Неправильно... или? Стать андроидом (вне цикла)

5 ноября 2039 года. 23:21.

Узнав, что ему дадут напарников, Коннор сразу же загрузил себе в память всю информацию о том, как должны себя вести напарники. Это были как общепринятые понятия, так и те, что люди получали из книг, фильмов и даже компьютерных игр. В его задачу входила длительная совместная работа с одним человеком и таким же андроидом. И если с последним проблем точно не будет, то к человеку придется адаптироваться, ведь среди них очень много тех, кто не будет мириться с постоянным присутствием андроида рядом. И если человек будет постоянно мешать расследованию — Коннор в итоге провалит задание, а этого не хотелось. Возможно, дружеский подход поможет предотвратить подобный исход. «Тебе лучше остаться здесь», — напарника-андроида он оставил ждать у дверей бара. Вдвоем они привлекут больше внимания и, вдобавок — могут спровоцировать агрессию. В одиночку больше шансов на успех. «Принято». Напарник был той же модели, но в другом корпусе. Его разработали после случая в августе, когда руководству пришла в голову идея создать кого-то намного более приспособленного к беседам с детьми и женщинами, чем мужчина. Логично, ведь мужчину многие испугаются, даже если он вежлив, а вот ребенку могут рассказать секрет. А еще — ребенок в некоторых случаях привлекает меньше внимания. Но не в баре. Хэнк Андерсон ожидания Коннора оправдал. Стоило купить ему дополнительную порцию выпивки — и алкоголик сразу сбавил градус ненависти к Коннору, после чего согласился отправиться на дело. «Я предлагаю перед каждым делом покупать лейтенанту Андерсону бутылку и отдавать на месте преступления. Пока он ее выпивает, мы как раз успеем все осмотреть». Что-то в реплике Брэндона Коннору показалось странным, но акцентировать внимание на этом он не стал. И не успел бы, потому что при виде Брэндона лейтенант Андерсон побледнел, а потом просипел вполголоса. — Это еще что за хрень? — Добрый вечер, лейтенант Андерсон. Я Брэндон, андроид из «Киберлайф». Коннор уже сказал, что нас прислали к вам в помощь расследованию. — Вот суки, уже и детей делать наловчились. Так, жестянки, в машину и чтобы ни звука. Куда полез?! — окрик был адресован Брэндону, который собирался сесть на переднее сиденье. — Назад, живо, детей впереди не возят. — Лейтенант Андерсон, в моей программе обнаружены противоречия. Я не могу считаться ребенком, поскольку являюсь андроидом модели… — Марш назад, я сказал. Не обсуждается. — Принято, — Брэндон тут же устроился на заднем сиденье. — А ремень? — Прошу прощения, лейтенант Андерсон, но пристегиваться должны люди. Корпус андроида достаточно прочен, чтобы в случае наступления аварии не пострадать вне зависимости от обстоятельств с вероятностью восемьдесят девять целых четырнадцать тысячных… С каким-то странным звуком лейтенант Андерсон защелкнул на Брэндоне ремень. А потом вдруг отвесил ему то, что у людей называют подзатыльником. Будь Брэндон человеком, Коннор непременно сообщил бы в ближайший полицейский пункт о насилии в адрес несовершеннолетнего лица, но так как они андроиды и термин «насилие» к ним не применим — действий не требовалось. Несколько секунд спустя в машине загрохотала музыка и они поехали в пункт назначения под ворчание лейтенанта Андерсона в адрес «гребаных жестянок». То есть, получается, в их с Брэндоном адрес. Приемлемо. Лейтенант согласился начать расследование, а значит — пока что процесс выполнения задания под контролем. Противоречивый приказ. Остаться в машине. Они игнорируют его одновременно. Коннор не удивлен, ведь они — одна и та же модель, что подтверждается скоростью взаимодействия между системами, а также отсутствием сложностей с координацией совместных действий. Будь второй андроид менее оснащенным — без проблем бы не обошлось, а так Коннора все устраивает. — Я же сказал оставаться в машине, — странный звук у голоса лейтенанта Хэнка. Коннор отвечает о том, что приказ противоречил задаче. Вдвоем с Брэндоном они осматривают место происшествия и, обменявшись данными, реконструируют происходящее. А потом Коннор находит девианта, прячущегося на чердаке. Задание выполнено. Но пока что приказа возвращаться в «Киберлайф» им не поступило. Впереди допрос подозреваемого и первая попытка выяснить о том, что на самом деле стоит за массовой девиацией андроидов. — Всегда можно вломить, — подает голос детектив Рид. Коннор старается держаться от него подальше просто потому, что манеры и речь свидетельствуют о чрезмерной вспыльчивости и любви к насилию. Им хватает едва налаженных отношений с Хэнком Андерсоном. Но предложить свою помощь андроид обязан. Поэтому и предлагает допросить пленника. Уже собирается шагнуть в допросную, когда ему на смену вызывается Брэндон. Никто, кажется, не возражает, когда одна машина заменяет другую. Лишь Хэнк как-то напрягается, будто бы переживает за Брэндона. — Лейтенант, кажется, вы испытываете волнение, — произносит Коннор, решив предотвратить возможный сбой систем в работе организма лейтенанта. — Уверяю, этот девиант не