Нужный ракурс

      Кокошка поправляет прямоугольные черные очки, выгибается, выставляя бедра вперед и опираясь лопатками о стену, и игриво задирает белую майку к груди, чтобы был виден впалый живот с татуировками. Саша опускается на корточки сбоку, всматривается в картинку в окуляре и нажимает затвор. Пара снимков на всякий случай, и Ермолаев наконец встает с колен, чтобы лениво потянуться и сказать о завершении съемок. — Всем большое спасибо, друзья, мы закончили.       Вишенка дарит ему яркую улыбку и хлопает в ладоши первая. Остальные участники съемочного процесса подхватывают разрозненные, но громкие аплодисменты. Это — рекламный проект крупного и популярного бренда джинсов, который поручили отснять Ермолаеву. Один из немногих крупных заказов особенен тем, что Теймер здесь главный. От выбора людей, которые будут с ним работать, до более детальной проработки выданной брендом концепции. С подавляющим большинством присутствующих здесь Фрама уже работал на двух-трех проектах. Но как, например, с Нюрой, Андреем, Яриком и, с недавних пор, Наташей — почти на всех.       Главными плюсами того, что его карьера идет в гору, а один заказ может принести очень хорошие деньги, является то, что у него появились право выбора и свободное время. Теперь Ермолаев участвует в том, что ему интересно, создает собственные авторские проекты и может выдвигать выгодные для себя условия. Его любят за креативность, ответственность и внимание к деталям.       Когда работаешь в удовольствие, появляются силы и ресурсы на самого себя. Время с семьей, друзьями и парнем, бокс, психология и уроки вождения мотоцикла. Саша счастлив и теперь с гордостью может сказать, что вполне самореализовался.       Ермолаев перекидывается с коллегами парой незначительных фраз, касающихся дат, зарплат и прочих моментов, связанных со сдачей проекта, и выходит из здания вместе с Андреем. Тот жалуется на то, что кот Илья подрал подаренные Ириной мамой шторы, рассказывает о планах на выходные и новой линии одежды их с Корешом бренда. Саша же в ответ делится тем, как они с Яцкевичем на выходных съездили к его маме с бабушкой, и что Эксайл был в восторге от собаки, живущей с родными Теймера.       Студия, в которой они сегодня проводили съемки, находится в часе ходьбы от дома, поэтому обратно было решено добираться пешком. Погода теплая, июльская, но не душная из-за бушевавшей вчера непогоды. За непринужденным разговором сворачивают за покупками, и Саня терпеливо ждет, пока Ирочка укажет, какое именно авокадо ей нужно.       Живут они в одном дворе, только квартиры снимают в домах напротив. Расходятся около детской площадки, и Ермолаев спешит домой, пока мороженое не растаяло. С Эксайлом они съехались на третий месяц отношений, и первое время это был сущий ад. Если в работе и творчестве Саша более хаотичный и местами беспорядочный, то в домашнем обиходе совсем наоборот. Илья не является бытовым инвалидом, но отчего-то делает все каким-то длинным и мудреным путем, от которого у Ермолаева глаз дергается. На этой почве у них даже случались ссоры, пока Илья в свойственной ему манере не намекнул, что Саня — гребанный перфекционист, душащий своими правилами и порядком. Это было неожиданно, но Фрама теперь старается сбавить обороты и не так сильно давить на Яцкевича.       В принципе, устраивать быт с Ильей — дело занятное. Он на все соглашается, кивает, а потом отчебучивает что-то такое, что Саня еще сутки ходит и думает: «Какого хуя?». Например, кивал каждый вечер в течении месяца на замечания, что им все же стоит заехать за новой лампочкой в магазин, а то старая перегорела, а потом Ермолаев вернулся домой и увидел новую люстру. С какими-то аниме-значками, забавно свисающими с нее. Уточнять, откуда Эксайл ее взял, он не решился, но, судя по восторженной реакции Кокошки, возможно, до такой обновки Илья додумался не сам.       