Судная ночь

      С наступлением темноты приходит тревога. Она цепкими ледяными пальцами хватает за горло, вызывая вспыхивающие приступы паники, подавлять которые удается с трудом. У Эрена трясутся руки, пока он наспех складывает средства медицинской помощи в объемную спортивную сумку. Из открытого настежь окна никаких звуков. Вообще ничего, лишь слабые порывы ветра, колыхающие занавески. Возникает ощущение, что весь город вымер, оставив после себя лишь звенящую тишину. Вот только каждый живущий здесь, в этой проклятой стране, прикрывающейся благословением, знает, что это не так. В воздухе вьется, словно змея, скрутившаяся кольцами, специфический запах.       Запах охоты.       С наступлением темноты в эту ночь в людях просыпаются самые ужасающие чудовища, мастерски скрываемые весь остальной год под улыбчивыми и доброжелательными масками. Маски бьются, высеченные улыбки крошатся, облезая краской, и люди собственными руками задвигают назад все человеческие качества. Всю человечность. Являют миру жестокость и кровожадность. Свою истинную натуру. Чудовища скалят клыки и марают все голодной слюной.       Дай человеку власть, и он покажет всех своих демонов.       С наступлением темноты вылезают монстры. Те, что гораздо страшнее чем в сказках, которые в раннем детстве Эрен со смешанными чувствами слушал у костра в лагере от ребят постарше. Тогда это все казалось глупостями. Сегодня же люди боятся закрывать глаза, засыпая в проклятую ночь. Бояться не проснуться. Боятся живых, а не мертвых.       Сумка выпадает из рук на узкий потертый диван с тихим звоном медикаментов, стоит лишь оглушающей сирене разрушить тишину улиц пронзительным визгом.       Со второй попытки парень включает старенький телевизор. С экрана, словно в самую душу, смотрит женщина, чьи идеально зачесанные волосы едва тронуты сединой. Губы с вызывающе-бордовой, запрещённой в любое другое экранное время помадой изогнуты в дьявольской ухмылке. Эрен невольно дергает плечами, сбрасывая мурашки и тяжело сглатывая скользкий ком в горле, ухнувший в район сжавшегося желудка.       Голос ведущей новостей холодный, четкий, режущий слух острыми лезвиями.       — Это не проверка. Наша экстренная оповещательная система объявляет о начале ежегодной Судной ночи, санкционированной правительством. Оружие класса четыре и ниже допускается к использованию во время Судной ночи. Остальное оружие запрещено. Правительственным чиновникам десятого ранга предоставляется иммунитет на время Судной ночи — им нельзя причинять вред. По сигналу сирены любые преступления, — парень клянётся, что увидел предвкушающий блеск в её глазах, — включая убийство, станут законными в течение двенадцати часов. Услуги полиции, пожарных и экстренной медицинской помощи будут недоступны до семи часов завтрашнего утра, когда Судная ночь завершится. Да будут благословлены наши новые Отцы Основатели и Америка, возродившаяся нация. Да благословит Господь всех вас.       Телевизор гаснет, и по всему городу вновь разливается ужасающий рев сирены. Фантомный холод пробирает до костей, но Эрен, крепко стиснув зубы, берет себя в руки, натягивая на лицо черную медицинскую маску и застегивая темную кофту до самого горла. Он закрывает все окна в квартире, плотно задвигая шторы.       В голове прокручиваются слова, выученные наизусть за столько лет жизни в этой стране, пока под подошвой стареньких конверсов шуршит мелкий мусор при спуске с подъездной лестницы. Суматоху в других квартирах стало слышно, стоило лишь замолкнуть сигналу. Кто-то громко ругается, кто-то, по звукам, блокирует двери. Эрен искренне надеется, что это спасёт их.       Судная ночь – проклятие, даровавшее людям шанс на мирное время. Эрену было семнадцать, когда первая ночь настигла, оглушив шумом дьяволов, что вылезли на свет, почуяв кровь. Та ночь, самая первая, поменяла что-то в каждом. Он помнил, как все началось. Люди неуверенно, словно крысы, выглядывали из окон и темных углов, воровато озираясь. А после — хруст стекла. Кто-то бросил камень в витрину магазина, и в воцарившейся тишине Эрен следил сквозь щель меж занавесок, как клубится, формируясь, греховное безумие. Вандализм. За полчаса вся улица была усеяна осколками разбитых стекол. А после... Учуяв безнаказанность, полилась первая кровь. До сих пор перед глазами брызги красного на стеклах и звук упавшего тела, затерявшийся в гомоне толпы. То утро он встретил со слезами, забившись в угол своей темной спальни вместе с матерью, лицо которой было нездорово бледным.       Это было восемь лет назад, а все воспоминания свежи и лишь слегка замылись по краям, словно старый шрам, подернутый хрупким слоем кожи. Восемь лет, восемь Судных ночей, и, кажется, ничто больше не могло его удивить, но каждый раз происходило что-то, что вынуждало волосы на затылке вставать дыбом. Люди изобретательны. И это самое пугающее.       Он дёргается в сторону, выныривая из воспоминаний, когда дверь справа распахивается, грохнув о стену. В проёме вырастает огромная фигура. Эрен не знаком с этим человеком лично, лишь пару раз пересекался на лестничной площадке. На мужчине огромный чёрный плащ и изуродованная, забрызганная алым маска, скрывающая верхнюю часть лица. В руках, при слабом освещении подъезда смертоносным блеском сияет огромный тесак, вроде тех, что используют для разделки туш.       Эрен глотает ком в горле, изо всех сил сдерживаясь, чтобы инстинктивно не отступить назад. Тело предательски коченеет, страх облизывает затылок и довольно урчит. Мужчина останавливается, оглядывая его с ног до головы. Таким взглядом фермер смотрит на скот, оценивая, сколько сил придется приложить, чтобы снять шкуру с животного. Хриплый голос отчётливо слышен и сквозь нарастающий шум. Эрен кусает внутреннюю сторону щеки, стараясь не поддаваться страху.       — Медик, значит? — Нож перекидывают в руках, делая тяжелый шаг вперёд.       Эрен молча кивает. Подрагивающими руками уже готов лезть в сумку за документами, но его останавливают скупым жестом.       — Удачи спасти кого-то, — сосед ухмыляется, являя взору пожелтевшие от сигарет зубы.       Эрен стискивает челюсти. Он не пожелает удачи в ответ. Намерения мужчины предельно ясны, и парень уверен — не будь он медиком‐добровольцем, его кровь пролилась бы в этот же миг, окрасив замызганные стены подъезда ярко-алым – негласным цветом этой ночи.       Когда парень выходит из дома, где-то в соседнем доме он отчётливо слышит звук выламываемой двери и женский крик. Приходится ускорить шаги, чтобы не обернуться.

