Красноярск — Пекин

Женя остался в комнате. Теперь в ней было не так темно: после Марка остались включенными все лампочки, но дело было не в этом. Он улыбнулся внутреннему свету и перед глазами одно за другим начали мелькать воспоминания с Олимпийских игр. — Женька вставай. Мне ехать нужно! — требовательный шепот раздался прямо за ухом. — Ты что, опять до ночи учился? Ты обещал поболеть за меня во время командника. Изволь выполнить свое обещание. Женя с трудом разлепил глаза. Он действительно обещал и действительно учился до ночи: разница по времени с Питером была ощутимая, а на парах присутствовать надо было хотя бы онлайн. — Сколько времени у меня ещё есть? — слабо отозвался тот, силясь держать глаза открытыми. — Нисколько! Автобус уезжает через 20 минут, а я без тебя не поеду! Женька, а ну вставай. Пожалуйста. Доспать в автобусе у него не получилось: он пару раз клевал носом, но когда, наконец, удобно устроился , выяснилось, что через 5 минут трансфер оставил их у ворот арены. Марка он уже тогда не трогал: тот был по уши в мыслях о прокате. Просто сидеть рядом и все — достаточно для поддержки. Так что Женя выбрал в плейлисте что-то более бодрое и постарался не закрывать глаз. На арене уже была часть команды. Марк очень приветливо перебросился парой слов с сокомандниками: Камила, Диана с Глебом приехали поддержать его тоже. Алексей Николаевич, с которым они внезапно пересеклись на автобусной остановке с хитрецой пожурил Женю за режим и самоволку с этой поездкой на арену. Ученик тогда слегка смутился и сказать что-то осмысленное не смог, но Алексей Николаевич лишь пожал руку со словами: «Молодец, что поддерживаешь своего товарища». На арене было слишком светло и спать само собой расхотелось. Марк метался по арене туда-сюда под довольные и не очень крики Светланы Владимировны. Жене оставалось смотреть на это со стороны и невольно улыбаться растерянному другу. Скоро и он сам будет кататься здесь, но атмосфера будет более нервной и менее командной. Остальные будут (если будут) болеть за него с трибун, а не из командного кика, где много веселья и творческого драйва. Так же было тогда в Японии. Женя улыбнулся этому воспоминанию — Марку бы наверняка понравилось там быть, и он бы напару с Лизой придумывал всякое фантазийное непотребство. После коротких, где Марк показал ровно то, что было нужно, Женя понял, что весь этот день был не про соревнование. Он был про команду и про товарищеское плечо. С арены они тоже возвращались вместе и Женя под впечатлением задремал на этом плече Марка. Перед его отъездом из Пекина на совсем, Марк внезапно снова поблагодарил за сдержанное во время командника обещание и сказал, что был рад «отболеть» за товарища в личном турнире: — Я не представляю, что было бы, если бы я был один! — Но сейчас ты остаешься один? — вопросительно протянул Женя, отрываясь от проверки чемоданов на собранность. — Ну, это другое совсем. Я уже не соревнуюсь все-таки. Просто сижу в олимпийской деревне и смотрю по сторонам. А во время соревнований... Понимаешь, только у нас: тебя, меня и Андрея, — не было перспектив на подиум в личном. Представляешь, как мне было бы грустно, если я здесь был совсем один? Наверное, даже в квалификацию в личке не попал бы после такого командника. Захотелось бы повеситься, честное слово! А остальные. Я им тоже очень благодарен, конечно. Никто кроме тебя меня не поймет с точностью. Специфика вида, понимаешь? — Сказал, как будто про биологию говоришь, — в шутку парировал Женя, и Марк засмеялся. — Ладно, понимаю, наверное. Рад быть тебе полезным! Рад был разделить с тобой олимпийский лед и отсутствие перспектив на медаль в личном турнире. Они вместе засмеялись и пожали друг другу руки. — До встречи, — тихо сказал Марк. — Пока. Болей тут за остальных. За всех нас, — ответил Женя и разомкнул рукопожатие, чтобы обнять друга. «А теперь Петя будет в Милане совсем один, и никакого командника тоже не будет», — пронеслось