Пленники рассвета

Тогда

      Их было двое против целого мира. Всегда только двое — Гвен и Марко. Остальные существовали где-то за пределами защитного поля, которое они создали вокруг себя, за невидимой чертой, отделяющей их от всех остальных.       Марко появился в ее жизни, когда мать позволила ей ненадолго выйти прогуляться во внутренний дворик. Гвен было тогда четырнадцать, и она уже привыкла не привязываться. Один выход из затхлой квартиры в месяц — роскошь. Два — непозволительная ошибка. «Нас найдут», — говорила мать, и Гвен верила. Мать никогда не объясняла, кто они такие, но Гвен видела страх в ее глазах — настоящий, животный. Марко жил этажом выше. Сутулый, с вечно растрепанными волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых, казалось, постоянно вращались шестеренки невидимого механизма. Он заметил ее первым — на старой качели, где Гвен сидела с книгой, дожидаясь, пока закончится цикл.       — Драйзер? — спросил он, кивнув на потрепанный томик. — В шестнадцать?       — Мне пятнадцать, — соврала Гвен. Она всегда накидывала себе год.       С тех пор они стали встречаться тайком. Тайком — потому что мать запрещала заводить друзей. «Друзья задают вопросы, а вопросы оставляют следы», — говорила она. Но в Марко было что-то такое же сломанное, как и в ней самой, и Гвен не могла устоять перед соблазном разделить свою поврежденность с кем-то похожим.       В день, когда все случилось, воздух был густым, как сироп, насыщенным электричеством приближающейся грозы. Они сидели на крыше трехэтажного длинного здания, ноги свешивались в пустоту. Гвен думала о том, что земля далеко внизу похожа на разверстую пасть чудовища. Марко курил — ее сигарету, украденную из пачки матери.       — Когда-нибудь мы уедем отсюда, — сказал он, выпуская дым через ноздри, словно дракон в человеческой оболочке. — Туда, где нас никто не знает.       — Куда? — спросила Гвен, хотя знала, что Марко не может ответить. В его мире, как и в ее, не существовало определенности.       — Туда, где не нужно прятаться.       Гвен молчала. Эта фраза была как бритва, вскрывающая ее изнутри. Она никогда не рассказывала Марко о том, почему они с матерью постоянно прячутся, но он понял все без слов. Может, потому что сам был таким же — бегущим от чего-то невидимого, но неумолимо преследующего.       — Мне кажется, я люблю тебя, — вдруг сказал Марко, и слова повисли между ними как капли дождя, застывшие в момент перед падением.       Гвен не успела ответить. Небо разорвалось громом, и в тот же миг железная дверь на крышу распахнулась с таким грохотом, что оба подпрыгнули, едва не упав за край. На пороге стояли трое мужчин в черном. У одного в руке что-то блеснуло металлом.       — Беги! — крикнул Марко, вскакивая и толкая ее в сторону пожарной лестницы.       Все случилось одновременно: молния, расколовшая небо пополам, крик Марко, выстрел, поглощенный раскатом грома, и его тело, неожиданно легкое, как бумажный самолетик, переваливающееся через край крыши. Гвен застыла в оцепенении, чувствуя, как время расщепляется на микроскопические частицы. Капли дождя замерли в воздухе вокруг нее, превратившись в крошечные линзы, через которые мир казался увеличенным до невыносимости. Она видела, как Марко падает, — медленно, будто спуск длился вечность. Его рука, вытянутая вверх, словно пыталась зацепиться за воздух. Его глаза, встретившиеся с ее глазами в последний раз, полные не страха, а какого-то извращенного облегчения.       А потом раздался удар — глухой, окончательный, — и время снова помчалось вперед с ужасающей скоростью.       Гвен не помнила, как спустилась по пожарной лестнице, как бежала через проулки, промокшая насквозь. В ее голове пульсировала только одна мысль: они наконец нашли их. И они забрали Марко вместо нее.       Когда она ворвалась в квартиру, мать уже складывала вещи.       — Нам нужно уходить. Сейчас же.       В глазах матери был тот же страх, что и всегда, но теперь Гвен видела в нем еще кое-что — вину.       — Ты знала, — прошептала Гвен, и это не был вопрос.       Мать застыла на мгновение, затем продолжила запихивать одежду в сумку с механической методичностью человека, чьи движения давно превратились в автоматизм.       — Они не за нами пришли, — сказала она наконец. — Они пришли за ним. Но если нашли они, найдут и другие. Ты не должна была меня ослушаться.       Мир Гвен, и так состоявший из хрупких обломков, окончательно рассыпался. Она представила себе Марко на асфальте — сломанная кукла с расправленными руками, будто пытавшийся обнять землю в момент соприкосновения с ней. Она представила, как дождь смывает кровь, разнося ее тонкими ручейками по канализационным стокам. И внутри нее что-то оборвалось — последняя нить, связывавшая ее с нормальностью.       — Кто мы? — спросила Гвен, и собственный голос показался ей чужим, доносящимся из глубокого колодца.       Мать посмотрела на нее — впервые за много лет по-настоящему посмотрела — и Гвен увидела в ее глазах отражение собственной пустоты.       — Выжившие, — ответила она. — Всего лишь выжившие.       Позже, уже в машине, мчащейся по ночному шоссе, Гвен думала о том, что смерть — это не когда перестает биться сердце. Смерть — это когда тебя вырывают из жизни другого человека с такой силой, что остаются только рваные края там, где раньше была связь. Она смотрела на свои руки, все еще чувствуя призрачное тепло пальцев Марко, и знала, что никогда больше не позволит никому подойти так близко.       Мир за окном расплывался от дождя, превращаясь в размытое пятно, похожее на акварель, залитую слишком большим количеством воды. Гвен прижалась лбом к холодному стеклу и подумала, что Марко ошибался. Им некуда было бежать. Потому что нет такого места на земле, где можно спрятаться от человеческой природы. От охотников и от жертв, от хищников и от добычи.       Она закрыла глаза, и в темноте под веками увидела Марко — не падающего с крыши, а смеющегося, с сигаретой в уголке рта, рассказывающего очередную безумную теорию о том, как устроена вселенная.       — Все — иллюзия, — говорил он тогда.       — Даже смерть? — спрашивала она.       — Особенно смерть, — отвечал он.       Тогда она не понимала. Теперь — поняла. Смерть Марко стала единственной реальной вещью в ее жизни.

Сейчас

      Дождь начался едва заметно. Сначала это было лишь легкое шуршание по крыше, как будто кто-то перебирал пальцами бесконечные ряды спичек. Потом усилился — тихий, но настойчивый, создающий вокруг деревянного домика кокон из звуков и влаги, отделяющий их маленький мир от остального леса, от испытания, от Финна, оставшегося где-то там, за пределами лагеря. Неповоротливые фиолетово-синие тучи выбрасывали из карманов капельки дождя, словно мусор, а те обреченно летели вниз, к самой земле, наслаждаясь мимолетными секундами свободы.       Бам.       Удар о землю. Скорая смерть. Стоит ли она этих нескольких мгновений? Определенно.       Гвен вытянула раскрытые ладони, ловя капельки, будто так она могла спасти им жизнь, а не стать причиной гибели. Вода стекала по рукам к траве, окутанной еле заметной белесой дымкой, тянувшейся из темного леса. Разгоряченная летним солнцем земля отказывалась принимать влагу и отдавала ее обратно. Томпсон на миг стало грустно.       Неприкаянный дождь. Выброшен тучами, отвергнут землей. Одинокий туман, желающий обнять весь мир в последний раз.       Дождь стекал тонкими струйками с деревянного навеса, образуя перед крыльцом полупрозрачную занавесь. Гвен стояла, вцепившись в перила, и вглядывалась в размытый пеленой дождя лес. Где-то там, за пределами видимости, за пологом черных деревьев и серой мглы, был Финн. Один. Проходящий испытание, которое никто из них толком не понимал. Влажный воздух пах прелыми листьями и сосновой смолой. Капли барабанили по крыше домика с убаюкивающей монотонностью, но Гвен не чувствовала ни капли сонливости. Внутри нее нарастало беспокойство — не резкое и громкое, а тихое, настойчивое, как этот самый дождь. За спиной скрипнула дверь. Шаги — легкие, выверенные — могли принадлежать только Кэссиди. Гвен не обернулась, но почувствовала, как пространство рядом с ней заполнилось присутствием.       — Уже два часа прошло, — сказала Кэссиди без предисловий, встав рядом и опершись о перила с той идеальной небрежностью, которую можно только долго репетировать. — Если ты продолжишь так стоять, прирастешь к полу.       Гвен бросила на нее короткий взгляд. Кэссиди, даже в лесной глуши, выглядела так, словно только что сошла с обложки журнала о каком-нибудь образовательном ретрите — безупречные волосы, собранные в хвост, идеально сидящая куртка цвета хаки. Но за этой глянцевой внешностью Гвен видела острый ум, который постоянно просчитывал варианты.       — Я думаю о Финне, — просто ответила Гвен.       — Мы все думаем о Финне, — донесся сзади глубокий голос Зака. Он вышел на крыльцо, заполнив своим присутствием оставшееся пространство. — Вопрос в том, что мы собираемся с этим делать.       К счастью, после возвращения из лагеря Зак стал чуть потише, однако достаточно было его появления, чтобы атмосфера изменилась — стала насыщеннее, напряженнее. Он встал по другую сторону от Гвен, создавая странное ощущение симметрии.       — А что мы можем сделать? — в дверях появилась Марта, кутаясь в слишком большой для нее свитер. Ее тонкие пальцы нервно теребили рукава. — Нам же сказали не вмешиваться в испытание.       Глаза Марты, большие и тревожные, перебегали с одного лица на другое, словно пытаясь прочитать в них решение проблемы. Гвен знала, что за этой внешней хрупкостью скрывалась удивительная внимательность — Марта замечала детали, которые остальные пропускали. Пусть она и была самой пугливой и нервной, было в ней что-то невинно очаровательное.       — Правила созданы, чтобы их нарушать, — лениво протянул Дэмиан, появляясь словно из ниоткуда и прислоняясь к дальнему столбу крыльца. Он единственный не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был устремлен куда-то поверх леса, словно он видел нечто, недоступное остальным.       — Стоп, это ты сказал? Или у тебя завелись бунтарские голоса в голове? — поднял брови Зак, а Кэсси лишь укоризненно покачала головой.       В тишине, последовавшей за его словами, особенно отчетливо слышался шум дождя.       — Я считаю, нам нужно пойти его искать, — наконец произнесла Гвен, поворачиваясь лицом к остальным. — Дождь усиливается. Ночь не за горами. Это уже не испытание, это потенциальная опасность. Одному ему будет сложно.       Кэссиди склонила голову набок, словно производя в уме какие-то расчеты.       — Если мы пойдем все вместе, нас заметят организаторы или вожатые. Нужно разделиться.       — Разделяться — плохая идея, — покачал головой Зак. Его обычно улыбчивое лицо стало серьезным. — Особенно в такую погоду, в незнакомом лесу.       — Я хорошо ориентируюсь, — тихо сказала Марта, и все повернулись к ней с удивлением. Она слегка покраснела, но продолжила: — Я умею определять стороны светы, и я заметила некоторые ориентиры, когда мы сюда шли. Плюс отпечатки обуви Финна очень характерные — я обратила внимание утром.       — Видите? — Зак улыбнулся, и его улыбка, как всегда, была заразительной. — У нас уже есть следопыт.       — А у меня есть карта, — неожиданно произнес Дэмиан, вытаскивая из кармана сложенный лист бумаги. — Стащил из походного рюкзака, когда Ричард отвлекся. Можем наложить ее на административные, может что-то и поймем.       Гвен внимательно посмотрела на Дэмиана. Он всегда оставался загадкой — странный, отстраненный, будто существующий одновременно здесь и где-то еще. Его поступки часто казались нелогичными, пока не выяснялось, что он предвидел ситуацию на несколько шагов вперед.       — Почему ты сразу не сказал? — спросила Кэссиди, протягивая руку за картой.       Дэмиан пожал плечами.       — Никто не спрашивал.       