***

      Людские крики звоном стоят в ушах. Выстрелы, визг шин и запах пороха — все это порождает панику. Эрен старается глубже вдыхать воздух с примесью гари, от которой не спасает даже маска. Паника его погубит — он знает. Стоит лишь позволить ей проникнуть вглубь, раствориться в крови, достигнув сердца, и он обречен.       Улицы полыхают, тут и там взрываются бутылки с зажигательными смесями, бросая ослепляющие пламенные блики. Эрен идёт, почти вплотную прижимаясь к стенам домов. Он знает что его не тронут — светоотражающий крупный крест на сумке, спине и рукавах видят все, но никто, даже он, не застрахован от шальной пули. Все же негласное правило не трогать медиков-добровольцев дает не полную защиту.       Главная улица горит адским огнём, тело на рефлексе крупно вздрагивает, стоит двум машинам столкнуться на перекрёстке. Бамперы сминают друг друга так легко, словно пластилиновые, а лобовое стекло на одной лопается, орошая стеклянным дождем. Из них тут же выскакивают люди в масках, наставляют оружие друг на друга. Эрен отводит взгляд, прикусывая язык при звуке выстрелов и криках. Соваться в гущу опасно, обычно он помогает лишь тем, кто находится в отдалении от всеобщего хаоса. Как бы сильно он не хотел спасти всех, чётко знал, что в приоритете для него все же своя жизнь. Достаточно наслушался от знакомых о тех, кто умирал, сунувшись в стычку.       Пара прядей лезет в глаза, и Эрен дерганым движением откидывает их. По спине и вискам текут крупные капли пота. Сегодняшняя ночь жаркая, а из-за вездесущего огня температура ещё выше. Быстрым шагом он следует в сторону более тихих районов. Знает, что вся шумиха в основном происходит в центре, где ему по случайности удалось снять не самое лучшее, но жилье. Родители остались в родном городе, из которого он уехал, чтобы получить образование. И как бы сильно они не просили, взволнованные за жизнь сына, Эрен остался здесь.       Чудовища смотрят плотоядно, облизываются, но не трогают. Липкое и до дрожи омерзительное чувство. Жадные до крови и жестокости взгляды заставляют кровь превращаться в свинец, а жилы во всем теле натягиваться. Проходя мимо компании молодых людей и слыша их демонический хохот, Эрен чувствует, как стучит его сердце где-то в горле. Странное предчувствие пульсирует внутри, растет, назойливо скребя коготками нервную систему, словно струны гитары.       Третий год в роли медика. Третий год рискует своей жизнью. Но лишь эта роль, возможно, все еще оставляет его в живых. В этой стране нельзя быть точно уверенным, что, например, та милая девушка, на которую ты днем ранее случайно пролил кофе, не придет за твоей головой этой ночью.       Идет, не имея четкой цели, и минуты следуют одна за другой, пока он резко не останавливается, слыша слабый стон из подворотни. Прислушавшись, убеждается, что тот пропитан болью с примесью отчаяния. Оглянувшись, шмыгает во тьму меж домов, почти тут же натыкаясь на сидящего у стены парня. Тот скулит, зажимая окровавленную кисть, а увидев его, начинает сбивчиво молить о пощаде, вжимаясь в потрескавшуюся кирпичную кладку.       Эрен присаживается на корточки, молча показывая на крест на своей сумке. От его слуха не утаивается облегчённый выдох. Молния едва слышно вжикает, пока руки на автомате достают все необходимое.

'

      Эрен даже не морщится от вида оторванных фаланг. Видел и хуже. Незнакомец понятливо пихает ткань рукава в рот, крепко зажимая между зубов. Знает, что если их услышат, он не жилец. И все же крик срывается, когда на обрубки льют оббезораживающее средство.       Эрен собран, каждое движение отточено, руки не дрожат. Он несколько лет учился этому, не первый раз занимается подобным. Когда дело доходит до помощи другим — паника, словно по щелчку, тухнет. Остается лишь хладнокровие, накатывающее каждый раз при виде травм. Появляется цель, и он фокусируется на ней, превращаясь в другую версию себя.

'