Проблемы в отношениях у них были, но не глобальные. Если Саша выносит вопрос на семейный совет сразу, то Яцкевичу нужно послоняться сутки печальной тенью, прежде чем с седьмого раза завести разговор с основным посылом: «Ну, Саш, это пиздец». К шестому месяцу отношений Ермолаев даже смог научиться определять масштаб проблемы по чужим стенаниям. Парня, однако, все равно не трогает, давая ему время. Для него главное, что Яцкевич со своей любовью молчать и терпеть пытается хоть как-то донести, что его беспокоит, а ради этого можно и переждать вечер, полный печальных взглядов в его сторону. Тем более, в последние два месяца Теймер замечает прогресс. Илья, все более уверенный в Саше и их отношениях, действует смелее и быстрее.       Связано ли это с тем, что Илья все же раскрылся своим родителям, Саша не очень уверен. Да и те не то чтобы обрадовались каминг-ауту сына. Если отец через месяц позвонил спросить, как дела, и благополучно опустил эту тему, притворившись, что никакого парня у Яцкевича-младшего нет, то мать продолжает узнавать все новости через дочь Алину. Илье происходящее дается нелегко, но он держится. Знает, что рядом есть поддержка в Санином лице.       Да и тем более, у Эксайла теперь есть любимое дело, в которое он погружается с головой. Раз в месяц Яцкевича точно зовут выступить на концерт какого-нибудь популярного у молодежи артиста, да и закрепиться на постоянной работе диджеем в одном из элитных клубов Москвы тоже нужно постараться. Илья обожает свою работу и постоянно ходит по дому в наушниках. Саша же обожает ловить моменты, когда тот улетает в мир битов и музыки, подкрадываться сзади и пугать.       Ермолаев переступает порог квартиры как раз тогда, когда в кабинете Ильи что-то с грохотом падает. Снимать трехкомнатную квартиру в не самом плохом районе Москвы выходит в копеечку, но Эксайл, слишком привязавшийся к ней за несколько лет жизни в Москве, отказывается съезжать. Да и Ермолаев не то чтобы настаивает на этом.       Он стягивает кроссовки, отгоняет рукой по-дурацки болтающиеся под потолком квартиры шарики, оставшиеся после его Дня Рождения, и спешит к Яцкевичу. Тот стоит посреди разгромленной комнаты взъерошенный и безумно домашний в футболке до середины бедра. Из открытого нараспашку окна дует прохладный ветерок, и Теймер машинально подмечает, что на небе снова стягиваются мягкие дымчатого цвета облака, из колонок играет электронная музыка. Илья вздрагивает, когда дверь в комнату открывается. Опять не услышал, как Саша пришел домой. — Привет, — выдыхает Эксайл и вытирает со лба пот.       Он упирает ладони в бока и смотрит уставшим взглядом исподлобья, буквально кричащим: «Забери меня отсюда». Ермолаев хмыкает, переступает через валяющуюся на полу катану и подходит к Илье. Убирает выпавшую на лоб прядь русых волос, подмечает, что резинка, в которую парень собрал отросшую челку, вообще-то его, и целует того в висок. — Привет, родной. Что за бедлам у тебя тут? — Саня тихо смеется, очерчивая рукой помещение. — Боже, — Яцкевич закатывает глаза и цокает языком. — Леша попросил портфолио с моими модельными снимками найти. Пока искал, половину вещей повытаскивал, пришлось делать перестановку в комнате. — Не скучаешь? — тихо интересуется Саша, берет Илью за руку и переплетает их пальцы. — Ну, только если по творческому процессу с ребятами, — спустя пару долгих мгновений отзывается Яцкевич. — Тем более, я все равно живу с тобой. Уверен, моих фоток у тебя в галерее больше всего.       Фрама озорно улыбается, щурится и склоняет голову набок. Илья прав. Все же какие-то тематические и не всегда приличные фотосессии они иногда проводят. Это — некий ритуал между ними, как дань тому, с чего все началось.       За год, что Илья не снимался, он поднабрал вес и теперь сильно переживает из-за этого. Ермолаев вовремя отловил тревожные признаки и, помня, что у того были проблемы с принятием своего тела, положил все свои силы на убеждение Яцкевича в том, что любит его любым. Тем более, что щечки, более округлые бедра и мягкий живот делают Эксайла только краше.       