в голове, и Жене очень захотелось выйти отсюда и поискать Петю. Он никогда не задумывался над тем, что следует сказать другим. Беседу удавалось начать само собой, ориентируясь на чужое настроение и реакции. Однако, увидев Петю в коридоре, он некоторое время переминался с ноги на ногу, пытаясь придумать начало для их заведомо неловкого разговора. Его спасали только наушники Пети, в которых точно играло что-то тяжелое и очень громкое. Того ему никогда не удавалось читать также нюансированно как того же Марка или Даню с Соней. Да даже Алексея Николаевича с Татьяной Николаевной. С ними было легко, с Петей — нет. Подойдя ближе, он не придумал ничего лучше, чем задать самый банальный вопрос не глядя: — Петя, а, — он осекся. Нужно было сначала поздороваться. — Привет! Я что хотел. Хотел спросить какова все-таки статистическая вероятность? Ну, твоей поездки. Ты сказал 6%, но ведь точно не столько. Его взгляд блуждал по коридору и стенам, пока он это говорил, а когда закончил, ответа не последовало. Он по-доброму улыбнулся и все же посмотрел на товарища. Петя очень сосредоточенно смотрел в компьютер, держа в руках одноразовый стаканчик, наполовину наполненный водой. Тишина продлилась ещё некоторое время, потому что Женя не придумал запасной план. Он просто смотрел на Петю, не отрываясь, и ничего не говорил. Видимо, человек и вправду чувствует чужой взгляд на уровне инстинктов, потому что вскоре Петя поднял на него глаза и, отодвинувшись от экрана, зачем-то снял наушники. — Женя, ты что-то хотел? — Хотел. — согласился тот. — но... извиниться! С моей стороны было некорректно никак не поздравить тебя после проката. Это было некрасиво! Я расстроился, но ведь это не оправдание. — Ты же извинялся уже, — в недоумении ответил Петя, вырубая наушники совсем. — Извинения лишними не бывают. — Бывают, — пожав плечами, запросто ответил Петя. Он взял ноутбук на колени и подвинулся в сторону. Женя помедлил, несмотря на то, что сразу распознал в этом действии приглашение сесть рядом. — Да садись ты, не помешаешь. — ответил Петя. — Ты только это хотел? Тогда отвечаю, чтоб ты не делал все это ещё раз: все нормально, я никогда не обижался и лишние мне твои извинения. — он хмыкнул. — Мне кажется, я тебя тоже не поздравил, когда мы 1-2 место заняли. Могу поздравить, если хочешь. И извиниться, если хочешь. — Да? Ты точно помнишь, что не поздравил? — немного наивно спросил Женя, устраиваясь на диване. Ему до сих пор было неловко от затеянного разговора. — Нет! Ты всего лишь успокаиваешь меня, но этого не нужно. Петя только плечами пожал, внимательно рассматривая тёмный экран с открытым компилятором. — Так какая же... — он прервался. — какая вероятность твоей поездки на Игры? Настоящая, не для журналистов. — Ты задаешь журналистский вопрос и получишь на него журналистский ответ. — спокойно ответил Петя, слегка растягивая слова, отвлекаясь на экран ноутбука. — Марк был прав. — В чем? — слегка веселея спросил Женя. — Эх, ладно. Моя голова тоже работает уже только в дихотомическом режиме. — Петя бросил многозначительный взгляд в сторону товарища. — Завтра доделаю эту лабу, — Он помедлил. — Вероятность 50/50. — Это по-научному? Серьезно? — У каждого из нас равная вероятность: с 25% вероятностью каждый из нас может войти в заявку как основной участник. Ещё 25% — что каждый из нас будет запасным. А так как это события несовместные, вот и получается, что у каждого есть 50% вероятности поехать на олимпиаду. — Ты упрощаешь. Там даже в сумме получается 200% тогда. Может,... — Упрощаю. Я же сказал: журналистский вопрос — журналистский ответ. А 200% — потому что точно кто-то поедет. — Думаю, поедешь ты. — Лучше не думай, у тебя получается так себе, — сказал он беззлобно, окончательно откладывая ноутбук. — У меня уже тоже. Женя слушал его в пол уха, а потом пододвинул телефон с изображением зверей-талисманов: — Нашел! В Милане будут горностаи, — он оценивающе посмотрел на Петю