      Он кивает на сбивчивую благодарность, когда заканчивает, поднимаясь и хватая сумку. Эрен не разговаривает с ними. Не говорит своего имени, не спрашивает их. Не вглядывается в лица. Боится увидеть знакомых. Боится узнать на следующий день, что человек, которому он помог, не пережил двенадцать часов ада.       Тенью проскальзывает на главную улицу, продолжая движение. Случайно оборачивается, тут же останавливаясь как вкопанный, и камушек из-под подошвы с тихим шорохом прыгает по асфальту. Волосы на руках встают дыбом, дыхание спотыкается где-то в глубине. За ним, метрах в тридцати, стоит человек. Человек в клоунском костюме и, боже милостивый, с чем-то острым, сверкающим холодным блеском метала. Хорошее зрение и свет от фонаря позволяют увидеть, что незнакомец явно за ним наблюдает. Наблюдает, играючи покачивая лезвие ножа, перекидывая его, словно недоделанный жонглер.       Холод по коже бежит за эти считанные секунды, что они смотрят друг на друга, а после он слышит смех. Ублюдок смеётся дико, наигранно, запрокинув голову и крупно дергаясь всем телом, как в конвульсиях. Так, что кровь в венах покрывается коркой льда, а руки вновь заходятся бесконтрольной дрожью.       Эрен тяжело сглатывает дерущий стенки горла комок и отворачивается. Он — медик-доброволец. Его не тронут.       Не тронут же..?       Быстрым шагом следует в противоположную сторону, боясь обернуться. Что-то подсказывает, что никуда тот человек не делся. До дрожи в конечностях хочется верить, что тот остался стоять на месте, провожая его взглядом. Но эта вера понемногу угасает, стоит услышать в более тихой местности чужие торопливые шаги и смех, эхом отскакивающий от стекол в темных провалах окон.       Парень вновь оборачивается и едва не спотыкается о банку колы под ногами. Незнакомец буквально в двадцати шагах от него, и теперь Эрен отчётливо видит неестественно выбеленное лицо с клоунским гримом. Смех раздаётся вновь, не позволяя эху этих звуков преисподней утихнуть.       Какого черта происходит? Этот человек не должен его трогать. Мысль о том, что в эту ночь не существует понятия "должен" проскакивает также быстро, как и Эрен меж зданий. Стоит нырнуть во мрак подворотни, как он пускается в бег, слыша лишь собственное дыхание, стук сердца, что грозится выскочить из груди, и топот сзади. Стягивает маску до подбородка, и кожу, согретую частым дыханием, обжигает потоком подувшего ветра.       Чёткое осознание — по его душу, лишь сейчас принимается всерьёз. Надежда на относительно спокойные, если это слово вообще можно использовать в эту чертову ночь, двенадцать часов, утекает сквозь дрожащие пальцы, что до побеления костяшек впиваются в ремешок сумки.       Он выныривает на соседней улице и тут же перепрыгивает осколки, когда-то бывшие красочной витриной магазинчика. Вандалы и до сюда добрались, громя все, что попадется под руки.       Магазин скрывает его от тусклого света фонаря, пряча в клубящемся мраке разграбленного помещения, пестрящего продуктами, сваленными на полу.       Эрен стоит, затаившись между разгромленных стеллажей, зажимая рот рукой. Легкие горят от нехватки кислорода, но страх издать лишний звук не позволяет сделать глубокий вдох. Он весь превращается в слух. Глаза в диком страхе расширяются, стоит услышать, как хрустит стекло под чужими ногами, и как неестественно смеётся человек, преследующий его. Этот смех ещё долго будет его преследовать. Если он переживёт эту ночь.       — Где ты, милый мальчик‐медик?       Наигранно-веселый голос, растягивающий гласные, звучит отвратительно. В горле ком, а из-за нехватки воздуха на тело накатывает слабость. Хочется исчезнуть. Открыть глаза и понять, что это все лишь сон. До жути реалистичный, но сон. Глаза жжёт наплывшими слезами. Он не хочет умирать. Не от рук чокнутого убийцы, который расхаживает с холодным оружием наперевес в костюме клоуна.       Эрен хочет жить. Хочет помогать другим и жить гребаную счастливую жизнь...       Он медленно уходит вглубь магазина, продолжая зажимать ледяной от страха ладонью рот. Слеза скатывается по щеке, но он её не чувствует. Шаг, ещё шаг. Возможно, если он спрячется под кассой, его не заметят? Бросает мимолетный взгляд через плечо. Ещё немного. Животный ужас сковывает тело, и каждый шаг словно свинцом залитых ног — личное достижение.       Чертовски несправедливо так умереть. Вот ты помогаешь какому-то несчастному в замызганном переулке, желая спасти чью-то жизнь, а в следующий момент стоишь на пороге смерти, ощущая как та фантомно свои костлявые руки тянет, царапая.       В эгоистичном мире, где люди, вкусив вседозволенность, выпускают наружу кроваво-черное нутро, нельзя быть сердобольным. Нельзя, но Эрен собственный разум изменить не в силах. Тот кричит, бьётся истошно, желая помочь всем и каждому. С детства таким был.       Отличное качество. Но не в этой стране.       Под его ногами хрустит стекло. Звонко и оглушительно в воцарившейся тишине, укутавшей своими объятиями. Парень замирает. Замирает и его преследователь, удобнее перехвативший оружие и натянувший на лицо безумную улыбку. Словно животное, чувствует страх, исходящий из глубины магазинчика. Тот зовёт, манит и заставляет облизывать сухие от грима и уличного воздуха губы в предвкушении. Желает пролить кровь, искупаться в теплом красном, и в исполнении этого желания уверен. Кто-то в эту ночь теряет жизнь, а кто-то утоляет голод. Людям нужен хлеб и нужны зрелища. Испокон веков пошло, укоренившись в мозгах большинства.       Охота началась.       Эрен слезы беззвучно роняет, молиться готов, да только нет бога в этой проклятой стране. Он оставил их. Не услышит отчаянный крик, взывающий к нему, пропитанный страхом и отчаянием. Крик, молящий о помощи, о спасении, сольется с миллионом других в ужасающей симфонии. Та своего слушателя не достигнет, растворившись на синеющих губах, испустивших последний вздох.       Понимает что обречён и завтрашний день не увидит. И это осознание ударяет в солнечное сплетение, вталкивая ком поперёк горла. Доступ к воздуху перекрывает, и в какой-то момент Эрен даже надеется, что умрёт от недостатка кислорода раньше, чем убийца настигнет его.       В теле взвивается истерическая тревога, стоит красочному в этой тьме силуэту шагнуть из тени прилавка.       Привыкнув к темноте магазинчика, он отчетливо видит кроваво-красные губы, разрисованные в дьявольском изгибе. Холод змеится по позвоночнику, и всхлип срывается с губ, когда он видит жаждущую улыбку.       Каждый шаг в его сторону – и истерика все ближе.       Нет, нет, нет...       Эрен не сразу замечает, как что-то меняется. Он, словно зверь, дергает головой на треск стекла под чужой парой ног, и едва не сходит с ума.       Мужчина в балаклаве, закрывающей все, кроме глаз, которые не видно из-за темноты, и считать его эмоции невозможно. Низкий, ниже Эрена, но по крепким, широким плечам, затянутым в черную кожу, понимает, что и тут шансов нет. Он вжимается поясницей в кассовую ленту, покрытую осколками, и мечется взглядом между двумя мужчинами, невольно ощущая их разнящуюся ауру.       Хищник и падальщик, и Эрен с истерическим смешком, булькнувшим в глотке, думает о том, от чьих рук умереть не так ужасно.

'

      А затем, словно в замедленной съёмке, видит как мужчина в балаклаве поднимает руку с пистолетом и нажимает на курок. Выстрел, даже с глушителем, бьёт по ушам, заставляя втянуть голову в плечи. Ублюдок в клоунском костюме падает на плитку с грохотом, роняя нож и брызги крови. Та каплями оседает на голубых конверсах, впитываясь и оставляя след. Эрен обещает себе сжечь их, как и всю сегодняшнюю одежду, чтобы ничто не напоминало о существовании животного, направившего на него лезвие. Опять же, если выживет.

'

      Резкое осознание что он не один бьёт по голове, и парень резко поднимает взгляд. Мужчина в маске склоняет голову к плечу, и пусть из-за узких прорезей не видно, сканирующий с ног до головы взгляд ощущается почти физически. Тот воспринимается иначе по какой-то причине, но первобытный страх все равно сковывает тело и Эрен судорожно мечется глазами, выглядывая пути отступления. Хоть и понимает, что не знающая пощады пуля остановит его быстрее, чем он успеет рвануть.       Сейчас, оставшись в углу, он словно лакомый кусок для хищника.       Он в первый раз сталкивается с подобным. До этого добровольцев, оказывающих помощь, не трогали. Каждый понимал, даже ощутив вкус крови, что всегда может оказаться в дерьме. А с людьми, вроде Эрена, маленький шанс светил в охватившем мраке далекой возможностью. Но в этом году все словно сорвались с цепи, желая пролить кровь каждого живущего на этой проклятой земле.       — Медик? — Эрен дёргается от хриплого голоса незнакомца, едва не запрыгивая задницей на кассу, лишь бы увеличить расстояние между ними.       Тот, пусть и не наставляет на него оружие, все равно не внушает доверия. В Судную ночь довериться другому – все равно что собственноручно вручить нож и повернуться спиной, призывно расправив плечи.       — Я задал вопрос, — мужчина убирает пистолет за пояс, делая шаг вперёд. Под тракторной подошвой хрустит разбитое стекло.       Эрен сглатывает, чувствуя как по виску стекает капля пота. С трудом сглотнув колючий ком, отвечает:       — Да, сэр...       Мужчина в два шага преодолевает разделяющее их пространство, крепкой хваткой вцепляясь в запястье под протестующий крик. Рот тут же зажимают ладонью. Эрен морщится от запаха крови и стали, пытаясь выбраться. Ощущение загнанности в угол пускает адреналин по венам, и парень, подобравшись, вцепляется в широкую ладонь зубами, не жалея сил.       В рот брызгает тёплым, пока незнакомец с шипением отдергивает руку, отпуская его. Этого мгновения Эрену хватает. С размаху он пинает мужчину в сухую кость, оббегая. Едва не спотыкается о труп, прижимая к себе сумку и вылетая из разгромленного магазина.       Лёгкие горят от нехватки воздуха, пока парень бежит по тёмной подворотне. На секунду оглядываясь, боясь заметить преследователя, не смотрит в темноту под ногами. Ошибка. Спотыкается и падает на колени, разбивая их об асфальт. Секундная потерянность. Эрен на автомате ищет глазами предмет, за который споткнулся, старательно всматриваясь в темноту.