Саша обвивает чужую талию руками, утыкается лбом в плечо и прикрывает глаза. Илья — это про уют, тепло и желание возвращаться домой. Эксайл аккуратно выпутывает резинку из черных волос Сашки, зарывается пальцами в них и массирует кожу головы. Ермолаев довольно улыбается, пробегается кончиками пальцев по чужому бедру, забирается ладонями под футболку и щекочет шею Ильи своим дыханием. — Ну а что поделать, если ты такой красивый? — тихо смеется Теймер, оставляя легкий поцелуй около чужого уха. — Саша, — тянет игриво Яцкевич, закатывает глаза и обвивает руками шею своего парня. — Что «Саша»? — мурлычет Фрама и покрывает шею нежными поцелуями. — Ты дурак, — смеется Илья, оттягивает Сашину голову за волосы и выпутывается из чужих ласковых рук.       Переплетает свои пальцы с Ермолаевыми и тянет его к их спальне. Фрама облизывает губы, чувствуя, как в кожу впивается иголочками интерес. Они быстро преодолевают необходимое расстояние и попадают в полумрак комнаты. Светонепроницаемые шторы, которые Саша так любит держать задернутыми даже днем, создают интимную атмосферу.       Ермолаев щурится, стараясь привыкнуть к полутьме, и кусает губы. Медовые глаза Ильи озорно блестят, а сам он, плавно покачивая бедрами, пятится к кровати. Теймер замирает у дверей, шумно дыша и жадно наблюдая за Яцкевичем. Тот игриво скользит ладонью по своему бедру вверх, касается края футболки и легко снимает ее, чтобы отбросить на кровать.       Саша гулко сглатывает, впивается взглядом в знакомые и выученные наизусть черты. Мягкие и плавные линии, без острых бугорков костей как было полтора года назад, родинки, звездами рассыпавшиеся на нежно-розовой коже, большие ореолы сосков, над правым из которых все еще виднеется след от засоса. Все это — искусство. — Илюш, — хрипит Саша, с трудом отрывая взгляд от такого желанного тела.       Илья замирает, обеспокоенно склоняет голову набок и встревоженно бегает взглядом по лицу Ермолаева, стараясь найти ответ на то, что же не так. Теймер считывает чужое беспокойство мгновенно, подходит ближе, касается кончиками пальцев чужого запястья. Сердце гулко грохочет в груди, в ушах шумит кровь, дыхание сбито, а пальцы подрагивают от волнения. Фрама облизывает губы, решаясь.       Это же не страшно, верно? — Я хочу быть сегодня снизу, — старается звучать твердо Саня.       Ему всегда было интересно, каково это. Но сначала и секс-то с парнем был непривычным и новым, и Илья с интернетом на пару просвещали его. А потом стало не до этого. Яцкевич, взявший на себя в постели ведущую роль, смущенно предлагал попробовать что-то новое, и Саша с азартом подхватывал идею.       Эксайл податливый, мягкий и безумно горячий. Оставлять поцелуи-укусы на его нежной коже, сжимать талию до сиреневых синяков, наблюдать, как он выгибается, комкает пальцами простыню и пытается спрятать румяное лицо в сгибе локтя или складках ткани при очередном толчке — одно удовольствие. Но Ермолаев бы не был собой, если бы не захотел попробовать все и со всех сторон. Илья, судя по нахмуренным бровям и поджатым в волнении губам, это понимает и даже не пытается отговорить. — Сходи в душ, — неуверенно бурчит Илья и неопределенно взмахивает руками.       Саша кивает и направляется к ванной. Он знает, что Илье с его страхом причинить кому-то боль легче занять принимающую позицию, поэтому это будет в каком-то смысле сложно для них обоих. Ермолаев оставляет на стиральной машинке наручные часы, телефон и кейс с наушниками. Одежду, кроме джинсов, кидает в стирку и залезает под прохладный душ. Теймер мельком подмечает три новых баночки, с интересом открывает каждую и нюхает. Эксайл может часами торчать в ванной, принимая вкусно-пахнущие ванны, пока Сане хватает десятиминутного душа и геля три в одном. Ну, по крайней мере «три в одном» был в его жизни до переезда к Илье, который раз двадцать тонко намекнул, что это — «хуйня эта вонючая», и Саша стал благополучно с чужого разрешения пиздить банки и склянки своего парня.       