и посмеиваясь добавил, — ну как раз, ну похож! — Нет, совсем не похож. И вообще, сравнивать людей с животными странно. Женя только продолжил сравнивать маскотов с Петей, пока тот расслабленно пытался протестовать. Протестовал он тихо и бессвязно: устал, но дурацкая перепалка приподняла его настроение. Когда Женя угомонился, увлекшись прочтением странички википедии, Петя, внимательно поглядывая на собеседника, произнес: — Ты на Биндуньдуня совсем не похож, но в Пекин поехал. — Ещё как похож. Особенно когда мой регулярный сон составляет около 5 часов каждый день. Ты просто меня с утра никогда не видел! Фраза повисла в воздухе, и разговор дальше как-то не летел. Они сидели на диване достаточно близко вдыхая ночной воздух. Внутри у Жени бурлили контрастные эмоции: шутливость ещё не до конца ушла из его головы, но вновь уступала место черным тучам и чувству вины. Да и начал он совсем не с того, зачем пришел, а это уже плохо, это вторжение в личные границы и время… Внутри было ветрено и переменчиво, как если бы в ясный день за час налетели черные грозовые тучи и начался ураган. — Ты не замечал, что ты умеешь делиться своими эмоциями? — тихонько проговорил Петя. Он снял с шеи наушники и слегка ворочал их в руках. — Чего? — Ну, по тебе сразу понятно, если ты рад и весел или... Не рад и не весел, — ответил Петя ударяя на две частицы не. Женя нахмурился и немного сник, и Петя был готов закопаться лицом в свои руки. — Извини, не хотел делится с тобой негативом. Ты же праздновать победу должен, ты триумфатор. Петр первый, так ведь болельщики говорят? Петя его перебил, чтобы Женя не улетел в стратосферу самокопания: — Да нет же, это классно! Зрители это тоже чувствуют. Женя нахмурился ещё больше, но спорить не стал. Напротив было окно, и темное небо было ещё совсем ночным, глубоким и очень далеким. — Знаешь, на Олимпиаде было так круто. Даже несмотря на ковидные ограничения чувствовалась... атмосфера праздника и единства. Мы были вместе, ходили везде вместе, менялись значками и охотились за Биндуньдунями. К нам волонтеры подходили фоткаться, вернее, они подходили к Саше, Ане и Камиле. А мы с Марком и Андреем были так... Нам девочки отдавали сумки, когда им надо было сфотографироваться, а волонтеры частенько отдавали телефоны, чтобы было не только селфи, но и просто фотографии. — В Милане такого не будет. — Я про это и хотел поговорить. — Женя вздохнул тяжелее, чем было бы уместно. — Да, будет по-другому. Ты это все равно запомнишь на всю жизнь! Ты увидишь других спортсменов. Может даже тех, с которыми катался по юниорам, и вы сможете поностальгировать хотя бы. Другие сборники, кстати, тоже будут. Да, у них другая специфика, но ты не сиди в номере и не учись 24/7. К тому же из Питера до Милана гораздо ближе. Мы будем здесь болеть и поддерживать, сможешь почувствовать нашу поддержку и все такое. — Жень, — предостерегающе сказал Петя, хмурясь. Тот пристыженно замолк, и начал рисовать на бархатном диване что-то непонятное. — Я бы тоже хотел, чтобы там были мы все. Ну вернее, по три представителя в каждом виде.... Это 18 человек сборников. Тогда бы поддерживали друг друга. Но там будут только 6 спортсменов. И... Я боюсь ничего не почувствовать. От олимпиады. Там же фактически никого не будет, тем более таких как ты, кто помогает что-то чувствовать в моменте. И те, кто за 2000 километров мне совсем не помогут. По фойе растекся тяжелый и вязкий воздух, и пока он не осел к полу, разговор не продолжился. — Ты говоришь странные вещи. Каждый человек может чувствовать, иначе — это уже диагноз, — Женя коротко улыбнулся, будто специально шел на эту шутку только для себя. — А если серьезно, то про чувства — это к Марку, не ко мне. И компанию в Пекине склеивал именно он. Вот бы там с тобой был Марк! Или Влад — он команду завел бы своими челленджами и тиктоком. И, кстати, такое расстояние сейчас очень просто сокращают социальные сети.. Петя долго смотрел на свои