полюбуйтесь, даже кусты белладонны у ручья развели!       Ян хихикнул: местные травники, похоже, колодок даже издалека не видали — кто в своем-то уме ядовитые травы разводит под окнами замка? Неужели до леса дойти невдомек? Вот ведь вольность непуганая! Вслух, тем временем, отвечает:       — Ни за что б не поверил! Вином ведь напиться вернее — и стократ приятнее, если на то уж пошло.       — Это опыт в вас говорит? — усмехается нарочито кротко невеста.       — Разумеется: равных мне в корчмах нет. Разве только один отлученный от церкви священник, — мечтательно улыбается Ян.       — Почему мне все кажется, что вы меня, пан, нарочно пугаете? То откровениями о друге, то костями неровными, то вот пьяницей выставляетесь. Тоже под венец не хотите, но трусливо рассчитываете на меня? Это вы зря, скажу сразу: я столько свадеб уже сорвала — дядя мне не простит еще раз: он на вид, может, добрый, но если против его воли пойду, мне несдобровать — выдаст замуж насильно, да еще и за старика, — поджимает губы и хмурится, — Так что не обессудьте, если предпочту лучше вас!       — Вы меня не так поняли: это шутка, — секундное промедление, — Наверное. Хотя доля правды в том есть. Только если нам с вами не избежать женитьбы, то какой смысл врать? Предлагаю сразу смотреть, кто в мужья вам достался: так честнее; ну и если совсем окажусь вам не мил, успеете сбежать до принесения клятв.       — Куда мне бежать? — оглядывается по сторонам Житка, будто и вправду прикидывает. В Кутна-Гору иль в Прагу? Не крестьянка без имени: я туда доскакать не успею — на полпути остановят да пред дядины очи вернут, — пожимает плечами, — а жить в лесах дикарем не обучена: да в любом случае шансов немного — не знаю, кого лучше встретить: разбойника, волка или же стражника, по несчастью забредшего. Так что вы, милый Ян, уж простите, из зол наименьшее.       — Ничего себе комплименты будущему супругу: хотя на этот я, пожалуй, согласен, — откликается весело Ян, — давайте тогда уж начистоту: от принуждения я и сам не в восторге; но мы с вами — точно не худший сценарий. Может, можем условиться? — посмотрел он на невесту пытливо.       — О чем же? — усмехается Житка лукаво, — чтобы смотрела сквозь пальцы на ваши нежные чувства к другому?       — В том числе это, — серьезно отвечает ей Ян, — в ответ сделаю все, что попросите: скажите, что для счастья вам надобно — луну с неба достану, если прикажете!       — Оставьте ее, пусть висит, — досадливо махнула рукой, — не будем других лишать света в ночи.       — Что же вам еще мило? Только слово скажите!       — Обещала: скажу, но сначала придется меня обыграть — что же я, все секреты задаром отдам? Так выходит, что и не стоят они ничего, — глаза ее улыбались, но тон был непререкаем.       — Между прочим, вы мне сегодня проспорили!       — Потому, что кое-кто снова жулил! Так что это считать не будем: и к тому же, предмет спора мы не назначали — и потому никаких откровений!       — Да как скажете. Шахматы, на ваш секрет?       — Что, если снова вы проиграете?       — А у вас фигуры жульнические или доска? — будничным тоном осведомился Ян.       — Ни то, ни другое, пан Ян: но играю я с пяти лет — неужели совсем не боитесь?       — Хорошо, с вас секрет, а с меня — хм, мой охотничий лук? Если вам он зачем-то, разумеется, надобен, — сама ведь за завтраком говорила, что полезных умений так и не приобрела: наверняка, лук ей совсем ни к чему — но не признается Яну, ни в коем случае.       — Что ж, по рукам, — чудесно, заглотила наживку! Церемонно протянув правую руку вперед, вдруг отдернула: вся ладонь в бурой засохшей крови, — пойдемте до речки, хоть руки омою, а не то договор придется скреплять кровью Индро.       Ян помрачнел: утренний эпизод всплыл в памяти со всей яркостью. Тогда он даже не успел испугаться: страх пришел опосля — и не столько за рану: да, глубокая, но явно не так уж опасна, сколько за Индро вообще — а ну как не заметит такое в бою: что тогда? Возьмет щит в левую руку — та дрогнет в ненужный момент… Дальнейшее рисовалось с ужасающей четкостью, и Ян поспешил изгнать из головы жуткое видение.       — В этом весь Индро: себя забывает, если нужно заботиться о других, — произнес он с печалью, но и с гордостью тоже: душу грело, что друг спас невесту.       — Я за то благодарна, но не кажется ли вам это странным? Что не почувствовал боли совсем? — вопросительно посмотрела на Яна Житка.       — Уверен, почувствовал — после; а прежде был слишком занят: одну неуклюжую пани ловил, — искривила губы однобокая усмешка.       — А вы знали, что он не спит по ночам? — вдруг остановилась и смотрит прямо в глаза.       — Замечал — говорит, что-то с желудком: непривычные яства, наверняка — у нас в Ратае по-другому готовят.       — Уж не намекаете ли на попытку его здесь отравить? — брови хмурятся, а глазами смеется.       — Ну не знаю о том: есть ли в замке для Индро враги? От последнего, помнится, мы с Ганушем избавились, — так говорит, будто он самолично Эрика победил, а не лежал на земле с мечом да у горла: еще сантиметр, и ему был бы конец.       — Здесь только друзья, — отвечает Житка серьезно, — И не думаю, прямо скажу, что дело в еде. Если желудок подводит, бесполезно сидеть у бадьи да поливаться водой: а такое с ним каждую ночь.       — Откуда вам знать? — игнорируя нарастающее в груди беспокойство, прищуривается Ян, — устроили слежку?       — Не пришлось, — просто отвечает она, — я тоже ночами, бывает, сплю дурно: но об этом вам расскажу в иной раз. Не далее как сегодня случилось: слышу звук под стеной — будто кто стонет и внутрь стучится: из окна посмотрела — у бадьи Индро сидит, не шевелится. Уж не знаю, как долго: через час был все там же, и в той же позе, — разводит руками, — не знаете ли, почему?       — Может, просто не спится? — покачал головой Ян, — расспрошу при случае: может, надо к Элишке — сонного зелья какого испить. Все одно вокруг непривычно — не как дома: кровать не своя, да стены чужие — вот разум и мучается, — протягивает он.       Чушь, конечно: будь Индро настолько привязан к родным местам, то поездку до Тросок бы не пережил; да и свои странствия тоже — ведь пропадал из Ратае на месяц порой: но ничего, приезжал, живой и здоровый; ни темных кругов под глазами, ни серого цвета лица.       Но Житке подробностей знать не нужно: и так насторожена к Индро, не стоит больше пугать. А вот расспросить друга подробнее следовало: залюбовался собственными страданиями, принцесса! — и упустил, что с тем происходит. "Не друг, а самовлюбленный павлин," — обругал он себя в беспокойстве: сегодня же вечером нужно к Индро сходить. Только как к тому подступиться? Ведь пытался уже, и без результата. "Снова хитростью брать," — понурился Ян: вера в собственные способности к уловкам переживала небольшой кризис после злосчастных янтарных костей.