Сожги меня следом

— Ты нашёл смысл жизни? — как-то мимолётно спросил Найвс, когда тема для разговора зашла про прошлое. Вэш все так же отстранённо вёл себя даже после всего случившегося, но спокойно разговаривал, без дискомфорта. — Да вот, сам не знаю. Столько лет уже пытаюсь понять. А ты как считаешь? Найвс пожал плечами. — У тебя был смысл когда-то? — Был. И не один. Их было так много, что в итоге не осталось ни одного. Кто-нибудь знает настоящую фамилию Вэша? Любимый цвет. Любимую еду. Любимое место. Самый счастливый и самый несчастный день в его жизни. Он ведь когда-то был простым мальчишкой, слишком рано столкнувшимся с жестокостью мира. До тех пор, пока не обратил себя в городской миф. Или проклятье? Не жалеет ли он сейчас о том, как все сложилось? У него возникали мысли о возвращении к прошлому? Тоска? Были ли у него дорогие люди? Как он справился? И ради чего? Это травма, побег или истинное желание? Освобождение? Найвс чувствует больше, чем понимает. А понимая – старается выбросить из головы. Ему тошно от того, что этот человек настолько сильно врос в голову и перебивает все его мысли мыслями о себе. Вэш мельтешит повсюду пока Найвс не прикажет идти в комнату. Молчит, пока его о чем-то не спросят. Сидит в комнате, пока не наступит время перекусить. Когда-то Найвс уже остервенело и необдуманно выбросил Вэша из своей жизни самым мощным толчком прямо в пропасть. А теперь... Как расстаться, если так не хочется? Забвение полезно, пока до тебя не доходит одна простая, но страшная вещь: ты хочешь, чтобы тебя забыли все, кроме одного единственного существа. Иронично: Вэш Ураган — тот единственный — тоже забыл. Или они оба намеренно выбросили друг друга из головы? Сейчас всё иначе и Найвс от этого впервые хочется взяться за голову и вырвать все волосы с корнями. Чтоб не росли больше. Чтоб не впитывали в себя все эти воспоминания, мысли и чувства. Да боже... Всего Вэша. «Прогони меня, и я тебя больше не потревожу». Если не прогонит, Найвс не уйдет. Будет таскаться следом, как бездомное животное, прибившееся к ноге, да только не с надеждой на совместное будущее, а из эгоистичного любопытства и неспособности контролировать свои глупые эмоции, и из альтруистичного желания отплатить ему за то, что недавно сделал больно. Эмоциональная привязка, возможно, еще сыграет с ним злую шутку, но у него слишком черствое сердце, и ничего поделать нельзя. Он привык отодвигать других на второй план, никогда не слушать чьи либо желания, потому что раньше никогда не хотел их исполнить, ведь все в его руках были пешками. Оставшись наедине с собой, осознал, что, оказывается, единственный, на кого придется теперь работать, это он сам. Вэш единственный, чьи желания актуальны и требуют немедленного исполнения. Теперь Вэш может есть, когда хочется и что хочется, ходить куда хочется (в пределах башни), проводить время, как хочется. И порой хочется чего-то настолько сильно, что чувствуешь, что если не сделаешь, сдохнешь. Забавно, что подобие имеет наглость тянуться к чему-то величественному и прекрасному. Но так всегда: почему-то уродливое чаще всего оказывается наделено способностью абсолютно искренне восхищаться. Найвс должен смотреть со стороны и не зариться, родной брат как никак. Однако у него уже триггер на слово «должен», поэтому все идет к черту. Интересно, что он должен себе? Всё, кроме того, чего на самом деле хочет? А когда это Найвс вообще не добивался того, чего хочет? Счастье не долг, не трофей. Берется из ниоткуда и в никуда исчезает. За ним не угонишься. Особенно за Вэшем Ураганом. Найвс спрашивает: — И давно ты начал так сходить с ума? — Не думаю, — Вэш не хочет развивать тему, останавливает, ни о чем не прося вслух, но по дрогнувшим плечам все становится ясно. Вэш с каждым днём становится всё более нелюдим и тревожен, всё чаще выбирается на крышу, чтобы сжечь всë новые рисунки. А Найвс