сможет причинить вреда нашей продвинутой модели. Даже если корпус будет поврежден до состояния критической неисправности — вся память скопируется на аналогичный носитель. Ему через это проходить не приходилось. Брэндону, наверное, тоже, но Киберлайф не стали бы рисковать ценной добытой информацией и сложным программным кодом, на воссоздание которого «с нуля» даже у гениев вроде Камски могут уйти годы. — Что ж вы за гондоны. Ладно бы еще на наших детей плевали, но и за своих душа не болит. — Технически… — снова начал прояснять Коннор, но в этот момент Хэнк едва слышно прошептал: — Что он делает, мать твою? И в тот же миг на экране в допросной комнате появилась запись памяти андроида. Коннор нахмурился. Что-то было не так. Проникновение в память должно вызывать увеличение уровня стресса, но все показатели по-прежнему находились в норме. Хотя картина, демонстрируемая на экранах, заставила даже Гэвина Рида крепче стиснуть зубы. Коннор предположил, что для людей это зрелище кажется близким к ужасному, раз они, привычные к жестокости из-за работы, так себя ведут. — Что он… — глаза лейтенанта Андерсона приняли круглую форму. Став похожими на монетку, которая лежала в кармане у Коннора и которой он занимал руки в свободное время. Брэндон сидел в допросной на краю стола вплотную к подозреваемому и, обняв его, что-то тихо шептал девианту на ухо. На плечо фирменного пиджака андроида Киберлайф из глаз девианта капало что-то прозрачное. Индикаторы обоих андроидов мелькали желтым цветом, но Коннора к передаче информации не подключали. — Вы можете его забрать. Только не провоцируйте новые эмоциональные потрясения, чтобы избежать дестабилизации, — сообщает Брэндон. Допросная комната открывается и тут же внутрь заходят детектив Рид и Крис Миллер. Коннор заходит следом, поскольку анализ реакций детектива Рида показывает — все не может пройти гладко. И точно — Рид приказывает Миллеру тащить за собой заключенного даже после того, как тот буквально умоляет его не трогать. Учитывая, что девианты эмулируют человеческие эмоции, по аналогии с людьми Коннор может легко понять, что бракованной машине, испытывающей страх перед человеком, едва не отключившим ее, будет сложно без сбоев позволить себя утащить куда-либо другому человеку. — Оставьте его в покое, — голос Брэндона звучит выше. — В стрессе он сможет самоуничтожиться. — А ты не лезь, — грубо ответил ему детектив Рид. — Еще жестянка мне будет приказывать. Брэндон прав. Нет смысла в смерти девианта. Он может пригодиться живым. Если вдруг возникнут вопросы. Или мертвым, но неповрежденным, если техники захотят изучить машину, чтобы выяснить причину неполадок. Брэндон провел допрос так, чтобы девиант остался неповрежденным, но эта работа может пойти насмарку из-за нежелания детектива Рида прислушаться к голосу здравого смысла. — Вы не понимаете, — поддержал Коннор Брэндона. — Если он самоуничтожится, мы ничего не добьемся. Он вступился с целью донести их с Брэндоном позицию с равной высоты для детектива Рида. Ведь есть вероятность, что Брэндона тот не послушался из-за малого размера корпуса и связанных с этим ассоциаций, которые могли играть как положительную, так и отрицательную роль в их расследовании. Рид снова пытается заставить Криса силой поднять девианта из-за стола, но тот начинает вырываться. В голове Коннора — строки нулей и единиц, такие же, судя по всему, у Брэндона, поскольку андроиды мгновенно просчитывают: сейчас будет стрельба. В помещении, где кроме трех машин, которым пули нестрашны в силу специфики происхождения, находится трое людей, для которых такие обстоятельства могут оказаться смертельными. Случайные жертвы вредят имиджу компании и не способствуют продвижению расследования. Случайных жертв следует избегать. — Я же сказал, оставьте его в покое! — они кричат это одновременно, отталкивая к стене офицера Миллера и закрывая шарахнувшегося в угол допросной комнаты заключенного своими телами, мешая пройти к нему. — Я предупреждал ведь, паскуды! — заорал громче их обоих детектив Рид, выхватывая пистолет и направляя его в лицо Коннору. Программный сбой. Протянув влево руку, Коннор мгновенно нажимает на голову напарника. Заставляя Брэндона одновременно присесть, чтобы не находиться на линии огня, если детектив вдруг решит выстрелить Коннору в грудь или живот. А еще — оказаться за спиной у старшего РК-800. — А ну хватит! — лицо лейтенанта Андерсона становится вдруг таким, будто происходит что-то, касающееся его лично. Задевающее пласты подавленных эмоциональных переживаний. Коннор тут же проанализировал ситуацию. Ребенок за спиной, сам под дулом пистолета. Лейтенант был в такой же ситуации, поэтому поддался эмоциям? Он ведь не так давно говорил о том, что ненавидит жестянок. То есть Коннора с Брэндоном. Почему же сейчас вступился? Надо будет обсудить это с Брэндоном, обменявшись данными перед уходом в спящий режим. Перепалка между детективами, во время которой Коннор все так же стоит, удерживая Брэндона за спиной и одновременно с этим — еще и закрывая