Все ради пары затяжек.

Это невозможно, просто невыносимо. Не только потому что пальцы буквально немеют от малейшей мысли о курении, а ещё и потому, что цель настолько близко, насколько и далеко. Нил знал, что так будет. Знал ещё в тот момент, когда совершил такой отчаянный шаг, совсем не подумав о том, как будет использовать своё «изобретение». И он терпел. Терпел до того момента, пока попросту не смог сомкнуть глаз полночи, вечно ворочаясь, ерзая от дискомфорта впридачу с неимоверным желанием получить так нужную сейчас дозу никотина. Челюсть сжималась до того, что зубы начали скрипеть друг об друга. Пот лился ручьями из-за перенесённого стресса и вечного напряжения во всех смыслах этого слова. Ещё немного — и он точно сойдёт с ума. Удивительно, что ещё никто из остальных игроков не начал возмущаться из-за постоянного скрипа пружин и кряхтения рядом. Рыжий совсем отчаялся и решил всё-таки разобраться со своим желанием. Охранники, выстроившиеся у главных дверей и дверей уборной, с одной стороны, смотрелись совсем неживыми. Почти не двигались, будто даже не дышали. У Нила закралась мысль: а спят ли они вообще, раз всю ночь и последующий день стоят на стреме? Но стоило парню подойти к желаемому помещению, как один из них, а именно треугольник, направил на него пушку, предупредительно шагнув вперёд. Нил тут же пожалел, что вообще сменил своё положение в пространстве, потому что эта гребаная закладка в заднице от его испуга переместилась в неясном направлении. Он поднял руки в доказательство невинных намерений и тихо начал тараторить. — Эй, эй… капитан, я всего лишь хочу в туалет. Пустите на пять минут, всего! Обычно эти розовые существа никогда не разговаривали. По крайней мере, Джостен никогда не слышал их голосов, за редким исключением, когда тот вдруг заменялся механическим, и то только у квадратов. В данном случае треугольник вынужден был заговорить. Он убрал ружьё и кивнул своему напарнику. — Иди, я за ним сам присмотрю. Голос оказался грубее, чем ожидал Нил, делая выводы лишь по росту. Треугольник был чуть ниже его самого, и это ещё при том, что носил тяжёлые ботинки на каблуке. Второй, круг, удалился по просьбе первого, как-то недовольно озираясь. Хотя, как вообще это можно различить? Он же в маске, чёрт его дери. Однако Нил совершенно не спешил расслабляться. Что значит «присмотрит»? Ему уже и теоретически поссать нельзя без надзора? Видимо, нельзя. Рыжий уже думал возмутиться и полезть в уговоры и полноценную ссору по такой глупой причине, но просто не хотел получить пулю в затылок. Пришлось повиноваться. Треугольник отпер дверь и открыл её Нилу, после чего тут же вошёл следом. Тяжёлые шаги сопровождались лязгом всех тех ремешков, что удерживали на нём оружие, а костюм, между прочим, самого отвратительного цвета, шуршал громче целлофанового пакета. Жуть. Нил обернулся, не доходя до одной из множества розовых дверей, недовольный тем, что надзиратель следует за ним. Мог бы и у двери покараулить. — И зачем это? Может, со мной ещё в одну кабинку зайдёшь? — не удержался Джостен. — Если надо, зайду. Много болтаешь, десятый. — всё тот же чуть хриплый и грубый тембр почти выплёвывал слова, а потом и вовсе обладатель голоса отвернулся, то ли не желая смущать, то ли из-за излишней нервозности. Это заинтересовало Нила, но он решил прислушаться к совету и действительно перестал болтать. Всё-таки пришёл он не за этим. Дверь без замка. Какая прелесть. Но Нил не из тех, кто просто плюнет на это. Всё-таки предполагается, что человек с той стороны будет удерживать ручку, сохраняя приватность, но Нилу для его схемы нужны две руки. Пришлось осмотреться. При ближайшем рассмотрении на двери и соседней