'

      Остекленелые глаза смотрят словно в душу. Лицо трупа искажено в ужасе, губы распахнуты от утихшего крика, и из их уголка сочится сохнущая кровь.

'

      Это последняя капля.       Эрен кричит, срывая связки, а на соседней улице вандалы переглядываются, пряча под масками голодные оскалы.

***

      Леви, чертыхаясь, подносит руку к лицу, разглядывая через прорези в маске травмированную руку. Кровавый след зубов хорошо заметен и в полумраке. Малец не жалел сил явно. Вытаскивая из кармана кожаную перчатку без пальцев, корит себя за то, что не надел её раньше, и за то, что схватил и без того паникующего парня. Видел страх в чужих глазах, но подавленный не самыми радужными эмоциями, не подумал. Ошибка, которую ему предстоит исправить.       Рана неприятно саднит, но боль не приносит ничего, кроме раздражения. Желание надрать задницу этому зеленоглазому засранцу велико, но он ещё нужен Леви. Он буквально то, что требовалось. То, что он желал найти, но не верил в возможность. Черта с два тот сбежит. Выходя на улицу, оглядывается, быстро прикидывая, куда мог сбежать парень. Режущий слух крик, пропитанный страхом, бьёт по ушам, и Леви, словно зверь, уловив знакомые нотки, срывается в подворотню.       Найти не трудно. Тот сбежал не так далеко, и причина его визга находится тут же. Леви секундным взглядом задерживается на трупе, а после хватает парня за шкирку, невольно прихватывая и длинные пряди, что выбились из пучка.       — Не ори, блять, если не хочешь сдохнуть.       Шипит, стараясь прикинуть в голове примерный маршрут, но замирает, услышав гогот вдалеке. Их обнаружили. Обнаружили и идут на звук, словно стервятники на запах плоти. Желание отвесить дрожащему парню затрещину такое сильное, что Леви тратит два вдоха на то, чтобы прийти в себя. Мальчишка и так нездорово бледный, и понять по бегающим глазам, что тот в шаге от того, чтобы обосраться от страха, не сложно. Приходится игнорировать заворочавшееся в груди желание успокоить. Не время.       Пока он оглядывает подворотню, мозг работает в ускоренном темпе, подкидывая варианты, и Леви тащит безвольное тело за собой, с трудом вталкивая парня в узкое оконце подвального помещения, лишь чудом выходящее сюда и призывно распахнутое. Мальчишка, слава всему, соображает, и рьяно протискивается. Не застрял, и на том спасибо, иначе даже представить жутко, что могло бы быть. Вздохнув, когда чужая грязная подошва скрывается с глаз, Леви поднимает труп и двигает в сторону окошка. Опустившись на колени, замирает.       Ублюдки дают знать о своём присутствии. Звон арматуры о окна первых этажей и разбитых стёкол приближается. Они чувствуют себя охотниками, загнавшими раненную жертву в угол. Дьявольский хохот и крики. Мрази.       Леви матерится под нос, проскальзывая в подвал ногами вперед и, зацепившись за одежду мертвеца, старается уложить его так, чтобы прикрыть узкую щель.       Тут темно и низко, даже с его ростом приходится пригнуться. Времени все меньше, и он наощупь исследует стену, найдя то, что нужно. Хватает и сдвигает полуразвалившиеся доски так, чтобы полностью скрыть их от чужих глаз, а после устало опускается, скатываясь по холодному бетону стены.       Слышит стук зубов парня, который забился в противоположный угол, но тьма окончательно поглотила окружение, и не видно даже силуэта. Зато слышно, как на улице орут падальщики, пришедшие на раненный крик и запах страха. Улавливает их разговоры и ругань.       А после то, что хотел.       — Этого мелкого ублюдка кто-то замочил раньше нас. Но, судя по тому, как громко он визжал, сделали это достойно.       Гогот гиен, что едва хороводы вокруг трупа не водят, вызывает отвращение. Леви морщится, но его план сработал. Удачные обстоятельства, спасшие их жизни, и он не знает, кого благодарить за это, учитывая что в бога он не верил никогда.       Леви отсчитывает примерно семь минут, когда шум стада окончательно стихает вдали, сменяясь на стук чужих зубов.       — Выходим.       Говорит, поднимаясь, и ждет. Другого выхода все равно нет. Он знает, что парень предпочел бы отсидеться здесь, дыша крысиным дерьмом и мусором, но у Леви другие планы.       — Малец, подъем и на выход, – старается, правда старается говорить мягче.       Предполагает, что снова придется тащить за шкирку, но по звукам понимает, что парень послушался. Леви рискует, но поворачивается спиной, убирая гнилые доски, служившие занавесом от зрителей, желающих их крови.       Вылезает первым, быстро отодвигая труп подальше. Очередной истерики ему не надо. Помогает парню вылезти, схватив его за ледяную ладонь и сцепив зубы от очередной волны боли, когда рана укуса, присохнувшая к перчатке, вскрывается.       Они стоят в узком переулке, и звучат лишь отдаленные звуки неистовства людей и их дыхание. Леви дышит спокойно, размеренно, но вот парень напротив едва не задыхается. Его миловидное лицо искажено тревогой, а зелень глаз блестит страхом. Юный, младше Леви лет на пять точно, и при взгляде на дрожащее тело вновь появляется желание спрятать. Мужчина практически жалеет о своем решении, но выбора у него нет. Разум подкидывает идею, и она кажется идеальным решением в данной ситуации. Ответственность ли, или что-то другое, но в голове крепнет мысль – Леви не даст ему умереть.       Говорит быстро, четко, потому что и без того каждая минута на счету.       — Ты поможешь моему другу, а я тебе, — Леви в ожидании скрещивает руки на груди.

