Сожги меня следом

Каждый день Найвс, неизменно следуя расписанию, посещает сладкую грезу. Камнем — словно ястреб — падает вниз в объятия своих мечт и, проснувшись, идёт к цели дальше. Утренняя подзарядка, которая напоминает ради чего он всё это делает. Одет с иголочки, красив, словно дьявол в ангельской коже, которая сидит лучше любого дорогого костюма; готов к столкновению с очередными трудностями, готов пустословить до бесконечности, смеяться над идиотскими шутками смертных и отстаивать свою честь. Но теперь Вэш, запертый в соседней комнате, не давал ему покоя. Прошло два дня с момента провала над созданием портала. Он уже был у цели, он чувствовал, вдыхал и ощущал запах так ему нужной цели, но вот его резко выталкивает и он, как в замедленной съёмке, видит рухнувшее на пол тело брата. Вэш не двигался и какое-то время не подавал признаков жизни. Его одеяния были всё так же черны, но цвет уже медленно спадал. Портал тут же закрылся полностью, оставляя Найвса в яростной неге. Провал и поражение. Недостаточно? Недостаточно сломал психику Вэша, чтобы тот наконец смирился со своей сущностью и предназначением? Недостаточно старался? Его всего затрясло. Ах, Ну да. Вэша тоже можно понять. У хорошего мальчика своя драма. Хороший мальчик хотел хорошую семью, спокойную жизнь и брата под боком, а получил отвратительный жизненный опыт. Зато может пожизненно прокручивать в голове слезливые моменты для проработки травм. Такое работает на «ура», он уверен. Чем больше ломаешься – тем меньше будет что ломать. Найвс проебался. И гореть им обоим в Аду за это, ведь до Рая своего им никак теперь не достичь. Сколько Вэша ни просил, сколько ни заставлял психологически и физически, а все способы уже перепробованы и нервы истрачены. Он приказал запереть Вэша пока тот не очнётся, а дальше решит что с ним делать. Расписание дня. Прекрасная греза, не деформированная болезнью, не распадающаяся на куски и не искажающаяся, в зависимости от внутреннего состояния. К нему в башню за эти два дня никого не тянет. Потому что боятся. Придёт разве что Конрад, чтобы доложить насколько всё хорошо или плохо, а его "отпрыски" из Ока Михаила, – название, конечно же, придумал он – даже смотреть ему в глаза боятся. Его башня стала его любимым местом спустя долгое время, ведь тишина здесь правильная, священная. В тишине — музыка. Когда Найвс устает смотреть на потухший витраж, который никогда не осветит солнце — солнца в грезе никто и не станет ждать — он отправляется к пианино, садится и погружается в медитацию. Пальцы его танцуют, а оглушительная, трагичная музыка, если сильно захотеть, может сравнять башню с землей. Найвс раньше сказал бы, что ему будет плевать на его цель и что он без колебаний отказался бы от собственного «я» для общего блага, однако сейчас ему крайне принципиально держать в голове истину, заключающуюся в том, что автор этой совершенной увертюры — он сам. Музыка ложилась бы правильно и ровно, могла бы успокоить. Если бы не заунывные крики из соседней комнаты. Пальцы Найвса резко останавливаются. Вэш правда отоспал целых два дня и очнулся только сейчас? И за ним так никто и не пришёл? Потом вспоминает слова Конрада о том, что Николас Вульфвуд забрал свой контракт и ушёл, а труп какого-то репортера нашли в лифте. Малявку поймали ещё перед поимкой Вэша. Так у него действительно никого не осталось, да?.. Улыбка Найвса становится маниакальной. Он думает лишь о том, что безумно скучает по брату. Тому брату. Своему. Перед глазами маленький Вэш, ещё когда они оба были с дурацкой причёской. Любил достаточно похлопать глазками для того, чтобы все подчинились его доброте душевной. Да вот никто не подчинялся. Особенно теперь, спустя столько лет. Интересно, скучает ли по нему и Вэш? Хотя бы немного. Найвс закрывает крышку пианино, чтобы из-за дурных мыслей не случилась грязь смешения нот и не осквернила святое место. Музыка должна воплощать Порядок. Как всë в мире. Всë в мире Найвса Миллионса. Остальные разберутся сами. Ну, поехали. Дверь в соседнюю комнату открывается с противным скрипом и Найвс отмечает, что надо бы её потом смазать. Небольшая светлая комната в полумраке, обставленная разной мебелью, кажется зловеще пустой. Найвс напрягается, обводя безразличный взгляд с маленькой кровати с белой простыней, на старинные часы, на кресло, на картину позади него и только после на... – Гха! – в нескольких сантиметрах от его лица пролетает какой-то предмет и он лишь на секунду сталкивается с гневными глазами брата, прежде чем он успевает упасть на пол. Вэш, изрядно измученный, закованный наручниками за спиной, вновь обрёл достаточно мужества и силы воли, чтобы стиснуть челюсти и с удвоенной ненавистью взглянуть на Найвса. Он разжимает челюсть и подсвечник с глухим звоном падает на кафель. Смешно. Он собирался вырубить его вооружившись этим в зубах? — Доброе утро, солнышко! Ты скучал по мне? — начинает Найвс, и от его чересчур веселого и громкого голоса Вэш начинает скрипеть зубами от раздражения. Разумеется, он не ждёт ответа, не рассчитывая на него. — Признайся, ты скучал по мне. Вэш по-прежнему не отвечает. Он не уверен, что вообще способен сейчас говорить. Не то, чтобы Найвс был достоин ответа; всё, что Вэш ему скажет, будет просто пустой тратой слов. Урагану потребовалось огромное количество усилий и решимости, чтобы сесть. Всё его тело мучительно сопротивляется, пытаясь отговорить его от любых действий, кроме как лежания, но если и есть что-то, чего Вэш не станет делать перед Найвсом Миллионсом, так это лежать и унижаться. Поэтому он заставляет себя выпрямиться и встать на колени, хрипя от сильной боли, и осмотреть повреждения, нанесённые его помятой фигуре. — Позавчера было весело, правда, Вэш? — он продолжает, не сводя глаз с пленника, чтобы уловить любую ответную реакцию брата, которая может случайно проскользнуть наружу сквозь его невозмутимое лицо. — Уверяю тебя, через некоторое время будет ещё лучше. Не получилось в тот раз – попробуем снова! Мне не терпится обрести этот мир на вечные муки. Глаз Вэша подрагивает — единственный признак того, что он понимает, о чём брат говорит. Он знает, что Найвс просто хочет получить от него ответную реакцию, и твёрдо намерен не доставить ему удовольствия видеть, как он слабеет. Он даже не замечает, что весь дрожит — как мило, — но Найвс замечает. – Если, конечно, ты передумал. Просто дай мне войти в портал, и мы сможем пропустить всё это и сразу перейти к… В Вэше закипает гнев, и он больше не может держать рот на замке. — Ты серьёзно думаешь… Как только он начинает говорить, его голосовые связки не выдерживают, в результате чего Вэш сгибается надвое — довольно болезненно — и заходится в приступе кашля. Найвс с нескрываемым удовольствием наблюдает, как он заходится сухим кашлем, а его лёгкие горят. Когда приступ заканчивается, в уголках его глаз появляются слёзы, но Вэш не обращает на них внимания и распрямляется, продолжая смотреть на брата; за явной болью и усталостью в злых глазах читается холодная решимость. — Делай, что хочешь, Най, — рычит он, не обращая внимания на то, как хрипло и слабо звучит его голос даже для его собственных ушей. — Это ничего не изменит. Ты ничего от меня не добьёшься. На мгновение воцаряется тишина, и Найвс смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Вэш измучен. Найвс чуть не уничтожил его физически и психически, когда старался открыть портал. Теперь, когда Вэш разорвал этот процесс, он в полной мере ощущает как это высосало из него все силы. Он не может даже сесть и элементарно говорить без хрипоты и боли в горле. Затем раздражающий голос Найвса возвращается, по-прежнему весёлый, заставляя полу-трупа вновь обратить на себя внимание: — Мне кажется, ты забыл одну маленькую, малюсенькую, крохотную, ничтожную, пустяковую деталь, Вэш, — начинает он, а в следующее мгновение словно вырастает перед ним высокой горой, его ножи за спиной блестят фокусируясь на Вэше, как адские прожектора. — Я тобой ВЛАДЕЮ. Я получу от тебя ВСЁ, что захочу, и даже больше — это лишь вопрос времени. Это всë – ради нас двоих. Вэш быстро блокирует коктейль эмоций, который Найвс неожиданно разбудил в нём, сдерживая надвигающийся срыв, прежде чем кипящий коктейль успеет выплеснуться наружу. Страх, гнев, ненависть и жгучее унижение — всё это быстро расфасовывается по разным контейнерам и убирается в его мозг, потому что сейчас не время для распаковки. Сто пятьдесят лет всевозможных негативных чувств, смешанных с не менее сильными позитивными, в один миг оказываются в коробке и силой выпихиваются из его головы. Способность Вэша так быстро менять свои эмоции впечатляет, отмечает Найвс; большинство невыносимых мешков с мясом в этом измерении позволяют таким мелочам управлять собой. За Вэшем никто не пришёл. И не придет. Чего терять? Найвс обходит его и крепко берёт за руки. Вэш слабо брыкается, но впадает в недолгий еле заметный ступор, когда почувствовал, что давление на кистях исчезло. Наручники противно звякнули в руках Найвса, когда он вернулся к двери и самодовольно крутанул их на пальце. – Делай, что хочешь. Теперь это твоя комната.