стене виднелись петельки, что-то вроде маленьких карабинов, предположительно от снятых замков. Пришлось потратить около минуты на то, чтобы снять с кроссовок шнурки и продеть их через петли, завязав в узел. Получилось даже надёжнее защёлки. После проделанных мер предосторожности Нил смог спокойно устроиться на закрытой крышке унитаза, привалившись животом к бочку. Он стянул низ до колен и вооружился собственными пальцами. Нил тут же возненавидел самого себя, всю эту затею и мир в целом. Пальцы продвигались вглубь с огромным трудом, а он всё никак не мог нащупать заветный свёрток. Даже мучительные потуги, имитирующие звуки реального процесса, отвлекающие охрану, никак не помогали в поисках. Время текло слишком быстро, и десятый уже начал отчаиваться, но тут наткнулся на что-то твёрдое. Бинго! Но стоило ему чуть надавить, попробовать ухватиться и потянуть на себя, как изо рта вырвался дикий, громкий стон, который Нил попросту не успел и не смог бы сдержать. Он наткнулся явно не на свой клад… С той стороны треугольник почуял неладное и забарабанил в дверь, агрессивно требуя быть расторопнее. — Тяжело идёт… не слышишь, что ли? В ответ охранник что-то пробубнил, но отступил. Пот уже рекой стекал по лбу, но теперь не из-за дикого желания курить, а из-за накатившего возбуждения по вине самого Нила. Но удача подвернулась ему в другой раз. Вместо двух пальцев он добавил третий и активнее стал растягивать себя, отчего коробок с защитным слоем из скотча сам выпал наружу. Облегчению не было предела. Нил был готов победно ликовать, пока не понял, что вокруг вдруг стало слишком прохладно. На секунду наступил ступор. Полный аут и осознание произошедшего. Затем ужас. Желание кричать и возмущаться, начать оправдываться или, наоборот, раскаяться. Кажется, в те жалкие секунды неловкого молчания Нил прошёл все стадии и остановился на принятии. Уж слишком долго игрок был занят чем-то посторонним и явно неестественным. Треугольник не мог столько ждать. Ему мало того, что сделают выговор за своевольничество, когда все ночью должны находиться в кроватях, так ещё и могут вполне лишить зарплаты из-за какого-то придурка. И какого чёрта Эндрю вообще решил, что это хорошая возможность заработать… Не оставалось ничего, как силой пытаться открыть кабинку и узнать, что вообще происходит. Странно, но дверь не держали с той стороны. Что-то иное помогало ей быть запертой. Стоило приложить немного усилий, как узел шнурков (как оказалось) легко развязался, открыв Миньярду очень несуразное зрелище. Парень буквально трахает себя пальцами, раскрывшись полностью напоказ, пока на бочке унитаза валяется какой-то свёрток с неизвестным содержимым, вероятно выпавшим из той же задницы. Мда… задалась ночка. — И что это значит? — решил всё-таки поинтересоваться Эндрю. — Боже мой, господин солдат, я всё объясню… я… — начал оправдываться Нил, но Эндрю не дал ему закончить, перебив. — Тут и так всё ясно. Устроил фокусы посреди ночи, как сопляк. Грубил охране. Пронёс в заднице запрещённый предмет, неизвестно какой. Ещё и хочет что-то объяснять. — с каждой фразой он мерно шагал всё ближе, не обращая внимания на раскрывшуюся настежь дверь и валяющиеся под ногами шнурки. Ступал по плитке созвучно словам, будто думал, какой приговор вынести нарушителю порядка. Симпатичный, всё-таки. Жаль такого убивать. — Хах. Даже не потрудился одеться, когда я вошёл. Неужели эксгибиционист? — Нет! Я… — Нил попытался быстро прикрыться, запнулся на полуслове и уже вовсе забыл, что хотел сказать. Треугольник вдруг сложил руки за головой, что можно было принять за простой жест, однако уже через секунду чёрная, сетчатая маска с фигурой исчезла с его лица. Нил