и не останавливает. Даже не думает о том, что Вэш в один день там на крыше может решить покончить со всем ничего не сказав, потому что знает – он не такой. Найвс давно думал о том, как в другой день — завтра, послезавтра, когда угодно, пока Вэш тут — вывести его на диалог. Выяснить. Он не умеет поддерживать. Только в детстве знал, что это такое. На себе не тренировался. Кто знает, поможет ли это, но Вэш всегда был больше похож на человека, нежели он. — Не беспокойся. «Не беспокойся», — так Вэш всегда говорил брату в детстве. И так не говорил никогда Найвс, ведь никто больше не беспокоился о нем. Ну, кроме Вэша. «Извини, но я уже решил, что стану беспокоиться о тебе». Через какое-то время Вэш приступает к ужину. Найвс отворачивается, когда тот ест – уж слишком противна ему перспектива наслаждаться едой смертных. Но смело поворачивается и смотрит ему прямо в глаза, когда уже более смелый и повеселевший голос Вэша пролепетал: – Кто-то очень добрый из твоих людей отдал мне колоду карт. Сказал, что мне итак скучно. И продемонстрировал фиолетовую колоду карт. Судя по орнаменту на коробке Найвс осмелился предположить, что её ему дала Доминика Циклоп. Обычно такой доброты от неё не дождёшься. – Умеешь в них играть? Покер? Сундучок? Блэкджек? – Вэш впервые за неделю казался более сговорчивым. Он тут же охотно принялся мешать карты и даже с металлической рукой у него это выходило быстро, плавно и аккуратно. – Нет. Меня не интересуют дешёвые барные игры людей. Вэш оскорбленно охнул, по-актерски раскинув руки. – Дешёвые? Барные?! Да ты не представляешь сколько денег я выигрывал на этом! – А сколько проиграл? Вэш быстро заткнулся и цыкнул. Становится неуютно и холодно. Вэш подсаживается чуть ближе, в руке у него колода. — Так… на что тебе погадать? Найвс несколько раз моргнул, подставив руку под подбородок и глубоко вздохнул. – Ты и в эту человеческую чушь веришь? – Иногда карты говорят правду! – Иногда. Контроль. Замкнутое пространство. Абсолютная власть. Карты, не решающие, но знающие судьбу. Учащенное сердцебиение. По всем канонам должно бросить в дрожь. Должно захотеться сбежать. Найвс давно запомнил простую истину: власть над ним равно вседозволенность. Он понимает, что сидит, задержав дыхание, уже какое-то время. Но вдох — и совсем не страшно. А вот это уже пугает. Может, все дело в том, что Вэш — давно проверенный человек? Не совсем человек, но не важно. Важно то, что его слова… успокаивают. Кто угодно способен одним видом вывести Найвса из себя, но абсолютно всегда голос Вэша возвращал домой. А потому Найвс сейчас, находясь с Вэшем в опасной близости, думает о том, что он не скроет от него правду, какой бы она ни была. — На что гадать решил? На всё? — Для тебя — всё. Не «всё для тебя», нет. «Всё», о котором говорит Вэш, плен исключает. Найвс это знает наверняка. — Хочу знать, что приведет меня к ответам на вопросы, которые я не способен облечь в слова, — Найвс никогда бы не сказал этих слов. Никогда бы не попросил прощения. Никогда бы не признался и никогда бы не попросил Вэша о чем-нибудь. Очень хочет, но не может. Гордость не позволяет. Он завороженно наблюдает за тем, как Вэш тасует колоду. Быстро-быстро. Невероятно. Следи-не следи за руками — ничего не увидишь. Не остановишь бедствие, если он решит, что сейчас подходящее время превратить все вокруг в пепел. Захочет вбить тебе в голову самую противоречивую мысль — сделает. — Надеюсь, я не вытащу что-то ужасное. — Ты вытащишь карту, которая будет означать для тебя неизбежность. Как мне одна гадалка сказала "Ответы на вопросы в любом случае находятся. Другое дело — устраивают ли они тебя", – эхом отзывается Вэш, и убирает руки за спину. Карты, выложенные в ряд, остаются на столе прямо рядом с тарелкой еды, которую он не успел доесть. Найвс скрывает рвотный позыв. — Ничего ужасного ты не вытянешь. Я бы не стал предсказывать день