Сердце твоё — камень

Чуе страшно. Дрожь в ногах заставляет чуть ли не падать на колени в лужи крови своих врагов и своих же подчиненных. Это не страх перед смертью, нет, вовсе нет — это страх перед своей собственной силой, истинной силой, которую он так презирает. Быть сосудом Бога Разрушения нелегко. Осознание, что ты не совсем человек медленно тебя убивает, как и Арахабаки внутри тела. Чуя знал, что если использовать «Порчу»  чаще, то долго он не проживет. Он знал. Знал, что быть мафиози — это всегда опасность. Организация для него своеобразная «семья». Она дала ему смысл жить, дом, друзей, власть. Но он так и не был счастлив, никогда. Хотя разве такие, как он могут быть счастливы, каждый день убивая людей и не только? — скорее нет, чем да. В свои восемнадцать он повидал много ужасного, да и сделал не меньше. Но все же, ещё остались те, кем он дорожит, хоть и не все.

***

— Чуя. — послышался сзади знакомый голос напарника, который спрятался от пуль за спиной рыжего. Чужой голос был вроде как спокойный, но с ноткой беспокойства внутри. Перед глазами были сотня людей, а то и больше, вооруженных огнестрельным оружием. Вокруг куча трупов, как и своих, так и чужих. Все как обычно, но врагов как будто было слишком много. И силы не бесконечные, всему есть предел. Чуя направлял пули своим даром в стреляющих, те умирали от своего же оружия, падая на землю, которая и так была вся в багровых следах от умерших. — Чего тебе? Перед тем, как ответить, Осаму оглядывается по сторонам, оценивая обстановку и едва слышно шипит через пару секунд. Чуя уже чувствует, что напарник мечется от ситуация вокруг и внутри тоже немного напрягается. — Их слишком много, у тебя кончаются силы, наших людей почти не осталось. — и тут рыжеволосый вздрагивает. Он всегда жалел о смертях своих людей в отряде. У них возможно есть семьи — дети, жены, которые будут скорбить по ним. Но такова жизнь в Портовой мафии — жестокая, беспощадная и он никак не может на это повлиять, от слова совсем. — По моим скромным подсчетам у них примерно пятнадцать одаренных. И мы не знаем точно какие у них способности. Поэтому я даю тебе выбор… Он знает. Они оба знают. Никакого выбора нету. Единственный выход. — Заткнись, я понял. — он раздраженно отвечает Дазаю и понимает, что прямо в центре поле боя нельзя активировать «Порчу» — Осаму умрет либо от пуль, либо от его же силы. Надо как-то двигаться в более безопасное место. Хоть за несчастное дерево, готовое свалится в любой момент. Голубоглазый шагает назад, толкая в ребра человека, стоящего позади него, чтобы тот тоже двигался. В них так же продолжают стрелять и Чуя молится, чтоб сейчас не споткнуться об какой-то камень, пока шагает спиной назад. Кареглазый послушно идёт в нужную сторону — вглубь леса, где побольше деревьев, иного варианта нету. Брюнет заходит за первое дерево, которое видит и упирается в него спиной, когда напарник начинает отдалятся от него.  — Смотри не умри, придурок, у меня нету в планах парного суицида. — рыкнул Чуя напоследок и Дазай усмехнулся своей привычной улыбкой, которая так раздражала в любые моменты, в любую секунду, короче говоря — всегда. — С тобой-то парный суицид? Хах, не смеши меня, Слизняк. Я жду прекрасную даму. Он смотрит на свои перчатки, перепачканные красной жидкостью. Сердце пропускает несколько ударов, и стук отдается в самых висках. Он дрожит. Снова он не будет осознавать, что делает — теряет контроль, разрушает всё и всех подряд и опять надо доверить свою жизнь Дазаю, но это его работа. Чуя медленно стягивает с тонких пальцев перчатки, отбрасывая их куда-то в неизвестном направлении. Шепчет заветное «заклинание», а дальше всё, как в тумане. Но он ощущает эту боль в теле. Начиная с легких царапины, едва уловимых, до глубоких кровоточащих ран, которые будут затягиваться последующие дни, пока он будет лежать в лазарете Мафии. Накахара каждый раз при использовании своей истинной силы наблюдал довольно необычный взгляд Осаму. Он будто восхищался силой своего напарника — внимательно смотрел на каждое движение, наблюдал за каждым действием. Рыжий наоборот отчасти ненавидел свою силу, он считал себя нечеловеком с ней. Осаму перевел взгляд на Чую. В его темных, почти что черных, глазах блеснула искра. То, что он видел — завораживало его. Дазай не часто видел его истинную способность, так что сейчас наслаждается моментом, как тот бросает во все стороны гравитон один за другим, жутко смеясь. Для обычного человека или одаренного это выглядит очень жутко — не поспоришь, конечно. Но Дазай никогда ничего и никого не боится. Прошло несколько минут. В ближайшей местности ничего живого уже нету, как и в принципе на Чуе.  