❖

Вэш имел полное право выходить из своей комнаты в любое время, Найвс оставил дверь открытой. Но тот не выходил. Весь следующий день он слышал из его комнаты либо тихие кряхтения и постанывания, либо громкий храп. Помнится Найвсу, что Вэш абсолютно всегда так громко храпел. Если раньше он привык к этому, то сейчас его Тихий Порядок нарушался абсолютно непристойными звуками, под которые музыка становилась воплощением концерта, на котором уснул один единственный слушатель. Противно. С его прибывания прошло всего три дня; и время это сочилось горьким осознанием огромной трагедии, случившейся с его близнецом. Вэш после неудачи с порталом вернулся искаженной версией прежнего себя — напряженным, тревожным, вспыльчивым и натянутым, словно оголенный нерв. Найвс, смотря на когда-то весёлого и позитивного брата, понял одну простую истину – портал уже никогда не будет открыт вновь. В Вэше всë убито. Оторвано и вычещено. Закомкано и выброшено так умело и быстро, что Найвсу оставалось лишь смотреть в эти голубые глаза и удерживать себя от того, чтобы не задушить его. Полный провал и поражение. Надеяться на Воскрешение, а взамен получить падение с небес. Расписание дня. Прекрасные грëзы. И он был столь же рад видеть брата спустя три дня в дверном проеме своей комнаты, сколь и удивлен. Выверенное расписание в который раз было осквернено Вэшем. Он лишь в своей чёрной водолазке с горлом и облегающими брюками. Босые ноги слегка подрагивали, а итак взлохмаченные волосы стояли дыбом. Сгорбившись, Вэш обводит комнату полузакрытыми уставшими глазами, смотрит сначала на длинный обеденный стол, за которым сидит Найвс, а после на одиноко стоящую тарелку по другую сторону. – Ты ешь человеческую еду? – голос Вэша всё такой же хриплый, но звучит уже куда лучше. На секунду лицо Найвса искажается гримасой омерзения. – Человеческие помои способен есть только ты, я полагаю. Ты ведь уже привык к ним? Так что это не мне, а тебе. — Мне не нужно есть, — Вэшу было всё равно. Поебать на все детали, которые Найвс ему скажет в ответ. Он лишь садится за стол, чуть не споткнувшись о свои вялые ноги по пути. Он не хотел есть. Он хотел просто...погоревать. Может, еще бокал вина. Поднять его и выпить за скорый конец человечества. Один сраный вечер для того, чтобы полноценно испытать скорбь. Для того, чтобы это прожить. Рядом с тарелкой лежит ложка, вилка, нож и салфетка. На правильных, сука, местах. Как положено. Вэш на это лишь грустно усмехается. Найвс может ненавидеть человечество. Может испытывать отвращение ко всему, что с ними связано, но всё то воспитание, что в них вложила Рэм в детстве, уже никак не выветрить. Столовые приборы на местах, абсолютно чистейшие комнаты и вещи, и главное пианино у стены, украшенное по-готически. У Вэша нет сил улыбаться, да и желание это сделать быстро спало. — Я знаю. Но тебе нужна энергия, — Найвс на мгновение закрыл глаза. Желание раздавить неугодного было столь сильным и явным, что не давало покоя. Ему хотелось размять кости или не напрягаться совсем, но превратить Вэша в пепел? Он не боялся. Не боялся. – Зачем? Чтобы вновь открыть для тебя портал? Снова эта нервная нотка в его голосе. Найвс не отвечает, хоть для Вэша ответ и кажется очевидным. Взгляд Вэша случайно задерживается на столовых приборах перед собой, и внезапно самая мрачная мысль, которая когда-либо приходила ему в голову, проникает в его сознание и начинает распространяться, как раковая опухоль. В этот самый момент Найвс сидит перед ним. Так близко. Может ли он... — Ну? Есть будешь? — подсказывает Миллионс, но он не слышит его из-за стука сердца в ушах. Вэш действительно способен положить конец этому безумию, не так ли? Он может наконец сделать то, что задумал столетие назад. Это было бы легко, достаточно крепко взять нож, а он уверен, что способен это сделать. Это застанет Найвса врасплох, и тогда... — Вэш? Сердцебиение резко участилось, всё его тело перешло в режим «бей или беги». Не может быть, чтобы Найвс этого не заметил. Приходила ли эта мысль в голову Миллионсу? А если и приходила, то настолько ли он доверял брату, чтобы полагать, что он не убьёт его одним взмахом ножа? Смерть от своего самого любимого оружия, ха? Вэш сжимает кулаки, чувствуя, как вспотели ладони. Его дыхание становится более поверхностным, более бешеным. Сердце безумно колотится. Его разум быстро захлёстывает тьма, голоса всех, кого он когда-либо знал, говорят ему просто– Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это. Сделай это. Он не может этого сделать, это Найвс, он его брат, он не может… СДЕЛАЙ ЭТО. СДЕЛАЙ ЭТО, ВЭШ УРАГАН. ПРОСТО, БЛЯТЬ, СДЕЛАЙ ЭТО. НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ. СДЕЛАЙ ЭТО. Голоса многих ему знакомых и отдалённый голос Мэрил. Но это же Найвс! Что бы Рэм сказала.... ТЫ ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ. ТЫ ДОЛЖЕН СПАСТИ МИР. НЕ БУДЬ ЭГОИСТОМ. ЭТО ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС СТАТЬ ХОТЬ ЧЕМ-ТО ПОЛЕЗНЫМ. СДЕЛАЙ ЭТО! УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ЕГО!!! Голос Роберто... УБЕЙ ЕГО, ВЭШ! УБЕЙ ЕГО! ТЫ ДОЛЖЕН УБИТЬ ЕГО! СДЕЛАЙ ЭТО! НЕ РАЗДУМЫВАЙ! УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ЕГО!!! Голос Вульфвуда... У Вэша проступают слезы. Он чувствует, как делает глубокий вдох, как кислород наполняет его истощённое тело, как кто-то легонько толкает его в бок, пытаясь унять дрожь в конечностях. Не успел Вэш заметить, как Найвс уже нависает над ним. Снисходительно смотрит сверху вниз. Так Вэшу и надо. Пусть будет мусором у ног повелителя. Так и надо. Ещё в детстве Найвс научил его методу как успокоить дыхание. Он был тем самым ребёнком, который устраивал истерики, который головой бился о стены от переизбытка эмоций, который плакал до истощения. До гипервентиляции. Тогда Найвс заставлял его сосредоточиться и делал несколько первых шатких вдохов. Вдох — четыре секунды, пауза — четыре секунды, выдох — восемь секунд. Затем, когда это неизбежно срабатывало каждый раз, Найвс взъерошивал ему волосы, говорил, чтобы он немного отдохнул, и на следующий день Вэш вновь счастливо улыбался. Он выдыхает в течение восьми секунд, замедляя учащённое сердцебиение. Вэш думает, что сейчас разрыдается. Это решение должно быть лёгким, почему же оно такое трудное? Вэш берёт нож и с ужасом осознаёт, что ему не хватает даже сил крепко его сжать в руке. Найвс так близко и точно готов в любой момент отразить атаку. Он сильнее. Он проницательнее и быстрее. И явно умнее Вэша. – Что ты чувствуешь? Вэш сильно вздрагивает, когда Найвс поднимает руку, чтобы погладить его по голове. Как в детстве. Вэш должен был отдернуть его руку, сбежать, укусить его, отпрыгнуть, НАЦЕЛИТЬ УЖЕ НАКОНЕЦ НОЖ НА НЕГО. Но с этим его решимость рушится и нож со звоном падает на стол. Вэш с горьким осознанием чувствует как его уничтожили. — Многое, — тихо прошептал он, чувствуя, как с этими словами умирает часть его самого. Найвс улыбается. — О чем думаешь? — О всяком. — О всяком, — эхом отозвался Найвс, изящно устроив руку на спинке его стула. — А думал ли ты когда-то о том, что твоя благодетель на самом деле не благословляет тебя, а проклинает? — когда Вэш замер, он улыбнулся так, будто смотрел на нелюбимого приемного ребенка, которого удалось зацепить. От него ужасно хотелось избавиться. Печальное обстоятельство. — Разве