твоей смерти. Это не карты таро. Нужно лишь протянуть руку. Обжечься не страшно. От подарков судьбы Найвс не отказывается — они слишком редкие. Как и правда. Правда для него одного. Всё — для него одного. Честный ответ на вопрос без предвзятости и пренебрежения от собеседника. Он не пытается ощутить что-нибудь особенное, когда проводит ладонью над картами. Хватает первую попавшуюся, без причины. Переворачивает медленно, накрутив себя предвкушением до легкого мандража. Картинка… его удивляет. Там… цыпленок. Жёлтый цыпленок, весело играющий на зелёной поляне. Светлая карта, солнечная, летняя. От нее веет теплом. Однако, в следующий миг Найвс видит изменения. Всю картинку портит из ниоткуда взявшийся белоснежный ястреб на голубом небе. Найвс его заметил не сразу, вся атмосфера стирается напрочь: Найвс видит как в бреду, как клюв цыпленка окрашивается в красный, а перья — в черный. Солнце гаснет, трава гниёт, фон становится похож на кровавое небо. А после — из бескрайней тьмы вырывается целый рой бражников, и их становится так много, что цыпленок и даже его очертания полностью скрываются за взмахами огромных черно-желтых крыльев. Полет бабочек продолжается ровно до тех пор, пока Найвс не находит в себе силы отвести глаза. Тогда картинка, наконец, становится статичной. Цыпленок снова весело играет на поляне. Но уже нет никакого ястреба и бражников. Привиделось? Голова пуста. Неудавшаяся попытка перевести дух. Прийти в себя. Сфокусировать зрение. Он ощущает дыхание смерти? Исходящее от самого себя и повисшее над Вэшем. Хриплое дыхание монстра обжигает его шею сзади так, что волоски встают дыбом. Ну, они, конечно, у Вэша всегда стояли дыбом. Кажется, время замерло. — У тебя такое выражение лица… — Вэш наклоняет голову. Благо они одни и никто им не мешает. Его голос выводит из некоего подобия транса. — Что ты чувствуешь? Найвс промаргивается. — Страх. — Какой? Неизвестно. Или… — Не за себя… — Ого. Великий и страшный Найвс Миллионс за кого-то боится? – весёлый голос Вэша окончательно возвращает в реальность, потому что бьёт по перепонкам своей звонкостью. Как стекло режущее по металлу. – Ты можешь сейчас и не понять карту. Это нормально, ответ потом приходит. – А ты? Сколько раз когда тебе гадали всë сбывалось? – Ни разу. "Ну и зачем мы тогда это делаем?" – говорил ответный взгляд Найвса. Его зубы скрипнули. — А если это касается не меня? — Найвс не знает, стоит ли в действительности ему волноваться. Карты ведь показывают образы, которые нужно расшифровать. Топорная интерпретация лучше не сделает. Но откуда такое тревожное чувство? — О нет. Карта твоя. — Хочешь увидеть? — измученно улыбается, приваливаясь на спинку стула. Вэш быстро собирает колоду. Еда давно остыла. — Или ты и так знаешь, что там? — Смотреть нельзя, но... Увидеть хочу! — Найвс поворачивает к нему карту. — Цыпленок? — Сначала там был ястреб. Белоснежный. А потом куча бражников. — Тебе нужно побольше спать, – Вэш смотрит на него неверяще. Нельзя понять его истинных чувств. Что-то отражается на лице, помимо искреннего удивления. Не паника. Это, кажется… горечь? Горькая усмешка — вовсе не ответная улыбка. — Что думаешь? — сам не знает, поэтому спрашивает. Внутри все перекручивается, тянется к Вэшу, и все мысли им заняты, и в сердце он всегда имел особое место, но теперь все настолько запутанно и невыразимо, что в какой-то степени даже запредельно понятно. — Я, если честно, знаю обозначение не всех символов... Найвс беспомощен, но улыбка его дерзкая. Как всегда — слишком дерзкая для утопающего, которого затягивает в новый водоворот. Он улыбается с вызовом даже тогда, когда его бросать некому… — Ладно. Знаешь, что значат бражники? Те были черно-золотого цвета и как будто с изображением черепа на спинке. …или нет? Ведь вызов мы сперва бросаем себе. — Знаю. Это вроде бы Мертвые головы. Символ перерождения. Он ничего больше не спрашивает. Хочется вцепиться в его руку и не отпускать никогда. Разгадать каждую тайну. Найвс смотрит так, будто действительно может понять что-то еще. Сначала Найвс тянется за его рукой по-настоящему, но Вэш быстро убирает её со стола, забирает карту и прячет в колоду. Выстроил стену и знает, что эта стена никогда не рухнет. Однако Найвс не был бы так уверен. Он вообще ни в чем не уверен. Как и всегда.