Приторный малиновый гель, противная липкая неловкость с самим собой, и Теймер наконец выходит из ванной комнаты, не удосужившись прикрыться хоть чем-нибудь. Илья, зажегший пару стоящих на комоде свечей, сидит на кровати, скролит ленту новостей и нервно грызет палец. Появившийся на пороге Ермолаев тут же заставляет Яцкевича откинуть телефон в сторону и нервно облизнуть губы. Фрама улыбается, подходит ближе, встает между чужих разведенных ног, обвивает руками шею Ильи и получает нежный поцелуй в губы. Яцкевич, положив руки на бедра Саши, поглаживает большими пальцами тазовые косточки и смотрит снизу вверх. — Ты уверен? — шепот, пропитанный беспокойством о любимом человеке, срывается с губ Ильи. — Конечно, — Ермолаев наклоняется, успокаивающе целует парня и сжимает его плечи ладонями.       Эксайл мягко подталкивает Сашу, и тот покорно опускается на кровать, сгибает ноги в коленях, откидывает голову и прикрывает глаза. Илья шуршит простынями, подкладывает Теймеру под поясницу подушку, разводит чужие ноги в стороны и оставляет невесомый поцелуй на коленке.       Дыхание Фрамы сбивается и, о боже, это какой-то новый уровень доверия к партнеру. По ощущениям, он никогда не был таким открытым и беспомощным перед другим человеком. Это заставляет сердце бешено колотиться в груди, а тревожность иррационально разрастаться, охватывая внутренности черными щупальцами недоверия. Это так странно, ведь Саша всю жизнь считал, что у него нет проблем с тем, чтобы довериться кому-то другому.       Илья закидывает Санины ноги себе на плечи, успокаивающе гладит колено и покрывает внутреннюю сторону бедер поцелуями. Фрама впивается зубами в собственное запястье и вздрагивает от переизбытка чувств. Это горячо и щекотно одновременно. — Боже, я теперь понимаю, зачем ты просишь меня бриться, — хрипит Ермолаев, перебирая между своих пальцев золотистые локоны Ильи. — Я не планировал сегодня этим заниматься, — тихо смеется Яцкевич и отстраняется от Саши.       Щелкает крышкой лубриканта и выдавливает гель на пальцы. По комнате распространяется характерный аромат клубники, и Ермолаев старается успокоиться, делая глубокий вдох. Здесь все родное и знакомое. Мягкий хлопок постельного белья под спиной, приятный аромат, плывущий в пространстве и так любимый Ильей, и надежный человек рядом. Все это успокаивает, дарит чувство защищенности, согревает изнутри.       Яцкевич склоняется над парнем и начинает выцеловывать чужую шею, плечи и ключицы. Сжимает свободной ладонью Сашину грудь, скользит ниже и играется языком и губами с левым соском. Фрама выгибается под умелыми руками любовника, отчаянно хватается пальцами за его плечи, теряется в приятных ощущениях.       Сладкое возбуждение смешивается с липким страхом и грызущей неуверенностью. Эта жгучая смесь растекается по венам будоражащим коктейлем и заставляет тихо застонать. Илья замирает, отрывается от зацелованной груди, изучает Сашкино лицо долгое мгновение и касается пальцами чужой промежности.       Весь воздух словно выбивает из груди чем-то тяжелым, заставляет напряженно замереть и впиться до дрожащих пальцев в простыню. Ладно, хорошо, это оказывается чуточку сложнее, чем Фрама представлял. — Все будет хорошо.       Дыхание Ильи обжигает Сашин живот, когда тот оставляет там поцелуй. Яцкевич крепко сжимает бедро партнера, удерживая его на месте, и скользит рукой ниже, чтобы мягко надавить на колечко мышц. Ермолаев жмурится, кусает губу и старается расслабиться. Зарывается ладонью в волосы Ильи и дергает за них, не зная, как передать весь тот ворох эмоций и ощущений. Эксайл дает время привыкнуть, плавно двигает пальцем, оставляет поцелуи на Сашиных бедрах и низе живота. — Боже блядский, — шипит сквозь зубы Теймер.       