***

      Эрен чувствует, как по телу бегут мурашки от холодного взгляда чёрных, словно глубокие ямы, глаз, цвет которых остается загадкой в темноте этой кровавой ночи.       — Мне не нужна помощь, — голос предательски срывается на последней ноте, и парень борется с желанием сбежать.       Мужчина невпечатленно хмыкает и склоняет голову к плечу. Медленно, испытующе окидывает взглядом, и ассоциация с хищником вновь возникает в сознании.       — Тебя чуть не убил психопат в магазине, и сейчас, благодаря твоему вокалу, не приди я, твой труп бы сидел рядышком с этим, – кивок в сторону, и Эрен старательно отводит взгляд, боясь вновь увидеть мертвые глаза. – И тебе бы крупно повезло, если бы тебя просто убили. Твой крестик медика тебя не спасет.       В его тоне скрытый смысл, и Эрен улавливает его без труда, безвольно вздрагивая и обнимая себя за плечи. Боится, но знает, что мужчина прав. Его могли убить в любой момент, и никто бы не стал вступаться за медика, даже если это исключало возможность самому получить помощь. Могли убить, изуродовать, изнасиловать, и никто бы даже не посмотрел в его сторону, пробегая мимо на зов жажды.       Ночь. Проклятая Судная ночь, пропитанная алой кровью и терпко пахнущая безумием.       Эрен всхлипнул. Он не знал, что делать, не знал, что говорить. Понимал, что раз мужчина спас его, причем дважды, он действительно ему нужен. Но какова вероятность, что Эрена не убьют после оказания помощи? Можно ли верить словам, которые сегодня не играют роли?       Мужчина не торопил, хотя то и дело оглядывался, желая избежать внезапного нападения, и вся его поза кричала о готовности к действиям. Он не нависает, держится на расстоянии, и почему-то желание принять помощь хищника разрастается.       Эрен самого себя терзал, теряясь в шквале сомнений, окативших с ног до головы волной. Умереть, пытаясь спастись, или умереть, перед этим оказав помощь?       Истерически икнув, Эрен опустил голову, подходя ближе, кожей ощущая взгляд.       Выбор сделан. Игра началась.       Мужчина кивает сам себе, и его крепкая хватка вновь наручником сцепляет запястье. Эрена тянут за собой, но мягко, и он с трудом переходит на бег, стараясь контролировать путающиеся ноги и дрожащие колени.       Довериться страшно. Особенно после таких событий, что явно оставят пульсирующий шрамом след на душе. Но сила мужчины, его сосредоточенность в стрессовой ситуации и явная уверенность в собственных действиях подкупают. Встать перед хищником, припавшим грудью к земле перед прыжком, или укрыться за его спиной? Ответ очевиден.       Страшно, но нарисовавшаяся цель позволяет взять себя в руки. В его помощи нуждаются. Он обязан попытаться спасти жизнь.       Усталость от всплеска эмоций накатывает постепенно, он все еще бежит, но сбавив темп и дыша, как ему кажется, ужасающе громко. Но мужчина, все еще сжимающий его руку, кидает через плечо:       — Почти пришли.       Эрен не знает, сколько они бегут, прячась в тенях, но когда наконец останавливаются, едва не падает. Кофта липнет к спине, волосы на висках влажные и чуть вьются, щекоча скулы, а ноги дрожат от усталости, грозя подкоситься.       Мужчина оглядывается по сторонам, а после тащит его к одной из многоэтажек. Нырнув в темноту лестничной клетки, прислушивается, и Эрен невольно следом. Кажется, что он не вынесет, если очередная опасность оскалит зубы перед его лицом.       Но в подъезде тихо, не слышно ни звука, и это успокаивает в той же степени, в какой и пугает. Тишина, порой, страшнее грома.       Его тянут, и вместо того, чтобы идти в одну из квартир, они спускаются в подвал. Железная дверь темно-серого цвета вырастает перед глазами, приветствуя облупившейся краской. Эрен смотрит на мужчину, который тихо, коротко стучит три раза.       Сначала тишина, а после за дверью что-то скребется, словно отодвигается, и дверь с громким лязгом, пустившим эхо по подъезду, открывается.       В помещении, в которое его заталкивают, захлопнув и подперев за спиной дверь, слишком светло после мрака улицы. Потолок давит, едва не касаясь макушки, но это явно лучше того подвала, в котором он был не так давно. Бетонные стены покрашены в грязно-серый, а узкий проход справа, перекрытый еще одной железной дверью, очевидно, ведет в еще одну «комнату».       Незнакомый светловолосый парень, примерно одного с ним роста, выглядит настороженно, но поджатые губы показывают беспокойство, плещущееся внутри.       Эрен не двигается до тех пор, пока между лопаток не надавливают широкой ладонью, подталкивая в угол.       Эрен сжимает грязный поясок сумки в руках, подходя к поломанному креслу, на котором, крепко зажмурившись, сидит девушка. Ее лицо искажено болью, лоб блестит от капель пота, а короткие хвостики на голове растрепанным огненным цветом липнут к тонкой шее.       — Что с ней?       Собственный голос, твердый и уверенный, удивляет, но проснувшийся профессионализм отметает лишние мысли, когда он опускается на колени рядом с девушкой.       Краем глаза видит, как дергается светловолосый парень в его сторону, но спасший его мужчина преграждает дорогу, отрицательно мотнув головой.       — Пулевое. Она не дает вытащить пулю, мы пытались. Наложили повязку, но инструментов нет.       Ставший уже знакомым низкий голос, раздавшийся над ухом, не пугает. Эрен оценивает ситуацию и молния на сумке звенит.       — Положите ее на спину.

'

      Командует, тщательно намыливая руки. Светловолосый парень, все еще молчащий, помогает ему, держа бутылку с водой. Его взгляд теряет ноты агрессии, уступая искреннему беспокойству. Эрен садится рядом с мычащей девушкой, которую уложили на пол, подпихнув под спину тряпье. Она, судя по всему, пришла в себя, но острая боль не позволяет соображать трезво. Ее бедро сковывает плотная повязка, но кровь все равно проступает небольшим пятном.       Эрен аккуратно обнажает рану. С пулевыми он сталкивался, и пусть полнейшая антисанитария царит вокруг, он и не в таких условиях спасал. Пуля явно не задела артерию, иначе девушка бы истекла кровью за пару минут. Из раны слабо сочиться кровь, и он в ускоренном темпе очищает всю область и промывает, а после шприцем обкалывает вокруг, пока мужчины держат вяло сопротивляющуюся незнакомку. Но та довольно быстро перестает вырываться, как только анестезия начинает действовать. Боль оставляет ее, утекая, словно сквозь пальцы, и она, измученная, проваливается в бессознательную тьму. Оно и к лучшему.

'