❖

Найвс. Такой прекрасный и такой обезличенный, стоял и вглядывался в бескрайний гаснущий простор зеркала. И мягкая улыбка его казалась почти безучастной. Однако он все еще не скатился до тотального безразличия. Проводит пальцами по своей щеке, где ало расцветал глубокий порез – результат недавней стычки с Вэшем, когда тот весьма эмоционально с ним спорил с обеденным ножом в руках. Он потом долго извинялся. Хорошо, что у индепендантов раны быстро регенерируют. Один день и от царапины и шрама не останется. А у Вэша с этой способностью сильно не повезло. Точнее, в корень обделили. Найвс с ужасом отметил, что ему хотелось бы быть с Вэшем жестоким. Чтобы и его собственные шрамы – неважно психологические или физические, – оставляли след. Но кто он такой? Нет, точнее, кто они? Ангелы все такие? Совершают ужасный поступок, а потом прикрываются лицом благодетели. Найвс вдруг осознал, что никого в своем окружении не знает действительно хорошо, как Вэша. Ни мамы, ни сестры. Все улыбались одинаково, одинаково двигались, одевались, разговаривали. Люди его боятся; кто-то ставит в лики Господа в поклонении, кто-то яросто обещает убить, кто-то в смирении и подчинении работает на него – единственные, кого Найвс ещё способен воспринимать и слушать. Вэш ведь когда-нибудь тоже станет таким – непробиваемым, а может быть, даже и злым… Вот настолько плохо он на него действует. Найвсу на мгновение стало не по себе. Потом он снова насильно возвратил себе мысль о том, что Вэш когда-нибудь сам придёт к этой мысли. Дышать стало легче. Невольно вспоминается один момент из фильма: «— Ты разбил мне сердце, — по-доброму улыбнулась главная героиня. — Можешь меня не прощать. А вот главный герой, ее очевидный возлюбленный, выглядел угрюмым весь фильм. И лишь когда видел героиню позволял себе иногда улыбаться и делать вещи, на которые раньше был не способен. — Ну как же мне тебя не простить.» Эх, если бы всë было так просто... Найвс не может не думать о том, что чувствует по поводу той ночи. Это событие, как сыпь, постоянно даёт о себе напоминание, болит, зудит и просто мешает жить. Достаточно Найвсу хотя бы немного прикоснуться к Вэшу, как всë кажется ему зыбким, и образ брата, не прошлый, а весь образ в целом, рассыпается на глазах. Стук крови в ушах едва не свел с ума. Что-то было не так… Все было не так… Он не должен думать об этом. Найвс хотел бы сжать предплечья Вэша, впиться в них пальцами, точно в последний раз, сильно-сильно, буквально до синяков на нежной белой коже. Поговорить наконец. Но разговоры не для него. Он создан для действий. А какие нужны действия, если сам не осознаешь всего произошедшего? Сделалось дурно. Голова потяжелела. Крыло, сведенное судорогой, после нескольких болезненных взмахов было спрятано. Найвс даже не заметил, когда успел его расправить. Найвс ругнулся про себя, схватил граненный стакан с бутылкой чего-то крепкого и направился к комнате Вэша. В этот раз у его комнаты стояла гробовая тишина. Обычно тот что-то тихо про себя проговаривал или эмоционально громко раскидывал вещи по комнате. Эти его всплески в перемене настроения Найвса лишь отталкивали. Лишний раз не хотел подставляться под руку как это было в прошлый раз. Найвс не знал как долго он неподвижно стоял перед его дверью, вслушиваясь в каждый шорох, издаваемый Вэшем. Он слышит шелест бумаги, шорох его штанин, его тихое бормотание под нос. Он хочет запомнить все эти мимолётные звуки перед тем как открыть дверь. Что