ошеломлённо раскрыл рот. Охранник оказался таким же юным, как он сам. Джостен дал бы ему не больше двадцати. Блондин с острыми чертами лица и необычными, почти золотистыми, карими глазами. Взгляд глубокий, суровый, но при этом, если присмотреться, то что-то да скрывают эти медовые радужки. Какое-то двойное дно. Не будет же такой красавчик просто так идти на жестокие условия и по собственной прихоти всаживать пули в людей. — Я пронёс сигареты. Просто сигареты. Что в этом плохого? — во всю раскрасневшись, стал оправдываться Нил, но всё безуспешно. Охранник глядел на него совсем равнодушно, будто его здесь и нет. — Ага. Попизди. — Правда! — То есть ты после этого просто так ещё с минуту продолжал себя трахать, пока меня не заметил? Сердце начало стучать так, будто Нил только что пробежал марафон, а его внезапное возбуждение лишь усилилось и возрастало по мере того, куда заходил их неловкий разговор. Плечи невольно опустились в знак поражения. Рассудок мутнел с каждым всё более личным вопросом и рассуждениями треугольника, какое бы наказание ему присвоить за подобную попытку нарушить правила, при этом удовлетворять себя на глазах вышестоящей охраны. — Убивать тебя действительно жаль. Симпатичный. — говорит Эндрю, хватая парня за ворот футболки и прижимая к ближайшей стене. Одновременно с этим с плеча сползает ружьё, а треугольник отпинывает его куда-то в дальний угол кабинки. У Нила перехватывает дух. Весь воздух выбивает из лёгких при столкновении со стеной, а взгляд невольно цепляется за грубые черты лица, которые почему-то захотелось запомнить. А позже искать в толпе одинаковых охранников именно этого, с невероятно красивыми глазами цвета опавшей листвы за плотной маской. — Тогда может… договоримся? — рыжий понимает, что терять ему уже нечего, а запертое в тесноте возбуждение слишком близко к источнику тепла и к чужому телу, чтобы игнорировать жар. Он стреляет глазками, использует другой подход, кокетничает, понимая, что никто ещё на его памяти не мог устоять от его обаяния. Да и треугольник сам подтвердил красоту веснушчатого личика с голубыми глазками. Его ухмылка отца медленно растягивается по лицу, язык проходится по верхней губе, гладя прямо в лиственные глаза напротив. В них нет ничего явного, чтобы понять и вычислить заинтересованность, однако эту мгновенную, накрывающую темноту и едва дёрнувшуюся бровь Нил узнает из тысячи. Он попал в ловушку. Хотя выход в ней для обоих будет выигрышным. Эндрю смотрит с минуту на десятого и будто выжидает определённого момента, пока таймер в голове не щёлкнет. И он щёлкает спустя ещё один наглый взгляд и слишком настырный вздох, когда бедро Миньярда случайно касается паха. Кулак сильнее сжимает ткань футболки вместе с номерной кофтой, натягивая её, пока одежда не начнёт трещать по швам. Рыжий будто плывёт от этого и поддаётся жёсткой хватке, находясь в миллиметре от губ треугольника. А он мучает, не делает первого шага. Ощущает учащённое дыхание на своём лице, и это выводит из себя настолько, что Эндрю хочется задушить его. Наглый, развратный, да ещё и отчаянный настолько, что решил пойти на эту чёртову игру. Наверное, таким отбросам действительно нечего терять, раз он готов отдаться незнакомому человеку в кабинке туалета. Но не Эндрю судить о морали. Он сам пришёл сюда не от счастливой жизни. Треугольник не выдерживает, желая прекратить эти переглядки и заткнуть рыжего хоть на секунду. Пусть его дыхание остановится. Пусть он задыхается в поцелуях и наконец поймёт, как нужно действовать. Легко просить о договорённости, а потом давать заднюю, надеясь на активность второго. Язык смело входит меж приоткрытых губ, исследуя рот игрока, как поле