по-настоящему счастливые люди не живут иначе? Они не выбираются из дерьма, они просто в него не попадают, Вэш. Ты стольких спасал, стольким жертвовал, чтобы в итоге за тобой никто не пришёл. Внутри Вэша лопнули разом все струны. Он особо ни на чем не держался, он просто был, он не находил опоры вообще, но Найвс будто столкнул его с высоты, отправив тем самым в бесконечное падение. – А Вульфвуд? – почти жалобно спросил Вэш. – Где он? – Выполнил своё поручение и ушёл с контрактом восвояси. Появившаяся искорка надежды в глазах Вэша быстро погасла. Вместе с тем погасли и стремления и желания что-либо делать. Напасть на Найвса не получится, убежать – тоже, спасать его никто не собирается. Отчаяние сконцентрировало все свои последние силы ему пульсирующей болью в руки, и тарелка с едой отлетела в стену, громко разбиваясь и оставляя противные пятна на стене и полу. Вэшу даже показалось, что по его металлической руке прошла искра боли, но тут же осела на кончиках пальцев. Вэш сам удивился тому, что после бесконечного дня внутренних потрясений ему все еще удавалось собрать все силы на что-то настолько еденькое. Куда делись слезы? Куда делись чувства? Одна злость и ненависть. Так вот… Если Вэш и впрямь настолько неудачник по жизни, то его удел — получить сильный удар по челюсти от родного брата за такое нахальство. Найвс с омерзением смотрит то на брата с краснеющей щекой на полу, то на противное пятно человеческой еды на стене. Это событие громким звоном отозвалось в тихом порядке Найвса Миллионса. Уже никакая игра на пианино его не успокоит. А потом снова смотрит на Вэша. Его взгляд изменился. Найвс позволяет себе всмотреться в лицо близнеца, всмотреться как следует, и замечает лучики в уголках глаз, черные синяки от недосыпа, излом бровей — почти скорбный. Несмотря на откуда-то взявшуюся безразличную, улыбку на лице, которую Вэш дарит Найвсу, кажется, вовсе не из издевательства, а из непонятной скорби, он веселым не выглядит. На широкую улыбку у него не хватает не столько желания, сколько физических сил. Найвс резко отворачивается якобы посмотреть на противоположную стену, лишь бы он не заметил его замешательства. – Кажется, мы становимся похожими, м? – как-то грустно отмечает вслух Найвс. Вэш фыркает. – Ещё чего.

❖

Следующие три дня Найвс почти не видел Вэша. Найвс ещё раз повторил, что тот волен делать, что захочет у него в башне, если это не вредит его и Вэша здоровью и безопасности. Но Вэш предпочитал заниматься своими делами днями и ночами напролет в своей названной комнате, избегая Найвса и его людей, особенно Конрада, говоря, что "Этот неприятный человек даёт мне противные таблетки". Обычно, Найвс даже не в курсе, где его близнец или чем занимается. Иногда он заглядывал к нему в комнату, чтобы проверить не стащил ли он к себе какие-либо колюще-режущие предметы, но находил лишь белые листы с рисунками на полу, незаправленную кровать и стакан с водой на тумбочке. А на стене шесть зачеркнутых полосок. Гаденыш начал отсчёт. На рисунках Вэша, – который по мнению Найвса неплохо научился рисовать за столько лет – цветы, лицо какой-то молодой девушки, кто-то очень похожий на Николаса Вульфвуда, бородатый мужчина в возрасте, какая-то захолустная деревенька в пустыне... Рэм... На этом Найвс резко отворачивается и долго смотрит в противоположную стену, стараясь подавить ненужные эмоции. Он делает несколько вдохов-выдохов, забирает рисунок и быстро ретируется из комнаты. Вэша ещё нет. Найвс садится за пианино. Музыка не идет и пальцы немеют. Расписание дня ни в коем случае нельзя нарушать. Н-е-л-ь-з-я. Это то, что держит на плаву. Выверенный до минут контроль тела и разума. Не сделаешь одно дело – весь день прожит зря. "Позавтракать вы обязательно должны, мальчики. Завтрак – это самое главное. Можете пропустить обед, ужин, но начинать ваш день вы должны правильно! " Пронесшийся голос Рэм в голове нисколько не помогает, только оскверняет. Если бы Найвса в детстве не вели, он бы замер. Прирос к полу и долго еще бы не двигался с места. Смотрел бы в глаза Рэм, компульсивно выискивая в них издевку. Как хорошо, что она продолжила идти, не поворачивая головы. А вдоволь побунтовав, что привело к её смерти, вновь вернулся к расписанию. Он попытался осмыслить это. Не смог. Рэм была единственной, кто никогда не говорила ему ничего дурного. Все из-за того, что они провели мало времени вместе. Наверняка, если бы она посмотрела сейчас ему в глаза, то увидела бы глаза убийцы и предателя. Но так тревожно было ждать от неё разочарования… Найвс постарался выкинуть это из головы. Ему стало очень приятно в моменте. Тепло. Захотелось сказать что-нибудь хорошее в пустоту. Лично для неё. Это выглядело бы глупо, но какая разница? Он достал уже помятый рисунок. Мысленно откланялся Вэшу за то, что выразил её так знакомые черты лица, её уголки глаз и ямки на щеках, когда улыбалась. Найвсу бы сейчас стенку кулаком проломить, но она уже Вэшем испорчена. Хватит уже осквернения. — Най… Найвс быстро прячет рисунок и смотрит на медленно подходящего брата. Теперь они оба выглядят уставшими. Или даже заебанными. Настолько, что даже не прячут истинное лицо. Никто не застрахован от боли. Непоколебимые встречаются лишь в сказках. Вэш изучает его взгляд долгие секунды. – Как ты? – почему-то вырывается у него с уст. — … как помятая скотина с непреодолимым желанием задушить кого-нибудь, — Найвс не может сдержать глупую улыбку. — А ты не обо мне? – Вэш поддерживает ответной улыбкой. — О нет. О тебе было чуть раньше. — Может ты и хочешь кого-то задушить, но ты точно не скотина. Кто скотина, так это я. Что до помятости… – Вэш обводит взглядом бесстыдно облегающий костюм брата. – У тебя только костюм помятый. Но это ведь твоя высокая мода, да? — А ты, смотрю, экспериментами блещешь? Весь тёмный и закрытый, да только башка с плащом и металлической рукой выделяются. По-твоему тебе идёт такой образ? — А высокая мода ведь так и рождается! Найвс улыбается искренне впервые, наверное, за столетие. Вэш чувствует себя так, будто выиграл у жизни. Чувствует себя не совсем уж пропащим. Обычно он мог поддержать разговор о себе лишь для того, чтобы вызвать расположение у собеседника и найти так нового друга. Но Найвс ведь брат и по совместительству главнейший враг? Это и странно. Вэш потерял хватку, но все не так уж и плохо. Несколько таких вечеров — и все вернется на круги своя. Хотя, с чего он вообще решил, что будут еще вечера? Улыбка у Вэша очень быстро спадает и возвращается тот измученный индепендент. — Никогда больше не называй себя скотиной, — Найвс внезапно поворачивается к нему. Вэш теряется. — Ни при мне, ни при ком-либо еще. — Почему тебе можно себя так называть, а мне себя — нет? — Вэш считает, что задает вполне резонный вопрос. Найвс вздыхает так, будто он спрашивает какую-то чушь. — Потому что, в отличие от тебя, я шучу. Они очень долго смотрят друг на друга и тишина между ними кажется такой правильной, что Найвс узнаёт в ней ту самую, которую искал почти неделю. Он наконец расслабляется. – Най... Ты не видел мой рисунок? Снова напрягается. – Какой? – Я рисовал у себя в комнате. Но один рисунок пропал. – Что там было? Оба знают ответ, но Вэш мнётся с одной ноги на другую, не решаясь сказать. Опускает голову и быстро разворачивается в сторону своей комнаты. – Н-неважно.