угодно может произойти потом. Найвс медленно открывает дверь и чуть не давится – его встречает тяжёлый воздух и бьёт прямо по лëгким. Вэш совсем не проветривает комнату. В ответ на скрип двери Вэш посмотрел на него остекленелым взглядом, сидя на полу среди очередных рисунков. В этот раз это были не лица, места, вещи, а просто бессвязные каракули, – так бы Найвс это назвал. Если раньше рисунки были точны, аккуратны и излучали атмосферу, то теперь лица были обезображены и черны, места пестрили неестественностью и линии то и дело меняли свои цвета. Найвс нутром чувствовал, что Вэш на самом деле в порядке, поэтому не паниковал. Это привиделось, не иначе. Или какое-то осознание пробило черепушку… — Най, — Вэш придержал ладонью свою голову. — Не молчи. Как долго он уже смотрит на него? А на рисунки? Вэш выглядел как смятая бабочка с изувеченными тонкими крылышками. Слабость полностью захватила его тело, и теперь он безвольно вглядывался в очертания своего брата. – Порез... болит? Вэш обводит и даже ласкает взглядом его щеку, где алеет и чересчур медленно затягивается рана. Обычно регенерация идёт быстро, но в этот раз всё по-другому. В последнее время абсолютно всё по-другому. Найвс хохочет, сжимая стакан. Будь стекло тонким, давно бы лопнуло. Как в детской книжке. «Иррациональные чувства от А до Я». Но Най на вопрос не отвечает. У них многое так и не разъесено. Вэш сторонится, а Найвс ничего сказать не может. Так и живут. В недопонимании и взаимном игнорировании недавней проблемы кажется, что оба хотят забыть. Но не могут. Уже нет. — Ну, брат, чего загрустил? Чего снова из комнаты не выходишь? Молчал бы уж. Хаос повышает градус безумия. Вэш смотрит в ответ внимательнее. Найвса не смутить, он пожизненно под прицелом. Это не так страшно, как кажется. И даже совсем не смущает. — Поговоришь со мной? – вот. Вот тут Найвс почувствовал, как его вывернули наизнанку, осмотрели и собрали обратно, как будто ничего не было, но всё уже случилось. – Если мы не сделаем этого, у нас не будет того взаимопонимания. Я просто... Уже не могу ждать, что ты пойдёшь на встречу. Найвс тяжко вздыхает в ответ и в итоге молчит. — Или может поиграем во что-нибудь? Научу в карты, — Вэш улыбается так, будто его накачали. В глазах плещется маленькая искра надежды. Если бы ситуация располагала, Найвс бы рассмеялся, но сейчас всё кажется таким неестественным. — Еще чего, — нужно держать себя в руках. Вэш возненавидит его окончательно, если уйдёт сейчас, не дав никаких ответов. — Я бы не стал в это играть. Вряд ли тебе захочется видеть мое недовольное лицо. — А поговорить? — хаос как будто болтает ногами. — Может, и хочется. — Так давай поговорим! Я устал игнорировать то, что случилось между нами тогда! Скажи, что не злишься, Най, пожалуйста. Или сразу скажи, что ненавидишь. Уж лучше так, чем если мы так и продолжим молчать. Хаос не боится противоречий, ему наоборот они нравятся. Найвс не убирает стакан в сторону, наоборот, большим пальцем водит по его граням, придавая своей речи трезвости. Но с каждым словом Найвс чувствует, как его горло словно дерут наждачкой: — Тогда я скажу сразу. По моему мнению ты недостаточно страдаешь, брат. Ты думаешь, что люди жалеют тебя, что от тебя зависит их судьба. Какая глупость. Ты тогда ушел. Бросил меня посреди пустыни, когда обещал всегда быть рядом несмотря на любое моё решение. А ты продолжаешь играть героя в глазах этих тварей, – Найвс медленно наблюдает, как глаза Вэша тускнеют с каждым колким словом. – Я не пойму: на кой черт тебе это? На кой черт ты вообще до сих пор делаешь вид, будто я не всего лишь очередной твой враг на пути? Твоё наказание ведь не закончится. Мое присутствие в твоей жизни тебе легче не сделает. — На кой черт, хах. Найвс вопросительно клонит голову к плечу. — А? — Ты знал, что как только тебя и Рэм не стало в моей жизни, я не знал куда мне