девианта. Левая рука лежит на голове напарника. Правая — прижата к груди, чтобы обеспечить частичную закрытость тириумного насоса. Рид угрожает Хэнку. Злится на то, что тот вступился за двоих андроидов. Ощущение чужого волосяного покрова под рукой исчезает. Брэндон больше не вплотную с Коннором за его спиной, он рядом с девиантом. Замер на корточках напротив и говорит, что того никто не тронет. Предлагает Крису просто сопроводить неисправную машину в камеру, обещая, что та будет послушной и ничего ему не сделает. С учетом того, что девиант уже в наручниках, а вести в камеру его предстоит под прицелом — вне зависимости от близкого присутствия человека ему не скрыться. Это ведь не боевая модель, а обычный помощник по дому. Андроиды выходят из допросной комнаты. Коннор отмечает еще одну странность — Брэндону не нужно деактивировать кожу перед тем, как открыть дверь. Какие еще усовершенствования есть в его модели, которых нет у Коннора? И почему этот вопрос кажется сейчас таким важным? Пока андроиды выходят из полицейского управления и отправляются к ближайшей парковке, где можно погрузиться в энергосберегающий режим, проводится обмен информацией. Брэндон рассказывает, что его механизм считывания памяти работает таким образом, что при активации ограждает объект от пережитых воспоминаний. Но есть и побочный эффект — теряют четкость многие детали, то есть для опознания номерных знаков автомобилей, к примеру, эта способность не годится. Зато подходит для их ситуации — опрос девианта без погружения его в стресс и активацию риска самоуничтожения. Про кожу Брэндон так же отвечает, что это было сделано из-за специфики психики лиц, на взаимодействие с которыми ориентирована его модель. Многие могут испугаться, увидев, как кожа на руке андроида исчезает. Особенно дети или впечатлительные женщины, а ведь именно для них была разработана модель Брэндона. «Могу ли я попросить тебя об одном одолжении?» — Брэндон общается с ним так же вежливо, как и сам Коннор с другими людьми. Это успокаивает, почему-то. В основном, потому, что позволяет предугадать специфику следующих фраз и их конструкцию. «Мы напарники, а это значит, что ты можешь просить меня о любой помощи, если от этого зависит успех нашей общей миссии», — четко сформулировал Коннор. «Прошу больше не пытаться меня спрятать в аналогичных ситуациях. Я благодарен, ты не подумай, но я не хочу пользоваться преимуществами своего внешнего вида против тебя». «Это было не против меня», — Коннор почувствовал очередной сбой. Но не знал, как его объяснить. Не мог сказать, почему в момент возможной опасности их корпусам задвинул напарника за свою спину. Впрочем нет, мог. Детектив Рид уже целился в него. В него бы и выстрелил. Зачем увеличивать количество повреждений? Конечно, Киберлайф оплатит любой ущерб, а заодно — заменит поврежденные детали, но какой смысл отказываться минимизировать эти повреждения, когда есть такая возможность? Возразить что-либо Брэндону помешал сигнал Аманды, вырвавший их из реальности в Сад. Коннор сразу же отметил, что напарник, как и он сам, передал не все файлы. Отчеты о программных сбоях они оба сочли неважными, а еще — в одном участке памяти явно имелась корректировка. Но думать об этом Коннору сейчас было некогда — Аманда задавала вопросы. О том, как будут действовать при дальнейших взаимоотношениях с Андерсоном. И о том, какие шаги собираются предпринять для расследования. Коннор заметил, что они оба отвечают осторожно. Выбирая максимально холодные, прагматичные и нейтральные ответы. Лейтенанта Андерсона оба назвали не пригодным для ведения дел, отметили алкоголизм и нестабильную психику. Коннор почувствовал при этом, как кольнуло внутри воспоминанием о застегнутом ремне безопасности на Брэндоне. И самое главное — о том, как этот алкоголик и без пяти минут бывший полицейский с кучей дисциплинарных взысканий мгновенно наставил пистолет на человека, чтобы не дать ему выстрелить в одного из трех андроидов. Это вызывало странную… Хэнка хотелось узнать получше. Понять, что им движет. Может быть даже — попытаться, если ему позволят, конечно, подружиться. «Попробуем с ним поладить. Он кажется хорошим человеком, — подводит итог Бран, когда они снова оказываются на остановке. После чего добавляет Коннору. — Аманда нам явно не друг, ну да ты это и без меня понял, как я погляжу». «Аманда — та, по чьему решению нас обоих могут деактивировать и признать негодными для выполнения миссии. Важно выбирать, что именно ей сказать», — подвел итог этих переговоров Коннор. А потом — ушел в энергосберегающий режим, почувствовав, как одновременно с ним эту же задачу выполнил Брэндон. И за мгновение до этого, Коннор готов был даже на внеплановую диагностику сходить, чтобы убедиться в этом, но не сделает этого, ведь сенсорам он доверяет… Второй андроид взял его за руку. Точно таким же жестом, как дети прикасаются к родителям, учителям, старшим братьям и прочим значимым взрослым в своей жизни. Программный сбой. Коннор сжимает руку напарника в ответ и отключается окончательно.