❖

Вэша обычно можно отыскать на кухне часа в четыре ночи, — бодрого, мешающего очередную дозу кофеина со своими рисунками; или, если бы Найвс пошел на нижние этажи в полночь, он отыскал бы брата и там, изучающего картины и разные вещи; или, иногда, его можно было найти прямо рядом с его пианино. Он его не трогал (Боже, упаси его тронуть) и просто смотрел. Найвсу только раз удалось застать его спящим поздним днем, но и тогда Вэш открыл глаз, чтобы проследить за происходящим. Вэш был чуток и никому не доверял. Вэш скользнул в комнату тихо и плавно. Несмотря на тяжелую обувь, которую он, наверное, дал клятву не снимать до конца дней своих, он передвигался до страшного тихо, хотя и не прятался. Если бы не свет позади черной фигуры, Найвс бы в упор его не заметил. Нехорошее предчувствие заражает Найвса коррозией — Вэш больше не приходил к нему поговорить с глазу на глаз, а сейчас даже дверь закрыл. Тихо щелкнул замок, и Вэш, словно бедный родственник, несвойственно себе жался у входа, неопределенно щелкая пальцами и раздумывая о чем-то своем. «Пришел напомнить про рисунок?», — мрачно думает Найвс, наблюдая за ним через зеркало, перед которым решил осмотреть свою прилизанную прическу. — «Или доебаться до шума». Минувшим вечером люди из Ока Михаила закатили очередную вечеринку, и несколько нижних этажей наполнилась их песнями, криками и кучей других людей. Найвс не запрещал им устраивать тусовки, сам на них не присутствовал никогда. К чему ему понимать зачем мешки с мясом это устраивают? Вэш, неожиданно, не обрадовался — брат видел, как он крадется по стенке в свою комнату, словно хорек, напуганный громкими звуками. Вэш же любил людей, шум, песни, а особенно их комбо. Найвс праздно спросил, чем обязан визиту его зловещей таинственности, но Вэш не ответил, смотря мимо. Как-то недавно Найвс уже спрашивал у Вэша про его состояние. «Разум осквернен, тело искалечено», — сказал тогда о себе Вэш, негромко, криво улыбаясь и заходясь дрожью в грудной клетке от немого, невеселого смеха. Прибавить к уравнению то, что Вэш почти не выходил из комнаты, и кажется, что перед Найвсом медленно умирает тяжело больной псих. Найвсу не было жутко от этой его новой улыбки. Скорее видит в нём себя. Его брат еще читался в чужом человеке, но минувшие десятилетия отразились на очаровательном в своих маниях весельчаке слишком кардинально — гораздо сильнее, чем наивно надеялся Найвс, представляя возвращение его блудного брата. И все же, этот чужой человек был его братом — и даже после отрезанной руки, после громких слов и не менее громкого молчания, Найвс тянулся к нему. Ровно как и Вэш тянулся к Найвсу. — Как ты? — его голос. Беззлобно, без уловки, отстраненно. Простой вопрос застал Найвса врасплох. Какого ответа он ждет? «Все плохо — портал, к которому мы так долго стремились, больше не откроется. Ты выглядишь как зомби, а мой распорядок дня полностью похерен». Или может: «Отлично, брат — дела успешны, мои люди развлекаются, твой кислый ебальник рядом со мной; жизнь прекрасна». Если он ответит просто «нормально» — не начнет ли Вэш, как Рэм когда-то, допытывать: «Это ты называешь «нормально»?». Вэш так похож на Рэм, а Найвс давно готов к любым лекциям, какие бы ни затеял брат. Он отвечает: — В целом? Могло быть лучше. — Сейчас? — В порядке. Найвса немного мутило, потому что стащил с людской вечеринки бутылку вина. Он не признавал их еду и напитки, но отмечает, что хотя бы в чем-то люди преуспели. В медленном умерщвлении себя алкоголем, сигаретами и наркотиками. Но алкоголь хотя бы может быть приятен на вкус. Поэтому голова у него сразу разболелась, он выпил, и в своём костюме внезапно стало невероятно жарко. Он переоделся в белую рубашку и простые брюки с ремнём и всё равно, как черт, выглядел в этом как звезда можно говорить журнала. И Вэш застал его именно на том моменте, когда Найвс пытался избавиться от нескольких верхних пуговиц. Словно прочитав мысли, гость осведомился, так же отрешенно. — Ты выпил? — Немного. Что за допрос? Найвс слегка вздрагивает, когда Вэш ставит рядом с ним стакан. — Я принес тебе воды. Ну все, происходит какая-то хрень. Миллионс опустил руки и отвернулся спиной к зеркалу. Близнец стоял удивительно близко, пряча руки в карманах, сутулясь, но глядя прямо в глаза. Перманентный недосып воспалил ему веки, заставил белок потрескаться красным. На этом фоне его светло-голубые глаза казались почти блекло-серыми. — Ты всë, окончательно с ума сошел? — Найвс кратко глянул на стакан воды. Конечно, брат не хотел его отравить, но в его мыслях черт ногу сломит. — Зачем ты здесь? Вэш явно что-то хотел, но не говорил. Кажется, ему было хуже, чем обычно — заметил Найвс — Вэшу несвойственно так мяться перед знакомыми. — Давай, колись, чего тебе? — Мне кое-что от тебя нужно. Найвс поднял брови. Его брат в последнее время был слишком надменным собственником, чтобы снисходить до брата и просить о чем-то. Он даже никаких новых вещей у него не просил чем можно было себя развлечь. Как у него были эти листы с мелками, так и остались. А все стены его комнаты теперь увешаны его разными творческими всплесками. В зависимости от настроения, конечно. — Ладно, — Найвс подозревающе поморщился. — Выкладывай, что у тебя. — Я думал пойти все-таки на ту вечеринку, что устроили твои люди… – Найвс кивает, ведь он и правда его там видел. – Я оттуда быстро ушел. Люди там меня не очень любят как оказалось… — Вэш пожал плечами. — Не то слово, — люди сторонились Вэша так же, как он сторонился их. Но плюсом это ЛЮДИ НАЙВСА. Те, которые охотились на Вэша все эти годы. Конечно, они буду его ненавидеть. Найвс их не винил — его брат только частично сменил одежду, в которой сновал по пустыне; он выглядел зловещим и чуждым. Он и сейчас был таким, только хуже — в плотном красном свитере, слишком теплом для такой погоды. — Так что там у тебя? — Ты не поймешь. Найвс подавил раздражение. — Не сомневаюсь. — Ты знаешь, — сказал Вэш негромко и как-то подавлено, ссутулившись еще сильнее и щелкая костяшками пальцев. Он начал беспокойно расхаживать около брата. — Я плохо себя чувствую в последние дни. Найвс не был так наивен, чтобы предположить примирение. — Ты знаешь… Ты мог бы оказать мне услугу? Найвс мог сделать для брата не всë, но определённо многое. Он чувствовал себя обязанным по гроб жизни за его отрезанную руку. По крайней мере хотя бы на одну услугу точно. — Конечно. Какую? Найвс своё слово никогда не держал. Но ради брата, его единственного оставшегося родственника, впервые готов был пойти на уступки. В пределах разумного. — Ты знаешь, вокруг никого… Хотя, черт, на самом деле ты многого не знаешь, Най, — Вэш заикается. И сейчас не изменил себе, склонив голову и поджав губы. — Я теперь в потребности, которую не могу утолить. Физически. Вэш замолк, развернулся и упал в объятья Найвса — их обоих прижало к зеркалу. Выпад был резким, как нападение, и Найвсу потребовалось время, чтобы отозвать как по инстинкту взявшиеся из за спины ножи, осознать брата, неловко прижавшегося слишком близко, чем тот себе дозволял. Только положив руки на его спину, он понял, что у близнеца лихорадка — мелкая дрожь и слишком горячее тело даже сквозь одежду. Найвс потрогал лоб — тот тоже оказался горячим. Вэш поднял на него глаза, красные, воспаленные, затуманенные. С широким зрачком. Вэшу ударила в голову лихорадка, Найвсу, тут же, — алкоголь. Миллионс не успел обдумать