идти? Несмотря на то, что люди меня ненавидят, они не все такие. Именно люди спасли меня, — Вэш поджимает губы и, стараясь не взвинтиться, отдирает рисунок от стены. Снова встречается с братом взглядом. Надо же: красив, а глаза как у трупа. Взгляд приговоренного, стать короля. А в глазах уже давно никакой заботы и эмпатии нет. — Глупостей не говори. Они использовали тебя. Без благодарности. — Мне она не нужна, – злость Вэша накатывала порывами. – Они спасли меня – я спасал их. А ты... Ты мне нужен, Най. Ты мне интересен. Именно поэтому я пришёл тогда именно к тебе. Не к людям. Только ты бы меня понял. Я давно мог уйти, а ты бы даже об этом не узнал, но не ухожу. — Тоже мне интерес, — Найвс пожимает плечами и берет бутылку «Белого дуба». Думает: пить-не пить? — Был бы интересен, то не избегал бы меня и был сговорчивее. — Я стараюсь, — приходится всë же открыть бутылку. — Но ты "похититель", а я - жертва. Ты тогда бросил меня. Отрубил руку. Так много раз хотел убить! Ты самое настоящее проклятье в моей жизни, Най, но сейчас я говорю, что ты мне нужен! – Найвс слышит, как у Вэша в этот момент ломается голос. Он хочет что-то добавить, но шмыгает носом и продолжает: – Николас и Роберто считали, что оставлять тебя в живых нельзя. Ты предал гармонию, предал людей, едва не обрек всех на этой планете на вечные страдания. Значит, ты, а не я, заслуживаешь высшей меры наказания. Но я никогда не буду готов покончить со всем этим. Покончить с тобой. Потому что... Вэш проглатывает слова и громко всхлипывает от злости. Отводит взгляд в сторону, словно говорить с Найвсом для него это уже высшая мера наказания сейчас. И вот это "нужен"... "Ты мне нужен". Найвс даже таких простых слов сказать не может с теми же чувствами, с которыми их изрёк Вэш. Чувствовал и знал, что хотел сказать совершенно другое. Но то, как на эти слова отозвались в груди, заставили Найвса несколько раз перевести дух. — Ох, довольно, — Найвс по-актерски скучающе машет рукой. — Ничего оригинального. Хочешь — приходи и убивай. Прям в моей комнате, когда я сплю. Против не буду. Пусть Рэм на небесах даст вознаграждение за мою голову. Быть может, это тебя замотивирует. У Вэша истерично дёргается уголок губ. — Как скажешь. Да чтоб вся башня слышала! Да начнется охота! Ха-ха, а давай убью тебя прямо в прямом эфире? И чтоб брызги крови полетели во все стороны. Принеси бутафорскую кровь. Или достаточно голубой гуаши? Найвс не обращает внимание на то, что истерика Вэша уже не кажется такой смешной или даже забавной. Она становится жуткой. Словно в один миг у него отняли всю надежду и оставили одного со своими проблемами и мыслями тонуть как в зыбучих песках – медленно, прямо на стадии торга. У них никогда не было подобных разговоров по душам. И видеть обычно оптимистичного брата в таком состоянии было мало приятно. Всё таки умеет Найвс отнимать даже у дорогих людей их самые светлые качества. Спустя пару минут неловкого молчания — Найвс спрашивает: — То есть ты недоволен своим положением? — А кто-то был бы доволен? — Ты ведь сказал, что давно мог бы отсюда свинтить, но не делаешь этого. Твоя вина. А мы тут все уважаем твои нежные чувства, – последние слова Найвс произнёс с долей иронии и саркастичности так, что у Вэша зубы заскрипели. — Ладно. Я… не недоволен. Но многое меня не устраивает, — Вэш печально опускает глаза. — Что, например? — Ты, например. — Ты так ничего не понял и не осознал? Где хоть каплю меня прежнего ты увидел? — у Найвса так клыки сводит, так хочется уже вцепиться в этого цыплёнка когтями, чтоб барахтался и чтоб в глазах отблески жизни пропадали. Давно бы уже так сделал. Но чëртовосердце. — В этом и проблема. Я понял, что ты меня сдал в утиль. И осознал, что я такая же груда хлама, как и все твои люди. Именно так ты считаешь? Грезы — это одна большая помойка. И Вэш сейчас — ее король. Единственный здесь не лишился