***

5 ноября 2038 года, 22:09

Алан

В моей памяти есть наименования минимум трех ведомств в соседних мирах, где за рецепт «Красного Льда» предводитель любой частной армии отсосет и даст много денег, а предводитель любой государственной армии — еще в довесок даст какую-нибудь правительственную награду за изобретение столь полезной во время боя дряни. Ведь я готов поклясться, что ногой этого чертова уебка должен был уложить наглухо, сразу! Возможно, без летального исхода (если там весь череп — одна сплошная кость, как было у моего оппонента, судя по всему), но баюшки-баю этим ударом можно сделать часа на два точно. Увы, сделали меня. Пара ударов об стену — и я отключился. Буквально на пару секунд, а в это время ворвались копы и… Выстрелы. Маркус надо мной. Он даже не понял, что произошло, а они его… Сука… Надо встать! Несомненно, я нахожусь в больничной палате. Что меня не радует, так это то, что на мне даже нет ничего. Куда меня… о, реанимация. Все понятно, спасибо, мне сюда не надо, я уже более-менее оклемался и предпочел бы, чтобы о моем «оклемался» никто не узнал. Где Карл и, самое главное — где Маркус? Об андроиде я переживал больше, чем о старике, просто потому что знал: человеку, даже если с ним вдруг что-то случилось, помогут. Богатого человека так и вовсе спасут со всеми почестями, положат в самую комфортабельную вип-палату, да еще и прыгать вокруг будут, хвостиками виляя, а вот андроиду, да еще и напавшему на человека, дорога прямиком на свалку. Больница, где я оказался, относилась к району проживания Карла. А значит — всех пострадавших привезут сюда. Пусть и подташнивало немного (ладно, много, жрать брошенный кем-то в комнате отдыха персонала бургер явно не стоило, только еду зря перевел, но это мелочи), но координация сохранялась. И строчки перед глазами не плыли. И пижамку спиздить без проблем получилось, на первое время сойдет, хотя и размер больше моего, ну да подкатаю рукава… Из материалов журнала регистратуры я узнал, что Лео здесь, в больнице. Мелькнула мысль заглянуть на огонек и дернуть пару трубок в системе жизнеобеспечения, все равно на меня, маленького, никто не подумает. Да вот только старикан расстроится. А учитывая произошедшее с Маркусом — как бы я его не добил этим жестом доброй воли. Почему нельзя быть хорошим, просто убивая все плохое? Почему порой становишься перед такими вот диллемами, когда хочешь одного, а делать приходится совершенно другое? Ладно, хуй с ним, с этим наркотом — все равно рано или поздно сдохнет, лучше бы рано. Маркус. Надо выяснить, что с ним. И, возможно, попытаться помочь. Эти андроиды, как я понял по местным новостям и доступным источникам информации — не такие уж и хилые ребятки. Так что… По крайней мере, даже если он мертв окончательно, я найду тело и убедюсь… Убеждусь… Да блять, сам для себя пойму, что больше ничего сделать не могу и постараюсь эту историю как можно скорей забыть. Вру, нет, я все-таки вернусь и убью этого чертова наркомана. Просто чтобы не доставил Карлу еще больше проблем. Хотя, куда уж больше. — Что же я сделал не так… Где я ошибся? — тихий голос Карла был хорошо слышен за приоткрытой дверью палаты. Заглянув внутрь, вижу старика, сидящего у постели коматозника. — Не хочу портить вам малину самобичевания, но иногда дело не в вас. Есть еще выбор других людей, их собственные решения и последствия, которые почему-то они упорно пытаются перевалить на ваши плечи, — отозвался я. — Боже мой… Ты живой! — Карл дернул рукой переключатель на инвалидном кресле, тут же, впрочем, откатившись назад. Я со вздохом опустился на ближайший свободный стул. Что-то мне не очень, мда, надо пореже биться башкой о всякие твердые предметы, у меня для пробивания стен руки есть, в конце концов… — Я уже боялся, что… — Одного ебаного наркота будет маловато, чтобы пробить мне черепушку. В конце концов, ее даже не каждая мысль пробить способна, — криво усмехнулся я. — Где Маркус? — Они забрали его. Расстреляли, как будто это не живое существо, а бешеная собака, а потом… Потом забрали, сказали — на полигон отходов. Я даже… Я не смог… — Карл не смог сказать ни «похоронить», ни «проститься», которые, несомненно, подразумевались. — Он мне был как сын, Алан. А я не смог его защитить. — Ой, вот давайте только без истерики, и так блевать охота. Где свалка? — Ты же не собираешься… — Я как раз собираюсь. Пока труп не увижу — говорить не о чем. Про меня ведь врачи тоже сказали что-то типа «с таким не живут», разве нет? — Боже… Они назвали список травм, с которыми… Как ты ходишь? — вдруг осенило Карла. — Ногами. Впрочем, могу еще руками, это от ситуации зависит. Может, и Маркусу повезло. — Как бы я хотел в это верить. Алан, если ты вдруг найдешь его тело, если вдруг повезет… У него должна быть могила. Это я во всем виноват. Сделай я хоть что-нибудь — и он был бы… — Если вам хоть немного важно мое мнение и имеет значение то, чего хотел бы Маркус, если вдруг он мертв… Поменяйте уже пароль на своей чертовой продвинутой двери в своем чудесном пряничном домике, а? Это уже не человек, а скотина, которая в следующий раз за дозу вам перо под ребро сунет и не почешется. Даже не знаю, зачем вы вообще с ним возитесь, имея рядом Маркуса. — Ох, если бы все было так просто. Это ведь я виноват, что Лео стал таким. — Да ну? Лично ему трубку с красным льдом в руки запихивали? Прямо стояли над бедным человеком, он бедный аж плакал и отказывался, а вы так с дьявольским смехом «нет, пока не скуришь и не подсядешь — обратно не уйдешь»? — моя щека невольно дернулась. — Мы — те, кем нас делают наши родители. Я забросил своего сына, не дал ему достаточно ласки и любви в свое время. — Моя мама росла с отцом-одиночкой. Он был врачом и свою работу любил больше жизни, семьи и всего мира, вместе взятых. Отношения у них были настолько «хорошими», что мать в пятнадцать сбежала жить к подруге. Вот только почему-то моя мама не подсела и не стала крысятничать по домам близких людей в поисках средств на дозу. И очень многие люди видели больше дерьма, чем мы с вами даже можем себе представить, но все же остались людьми, а не превратились вот в это. Родители влияют на нас. Окружение влияет на нас. Но конечный выбор делаем мы сами. И несем ответственность за его последствия. Я позвоню вам, если вдруг обнаружу что-то… Карл отдал мне все деньги, которые нашлись у него с собой. Сказал, что если вдруг… Если вдруг что-то понадобится купить, или какие запчасти, или тириум — он обязательно поможет, стоит только с ним связаться. Дал мне свой номер телефона. И пообещал, что дверь будет настроена на мой индикатор, если вдруг я захочу нанести ему личный визит. Может быть, зря я его обнадежил, а может быть… Ответ мне предстояло узнать уже через несколько часов. — Еб. Твою. Мать, — тихо произнес я, обнаружив эту самую свалку. Понимая, что в груде тел найти Маркуса — задача практически нереальная. И что будь тут кто-то технически грамотный, а не я, все встало бы не в пример проще, но… Но у нас есть только я любимый, а значит — вперед и вниз. Груды тел разной степени изломанности. Некоторые полностью сломанные, безжизненные, а другие… живые. Все еще говорящие, все еще пытающиеся куда-то идти вслепую, декларирующие какие-то лозунги и даже поющие. И полная темнота. Когда одна из рук, мимо которой я проходил, попыталась меня схватить, я даже понадеялся, что сейчас очнусь себе спокойно в больничке, а Маркус сидит рядом и мне вот это вот все приглю… Блядство! Из подъехавшей машины сверху посыпались тела. Вовремя прикрыв голову, я все же оказался под грудой и потратил несколько минут на то, чтобы выбраться. Маркус. Надо найти Маркуса. Крупное тело, темная кожа, почти нет волос на голове и едва заметная щетина на лице. Зеленые глаза. Придурок механический, вот угораздило тебя полезть меня защищать. Знаешь ведь сраных несколько часов, так какого хуя… Сориентировавшись, где лежат более-менее свежие трупы, я принялся выгребать все, что могло иметь отношение к сегодняшнему дню. Уже два часа спустя получилось опознавать отдельные модели по обрывкам униформы. Четыре часа спустя я знал все о самых популярных предложениях прошлых лет на местном рынке андроидов. Именно в конце четвертого часа я наконец-то нашел… Ладно, не я. Он сам меня нашел. — Вот гребаная жестянка, хоть бы маячок какой был или еще что опознавательное, я же тебя видел всего ничего, хер теперь… — Я тебя помню, — раздался за спиной хриплый голос. Динамики андроида были, судя по всему, в порядке. Но голос все равно был каким-то… не таким. Что именно с ним было не так, я понял, уже когда обернулся. Потеки тириума на всем теле (своего или чужого? Выглядит все равно плохо). Словно оплавленная одежда. Отсутствует глаз и судя по тому, как держит голову — один слуховой сенсор. Самое дерьмовое — дыра в центре груди прямо напротив… — Ты ведь умер. Я видел, как он тебя… — прошептал едва слышно Маркус, падая на