Внизу живота разрастается жар, переплетается с неприятными ощущениями внизу поясницы. Илья — ласковый, нежный и осторожный. Его карие глаза с огромными зрачками смотрят на Сашу жадно, а сам он похож на огромного рыжего кота, который вот-вот вцепится в жертву. Яцкевич внимательно следит за его эмоциями и комфортом, и Фрама чувствует это кожей. Илья добавляет сначала второй, а через время и третий палец, разводит их ножницами и оставляет засосы на внутренней стороне бедер.       Это все жутко странно, не очень приятно, но интерес и возбуждение перевешивают, не дают отстраниться и сказать «стоп». Сашу выгибает дугой, когда Илья толкается пальцами глубже, задевая внутри комочек нервов. Он зажимает себе рот, жмурится до белых пятен перед глазами, а в ушах стоит раздражающий писк. Воздуха категорически мало, грудная клетка отчего-то болит, а само тело Ермолаева стало слишком чувствительным.       Вау, это слишком хорошо.       Саня недовольно мычит и откидывает мокрые волосы со лба и щек, когда Илья вытаскивает пальцы и скидывает чужие ноги с плеч. Он чувствует дискомфорт от растянутости и того, что его ничего не заполняет. Черт, это делает всю ситуацию еще сложнее и страннее. Теймер приподнимается на локтях и расфокусированным взглядом наблюдает за тем, как Яцкевич рвет зубами упаковку презерватива и раскатывает по своему члену.       Илья ловит чужой взгляд и ободряюще улыбается. Распределяет смазку по всей длине, склоняется над Сашей и ласково целует его в губы. Ермолаев охотно отвечает, переплетая их языки, обвивает ногами чужую талию и мелко вздрагивает, когда чувствует, как Илья осторожно входит в него своим членом.       Это определенно новый уровень. Боль приятная, тянущая, рождающая где-то в глубине темное наслаждение ею. Недолгая и быстро сменяющаяся удовольствием, взрывающимся яркими фейерверками под веками, впивающаяся мелкими иглами под кожу. Саня теряет контроль над телом, а его разум уплывает куда-то далеко, поглощаемый возбуждением.       Руки Эксайла, его ласковые губы и кусачие поцелуи — то, что удерживает Ермолаева. Он отчаянно впивается ногтями в чужие плечи, выгибается, сжимает талию Ильи коленями сильнее, кусает губы, чтобы не застонать слишком громко, когда Яцкевич начинает медленно двигать бедрами. Саша чувствует кожей дыхание партнера, ощущает все слишком ярко и остро при каждом более глубоком толчке.       Это настолько хорошо и непривычно, что оргазм накрывает быстро, заставляет прижаться к Илье ближе в желании слиться с тем в единое целое. Яцкевич двигается быстрее, успокаивающе гладит его по бокам, целует в губы, чтобы заглушить стоны, и кончает следом.       Саша помнит последующее смутно. Илья рядом, он аккуратно вытирает чужой живот и бедра, накрывает тонким одеялом и открывает нараспашку окно. Ермолаев щурится, лениво следя за парнем и чувствуя приятную истому в теле. — Ты как? — Илья опускается рядом, сжимает чужую ладонь и лениво целует.       Саша мягко улыбается, неспешно отвечает на поцелуй, обвивает руками шею любовника и тянет его на себя. — Пиздец странно, но мне понравилось, — хрипит Фрама, чувствует ладони Яцкевича на своих лопатках и льнет ближе.       Несмотря на то, что в их паре Илья более нервный и неуверенный, Саша чувствует, что больше не один. Ему не надо стойко переносить все трудности, взлеты и падения, можно прийти домой, где будет любимый человек, который поддержит и поможет. Для Эксайла Сашины эмоциональность и сумбурность не проблема. Тот чутко ловит все перемены настроения Ермолаева и гибко подстраивается. С Ильей легко и просто. Быть с ним так же привычно, как дышать, есть и ходить.       И Саша благодарен всему, чему только можно, что решил сменить работу тем дождливым октябрем, что Ира порекомендовала его Андрею, что Кокошка одобрил его кандидатуру, и, конечно же, что познакомился с Ильей. Они вместе чуть больше года, но Ермолаев чувствует каждой клеточкой своего организма, что эта история будет долгой, местами сложной и, безусловно, интересной.