голоса, но лишился рассудка и надежды. Вот и все. Они с Найвсом почти не отличаются. — Тебе сейчас не страшно находиться со мной в одной комнате? — Раньше не страшно было и был порядок, — Вэш смотрит, как Найвс все-таки наливает себе «Белого дуба» и выпивает одним глотком. — Но я уже давно не в порядке. Из Найвса пытаются сделать отбивную каждый гребаный день, ударяя по мозгам этими молотами правосудия. Какое ему наказание соразмерно всему содеянному? Ответ один: безумие. А безумие тот же хаос. Найвс не держит хаос в себе, но выливает его на других. Главному педанту всея галактики не полагается успокоения в выверенности и точности своего существования — давнее осознание царапает горло тупым ножиком, которым невозможно себя зарезать при всем желании, ведь шокер никто не отцеплял. Давнее осознание… Это как смотреть на себя, самого идеального по природе, и замечать, что одна бровь самую малость выше другой, что губы немного кривые, что асимметрия лица в целом слишком сильно бросается в глаза. Тебе говорили, что ты красив как ангел, словно напечатан на 3д принтере, словно кто-то смоделировал одну половину тебя, а потом отразил — и вот ты готов. Но нет, ты такой же кривой, и это никак не исправить, с этим только смириться. Как с тем, что руки никогда не будут достаточно чистыми. Они будут измазаны в чужой крови старыми сухими пятнами. Как с тем, что твоя паранойя с каждым днем только множится. Найвс смотрит в зеркало на стене позади Вэша и ему отвратительно видеть собственное лицо, но вовсе не потому, что оно неидеальное, а потому что это лицо того, кому нет места нигде, кроме той сраной коморки, которую впору называть палатой или тюремной камерой… И уже никуда не деться. Никакого раскаяния не хватит. И с этим смириться было бы чуточку проще, если бы… — Что будешь делать дальше? — Продолжать следовать распорядку, разумеется, – хмыкнул Найвс. — Каждый день? — Каждый. — И тебе не надоедает? — Нет. У меня ОКР, это облегчает жизнь. Дисциплина не позволяет захватить меня целиком и полностью. Распорядок — это самый большой ритуал. Если нарушить его, случится что-то катастрофическое. Уже случилось. — Я вхожу в распорядок? — Ты его портишь. — Порчу, серьезно? — Ты выводишь меня из себя. Напоминаешь о том, от чего я все время бежал. Но от тебя не сбежать, ты все время даёшь о себе напоминание. — Разумеется, мы же братья, – справедливо подмечает Вэш с веселостью маньяка, запускающего бензопилу. Когда цепь уже вовсю движется у идеального-неидеального лица и едва ли не задевает крылышко. Найвс понимает, что пора прекращать разговор. Заигрался. Нужно было следовать распорядку и дальше. На кой черт он решил, что Вэш хоть когда-нибудь войдёт в его распорядок? Это было ошибкой. Он развернулся и уже собирался уходить, как Вэш вдруг включился. Так же неожиданно, как и погас. Вскочил следом и встал как вкопанный, таращась лишь в одну точку прямо на его лице. Взгляд его наполнился вновь. Найвс хотел отшатнуться, когда брат взял его за запястье, но рука сама поддалась в ответ. Руки у Вэша грубоватые, но прикосновения нежнее самой мягкой подушки. Вэш просто гладил его по руке и ничего не говорил. Смотреть на самое дорогое существо как на умалишенного — непередаваемо горько. Вот так наблюдаешь за людьми через магический экран, мечтаешь, чтобы все, как у них, а когда получаешь — не знаешь, что с этим делать. Найвс его понимал. Верить брату после всей ругани, после всех уговоров, зная, как он трепетно относится к понятию жизни, просто невозможно. Но Вэш уповал на то, что Най все еще любит его по-настоящему. Что память об их детстве сильнее взрослых обид. Любовь и мир, не так ли? И родственные связи крепче прочих. Вэш собрался вдруг, схватившись за голову брата. – Вэш, – он рыком делает предупреждение. Хотя ножи даже по приказу уже не появятся. — Дыши, Най. Вэш резко тянет его к себе. Выходит грубовато, и