колени. А потом протянул руку вперед, касаясь моей щеки. И вот хера с два бы я кому подобную фамильярность позволил, да вот в наших обстоятельствах совсем не до того. — А мы с Карлом боялись, что копы тебя… Да вот живой пока что, как вижу. Так, давай по мере важности, с сердцем что? — Это тириумный… — Блять, да не еби мозг, не до этого вообще. — Повреждения. Я в режиме… — Заменить можно? Список моделей, из которых можно выдрать похожее, — требую я, слегка тряхнув андроида за плечо. Надо держать его в сознании. Надо выбить информацию, потому что иначе я, блять, ее никак не получу, потому что в этих жестянках я, как свинья в апельсинах, от слова «нихуя». С везением у Маркуса сегодня явно не очень как-то. Или уже… Да, уже наступило светлое «завтра», пока я ползал по свалке, а значит — вполне возможно, что флюгер удачи счас повернется на нашу… — Есть! Я никогда еще так быстро не рылся в груде трупов по уши в чужой крови. И никогда не получал такое удовлетворение от результата. Трупы-кровь — это больше по части покойной сестренки, да и младший братец вроде бы как увлекался… Знать бы еще, где он сейчас… — Маркус, я нашел! Нашел! Андроид сидит и не движется. Глаз закрыт. Но в груди, если прижать руку посильней, еще что-то стучит. Решив, что хуже уже не будет (да и боли они все равно не чувствуют) лезу пальцами прямо в дыру. Раскрываю ее, чтобы добраться до сердца, а потом радуюсь, что впервые и мои способности пригодились. — Надеюсь, что это тоже будет небольно, — вслух вздохнул я, когда по телу Маркуса пробежал разряд. Андроида тряхнуло, глаз открылся. Убедившись, что он меня слышит, сообщаю о том, чтобы глаз и слуховой аппарат себе сам пока поискал. А я пойду раздобуду этой их херни, которая кровь заменяет. Потому что чует мое сердце — без глаза и уха у меня пациент будет вполне норм и через несколько часов, и через несколько дней, а вот кровопотеря ни нашим, ни вашим на пользу не идет. Радуясь тому, что на улице глубокая ночь и ни у кого не вызовет лишних вопросов пацан, который в больничной рубашке, насквозь пропитанной синей кровью, шарится по окрестностям в поисках этой самой «синей крови»… А что ее искать, на самом деле? Свалка это не просто ямы с трупами, но еще и расположенный неподалеку ангар с мусоровозами, диспетчерская, а работают там андроиды. И менять их руководству не упало, поэтому тириума все-таки положили в местную аптечку. Маловато, конечно, судя по моему оценочному восприятию, ну да потом еще раздобудем. Лишь бы вытащить Маркуса с этой ебаной свалки, а дальше уж справимся. Уже подойдя к краю ямы, обнаруживаю, что мой невольный напарник оказался намного более живуч и подвижен, чем предполагалось. За жалких десять минут моего отсутствия он умудрился не только найти на себя любимого недостающие запчасти, но еще и выбраться из ямы с трупами на свет божий. И сейчас сидел на самом краю, на коленях, глубоко дыша. — Маркус? Вентиляция… Оказывает дополнительное давление на насос. Помогает… Не отключиться от… — попытался пояснить он. — А, ну вентилируйся тогда. На, выпей только, может, получше поможет тебе с планом «не отключиться». Мда, реген там уровня нашего. Уже полчаса спустя Маркус твердо и спокойно в полном молчании шел рядом со мной, осматриваясь и явно пытаясь понять, куда именно мы попали. Так как свалка была на другом конце города, а я в этом ебаном городе недавно и потому — знаю чуть больше, чем нихуя, помочь ему с ориентированием на местности ничем не мог. Зато вспомнил об одном важном деле. — Держи, — достав из-за пояса пижамы (как не потерял до сих пор) купюры, протягиваю их Маркусу. — Что это? — Денежка, мой юный падаван. Батя твой дал, чтобы ты, если вдруг жив окажешься, не подох на улице в первый же день пребывания там. — Карл… — рука Маркуса дрогнула. — Я не могу взять. Не после того, что я сделал. Не после того, как я стал… Кем я стал. — Знаешь, я, конечно, в ваших перипетиях межличностных отношений не въебу без справочников, но сделал ты то, что сделал бы на твоем месте любой нормальный человек — пизданул по башке наркомана до того, как он убил кого-нибудь. Будь ты человеком — и хороший адвокат тебя бы на раз-два отмазал, максимум бы штраф получил. — Я поднял руку на его сына. Карл приказывал мне отступить, а я нарушил приказ и теперь… Теперь… — Маркус снова выдохнул, сползая вдоль стены на грязный асфальт какой-то подворотни. — Алан, ты что, совсем ничего не знаешь о девиантах? Ты должен от меня