      Он вскрывает упаковку на инструменте и спустя недолгое время пуля со стуком падает на пол, к ногам. Эрен останавливает кровотечение и пару секунд думает о том, стоит ли накладывать швы. По счастливому везению, пуля вошла не очень глубоко, скорее всего на руку сыграл калибр оружия и расстояние. Вздохнув, вновь дезинфицирует и наносит повязку, на этот раз более профессиональную, а после садится на задницу прямо на пол.       Он смотрит на свои руки, на тыльной стороне ладони застыла капля чужой крови, и дрожь постепенно заражает его вновь своим убивающим ядом. Устал.       — Есть шанс, что она доживет до оказания помощи медицинской бригады. Двигать ногой не рекомендую, трогать повязку, разумеется, тоже. Важно следить за ее состоянием. Если из-за антисанитарии начнется воспаление, она может умереть.       Говорит честно, смотря в глаза мужчины, который спас его дважды, и который, возможно, лишит его жизни. Тот внимательно слушает, а после кивает, расслабленно падая в кресло, которое протестующе взвизгивает поломанной спинкой.       Между ними повисает тишина. Такая желанная, но после оглушающего шума улиц она отдает неприятным звоном в ушах.       Светловолосый парень нарушает ее первым, протягивая Эрену руку.       — Фарлан Чёрч.       Эрен не знакомится. Не говорит своего имени, не спрашивает чужого. Но глядя в эти глаза, где агрессию сменила признательность и благодарность, не может промолчать. Поэтому протягивает свою в ответ, скрепляя знакомство крепким рукопожатием.       — Эрен. Эрен Йегер.       По инерции переводит взгляд на другого мужчину, и тот хмыкает. Молчит пару секунд, а после хрипло выдыхает:       — Леви Аккерман.       Эрен кивает, перекатывая в голове имя спасителя, который явно не настроен его убивать. Пока что. Хищник отдыхает, вытягивая ноги, обтянутые плотной тканью штанов, и скрещивая щиколотки, стянутые крепкой шнуровкой грубых ботинок.       — Ее зовут Изабель.       Фарлан держит руку девушки, и то, с какой лаской он гладит тыльную сторону ее ладони, заставляет Эрена отвести взгляд. Простое касание, но в нем столько личного, что становится неловко.       — Как она пострадала? Давно?       Отвечает Леви. Его низкий баритон заставляет открывшего рот Фарлана замолчать.       — Бежала с нами и попала под пулю. Какой-то сукин сын решил поиграть и стрелял с крыши, ее ранили минут через пятнадцать после сирены. Надеюсь он сдохнет в муках.       Эрен хмурится. И не из-за пожелания смерти, а от ситуации в целом.       — Но что вы делали на улице? Разве не легче закрыться в доме, или хотя бы здесь?       Леви усмехается, тихо хрустнув шеей.       — Мы и хотели. Кто ж знал, что кто-то решит кинуть банку с зажигательной смесью в окно.       Эрен шумно выдыхает. Подобные случаи – не редкость. И смотреть на разруху и реки крови после того, как проклятие, насытившись, покинет их на один год, едва ли легче.       — Сколько времени?       Фарлан, не отпуская руку Изабель, бросает взгляд на часы, опаявшие запястье.       — Десять вечера.       Эрен сглатывает и кивает. Прошло всего три часа с момента, когда с людей слетели маски, разбиваясь тысячью осколков. Впереди – девять часов истинного ада, развернувшегося на улицах во всем своем ужасающем величии.       — Ты ведь останешься?       Голос Фарлана, пропитанный надеждой, выводит Эрена из мрачного лабиринта мыслей. Вопрос удивляет, но росток надежды теплится в груди, расправляя единственный листок. Эрен облизывает сухие губы, бросая неуверенный взгляд на Леви. Инстинктивно понимает, кто здесь главный.       Мужчина молчит, и ткань маски все еще бросает плотную тень на глаза, превращая их в черные провалы. Эрен не понимает эмоций, не слышит мыслей, и смиренно ждет приговора. Выходить на улицу теперь – самоубийство. Вся напускная уверенность в неприкасаемости рассеялась в тот момент, когда загримированное лицо исказилось в плотоядной улыбке.       — Сиди.       Голос Леви усталый, но в нем нет агрессии или негатива. Лишь твердость решения. Эрен не сдерживает облегченного выдоха. Фарлан ободряюще улыбается ему, и страх окончательно уходит. Рискованно? Да. Но Эрен слишком устал.       — Спасибо, что помог ей.       Эрен удивляется, услышав эти слова не от Фарлана, а от Леви. Он неверяще моргает, поднимая глаза, а после неуверенно кивает. Становится как-то... приятно странно от благодарности этого человека.       — Но ее жизнь все еще под угрозой, – выдыхает, поджимая губы от бессилия.       — Ты не виноват. Ты сделал все, что мог, и тот факт, что Леви вообще смог тебя найти – это чудо. – Фарлан слабо улыбается, не сводя взгляда с лица Изабель, которое перестало быть таким бледным, а после продолжает, – так что спасибо, Эрен.       Эрен почему-то робеет. Искренность утрачивает свой смысл со звоном сирены, и тот, кто секунду назад очаровательно улыбался, в следующую всаживает нож в твое горло. Но эти слова, звучащие словно из самого сердца, затрагивают собственное, стучащее в грудной клетке.       Кивает и устало вытягивает ноги. Фарлан отрывает внимание от девушки, и наклоном головы указывает на соседнюю дверь.       — Там есть еще кресла и пара бутылок воды.       Эрен облегченно выдыхает и с трудом поднимается на ноги, прихватывая сумку. Только сейчас понимает, как сильно сушит жаждой. Плетется в соседнюю комнатушку, где свет более тусклый, и тут же находит на покореженной тумбочке ряд прозрачных бутылок. Открывает одну с тихим щелчком и приникает пересохшими, горящими губами к горлышку, позволяя паре капель скатиться по подбородку и разбиться о кофту на груди.       За спиной раздается тихий скрип, и он оборачивается, видя Леви, который спокойно проходит внутрь и закрывает за собой дверь.       Эрен невольно сравнивает. Себя там, в магазинчике, когда остался с этим мужчиной один на один, и сейчас. Тогда страх и паника владели рассудком, отравляя, в этот же момент не было ничего, кроме спокойствия. Хищник в черной коже явно не желает ему зла, и та искренняя благодарность, что сквозила в коротких словах, до сих пор звучит в черепной коробке.       Леви берет одну из бутылок и садится в кресло у стены.       — Уж извини, но смотреть, как этот идиот лежит как домашний пудель рядом с ней, желания нет.       Эрен фыркает и робко садится в кресло напротив, стискивая полупустую бутылку в пальцах до тихого хруста и ставя сумку по правую сторону от себя на полу.       — Они вместе?       Леви хмыкает и качает головой. Он все еще в маске, и какой-то частью сознания Эрен недовольно ворчит. Желание увидеть черты чужого лица слишком сильные, но почему-то это не напрягает.       — Нет, но, кажется, после этой ночи все же будут. Устал следить за их тоскливыми взглядами.       Эрен улыбается уголками губ, разглядывая свои колени. Его ноги вытянуты, носочки запятнанных кровью конверсов практически дотрагиваются до высокой подошвы черных ботинок.       — Сколько вам всем лет?       Спрашивает и прикусывает язык. Они и так назвали друг другу свои имена, хотя мало кто это делал. Но Леви отвечает, не задумываясь.       — Фарлану двадцать шесть, Изабель двадцать один, – молчит мгновение, и Эрен поднимает глаза, – мне тридцать.       Парень кивает, принимая информацию к сведению.       — Мне двадцать пять.       В ответ лишь кивок, а после воцаряется тишина. Эрен изредка старается прислушаться к звукам в соседней комнате, но железо двери и бетон стен не пропускают ничего. Надеется лишь на то, что Фарлан, в случае неладного, позовет их.       Эрен позволяет себе прикрыть глаза, облокотившись на скрипнувшую спинку кресла со слегка вылезшей набивкой. Усталость обнимает плечи и стягивает удавку, и он проваливается в поверхностную дрему.       — Почему медик?       Внезапный вопрос вынуждает вздрогнуть. Эрен открывает глаза, моргая. Он не знает, сколько прошло времени, минута или час, но легкая дезориентация присутствует и сковывает едва ощутимой пленкой.       Поднимает глаза и замирает.       Леви снял балаклаву, и Эрен думает лишь о том, что те чувства, которые он испытывает при взгляде на чужое лицо, не совсем уместны. Но они такие яркие, всепоглощающие, что парень и не пытается их подавить. Они гораздо приятнее всех тех чувств, что он успел пропустить через себя за сегодня. Эрен жадно рассматривает острый срез скул, прямой нос и сухие тонкие губы. Мужчина смотрит, приподняв тонкую бровь, и рваные пряди черных волос падают на его глаза.       — Ч... Что?       Берет себя в руки и слегка краснеет. Его взгляд явно заметили. Понимает по хищной усмешке и блеску радужек. Но Леви не акцентирует на этом внимание, и Эрен ему за это крайне признателен. Сказать честно, парень бы никогда не прошел мимо такого мужчины в повседневной жизни. Краснел бы, робел, но попытался бы познакомиться. Потому что влекут хищные повадки и острый угол приподнятых губ.       — Почему медик?       Вопрос сбавляет накал мыслей, что крутятся, наматываясь на незримое веретено. Эрен встряхивает головой, сгоняя сладко-терпкое наваждение.       — Хотел помогать, – пожимает плечами и почему-то только сейчас понимает, насколько сомнительна его позиция.       Но Леви не насмехается, не тыкает носом в ошибку, лишь многозначительно молчит пару секунд, а после говорит, глядя словно сквозь него.       — Это сильная позиция. Но ты к ней не готов, – его взгляд возвращает осознанность, и встречается со взглядом парня.       Эрен не отвечает, задумываясь, и лишь размеренно дышит, покусывая внутреннюю сторону щеки. Леви прав. Помогать кому-то, особенно тому, кто нуждается в помощи – тяжелый груз. Все эти три года, что он участвует в Судной ночи в роли медика – чистое везение, иначе не скажешь. Ведь, если посудить, его всегда могли убить. А опознавательные знаки на куртке канули бы в ближайшей канаве, скрываясь под слоем грязи. Как и его тело. И убийцу бы никто не стал искать.       Эрен хотел помогать, но был не готов. Ни физически, ни морально. И это осознание, которое все эти годы лишь мелькало где-то на краю, окатило сейчас, словно ливень в, казалось бы, ясный день.       Тишину разрушил тихий всхлип. Эрен смотрит на свои руки, и безучастным взглядом встречает прозрачные капли слез, опадающие на ладони.       Осознание – это больно.       Леви поджимает губы и со вздохом выпрямляется в кресле, наклоняясь ближе. Его тяжелая ладонь ложится на чуть подрагивающее плечо, сжимая в молчаливой поддержке.       — Спаси сначала себя. Ну или найди того, кто прикроет твою задницу.       Эрен поднимает взгляд, и дыхание затухает на половине пути.       Серые. Глаза Леви серые, оттенка тяжелых туч, тех самых, первых, совсем светлых, но предвещающих скорую грозу. Тех, что предупреждают о скором реве природы, подгоняя всех скрыться от своей разрушительной мощи.       Но Эрен, глядя в глаза хищника, ощущает лишь как рвутся канаты собственной выдержки. Незримые нити визжат, расцепляясь, и все накопившиеся эмоции – страх, ярость, тревога, все они, вырываются наружу, когда Эрен подается вперед, врезаясь в губы Леви своими.