боя. Нил не отстаёт, хоть и мешкает секунду, не ожидав настолько жадного поцелуя, где его губы сминают со всей той жестокостью, которую треугольник наверняка вымещал во время убийств. Но сейчас вся эта энергия выплёскивается на Нила. Он пытается отстраниться, но только терпит поражение, прижимаясь к стене затылком. Эндрю наступает, двигается за ним и совсем не оставляет выбора, забирая себе весь оставшийся воздух. Вокруг мёртвая тишина, и в ней Нил может слышать лишь звуки сплетения языков и стук собственного сердца, что будто собирается выпрыгнуть. Десятый уже успел забыть про сигареты. Он мог уловить лёгкий шлейф этого запаха от треугольника, когда тот стягивал с рук перчатки и гладил ими по раскрасневшемуся лицу. Нет, не от стыда или смущения. Нилу становилось жарче и жарче от их близости, и он почти готов был идти на мольбы между затяжными поцелуями и давлением руки на вороте, что тянула его ближе, грозя оставить полосы грубой ткани. Внизу всё горело не просто плотно скрученным узлом, а пылающей, разорванной на куски верёвкой, чьи волокна успели распространиться по всему телу. В жилах кипела кровь. Треугольник будто это почувствовал и стал спускаться ниже. Отвернул голову Нила за подбородок и пошёл в отрыв, оставляя на нежной коже всё больше следов от своих зубов. И это не способ метки. Не доказательство силы или желание присвоить. Это банальное оружие против того, кто тащится от манипуляций с эрогенной зоной. Эндрю знает. Он видел, как десятый плыл всего от того, что его чуть придушили, натянув воротник. Как мурашки бежали по коже, когда Эндрю гладил кончиками пальцев, переходя в яростные царапины. И Нил плыл. Растекался и пребывал будто в наркотическом опьянении, дрожа и выгибаясь. Хотел быть ближе, хотел, чтобы это не заканчивалось. Пытка. Ужасная и жуткая. Похлёще той, в которой тебе не дают вдохнуть дозу никотина. Но здесь мучения намного хуже. Член ноет, требуя внимания, а треугольник всё никак не переходит к главному. — Господин… Как вас там, блять. — нервно выдыхает Нил куда-то в район чужого уха. — Трахни меня скорее… Я сейчас умру. — скулит он, сползая ниже по стенке. Но Эндрю не даёт ему это сделать. Резко, одним рывком стягивает штаны вместе с бельём до бёдер и подхватывает парня под колени, крепко удерживая, прижимая к стене напротив. Нил издаёт странный звук, то ли неожиданности, то ли облегчения, и лишь инстинктивно успевает обвить шею треугольника руками, чтобы не упасть. Но он не упадёт. Эндрю об этом позаботится. Между тем он успевает и сам оголить низ, не снимая штанов. Возиться с ремнём слишком долго, чтобы тратить на это лишнее действие время. Этому черту явно повезло с тем, что он решил растянуть себя до их маленького «договора». Эндрю точно не захотел бы лезть и мучаться с этим. Приходится импровизировать и использовать слюну. Треугольник плюёт в ладонь и впервые касается входа десятого, смазывая его перед тем, как войти. Тот лишь тихо и судорожно вздыхает, крепче стискивая розовую форму в районе капюшона. Губа страдает участью быть закушенной, но Нил сейчас готов терпеть что угодно, только бы эти мучения закончились быстрее. Эндрю мельком и впервые оценочно рассматривает аккуратный член перед собой, вовсе игнорируя его безнадёжное состояние. А Нил слезно мечтает, чтобы тот прикоснулся к нему прямо сейчас, но просить об этом не может. Задыхается с новой силой от крепких рук, сжимающих бёдра, и той силы, что таится в этих мускулах. Судя по виду, треугольник совсем не ощущает его веса. Нил для него — лишь пушинка. В этот момент рыжий ловит себя на навязчивой мысли, что хочет взглянуть на широкие плечи без этой всей напускной маскировки. Может, очертить мощную