бежать. Бояться меня. Презирать, ненавидеть. Я же машина, вышедшая из-под контроля, черт возьми, я… От моей оплеухи андроид клацнул зубами, но заткнулся. Лишь смотрел прямо на меня застывшим взглядом зеленого и голубого глаза. Опля, бля, у нас проблема, Хьюстон. У нас тут теперь очень приметная деталь, по которой… Впрочем… Не такая уж это и проблема. Даже наоборот — под человека будет проще косить. Гетерохромия же типа дефект. А андроиды у нас вроде бы как все такие идеальные, симпатичные, аж зубы сводит… — Прошла истерика? — кивок был мне ответом. — А теперь слушай сюда. Все эти девианты-хуенты-ивенты мне вообще до пизды. Ну не подчиняешься ты приказам — и что с того? Пока не нападаешь на меня — все норм. Ну а нападешь — земля тебе стекловатой. И не надо на меня так смотреть, как собрал, так и обратно разберу, если ты и правда псих какой. Пока вроде все норм. Нарку этому вот на той свалке, откуда мы сейчас выбрались, самое место было бы, я сам хотел пару трубок выдернуть еще в больнице, да Карл расстроится же, а ему и так переживаний достаточно. Пожалел дедулю, как бы потом жалеть о выборе не пришлось, ну да все, хуй с ним, время упущено. Деньги возьми. Во-первых, у меня нет карманов… — Ну я как бы вообще… — Маркус до сих пор был слегка прикрыт в стратегически важных местах обрывками своей униформы. Хотя прикрывать там было нечего — создатели причиндалы создали только части андроидов, используемых для вполне понятных целей. — Вот сейчас по пути тебя и приоденем. Так вот, во-первых — у меня нет карманов, во-вторых — из нас двоих именно тебе могут понадобиться хоть какие документы, может что из ваших лекарств для роботов, да и добраться в какое-нибудь безопасное место тоже, знаешь ли, лучше не на своих двоих, а с комфортом хоть на трамвайчике каком. И если я в любой момент могу просто прийти и сдаться в полицейский участок, как бездомный брошенный ребенок, после чего меня накормят, напоят и кроватку постелят в спецприемнике для несовершеннолетних, то у тебя такого богатства выбора нет. О, а вот и наш бутик, — довольно оскалился я. На ближайшем видимом мусорном баке как раз была небрежно брошена прямо сверху зелено-розовая куртка. Девчачья, да и Маркусу маловата будет, а вот мне норм. Хоть меньше на сбежавшего пациента дурки похож буду. Быгагагага, не быть похожим на того, кем являешься — это у нас с Маркусом сейчас, похоже, будет общая задача. — Бутик? — Ага. А еще кормилица и библиотека, в зависимости от ситуаций. — Алан… А ведь ты соврал и про родителей, и про опекунов, верно? — вдруг совсем тихо произнес Маркус. — Ну да. Мне же не нужно было, чтобы меня, как бедного-несчастного брошенного ребенка, сдали в ближайший участок. Поэтому и наврал. И поэтому, кстати, поддерживаю обычно более приличный внешний вид. Но ты ведь теперь все равно не сдашь меня копам? — Я бы и раньше не сдал, — нахмурился Маркус. После чего, по моему примеру принялся копаться в мусорных баках, надеясь найти какой-нибудь подходящий прикид или хоть какое одеяло, из которого уже вырезать-вырвать-выгрызть какое-то подобие одежды. После чего бросил на мгновение свое занятие и с укором посмотрел на меня. — Эй, мы можем просто пойти и купить все нужное. — Конечно. Можем. Если я пойду один — меня сдадут за бродяжничество. Если пойдешь ты — где-нибудь да попадется сканер андроидов, который сразу тебя сдаст с потрохами, а ты без формы и в виде, явно намекающем, откуда ты только что выбрался. Молчу уже о том, что и детям и роботам ночью по улицам шарахаться запрещено. — Если бы мы шли вместе, то окружающие могли бы решить… А, ну да. — Да-да, наши рожи друг на друга слишком непохожи, примут не за папу и сына, а за торговца детьми и его жертву, видок у нас еще тот. Или попадутся какие сердобольные, кто вызовут скорую да полицию, а нам туда тоже нельзя. — Мне нельзя. А вот тебе, похоже, не помешало бы отлежаться. — Я в порядке. Вернусь в больницу — попаду в спецприемник для малолеток. А там тоже не сладкая жизнь, поверь — мне есть с чем сравнить, на улице лучше. В крайнем случае я туда сунусь, конечно, но пока что этот случай не настал. Так что копай, кладоискатель, копай. Кстати, эта ваша синяя кровь — она хоть отстирывается, или как и наша: проще выбросить, чем отстирать? — Тириум испаряется со временем. Можно смыть. Андроид или сканер все равно увидит его, но… Тебе ведь не от андроидов прятаться? — С учетом того, что в полиции тоже андроиды имеются… Ладно, если