слышно, как зубы клацают о зубы, но Вэш не опытен, а Найвс не умеет по-другому. Жизнь научила его брать, держаться за свое мертвой хваткой. И Вэш – не исключение. Найвсу чудом удается заставить себя не сжать грубо его бёдра руками до синяков, не прижать к стене, не вырывать каждый его вздох. Пока губы сами не приоткроются. Найвс слушается и действительно начинает дышать: рвано хватает носом воздух вместе с ним. Движения слишком резкие, грубые, рваные. Они были похожи не на осмелевших восьмиклассников, а на хищников, нашедших кусок мяса спустя неделю голодовки. Так уверенно, что вспыхивает желание нетерпеливо зарычать, взять за грудки, опрокинуть на спину и запустить язык глубоко внутрь, почувствовать вкус Вэша. Но Вэш не спешил. И после этого осознания Найвс наконец почувствовал жжение на щеке, где лежала ладонь Вэша. В ангелах нет ничего святого. – Ты что творишь, – сквозь поцелуй рычит Найвс, силясь уже оторвать от себя Вэша. Но тормозит себя. Он хочет растянуть момент, хочет поймать каждый приглушенный стон. Хочет насладиться каждой секундой этого поцелуя, запомнить, высечь ярким клеймом под веками, даже если Вэш, судя по болезненному жжению, именно сейчас этим и занимается. И чем глубже, чем влажнее этот поцелуй становится, тем быстрее внутри Найвса разрастается жидкое пламя. Сейчас, больше всего в этом сраном мире, он хочет Вэша. К черту Райские Сады, думает Миллионс, шумно сглатывая и вновь возобновляя поцелуй. К черту Эдем, к черту весь мир, если он сможет просто лежать вот так и вдыхать его запах. Касаться его, кожа к коже. Слышать, как бесится его сердцебиение и чувствовать тонкие пальцы в своих волосах. Вэш резко отстраняется, старается отдышаться. Найвс моргнул, уставившись на Вэша с совершенно неприличным самодовольством. Вэш точно так же посмотрел на него в ответ, вновь проведя рукой по его щеке. – Вот. Теперь как новенький. Найвс провёл рукой по своей щеке вслед за ним. Не больно совсем. Он думает, что это действие, возможно, разрушило какой-то барьер внутри него, высвободив первобытную часть души, о существовании которой он не подозревал до этого момента. – Ты помог в регенерации? – прошептал Найвс прямо над его ухом, ощупывая абсолютно гладкую сторону щеки. – Я просто хотел помочь. Его близость сбивала с толку. Его упорство заставляло задуматься о том, что Найвс пытался подавить все эти годы. Однако после этих слов чувствует, словно его сбили насмерть, потому что не заметил, что всë это время горел не зелёный, а красный свет светофора. Горел предупреждающе, но всё равно сорвался и побежал. – Только из-за этого ты... – Зная тебя, ты бы иначе помощь не принял, – сухо ответил Вэш, медленно отдаляясь. – Но ты же ответил. И улыбнулся. Эта улыбка задавила его окончательно. Вон, уже слышно, как быстро приближается сирена скорой помощи. Необратимость страшит и затягивает одновременно. Как под гипнозом, вцепившись в ту тьму, которую компульсивно выискивал, рвешься куда-то, а там ничего нет. Надеешься найти обезболивающее. Но оно не работает. Может, потому что вокруг слишком холодно. От Вэша веет этим холодом. Оцепенение от услышанного не позволяет ни рассыпаться, ни сбежать, хотя это одно и то же. Мир замер, а время текло сквозь пальцы. Найс перенял этот холод, ощущая как на душе начинается метель. Он отстранился и, кинув вслед холодный взгляд на Вэша, с хлопком закрыл за собой дверь. Наступила тишина под глухо уходящие шаги брата. Он его обидел. Вэш знал это, но догонять не собирался. Лишь посмотрел на забытые им бокал и бутылку на тумбочке. Не удержался, когда рывком подошёл, взял недопитый бокал и разом осушил его. Противный вкус алкоголя слабо выделялся на фоне ещё не исчезнувшего вкуса губ его владельца. И этот вкус... Холоднее льда, непреступный, но такой нужный… Но не холода Вэш искал. И так уж замерз достаточно. Было когда-то так замечательно. Ну, было же. Было?..