грудь языком… сжать её в ладонях, проверить чувствительность сосков грозного надзирателя. Посмотреть, как он рассыпется. Эти мысли почти заставляют Нила посмеяться. — Похоже, ты часто так людей тягаешь. Не устал ещё? Я тяжёлый. — пытается язвить Нил, но тут же натыкается на урок от жизни. Прикусывает язык и вскрикивает, ощущая, как массивный член пронзает его, по ощущениям, до самого желудка. — Заткнись уже. — цедит Эндрю, прорываясь всё глубже, всё дальше. Насаживает на себя, будто Нил — лёгкая, мягкая игрушка, не иначе. Это больно. Почти невыносимо. Почти насильно и грубо до того, что вполне сойдёт на статью. Но Нилу это нравится. Он терпит первые, самые болезненные толчки. По щекам начинают ручьём течь неконтролируемые слёзы, и он утыкается в чужое плечо, стирая их с лица. Игрок всхлипывает, но не просит остановиться, потому что великолепие происходящего выходит за все рамки удовольствия. И Эндрю тоже не останавливается, потому что не слышит и не ощущает сопротивления. Нил взлетает, потом опять падает, глубоко опускаясь до самого основания. Его тело не способно выдержать это. Каждый толчок ощущается порханием давно сдохших бабочек в животе. И всему виной простата, которая под таким углом идеально попадает под все удары члена. Эндрю быстро подкидывает его на себе и перемещает руки на задницу, помогая раздвинуть ягодицы. Скользить становится легче. Но всё ещё тесно, туго, так хорошо, как не было никогда. Слушать скулёж и нытьё, как ни странно, не надоедает. Ему хочется слышать десятого больше, поэтому он нарочно ускоряет темп. Стоны бьют по барабанным перепонкам неровным, громким ритмом. Эндрю избавляется от своей установки неприкосновенности и обхватывает одной рукой орган десятого, помогая ему кончить одновременно с ним. В глазах темнеет. Нилу кажется, что он падает и вот-вот разобьётся на мелкие осколки. Тело расслабляется в чужих руках, и он позволяет себе растечься, слиться с треугольником. Тот наполняет игрока до отказа, едва не теряя равновесие, но приходит в себя слишком быстро, чтобы успеть уронить рыжика без сил. А потом? А что потом? Нил вспоминает, как использует половину рулона туалетной бумаги, чтобы убрать все следы произошедшего, при этом потирая ноющий копчик. Видимо, в какой-то момент блондин его действительно уронил. Случайно или специально — это другой вопрос. Когда оба восстанавливают дыхание и приходят в себя, вспоминая, где они и кто они, Нил видит всё ещё валяющийся на полу свёрток. Руки, как по щелчку пальцев, начинают чесаться, реагируя на резкое желание закурить. Миньярд первым обнаруживает забытую находку и не брезгует развернуть коробок, обмотанный пакетом и скотчем, голыми руками. Нил сидит на крышке унитаза и наблюдает за его действиями с неподдельным интересом. А потом берёт из его рук великодушно протянутую сигарету, уже подожжённую. Блондин берёт одну и себе, нервно начиная дымить. Неловкое молчание нарушается вопросом Нила. Нужно же ему знать, кто же одарил его таким джекпотом в эту ночь. — Как тебя зовут хоть? — От любопытства кошка сдохла. — небрежно отвечает треугольник, глубоко затягиваясь. Он не спешит покидать кабинку, как и Джостен, поэтому странно, чего он так уходит от ответа. — Ээй. Всего один ответ. — Эндрю. А ты, десятый? — Нат… то есть Нил. Не важно. — как же глупо. Он спрятал лицо в ладонях, сгорая от собственной тупости. Эндрю кивнул сам себе, будто что-то осознал. Сделал выводы и поскупился на какие-то объяснения косого взгляда. Он потушил окурок об подошву ботинка, спрятал в кармане и нацепил маску на лицо, покидая туалет лишь для того, чтобы вымыть руки и дождаться выхода Натаниэля. Нат значит. Натаниэль Веснински. Знает он такого.