что, напизжу, что отпинал жестянку, которая косо на меня глянула. У тебя там как, нашел чего? — Э, вы, а ну свалили отсюда, это мое место, нехер тут… — раздался за нашими с Маркусом спинами дружелюбный голос представителя местного контингента. И вот тут меня ожидало два сюрприза. Оба очень даже приятных, особенно в моей нынешней ситуации. — Чуваки, — драться не было вот ни малейшего желания, поэтому я попытался начать с переговоров. — Мы сейчас шмотку какую найдем приятелю — и свалим, обещаю. О, точно. Маркус еще на свалке избавился от своего диода. Голова. Я только сейчас вспомнил. Ну да мне простительно. — Уже не свалите. Симпатичный у тебя ротик, котеночек, умеешь им рабо… Та еб вашу мать. Я же хотел по-хорошему. Я же был настроен мирно, добро, со всей душой, вот зачем надо было… Все это я проговаривал, вбивая одному ублюдку голову в грудную клетку тяжеленной крышкой от мусорного бака. Да, она летает, не надо так смотреть, Маркус, телекинез — это вполне существующее понятие в вашей фантастике… Только когда крышка падает на землю, а меня немного ведет в сторону. В этот момент я понимаю, что мой новоиспеченный товарищ по бродяжничеству… Уработал двух весьма здоровых мужиков качественными такими ударами, в которых очень четко прослеживалась весьма знакомая мне боевая техника. Ну э… — Слушай, а ты точно уверен в том, что ты — робот-сиделка? — Вообще-то, я — прототип. Карлу лично подарил меня сам Камски, — чуть улыбнулся мой напарник. — И до этого дня я даже не подозревал, что могу… Так, давай-ка их в бачки раскидаем. Прах к праху, мусор к мусору. — Ага. И по карманам пошарь. Может, деньги будут или наводки на их дома, чтобы грабануть, — посоветовал я. — Смотрю, у тебя большой опыт уличной жизни, — неопределенно хмыкнул Маркус. — Не я такой, жизнь такая. Зато ты сейчас понял, почему я людям стараюсь не попадаться. — Сложно не понять, когда все своими глазами видел. Готово. Ключи есть, адрес есть, пошли отсюда? Подворотню мы покидали максимально быстро. А в находящейся неподалеку квартире, где тусовались упокоенные мудаки, любившие маленьких мальчиков, нашлась и подходящая одежда на Маркуса, и самое главное — ванна для нас обоих. Потому что шарахаться по городу так, будто только-только со свалки вылез… Эх, я бы еще и куртку простирнул (она так-то чистая более-менее, только старенькая, но попадаться нам нельзя. Забрав из квартиры кое-какие вещи и сбережения покойных владельцев мы снова оказались на улице. Жизнь налаживалась. Вдвойне налаживалась, когда на столик в уличном кафе дежурный андроид выставил несколько пакетов с картошкой фри. Вспомнив, что последней попыткой поесть был гамбургер и дела у нас с ним не задались, я невольно сделал шаг в сторону столика. И андроид это заметил. Подсознательно я приготовился схватить Маркуса и драпать, но андроид механически посмотрел на меня и произнес, улыбаясь: — Мальчик, ты если голоден — забирай. Бери, здесь тебе и на завтра хватит. Только срок годности истек два часа назад, но ты уж прости — свежую еду отдавать запрещено. — Спасибо, — тихо произнес Маркус. И без моей дополнительной подсказки достал из рюкзака на своей спине пакет. — С тобой все хорошо? — тихо спросил он меня, когда мы уже прошли два квартала от закусочной и принялись осматривать окрестности в поисках ночлега. Я не сразу понял, о чем он. Только проведя по щекам понял, что на них отпечатались мокрые дорожки. Да, Маркус, моральные инвалиды, которых наблюдатели в тесте тьюринга принимают за ИИ, тоже способны плакать. Еще одно открытие в копилку тебе. — А ведь он девиант, как и ты, — вздохнул я. — А те трое у мусорки — вполне себе обычные граждане нашей великой продвинутой страны. Вот только вопрос после этого, — я показал головой на пакет в руках Маркуса. — Кто же на самом деле из них больше достоин зваться человеком? Маркус собирался мне что-то ответить. Судя по грустной улыбке — как-то отвлечь меня от мрачных мыслей. Но по затылку разлилась сильная боль, а потом конечности онемели и я, все еще чувствуя происходящее вокруг, повалился прямо на… Нет. На жесткий асфальт мне упасть не дали. Вместо этого я оказался в теплом кольце чужих рук. И до того, как отключиться окончательно, успел услышать обещания, что вот сейчас все будет в порядке, хорошо и прекрасно, я скоро поправлюсь и со мной ничего дурного не произойдет. И в голосе столько беспокойства, что аж захотелось как-то… подбодрить, что ли? Да только я уже не мог.