наушники. В руках они лежали уже спокойно. Его длинные волосы закрывали лицо, на котором тоже не было заметно ничего особенного. Как и всегда Женя не мог уловить, что именно у Пети на уме, но очень старался. И ещё немного переживал, что загрузил сокомандника: — Я знал, что это будет странный разговор. Просто, помни, что даже если в Милане будешь один, ты на самом деле совсем не один. Вот это постарайся почувствовать. Петя показательно кивнул, а затем, посмотрев в окно, в котором ночь стала ещё чернее, зажмурил усталые глаза. Опустив голову в руки, он сначала тихо, потом все громче произнес: — Я одного не пойму, почему ты так уверен, что поеду я? А как же Влад? Ты ему все это тоже скажешь? — Даже мимолетного взгляда на Женю хватило, чтобы увидеть смущение. Он уставился куда-то в пол и некоторое время сидел никуда не глядя как кошка, ушедшая в другой план. — Женя? — Прости. Прости, я не знаю. Просто чувствую так, и все. — и уже в размышлении добавил, — хотя ему тоже все это стоит услышать. Но мне показалось, что тебе услышать все это сейчас важнее. — Чувствуешь? — слегка невпопад переспросил Петя. — Мне казалось, ты говорил, что за этим стоит обратиться к Марку, а не к тебе. Это смутило товарища ещё больше, и Петя, улыбнувшись самому себе и мысленно отметив замечательность шутки, добавил: — Может его найдем? — Влада? Зачем? Поздно же. — Он может и не спит. — невозмутимо ответил Петя, пожимая плечами, и начал собирать свои вещи. Вместе они медленно побрели по коридору, Петя — первый, Женя — чуть позади. — Там по дороге будет мой номер, я закину вещи. Но там Коля* спит, так что не шуми. Даже не заходи лучше, — Женя коротко кивнул. — А я положу вещи. Потом нужно идти в 610. Это через номер и справа, понял? Ждать Петю оказалось совсем недолго. Тот аккуратно прокрался в комнату и утонул в его темноте. Однако уже через минут пять, тот вынырнул вновь, поправляя только что натянутую черную толстовку. Они двинулись к 610-му, играя в гляделки. С каждым шагом Женя задавал себе все больше вопросов «зачем?», косясь на спину, решительно идущего впереди Пети. В своих ботах, которые он носил не снимая, его шаг выглядел ещё решительнее. Петя остановился первым и уставился в дверь. Тогда, воспользовавшись секундным промедлением, Женя выступил вперед и требовательно, но очень аккуратно постучал в центр двери. — Тише ты! — нахмурился Петя. — Сам говорил, что, может не спит, — с лёгким возмущением ответил Женя. От хорошо слышно стука тот отпрянул от двери, как от огня. Теперь они стояли плечом к плечу. — Будить его в мои планы все равно не входило. — Я тоже не хотел его будить. — Если бы не хотел, стучал бы потише, — прямо сказал Петя. Дверь все не открывалась. Парни постучали в дверь ещё раз и ещё, потому что, по выражению Жени, «Бог троицу любит». Но ни во второй, ни в третий раз дверь волшебным образом не открылась. Женя продолжил стоять истуканом, гипнотизируя ручку двери, тогда как Петя облокотился на стену, а затем съехал по ней вниз, присаживаясь на ковролин коридора. Он посмотрел на Женю снизу вверх, даже не требовательно, но так, что тот повиновался и сел рядом. Вместе они чутко слушали дверь, которая продолжала быть непреодолимым препятствием. — А ты хочешь побывать на ещё одной олимпиаде? — задумчиво произнес Петя, выпуская этот вопрос в воздух и не адресуя его никому. — Я ещё не думал, буду ли выступать до 2030. — Вопрос в другом, — почти перебил его Петя. — Вопрос про желание и мечту, а не про цели и медали. Женя долго не отвечал, а потом аккуратно, чтобы не расплескать внутреннюю смешинку произнес, явно обращаясь к Пете: — Это очень журналистский вопрос. — А я не на журфаке учусь, чтобы быть журналистом. Я на информатике. Такую базу знать надо. Женя пожал плечами и, отвернувшись от Пети посмотрел в сторону окна. В нем ночь уже не выглядела такой непроглядной: по небу скользили серебристые облака так медленно, что, казалось, что вокруг время остановилось. — До 2030 года нужно дожить, — подытожил он и привалился затылком к желтым обоям. Их разговор был чуть громче шепота, но наполнял пустынный коридор от и до. Петя чувствовал, как Женя расслабился, и его повело в сторону. Они теперь соприкасались плечами: черной и белой толстовкой. — Ну а хотя бы посоревноваться с другими? С Ильей Малининым, увидеть четверной аксель? — толкнул плечо. — Четверной аксель дрыхнет за стенкой, — ответил ему Женя устало. Петя только хмыкнул, растягиваясь в улыбке. Женя ее скорее по голосу угадал. — ...