Враг уничтожен, а Осаму наблюдает. Продолжает смотреть на то, как его напарник кашляет сгустками крови и истекает ею, кидая гравитонные бомбы в землю под ногами. В голубых, как небо, глазах ни капли сожаления, только беспощадность, жажда смертей и разрушений. Даже зрачков не видно. Его руки испачканы кровью, но не чужой, а своей. Вся его одежда грязная и в некоторых местах порвана. На голове нету привычной шляпы, которую брюнет так ненавидит. Он продолжает смотреть так ещё примерно минуту, потом осознает — он убивает своего напарника прямо сейчас осознанно. Засмотрелся, бывает. Но тут каждая секунда важна, иначе Чуя может больше не очнутся. Некому будет больше оскорблять этого придурка — Дазая, ведь все его обходят стороной из-за страха. Темноволосый медленно шагает в направлении Накахары. Он видит, что каждая секунда счету, но все равно шагает медленно, чтоб не попасть под чужую силу. Через несколько секунду он хватает чужую руку, которая уже замахивалась кинуть бомбу. — Отдохни, Чуя. Красные узоры начинают исчезать один за другим с его тела, будто их и не было. Он кашляет и сплевывает много крови, слишком много — это не к добру. Осаму делает хватку немного слабее, а потом и вовсе отпускает чужое запястье, за которое слишком сильно ухватился. Мафиози валится вниз всем телом, но его подхватывают чужие руки, не давай упасть. Он аккуратно кладёт рыжего на землю и с некой тревогой проверяет пульс. Под пальцами чувствуется биение. Фух. Дышит. Осаму начинает осматриваться по сторонам, стараясь заприметить мобильный телефон, чтобы вызвать Портовых — убрать тут все и врачей естественно. И, о Боже, как же ему повезло. В десятке метров от них валялся телефон Чуи, немного побитый с трещинами, но все равно рабочий. Видимо тот выпал с кармана, пока он скидывал с себя плащ. — Акутагава, слушай меня внимательно, возьми с собой много подчиненных, чтоб убрали все хорошенько и врачей. Быстро. — он проговорил это серьезным голосом и сразу скинул трубку, откидывая от себя телефон куда подальше. Наверное, на той стороне, его ученик трясется от страха и бегает по всему штабу. Порывшись в карманах, он наткнулся на рулон чистых бинтов. Дазай всегда с собой их носит, всякое в жизни может произойти, особенно с его-то работой. Осаму присел на корточки рядом с бессознательным телом и начал его осматривать. В районе рук и ног очень много ран, они достаточно серьезные. И кареглазый знает — много его костей сломано, но с этим он сейчас ничего не поделает. Он раскручивает рулон белых бинтов, которые в скором времени будут запятнаны, и начинает осторожными движениями обматывать пока что самые серьезные раны из которых льется кровь ручьем. М-да, умереть от потери крови так себе удовольствие. Осаму оборачивается на чужой тяжелый вздох и видит как Чуя морщится от боли. Он медленно приоткрывает глаза и пытается сфокусироваться на чужих перед собой. Все, что попадает в его поле зрения — расплывается, как будто два Дазая видит перед собой. — Не шевелись. — тихо говорит Осаму, но рыжий, конечно, прекрасно его слышит, хоть и находится сейчас в предсмертном состоянии. Его тело так и кричит от этом. Чуя выдавливает из себя эти слова хриплым, полным мучений, голосом: — С тобой я ещё разберусь. Его слова едва доходят до слуха, с невероятным трудом он сумел это сказать и в тот же момент чужие глаза закрылись. Накахара с трудом дышит, внутренние органы тоже повреждены. С его рта до сих пор стекают алые капли и кровь сочится через уже не белые бинты. Мафиози встает с холодной земли и смотрит по сторонам: неизвестный лес, куча жалких трупов, не менее чем двести человек погибло. Разрушенное пяти-этажное здание, которое было, так называемым, — убежищем для этой организации. Их главарь мертв, Чуя об этом позаботился. Ни одной живой души, кроме их двоих. Он смотрит на рыжеволосого, который такой беспомощный. Его можно без труда сейчас прикончить. За все годы существования их дуэта Осаму так часто хотел это сделать, но разве всерьез? — конечно нет.  Напарники раздражали друг-друга любыми способами, хватало всего лишь присутствия, что хотелось просто биться головой от стенку.  Одних в комнате их лучше не оставлять — переломают друг-другу конечности в первую же минуту. Но их доверию между собой можно только позавидовать. Столько раз прикрывали и спасали один другого, рискуя своей жизнью из-за напарника. Может они и не ладили, но дуэт из них превосходный. Позади слышатся гудки двигателей машин. Свет от фар освещает едва ли не всю ближнюю территорию вокруг них. С одной из машин выходит Акутагава, быстрым шагом направляясь к своему наставнику.  Он выглядит встревоженным, его волосы немного растрепанны, но в остальном все как обычно. Серые глаза бегают по Осаму, после он уважительно поклонился — Дазай-сан, приехали уборщики, через пару часов уже все будет убрано. С Вами все хорошо? Он коротко кивает, вставая с корточек и одним аккуратным движением подхватывает Чую на руки, чтоб донести того к одной из подготовленных машин. На его лице ни капли беспокойства, ни одной эмоции. Он полностью спокоен, как и в лице, так и на душе. Осаму не из тех кто чувствует эмоции, а тем более выражает их. С самого начала он подавляет их. Когда к нему подбегают подчиненные, чтобы самим отнести Чую — Осаму махом руки отгоняет их от себя, показывая желание отнести его лично. Тем более нужная машина в паре десятке метров от него. Это не составит сильного труда. Кареглазый в полном порядке, даже царапины нету на теле, что не скажешь о его друге. Он передал Чую в надежные руки врача, который когда-то и его самого лечил после тяжелых случаев на миссии. Так что ему Дазай доверяет в этом плане. Акутагава послушно стоит рядом со своим наставником, ожидая каких-то приказов. Но нет. Все, что Осаму бросает напоследок это: «Едем в штаб».