'

      Он не думает, и дает себе возможность насладиться теми секундами, прежде чем его оттолкнут. Эрен готов словить пулю промеж глаз, но не готов остановиться, ныряя в омут, что пахнет пеплом, кровью и порохом.       И омут принимает в свои объятия, распахивая губы в ответ и жадно завладевая сознанием. Эрен горячо дышит, жмурясь до звезд, и целует, стараясь утолить неизвестную жажду, получая такой же жадный ответ.       Болезненные укусы старательно зализывают, вцепившиеся в волосы пальцы ласкают затылок, притягивая ближе, и пропадает все. Утекает, смытое кровавым потоком этой ночи, оставляя лишь горячее дыхание на истерзанных губах.       Эрен отстраняется, рвано вдыхая, и тут же задыхается вновь, когда хищник зубами накрывает шею, помечая. Пальцы, дрожащие не от страха, а от острого желания, вплетаются в смоль прядей, перебирают и тянут на себя. Без страха подставляет уязвимое место зверю, и тот с усердием вылизывает заходящийся сверх нормы пульс, вместо того, чтобы распороть клыками.       Он не замечает, как оказывается сидящим на коленях Леви, лишь протестующий скрип кресла достигает сознания, но тут же теряет внимание, переключившееся на новую порцию обжигающих поцелуев. Нижняя губа не выдерживает напора, лопаясь аккурат посередине, и чужой юркий язык слизывает выступающие рубины, крадя крупицы дыхания из легких Эрена.       Кажется, что он горит, полыхая в собственнической хватке широких ладоней, обхвативших талию. Они же хватают за бедра, притягивая вплотную, и Эрен приглушенно всхлипывает, ощутив ягодицами возбуждение Леви.       По инерции двигает бедрами, прикусывая губу и тут же коря себя после острой вспышки боли. Кровь вновь собирается в трещинке, но Леви сцеловывает ее, раскатывая по собственному языку, пока его ладони давят на бедра, вынуждая двигаться.       Кресло не широкое, и это крайне проблематично, разбитые колени до дискомфорта упираются в поверхность по обе стороны от Леви. Но это не останавливает. Эрен рвано двигает тазом, дрожа и хныча в ставшие яркими от поцелуев губы напротив. Трения сквозь столько слоев одежды недостаточно, и ощущение чужого члена, скользящего между ягодиц, лишь дразнит.       Леви, словно слыша его мысли, отрывается от шеи, пестрящей соцветиями кровавых бутонов, что распустились благодаря его губам. Он смотрит в переливающиеся изумруды своими, и Эрен подвисает. Тучи чужих радужек потемнели, и вот-вот грянет гром. И он готов встать, раскинув руки, обнажаясь перед разрушительной стихией.       Звенит пряжка чужого ремня, а после молнию на его джинсах дергают.       Эрен шумно дышит и сцепляет зубы, чтобы не позволить скулящему звуку вырваться из глубины, когда их члены соприкасаются, и искорка наслаждения укалывает.       Леви обхватывает их ладонью, прицельно сплевывая на покрасневшие головки. Эрен заходится дрожью прошившего возбуждения от одного лишь вида вязкой слюны, стекающей по дюймам его пульсирующей длины.       Он действительно горит в этом.       Движения ладони Леви резкие, острые из-за нехватки смазки, и оттого более яркие. Эрен впивается в его губы, стараясь заглушить собственные стоны, и Леви встречает его с агрессивным рвением, не прекращая быстрых движений. По телу переливами, то вспыхивая, то угасая, бежит ток, и Эрен задыхается от горячего языка, толкающегося в полость его рта. Он мычит, невольно подмахивая бедрами, и кладет свою подрагивающую ладонь сверху, лаская блестящие смазкой головки членов кончиками пальцев.       Это безумие. Чистое, не разбавленное и сжигающее подчистую.       Сам попал в лапы хищника, и сам же льнет к нему, скуля во властный рот и с силой кусая губу мужчины, пытаясь быть тише. Свободной ладонью Леви с размаху бьет по ягодице, и Эрен, все же не сдержавшись, шумно стонет, опустив голову и пряча горящее от румянца возбуждения лицо в изгибе чужой шеи.       Он содрогается, пока задница горит и пульсирует, и оргазм, оглушительный, разрезающий рассудок на лоскуты, разломом небес обрушивает кару на его тело.       Дрожит так сильно, что Леви сдавленно матерится, ускоряя движения на собственном члене. И серость радужек ловит каждый залом сведенных в удовольствии бровей, когда он кончает, сипло выдохнув.       Коктейль безумия, охвативший их внезапно, медленно растворяется.