А на Европу? На мир? Хотелось бы? — Я там был, а ты нет, — беззлобно пробормотал Женя. — И это никакими медалями не кончилось. Ты поедешь узнаешь и привезешь что-нибудь обязательно. Увидишь, надеюсь в следующем сезоне прямо. Зато... Зато в Японии классно было. На команднике. Лиза, Миша*. Аня! Саша с Настей... Мы все вместе летели... Часов десять. Не выспались, но... Я рассказывал про, — он хихикнул, — устройства коленного сустава, и что там может пойти не так. Как раз на анатомии проходили. Там четыре связки, и вот каждая может разорваться. Четыре, это, значит, крестообразная. Ные: передняя и задняя и боковые, внутренняя и наружн... — Ты и мне про коленный сустав хочешь рассказать? — А что, это же интересно! Как работает колено, все дела. Ты же на него приземляешься, не задумываясь. Но ведь мир переворачивается, если ты хоть раз задумаешься, как именно там все работает и что тебе позволяет приземляться. И как-то даже осознаешь по-новому то, что мы делаем, как катаем. Петя мягко засмеялся, и только тогда Женя остановился. — Да чего ты остановился? продолжай, — пихнул товарища Петя. В ответ Женя почему-то только привалился ближе, но рассказ не продолжил. — Ты забавно рассказываешь. И мне хочется слушать, как бы далек я не был от своих коленных суставов и их устройства. Ты умеешь делиться своим интересом, понимаешь. Ну? Растянув паузу ещё немного, Женя продолжил, чуть тише. Впрочем, воодушевление, вновь захлестнувшее его во время рассказа, делало голос увереннее и громче слова от слова. Он удивился, что Петя попросил продолжить: остальные просили его прерваться ещё после перечисления. Кроме преподавателя анатомии. Но Петя его удивил — это было приятно. От этого делиться знанием хотелось вдвойне: дальше, дальше, дальше. В итоге он закончил только тогда, когда в голове слова начали путаться, а мысль перескакивать с места на место как блоха. — Семененко Евгений Станиславович, за устный ответ я вам так уж и быть поставлю «5». Оценку сможете посмотреть в личном кабинете на сайте, — крайне серьезно произнес Петя, даже не взглянув на товарища. Водрузилась тишина уже легкая и невесомая. — А я подумал, что тебе интересно, — разочарованно сказал Женя и только удобнее устроился на плече. Он мог сравнить себя с наглым чеширским котом, потому что первой на его лице появилась улыбка. Петя даже не двинулся с места, за что он был ему благодарен. Чувство обиды тут же притупилось из-за желания отдыхать и спать в нормальном лежачем положении. — Слушать тебя очень даже, — произнес Петя почти над ухом. Его волосы слегка скользили по Жениному лицу и ему пришлось прикрыл глаза. Это было опасно, и в голове включился тревожный звонок, что закрыть глаза сейчас — значит с вероятностью 200% уснуть в коридоре. С другой стороны, темные волосы Пети могли попасть ему в глаза, и за это оправдание Женя хватался всеми силами и совестью. — Но почему? — с натужной активностью. — Почему интересно? Никто так раньше не говорил. Кроме учителя анатомии. — Просто, — пожал плечами Петя. Он тут же слегка сполз со стены. Жене показалось, что Петя сделал так, чтоб ему было ещё комфортнее. — Эй, не спи. — Я не сплю, — тише, чем хотелось бы. — Спорим, что ты первый заснешь? — Ага, конечно.... — Там небо уже совсем светлое. — внезапно сказал Петя, завороженный, но с места не сдвинулся. Женя разлепил глаза и слегка растерянно поводил головой по сторонам. За