последние слова Вэша, когда тот переместил его руку со лба на плечо и глухо попросил притронуться еще. Что-то шло не так… Вэш — тот самый, кто игнорировал брата неделю, вдруг снизошел до объятий от какой-то лихорадки? Тот самый, кто два дня назад сломал себе руку в двух местах от истерики, сам же ее вылечил и словом с братом не обмолвившись? Но Найвс всё заметил. Их с братом регенерация делает невозможные вещи. В этом плане он рад, что они не люди. Что-то отчаянно шло не так, Найвс не успевал понимать. Его мозги купались в алкоголе, достаточном, чтобы он перестал трезво соображать; недостаточном, чтобы явственно не ощущать беды. Вэш дышал ему в шею, сбивчиво, вцепившись руками в края рубашки у шеи, а Миллионсу некуда было деваться. Он впервые видел своего брата таким, и он не понимал, что происходит. Он принял его состояние за «подавленное» — именно так Вэш и выглядел вблизи, подавленным и больным — и гладил его по спине, чтобы успокоить. По толстому слою свитера, по бокам, спине. Одной рукой Вэш расстегнул пуговицы, второй вцепился в локоть брата и сунул его руку в горячий проем у своих ребер. Найвс успел подумать, что в таком нужно ходить на холодной планете, но точно не на этой. Он вдруг почувствовал холодные пальцы брата на своем ремне. — Вэш, — он предупреждающе позвал, но слова утонули в поднимающемся жаре. Его брат весь свой маленький вес пустил на то, чтобы прижать Найвса к зеркалу, пока сам сполз по нему, лежа щекой на ключице, пересекаясь редким, лихорадочным взглядом. — Что. Ты. Делаешь? Вэш с потонувшим в густом воздухе звяканьем вытянул ремень из пряжки. Пальцы Найвса крепко сжались вокруг его ребер, и тот всей ладонью ощутил расходящееся по костям эхо тяжелого сердцебиения. — Вэш. — Тихо. Холодные пальцы близнеца скользнули под штаны, расстегивая пуговицу. Найвс взял Вэша за плечи обеими руками и насильно оторвал от себя. Справился с трудом — он тут же вырвался — и Миллионсу с сожалением ощутил слабость. Физическую слабостью. «Это алкоголь», — мелькнуло в мозгу. «Это всë человеческая отрава». — Что ты делаешь? — у Найвса не хватило злости сказать это матом. Вэш тут же подошел обратно, хватая Найвса за предплечье и не давая тому возможности высвободиться. Он смотрел жалобно, раскаиваясь, и между тем тело его — Найвс с какой-то безысходностью понял — одолевает похоть. Вэш свел колени и смотрел исподлобья. — Ты сказал, что поможешь. Найвс уже не помнил, сказал ли. Он не находил слов. Вэш потянул брата к его кровати, через сопротивление, глухо оправдываясь и мерно качая головой, как больное животное. Смотреть в глаза брату было непривычно, хотя такого быть не должно, но, когда глаза их пересекались, Найвс видел в них только больные широкие зрачки и лихорадку. Он попятился от брата и осел на кровать — Вэш согнул колени рядом с ним, его руки впились в ширинку. — Вэш… Какого… — Ты не понимаешь, — нахмурился. — Мне правда нужно. Ещё в детстве… Там… — он прищурился и сжал челюсти. — Просто сделай это ради меня? Ты сказал, что сделаешь. Найвс ощущал, как его мозг болтается в бутылке Джека Дэниэлса, как в формалине. Он открыл рот, чтобы протестовать, но холод тыльной стороной ладони проник за лямку трусов. Он напирал, а у Найвса не хватало сил сопротивляться. Он боролся с мыслью, а должен ли сопротивляться? Его брат впервые в жизни в чем-то нуждается до дрожи в коленях, это просто… Просто… — Не задавай вопросов. Просто не задавай. Пожалуйста. В его руках оказался стакан воды. Вэш смотрел со смесью присущего ему спокойствия, мольбы и стыда. Найвс не собирался этого делать, все должно прекратиться, но между тем его подстегивал и Вэш, и его вечное молчание, которое могло прекратиться, и, хотя это было беспечно, пьяный мозг решил, что все не так плохо. В конце-концов, кто осудит? Это только между ними? Может, там, откуда вернулся Вэш, в мире людей, это в порядке вещей? Он сделал глоток прежде, чем опроверг каждый из этих глупых и наивных доводов, на большее с этой горечью его не хватило. «Рэм бы осудила», — подумалось вдруг, но Рэм давно умерла. Только ее голос тихо шепчет, аж блевать тянет. Что-то липко свернулось внутри, и Найвс ощущает, как жар внизу проходится по холодной ладони. Он расставляет ноги, не отдавая себя отчета, погружаясь в вязкий туман. Ох, блять, это нехорошо… Но его брат того стоит, правда? Найвс закрывает себе рот рукой и шумно дышит — в темной комнате не уследить за движением чужих рук. Вэш рывком стягивает чужие брюки ниже бедер и встает на колени. Его выдох ощущается на лобке мокрым жаром, секунда промедления, и он вбирает в себя Найвса до середины, по-нимфомански жадно, истекая слюной. Сначала чуть не давится, потому что не ожидал, что Найвс будет настолько большим. Рука не поднимается к нему прикоснуться. Горечь внутри растекается болезненным, незнакомым жаром по хребту и отдает прямо в пах; на горячий язык Вэша, который ощущается магматически-обжигающим и, если закрыть глаза, томительным и приятным, но в то же время отдающим подкожным холодком. Дрожь заставляет пальцы Найвса сжаться, он чувствует, как сам начинает пылать. Он закрывает глаза, не в силах лицезреть брата на коленях, у своих коленей, между ними и так близко. Этого не должно происходить. Четыре минуты назад все было в порядке. Боги, как же хорошо. У Найвса было много половых партнёров, как мужчин, так и девушек, но сейчас все его тело жаждало раствориться в ярком ощущении без остатка. Влажное и мягкое, со всех сторон мокрое, скользит по нему быстро, нестройно и жадно; теплыми жесткими губами почти до основания, пытливо и усердно, кончиком горячего языка по уретре, с придыханием — не думай об этом — и дрожью. Одна металлическая рука держит Найвса у бедра, не давая ему свести ноги, если тот вдруг решится, вторая разделывается с пряжкой ремня, и Вэш, стоя на коленях, разводит ноги. Он трогает себя внизу, шелестит одеждой, надавливает и вместе с тем выпускает изо рта стоящий колом член — обильные нити смазки тянутся до его губ и подбородка, с блеском капают на белоснежные лобковые волосы Найвса. Вэш кратко постанывает, сводя брови и пытаясь отдышаться от тяжелого сердцебиения и бардака в черепной коробке. Найвс кладет руку ему на плечо, вот бы голос к нему вернулся, мелькает раздраженный взгляд Вэша, и тот, убирая чужую руку с нетерпеливым раздражением, встает на ноги. Ремень расстегнут, ширинка тоже, но видны только короткие блондинистые волоски под краем свитера, над резинкой нижнего белья. Вопросы и протесты Вэш пресекает с нетерпением. Он наваливается на брата еще раз, заставляя его лечь на спину и легко взбирается следом. Найвс поднимает колени, одно случайно касается промежности Вэша, и чувствует… Чувствует… Вообще-то, ничего. Жар. Ткань. А под ней — ни намека на стояк. Блять, к чему все это. Какого черта происходит. От мысли, что близнец просто хотел взять в рот, мозг начал разлагаться. Вэш кратко трется о ногу брата и вздрагивает всем телом от тягостных стесненных ощущений. Миллионс ощущает, как напряженно дрожат его пальцы, когда брат заставляет себя отстраниться и взяться за собственные брюки. Найвсу совсем не страшно, к чему все идет, но хочется закрыть глаза и рот. Его самого потряхивает не меньше — горькая дрянь впиталась в его органы и заставляет всю плоть с артериями ритмично полыхать в такт сердцу. Во рту скапливается горькая слюна. Он не понимает, потерян ли в насильной эйфории или его