'

      Эрен, навалившийся на мужчину всем телом, мелко вздрагивает от остаточных искорок возбуждения, и устало дышит в покрытую капельками пота шею Леви. Удовлетворение тягучее, топкое. Оно, словно смола, окутывает все вокруг.       И лишь сейчас, сидя верхом на хищнике, Эрен позволяет себе окончательно выдохнуть, пока Леви одной рукой ласково гладит его поясницу, забравшись под ткань кофты.       Они приводят себя в порядок молча, и Эрен чувствует себя неловко, когда, ополоснув руку водой из бутылки, идет к своему креслу, стараясь не смотреть на Леви. Боится реакции какой-то идиотской частичкой себя, и поэтому испуганно вздрагивает, когда его тянут обратно.       Садится на чужих коленях боком, и взгляд все также смотрит в сторону. Леви усмехается, а после цепкие пальцы хватают за подбородок, вынудив повернуться. Поцелуй трепетный, совсем не такой, как десяток минут назад. Мягкий, чтобы не потревожить подсохшую трещинку на губе, и чувственный, чтобы истребить неуверенность.       Эрен отрывается, напоследок пробежавшись подушечками пальцев по щеке Леви, и опускает взгляд. Одна из рук мужчины в перчатке, и Эрен с ужасом вспоминает, как впился зубами в плоть рядом с большим пальцем. Леви фыркает, замечая его глаза.       — Все нормально.       В голосе расслабленность, и невольно возникает ассоциация с огромной хищной кошкой, что лежит под солнцем, гортанно урча от удовольствия.       Но Эрен хмурится и, не слезая с чужих колен, дотягивается до сумки, уложив все нужное на свои колени.       Аккуратно стягивает перчатку с руки Леви, морщась от вида присохшей к ране ткани. Мужчина не издаёт ни звука, продолжая следить за его действиями, и лишь поглаживает бедро Эрена свободной ладонью, изредка сжимая.       Эрен дезинфицирует укус, отработанными движениями промывая, а после накладывает повязку.       Леви улыбается краешком губ, глянув в зелень виноватых глаз.       — Шрам останется, – Эрен вздыхает и опускает взгляд.       — Не страшно. Будет что вспомнить, – Леви усмехается, и действительно не злится.       Эрен поджимает губы, силясь сдержать смешок. Да уж, отличное напоминание их знакомства.       Он хочет ответить, но скрип двери пугает, и он не соскакивает с колен Леви лишь потому, что тот сам не позволяет, удерживая за бедро хозяйской хваткой.       Первая мысль – что-то с Изабель. Но довольный взгляд Фарлана, который, впрочем, сменяется искренне удивленным, говорит об обратном. Тот быстро берет себя в руки, и лишь выдает тихое:       — Она очнулась.       Эрен тут же соскальзывает, поднимаясь, и Леви его больше не держит. Напротив, поднимается следом и идет, одним лишь взглядом посылая Фарлана, который многозначительно играет бровями.       Изабель лежит, но теперь ее глаза открыты, и взгляд ясный. Она с интересом разглядывает новое лицо, и судя по тому, что она не удивлена, Эрен делает вывод, что проснулась она раньше, и все это время разговаривала с Фарланом. Спасибо хотя бы за то, что тот сразу не рванул рассказать об этом, иначе Эрен бы сгорел со стыда. И так неловко.       Он прочищает горло и интересуется, присаживаясь рядом с ней:       — Как ты себя чувствуешь?       Глаза Изабель удивительно зеленого оттенка, практически идентичного с радужками Эрена. Она широко улыбается, несмотря на очевидную слабость.       — Устала.       Эрен кивает, поджимая губу. Кровопотеря, пусть и не такая сильная, как могла бы быть, нанесла удар.       — Это нормально, – он, спросив разрешения, трогает ее лоб, и удовлетворенно кивает, не ощутив жара. – После сирены тебе все равно следует обратиться в больницу.       Изабель кивает, а после приподнимается под протестующий вскрик, и прижимается сухими губами к его скуле, легко чмокая.       — Спасибо, Эрен.       В ее глазах – искры радости, и Эрен невольно краснеет, что-то бубня под нос и поднимаясь. Изабель заливисто хохочет над его реакцией, и он, следуя неясному инстинкту, прижимается к стоящему рядом Леви, пряча лицо в его плече.       Смех Изабель резко замолкает.       — Вы...?       А Эрен словно просыпается. Желает отстраниться, коря себя за необдуманное действие, но крепкая хватка на талии не позволяет сдвинуться ни на шаг. Хищник снова поймал его в свои когтистые лапы, пряча.       В груди тянет, и что-то теплое растекается внутри, согревая, но не так хорошо, как крепкое тело, прижатое вплотную.       — Мы.       Леви отвечает коротко и твердо, и этого оказывается достаточно для девушки. Та ничего не говорит, но ее взгляд красноречивее некуда, и Эрен старательно уводит свой.       Спустя десяток минут Изабель снова засыпает, и Фарлан остается рядом с ней, охраняя сон. Он провожает их хитрим взглядом, шепотом попросив не шуметь, на что Леви показывает ему средний палец и закрывает дверь.       Они возвращаются на исходные позиции, садясь друг напротив друга. Эрен больше не ощущает неловкости. Она тонет, когда они начинают говорить. О себе, о своих вкусах и предпочтениях. Леви, в момент их встречи показавшийся опасным, сейчас охотно слушает чуть смятый рассказ Эрена об учебе и родителях.       Они разговаривают до самого утра, и приход чуть помятого на вид Фарлана, который явно успел поспать, прерывает их на середине ленивой дискуссии о какой-то ерунде.       — Две минуты.       И не нужно уточнять, до чего.       Они медленно собираются, помогая поднять проснувшуюся Изабель, которая чувствует себя гораздо лучше.       Подъездная дверь закрывается за ними в тот момент, когда сирена, оглушительно прозвенев, воет на весь город, знаменуя завершение Судной ночи.       Проклятое чудовище, насытившись плотью и искупавшись в крови, сыто облизывается, засыпая еще на один год.       Но Эрен не думает об этом. Он вдыхает утренний воздух, слабо пахнущий гарью, и глаза Леви – единственное, что притягивает его взгляд среди развернувшегося вокруг них хаоса.       Тьма угрожающих туч рассеялась, оставляя лишь светлую серость неба, каким оно бывает после ливня. И глядя в эти радужки, Эрен чувствует себя комфортно. Впервые за эту проклятую ночь. Впервые, кажется, за все восемь лет существования Судной ночи, начало которой он застал еще подростком. Все эти годы были пропитаны страхом. И если первое время он, учась, переживал Судную ночь, забившись в самый темный угол, то в последние три года «участия» страх стал так привычен, что сейчас и осознать его нереально.       Нереально, потому что он растворился, утонув в теплоте глаз Леви, который крепко сжал его ладонь в своей.