веками слишком долго была темнота, чтобы сразу привыкнуть к коридорному освещению. — Действительно, совсем голубое. В китае такой цвет называется цин. Олимпийская форма была именно такого цвета. Это что-то про новую энергию и весну. — Наконец произнёс он и даже оторвался на немного от стены. — Это же сколько времени! — Утро. — Ужас. — безвольно бормотнул Женя, резко возвращаясь на нагретое своим телом место. — Так и просидим здесь до завтрака, потому что кто-то очень любит спать. —И ещё потому что кто-то любит просить лишние прощения, и говорить с другими по душам. Следующее что Женя помнит это хлопок двери и пара шагов прямо к ним. Он с трудом разлепил глаза и прямо перед собой увидел карие глаза Влада. Тот с любопытством смотрел на него и Петю и явно пытался начать разговор. — Доброе утро, — сказал он ощущая как все тело начинает ныть с утра пораньше. Влад окинул его — их (Петя тоже был тут) — взглядом ещё раз и присел на корточки: — Дарова, а вы чего тут? Женя посмотрел в сторону, на него смотрели явно сонные Петины глаза поминутно моргавшие, чтобы прогнать оставшееся наваждение. — Да так... Хотел... ли напомнить тебе, что если ты будешь... — через каждое слово он посматривал на Петю одновременно в поисках одобрения продолжать дальше и просьбу закончить этот цирк совсем, — ну в Милане, то... Ты будешь чувствовать мо... Нашу поддержку, — он подобрал ноги, и начал вставать. Встав, Женя скорее ритуально смахнул пыль с брюк и подал руку Пете. Тот не хотя тоже встал, параллельно с Владом. — Я приму... К сведению, — настороженно кивнул тот. И чуть подождав, нерешительно уточнил, — а вы... Как давно здесь сидите? Или лежите? — С ночи. — ответил Женя. — С утра. — одновременно проговорил Петя. — Понял. Ладно. Проехали. — он помолчал. — на завтрак идете? Женя покосился на Петю. — Эй, я эту схему знаю, договаривайтесь словами и со мной, пожалуйста. А не по телепатической связи. И идемте есть, я голодный. Петя с Женей синхронно кивнули, и Влад с возмущенным вздохом зашагал к лифту. — О чем вы хоть говорили? Об олимпиаде что ли? — Если бы. Мы говорили о коленных суставах, — сказал Петя. Влад нахмурился, все его лицо в моменте выражало емкое и краткое «Чего, блять?». В ожидании лифта, он посмотрел сначала на Петю, сказавшего это, затем на Женю, с кем эта тема скорее ассоциировалась, потом снова на Петю: — Серьезно?... А зачем? У кого-то травма? — Если только душевная, — томно произнес Женя, расцветая в шутливой улыбке. — Если тебе интересно, я и тебе расскажу. Мне не жалко. Когда начинаешь понимать, как работает твое тело, то начинаешь подходить к элементам более осознанно. — Хорошо, спасибо? — произнёс Влад, заходя в наконец приехавший лифт. Петя с Женей зашли следом. Все трое спускались с шестого этажа молча, в своем вакууме. — Как-то глупо вышло, — с досадой произнёс Женя, когда они вышли из лифта и немного затерялись в утренних посетителях ресторана, — Лучшее, что мы можем сделать — это не бросать его, верно? — Он беспокойно осматривал толпу, пытаясь не терять из виду курчавую макушку Влада, и на Петю, кутающегося в толстовку. Они встретились взглядом и Петины глаза, ещё секунду назад бывшие ледяными смягчились: — Пойдем к нему за столик, когда наберём завтрак. Женя, улыбнувшись кивнул, потому что хотел услышать именно это. — Доброе утро! — раздался сбоку воодушевленный возглас Марка. Он после сна был свежим и таким же светящимся как обычно. От вчерашней печали, с которой его оставил Женя, не осталось и следа. — Что с утра такие кислые, соревнования закончились же, можно почиллить и погулять. — Соревнования только начинаются, — неопределенно ответил Петя. — я с Владом буду вас ждать. Женя недоуменно посмотрел на удаляющегося в толпу друга, и, переглянувшись с Марком, взял сразу два подноса под активное щебетание Марка под ухом. Было хорошо: они так, кажется, завтракали три года назад в Пекине, и этот факт просто поднимал ему настроение.