просто мутит. Вэш не позволяет увидеть себя. Он выпутывается из необходимого минимума и легко забирается на Найвса. На одной ноге висят брюки, вторая голая: даже в сгущающейся темноте он видит явно выделяющиеся на бледной коже шрамы; ступня и щиколотка перебинтованы. На лице у Вэша написаны извинения и стыд. Он еще раз просит его не задавать вопросов, в ответ на его смятение. Пальцы близнеца направляют член внутрь себя, и Найвс с неподдельным удивлением чувствует головкой мокрые и скользкие половые губы. — Не спрашивай, — Вэш отвечает на растерянный взгляд глухо, пряча глаза. О скольких вещах еще Вэш решил умолчать… Они были вместе лишь в детстве и Вэш даже не задавался вопросом о половом воспитании, и почему Рэм водила их в разные туалеты. Он никогда не спрашивал об этом Найвса, тот видимо и сам решил не вдаваться в эти подробности или вовсе забыл. Вэшу было всё равно до момента полового созревания. До его первого раза с человеком. До всех тех проблем, с которыми пришлось столкнуться, чтобы в полной мере осознать, в какой он жопе. Ведь абсолютно все вокруг думают, что он мужчина? По голосу, внешности и имени – определённо. Но его сущность индепендента говорит обратное. И только Рэм всё понимала. Просто не успела ничего рассказать. Найвс вдруг ощутил свою полную ответственность за это конкретное изменение. Он холодел от мысли, что были и другие, подобные. Он холодел от мысли, что Вэш мог быть с другими из-за этого. Кого же он собирался подцепить на той вечеринке? А с кем был раньше? С Николасом Вульфвудом? Найвс отвёл взгляд лишь на секунду, чтобы переварить эти мысли и всё равно желудок свело. Холодная смазка стекала с раздвинутых половых губ по пульсирующему основанию, пока Вэш неловко водил аккуратной щелью по крупной головке. Он был холодным, Найвс — горячим, и тепло истомой растекалось по его взмокшему паху с каждым движением. В голове Найвса стоял густой туман, но даже в нем просачивались стройные, жестокие мысли по поводу брата. «Плевать на него», — рычал он про себя, закрывая глаза от пульсирующего внутри напряжения. — «Ему не на что жаловаться. Он сам попросил». И: «Почему с Вэшем всегда так сложно?». Вэш с высоким стоном, закусывая губы и криво скалясь, опускается на Найвса. В узкой щели его распирает от вспыхнувшего удовольствия, так, что трудно сдержать голос. Стенки плотно пульсируют вокруг крепкого члена; там, внизу, Вэш отчетливо ощущает очерченную головку, как она упирается в конец и растягивает его. Приятные спазмы захватывают его, он вцепляется в талию близнеца и пытается восстановить дыхание. Все его тело наполнено трепетным напряжением, оно на физическом уровне, где-то на уровне животных инстинктов. Вэш со стыдом чувствует, что взмок еще сильнее. Найвс под ним взвился, но брат был сильнее и держал крепко. Найвс закрыл глаза, чтобы стало проще. В темном вакууме катастрофа ощущалась насыщенной истомой, от которой дрожь проходилась по позвонкам, и приятно сводило ноги. Так горячо, так близко. С противным хлюпаньем Вэш поднимается и опускается снова, смазка между кожей пенится и щелкает. Он не может двигаться на нем быстро — каждый раз, поднимая бедра, он дрожит, и с этой же дрожью медленно опускается. Он трогает себя в нижней части живота, под одеждой, насыщенный внутри до отказа, и сгибается, роняя голову, упираясь только сильнее в кровать под боком Найвса, когда насильно упирается набухшим клитором в лобок, неумело и нескладно пытаясь уместить в себя слишком много. Если открыть глаза, Найвс увидит на себе брата, больного и слабого, неумело ерзающего у него на паху с неуклюжим — и жалким — усердием девственницы. Прежде, чем подумать еще раз, он рычит, сгребает его за ворот свитера и насильно умещает под себя, пристраиваясь между ног и сразу двигаясь ближе, несмотря на трепыхание брата. Вэш растерянно колебался, пытался выскользнуть оттуда и свести ноги, чтобы не дать увидеть ничего компрометирующего, но Найвс был слишком зол, чтобы позволить ему. «Ты это начал», — Найвс держит его запястья и не без труда входит внутрь. Внутри горячо, плотно и тесно, и он прикладывает усилия, чтобы войти полностью. Внутренности Вэша сопротивляются ему, но сам Вэш сдавленно скулит, поджимая губы, отворачивая лицо куда-то вверх и не переставая неподконтрольно дрожать от напряжения. И все же, явно получая ожидаемое наслаждение. Перед глазами плывет, но Найвс видит отчетливо ту малую часть тела, которую соизволил открыть ему — и то в неведомой для Найвса безысходности — Вэш. Нога — в бинтах и шрамах. Куче шрамов, ожогов и порезов. Три пореза таких глубоких, что темные бордовые отметины даже спустя года проваливают плоть внутрь. Найвс смог бы распознать их наличие с закрытыми глазами, наощупь. Небольшая часть второй ноги в таких же ссадинах и отметинах. Открытый краем свитера низ живота покрыт старыми ранами сплошь и рядом, плотным полотном, среди которого нельзя было найти здоровый участок кожи. Даже пах тут и там изрезан. И всë это не считая самого очевидного и видного шрама на всю жизнь – его рука. Которая очень крепко вцепилась в его запястье. А ещё... Найвс хмурится. Вообще-то, на операцию не похоже. Значит, у него это с рождения. Найвс корит себя, что не знал этого с самого начала. И женские гениталии были даже слишком аккуратными. Найвс ведет рукой под его одеждой, хотя Вэш явно против, пальцы ощупывают рубцы и углубления. Он позволяет себе задрать свитер. И остальное увиденное не радует. Вообще-то, еще секунда созерцания — и он выблюет предложенную Вэшем отраву прямо на него. Сука, как же все плохо. Хоть плачь, да не поможет. Брат под ним озлобленно шипит, ерзает и раздраженно приглаживает одежду на место. Он снова пытается вывернуться и свернуться так, чтобы Найвс не рассматривал его. Сразу после этого Найвс резким рывком переворачивает Вэша на живот и зажимает одной рукой его запястья, а другой вжимает его голову в кровать. Вэш заскулил от этого напора и фантомной боли. Он толкается внутрь особенно сильно, что Вэш забывает об этой выходке. Он выглядит изможденным, дыша часто и поверхностно, но его глаза закатываются и жмурятся от частых движений, он ощущает, как что-то настойчиво и чувствительно массирует напряженную плоть изнутри. Он почти не слышит тошнотворного хлюпанья между их влажных тел, мельком видит погружающийся до основания член Найвса и задыхается, когда тот ускоряется. Найвс жёстко и быстро вколачивает его в матрас, забывая о собственном дыхании, которое сбилось кажется, уже давно. Он слышит чужое приближение — Вэш дышит глубже, ребра широко расправляются, и он извивается, двигаясь ближе. Момент наступления оргазма ни с чем не спутать. Вэш заставляет его двигаться дальше, чем быстрее — тем лучше, и сам замолкает и замирает, дыхание застревает где-то в широкой груди. По холодному телу волнами расплывается жар, и напряжение достигает своего пика. Он сжимается, всхлипывая, пока его бедра и ноги бесконтрольно содрогаются; молящий скулеж вырывается из горла вместе с захлебывающимися вздохами. Он не может вырваться, даже если бы хотел, оказавшийся прижатым весом брата к кровати, пока тот продолжает двигаться в нем — коротко, крепко и до основания, до громкого хлюпанья между ними. Сладостная агония пульсирует во всем теле, разгорается по нервам, сжимает плоть Вэша в теплых мурашках, пока он — сжимает в обволакивающих спазмах чужую. Он словно тонет, на этот раз в удовольствии и горячей неге. Внутри Вэша все сжалось еще плотнее, тягучая смазка стекала по бедрам. Найвс двигался остервенело и очень быстро, прижав Вэша к матрасу ещё крепче. Вэш содрогался от довольства слишком сильно, чтобы его от себя отодрать. Шумное дыхание возвращается к нему через несколько глубоких толчков, в низу живота еще сворачивается блаженное напряжение; влажное нутро расслабляется, но реагирует чувствительно. Найвс продолжает неспешнее, вызывая тихие стоны; наружу, так что головка выскальзывает, истекая смазкой, и Вэш ерзает, в слепой погоне за приятным ощущением тепла у холодной промежности. Внутрь, до конца, заставляя Вэша снова сжаться от головки, упирающийся ему в самый конец. Свое он получил, очередь за Найвсом. Его собственный член пульсировал от напряжения, удовольствие и сладость, подернутые горечью, туманили разум, все плыло. Низ живота сводило от вожделения. Найвс держался за извращенски раздвинутые бедра, двигался в нем грубо и резко. Вэш выгибался и умоляюще о чем-то шептал, в глухом голосе отчетливо слышались проступающие слезы. Он всхлипывал, вытирал глаза, держался одной рукой за простыни, другой — за изголовье кровати, но ногами крепко обхватил близнеца за бедра и скрестил их. Напряжение во всем теле подходит к точке и незамедлительно расцветает под кожей. Ярко, приятно, до сладкого тумана в голове, дрожи промеж лопаток. Он не успевает вытащить себя из чужого нутра и против воли заполняет Вэша. Тому без разницы, он только выгибается навстречу, развязно позволяя свитеру оголить себя до ребер. Найвс видит отвратительные шрамы на его спине в проникающем через шторы свете и закрывает глаза прежде, чем его желудок взбунтуется. Оргазм прошелся сладострастной волной, как горячее объятье с головы до ног. Но когда дрожь начала утихать, туман в голове прояснился, и холод коснулся плечей Найвса, стекая сквозь него. Он попытался оторвать от себя Вэша, но тот не хотел отпускать еще несколько долгих мгновений. Он выскальзывает, весь в белом и прозрачном. Сперма вытекает из щели следом, Найвс заставляет себя не замечать этой дряни. — …Стой, — он проскулил невнятно, так что он не с первого раза расслышал. — Не уходи… Этот сученыш... Внутри закипает злость. Вэш мнется в его кровати, подбирает под себя ноги, сводя колени, но не собирается уходить. Он стыдливо прикрывается рукой, хотя Найвс видел все, чего тот так стесняется; а затем скользит средними пальцами промеж губ. Может, секунд десять ничего не происходит, и трезвый разум Найвса, вернувшийся к нему, не спасает. Они уже зашли слишком далеко, хуже и быть не может. Сученыш, как же я тебя ненавижу. — Убери руки. Найвсу бы придушить эту паскуду, как он этого и хотел когда-то, но вместо этого он двигает Вэша к себе, грубо и жестко отводит его колени от живота и запускает руку между ног. Вэш изумленно вздрагивает и всхлипывает, но Найвс не собирается терпеть его изменчивые выходки дальше. Подушечки среднего и безымянного пальцев легко утопают в горячей слизистой, но Найвс только захватывает из щели смазки и спермы и поднимает два пальца к лобковой кости. Найвс отчетливо чувствует ее под зарубцевавшимся шрамом. Он пропускает между пальцами головку твердого клитора и возвращается к нему по кругу; колени Вэша рефлекторно сжимаются, а сам он стыдливо выгибается вначале от краткого удовольствия, а потом — грязно, цинично и аморально — навстречу чужим пальцам, раздвигая колени и предоставляя себя всего. Найвс умеет работать пальцами вокруг женщин, даже не столь чувствительных и отзывчивых, как эта дрянь. Он крепко массирует основание, почти грубо, зажимая возбужденную головку между фалангами пальцев, заставляя все тело под ним судорожно вздрагивать, когда плоть проходилась аккурат между крупными костяшками. Ощутимо надавливал от сердцевины и расходился двумя пальцами по основанию половых губ, напрягая пальцы так сильно, чтобы те подрагивали. Вэш изредка всхлипывал от тихих стонов, которые не мог сдерживать, тонким голосом поскуливая в такт. Он реагировал так беззастенчиво и нагло, поддаваясь растекающейся внутри эйфории, выгибаясь навстречу до сведенных мышц, что Найвсу пришлось против чужой воли прижать его обратно к кровати и закрыть рот свободной ладонью. Даже с закрытым ртом он не переставал стонать от судорог, которыми заходился от быстрого хлюпанья между ног, задыхаться слезами и ахать от приближения разрядки. Вэш снова вцепился в Найвса, будто боясь, что все резко закончится. Ритм замедлился, выступившая смазка пузырилась между подушечками пальцев. Каждое движение вверх от мокрого влагалища до основания клитора, которое специально оттягивали чуть вверх, заставляло Вэша неразборчиво шептать в жестко и жестоко затыкающую его ладонь и упираться напряженными ногами в простыни. Слезы стекали, прикасались к пальцам, сильно сжимающим чужие челюсти. Сука, его сейчас вырвет. Найвс ввел два пальца внутрь, сгибая их к шероховатой верхней стенке, и упираясь подушечкой большого пальца под капюшон клитора. Вэша надолго не хватило — он постучал по руке Найвса, предупреждая, и только ладонь на лице не позволила вскрикнуть, когда куда более сильные судороги, похожие больше на болезненную агонию или припадок, накрыли его от груди до кончиков пальцев. Изнывая и содрогаясь всем телом в чужих руках, Вэш снова захлебывался слезами и стонами вперемешку с замерших дыханием. Тягучая смазка липко застыла на Найвсе, вся его рука — влажная и холодная, и только три пальца продолжают оглаживать пульсирующий корень, один — снаружи, еще два — изнутри. Он блестит в тусклом свете от влаги, обильно покрывавшей всю ладонь, бедра Вэша и его лобок. Под пальцами еще сокращаются мышцы; Вэш вырывается из хватки, и его сгибает пополам. Он хватается обеими руками за руки брата, чтобы тот только не останавливался, а сам судорожно плачет, вжимаясь в чужое плечо. Найвсу почти все равно: все, что он чувствует, это как обжигающие всхлипы оседают у шеи призрачным холодом. Медленно, Вэш перестает сотрясаться и хныкать, через силу отнимает негнущиеся пальцы. Найвс тоже отнимает свою руку. В наступившей тишине, на фоне только колотящегося еще сердца, хлюпанье кажется постыдно громким. Вэш отодвигается, и Найвс видит его, как сквозь толщу воды. Все тот же недружелюбный и настороженный человек, если не сказать «чужак», стыдливо отводит глаза. Блядский сукин сын, что ты сделал? Вопрос обоюдоострый. Найвс обреченно отмывает руки под шорох салфеток из его комнаты. На периферии он слышит, как кровать скрипит под Вэшем. Найвс криво усмехается, смотрит на брата, взгляд которого быстро потух. Он смотрит перед собой, в пустоту, стараясь не смотреть на Найвса. И совсем не шевелится. Будто старается не поймать его полный гнева взгляд. Найвс уверен, что Вэш достаточно за свою жизнь наслышан слов ненависти, однако не сдерживается: – Мы пообещали друг друга не называть скотинами. Но, знаешь, именно так я тебя и хочу сейчас назвать, – лишь хриплый и тихий голос выдает, что Найвс как может старается не сказать это гневным криком. Он слышит, как Вэш вздрагивает. И слышит как он проворно покидает комнату, тихий бег выдает только пряжка ремня, которую тот застегивает на ходу. Найвсу уже всё равно. Это было очевидно, что он сбежит. Это же Вэш, мать его, Ураган, бегущий от любых проблем. И вот, бинго! Он оставляет Найвса наедине с этим дерьмом, когда тот сгибается в три погибели над раковиной, чтобы не заскулить.

❖

Расписание дня. Прекрасная греза, уже давно оскверненная. Найвс не удивлен, что Вэш с ним не разговаривает и избегает ещё усерднее. Теперь он вообще его не видит. Вот она, та тишина, которую Найвс так желал наконец услышать, но музыка так и не шла. Перед глазами всплывали его слезы и голос его мольбы. Найвс тут же запирал крышку пианино с такой силой, что чуть не ломал её. Очередной день неотличим от других: он раздаёт приказы Оку, просит Конрада проверить состояние Вэша, прикрикивает или вовсе убивает тех, кто подчиняться ему уже отказывается. И лишь мельком видит Вэша, избегающего его и людей, как и обычно. Но почему-то сегодня — даже слишком часто снующего из своей комнаты на крышу. Вэш с ним не разговаривает и это раздражает. Выводит до раздражения и бешенства. Он на стену готов лезть, лишь бы тот сказал хоть что-то. Часть его души хочет извиниться за то слово, но он также считает, что после такого масштабного и напряжённого события как твою мать жаркая ночь с братом, вполне естественно, что Вэшу нужно немного пространства. Какая нелепая мысль — Вэш Ураган, нуждающийся в пространстве! За всë их детство он не оставил Найвсу ни дюйма пространства, но тот не будет пытаться звать его обратно после такого. В любом случае его гордость вряд ли будет в восторге от того, что он будет унижаться и извиняться. Он обещал, что сделает для него что угодно. Да. Но... не такое... И не с полным осознанием, что Вэш это делает лишь для самого себя. Проходит ещё два дня, прежде чем Найвс понимает, что Вэш делает это специально. Два дня он бродит по холлу. Найвс как и всегда оставляет Вэшу человеческой еды на столе в надежде, чтобы тот не забывал есть. Он надеется, что, может быть, это просто ужасное совпадение, ведь Вэш выходит поесть, когда он спит, и поэтому просто не спит ещё два последующих дня. Вместо того чтобы приходить, когда Найвс спит, Вэш просто выходит поесть, когда тот уходит разбираться с Конрадом или своими людьми. Вэш избегает его. Просто принимает его милость за данное и уходит, когда того нет. Какая ужасная ирония — какая незрелость! Как они смогут поговорить по-взрослому, если Вэш даже не хочет показаться? Впрочем, он всегда вёл себя по-детски. Удивительно, что он — такой сильный стопятидесяти летний индепендент и при этом эмоционально развит как трёхлетний ребенок. Найвс вспоминает, что делал Вэш, в детстве, когда они ссорились: он клеил рядом с Найвсом записки, когда тот отказывался с ним разговаривать, и так они общались несколько дней подряд. С помощью маленьких записочек. Вэш действительно был особенным — и остаётся таковым до сих пор. Чем-то странным, диковатым, раздражающим и незрелым… но в то же время почти очаровательным. Возможно, он будет восприимчив к такой же стратегии. Он вырывает страницу из блокнота и пишет прямо посередине послание своим невероятно аккуратным почерком. Может, наконец поговорим? Он кладёт записку на то место, где обычно оставляет ему еду, и после нескольких часов его зовёт к себе в лабораторию Конрад. Несмотря на предвкушение; вероятность того, что он получит ответ, не даёт ему спокойствия. Когда он приходит, записка остаётся нетронутой; на месте, оставленном для ответа, не написано ни слова. Даже ручка, которую он положил рядом с запиской, не тронута. Правда, рядом с ней стоит пустая тарелка с едой, так что Вэш наверняка её видел. Он проигнорировал записку. Он разочарован и раздражён, но в основном второе. Его невероятно это раздражает, и всё в комнате служит лишь напоминанием того времени, когда Вэш нарушал его привычное расписание дня. След на стене, изломанная краска пианино, рисунок Рэм у него в кармане. Каждый божий день в его голове, как заезженная пластинка, повторяется та ночь — жуткий слуховой червь. Он скучает по нему, чёрт возьми. Он скучает по его глупому раздражающему голосу. Он скучает по тому, как он постоянно пытается залезть Найвсу под кожу своим присутствием. И та ночь проносится перед глазами лишь чаще. Ему тошно. Проклятье! Это несправедливо. Как Вэш смог снова ворваться в жизнь Найвса спустя сто с лишним лет? Этот проклятый сученыш, как он посмел. Как он смеет вытягивать эти эмоции из подсознания Найвса наружу, а потом, уходя, разбрасывать их как попало. В течение следующих нескольких дней записка всё больше наполняется мольбами и всякой чепухой, которую Найвс в обычных обстоятельствах никогда и никому бы не сказал. Давай поговорим. Я не имел в виду то, что сказал. Вэш, поговори со мной. Я просто хочу поговорить. По мере того как проходят дни, а его просьбы поговорить игнорируются снова и снова, он всё больше отчаивается. Всё больше и больше бессвязных фраз заполняют страницу, написанных всё более мелким и дрожащим почерком; фразы, которые, как надеется Найвс, достигают глаз его брата. Перестань меня игнорировать. Я знаю, что ты это читаешь. Мы можем поговорить по-взрослому? Ты ведешь себя неразумно. Поговори со мной! Чёрт возьми, Вэш, я тебя задушу! Всё это игнорируется. Он точно знает, что Вэш это видит; он всегда оставляет их на виду. Он видит это и игнорирует, как всегда, по-детски. Найвс теряет надежду получить ответ и бросает эту затею. Гнев, раздражение и чувство несправедливости противно ползёт по венам. Следующим вечером он наконец замечает краем глаза, как Вэш тихо крадётся на крышу. Его комната открыта нараспашку, в ней Найвс находит абсолютно пустую комнату, ни намёка на его рисунки. И лишь один висит проколотым на стене над чёрточками, которые заметно прибавились в количестве. Найвс видит...себя? Он подходит ближе и видит свой портрет. Вэш в очередной раз постарался в полной мере передать углы и линии лица, мягкие формы щёк и блестяще яркий цвет глаз. Найвс еще долго разглядывает рисунок, и смотрит на самого себя с горечью. Сдирает рисунок со стены и направляется на крышу, вслед за Вэшем. Это единственный шанс поговорить с ним в кои-то веки! Найвсу раньше нравилось проверять людей на прочность. Выяснять, сколько наглости в них умещается. Забавно: наглецом постоянно называют его, но именно Вэш вывернул его наизнанку самыми немыслимыми способами. Он чувствует, что решился, чувствует бьющиеся под кожей вены и звериный оскал. Учащенное сердцебиение. По всем канонам должно бросить в дрожь. Должно захотеться сбежать. Найвс давно запомнил простую истину: власть над ним равно вседозволенность. Он понимает, что стоит на крыше, задержав дыхание, уже какое-то время. Но вдох — и совсем не страшно. А вот это уже пугает. Перед ним – большой костёр, который Вэш как-то умудрился устроить прямо на крыше. И он сам, сидит и даже не повернулся на приближающиеся шаги. — Что ты делаешь? — Найвс подходит к стоящему у каменного круга брату, думая, не слишком ли он близко к этой зловещей недотроге сегодня? — Спрашиваю из вежливости, — добавляет хладнокровно. Вэш в его сторону даже не смотрит — он равнодушно вытаскивает бумагу и кидает в груду. Среди него исписанные и мятые листы, какой-то картон, неизвестная сломанная конструкция из дерева, целая книга старых, рассыпавшихся гербариев. Вэш кратко наклонился, и мало-помалу занялось кострище, от которого Найвс предусмотрительно отошел, а Вэш — остался на самой границе с ожогом, пока брат, испугавшись, что тот получит ещё больше шрамов, чем у него уже есть, не оттащил его за руку. Пламя хрустело бумагой и дымилось. — Сжигаю мусор, — бесстрастно ответил Вэш и пожал плечами. Только потом Найвс посмотрел ему за спину и увидел стопку его рисунков. Найвс не хочет задавать лишних вопросов, зачем он решил их сжечь. Он ничего больше не спрашивает. Хочется вцепиться в его руку и не отпускать никогда. Чтобы перестал игнорировать и наконец посмотрел ему в глаза. Найвс смотрит так, будто действительно может понять что-то еще. Вэш разворачивается к костру, выстроил стену и знает, что эта стена никогда не рухнет. Однако Найвс не был бы так уверен. Он вообще ни в чем не уверен. Как и всегда. – Сожги меня следом. Вэш удивлённо смотрит на то, как Найвс достаёт рисунок с изображением себя и протягивает Вэшу. Пальцы дрожат, поэтому Найвс прячет за спину крепко сжатый кулак. Если бы все же позволил себе взять Вэша за руку, ему стало бы неприятно. Наваждение, вводящее в ступор. Проверка на прочность. Очередная. Выдержать не составит труда. Не ясно, насколько рационально тревожиться после увиденного, но сердце колотится все сильнее и сильнее, разгоняется до космической скорости. Перед глазами даже вспыхивают пятна. Вэш долго смотрит на рисунок и делает какие-то выводы. Пугающий анализ сейчас не смущает, потому что Найвс занят своими догадками. Что скажет? Что сделает? Вновь проигнорирует и уйдёт? Вновь оставит его без единого намёка на взрослый разговор? Когда их взгляды снова сталкиваются, Вэш с любопытством склоняет голову. Найвс не понимает, какого хера его так взбудоражило то, у чего нет названия, но факт остается фактом: сраный костёр изредка продолжает потрескивать, освещая Вэша зловеще-красным оттенком. В мыслях наступает белый шум, когда Вэш мягко улыбается ему, забирает рисунок, случайно дотрагиваясь к его холодным пальцам. В его взгляде спокойствие и бесконечная смиренность. – Нет. Ты мне ещё нужен, Най.