Кэссиди развернула карту, и все, кроме Гвен, собрались вокруг нее. Гвен продолжала смотреть в лес, чувствуя, как внутри нее что-то смещается — беспокойство превращалось в решимость.       — Если верить карте, — голос Кэссиди был деловым, лишенным эмоций, — испытание должно проходить где-то в северной части леса. Здесь, на местной карте, отмечена поляна, примерно в двух километрах, она же есть на чертеже с испытания.       — Финн мог уйти и в другую сторону, — заметил Зак. — Особенно если он решил пойти своим путем.       — А он всегда идет своим путем, — тихо добавила Марта, и в ее голосе Гвен услышала то же беспокойство, что терзало ее саму. — Или его могли отвести в другое место.       — Но это все равно отправная точка, — Кэссиди сложила карту с тем же методичным спокойствием, с которым делала всё остальное. — Нам понадобятся фонари, еда, вода и аптечка. На случай, если мы не вернемся до темноты.       — Или если найдем Финна в состоянии, требующем помощи, — мрачно закончил за нее Дэмиан.       Гвен наконец повернулась к ним.       — У нас есть все необходимое. Я собрала рюкзак еще два часа назад.       Это признание вызвало мгновение тишины. Затем губы Зака растянулись в понимающей улыбке.       — Ты с самого начала планировала идти его искать, верно? Соскучилась?       Гвен не ответила, но ее молчание было красноречивее любых слов.       — Безрассудно, — констатировала Кэссиди, но без осуждения. — Но, по крайней мере, практично.       — Я пойду за своими вещами, — Марта уже направилась к двери, преображенная наличием конкретной цели. Тревога в ее глазах сменилась сосредоточенностью.       — И я, — кивнул Зак, следуя за ней.       Когда они скрылись в домике, Кэссиди внимательно посмотрела на Гвен.       — Ты понимаешь, что это может плохо кончиться? Не только для Финна, но и для всех нас.       — А бездействие точно закончится плохо, — ответила Гвен, глядя ей прямо в глаза.       Дэмиан тихо рассмеялся, тенью проскальзывая к девушкам.       — Знаете, я думаю, что организаторы именно этого и добивались. Проверяли не Финна, а нас. Посмотрят ли другие, как один из них проходит испытание в одиночку, или…       — Или мы объединимся, чтобы помочь ему, — закончила Гвен.       — Интересная теория, — Кэссиди нахмурилась, явно прокручивая эту мысль. — Но даже если так, это не меняет наших действий.       Дождь усилился, превращаясь из легкой мороси в настоящий ливень. Капли барабанили по земле с какой-то яростной настойчивостью. Гвен подняла лицо к небу, позволяя холодным каплям ударять по коже.       — Кэсси, ты уверена, что сможешь идти? Твоя нога…       — Пятнадцать минут на сборы, — резко перебила она. — И мы выдвигаемся.       Через двадцать минут пятеро стояли у края леса. Дождь не прекратился, но они были готовы — с рюкзаками, в дождевиках, с фонарями и картой. Гвен смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Они были такими разными — расчетливая Кэссиди, харизматичный Зак, тревожная, но внимательная Марта, отстраненный и странный Дэмиан. И все-таки в этот момент между ними возникло единство цели, более мощное, чем любые различия.       — Ну что, — Зак обвел всех взглядом, в котором читалась готовность к действию, — пойдем спасать нашего героя?       — Он не герой, — покачала головой Гвен. — Он просто Финн. И теперь он один из нас.       С этими словами она шагнула под полог деревьев, и остальные последовали за ней — в лес, навстречу дождю и неизвестности.

***

      Лес после дождя дышал. Влажный воздух поднимался от земли невидимыми струйками пара, оседал на коже тонкой пленкой сырости. Земля под ногами превратилась в губку — мягкую, податливую, чавкающую при каждом шаге. Гвен шла первой, раздвигая мокрые ветви, с которых срывались тяжелые капли, разбиваясь о плечи ее дождевика с глухим пластиковым стуком. Зак держался сразу за ней, время от времени протягивая руку, чтобы отвести особенно настырную ветку, готовую хлестнуть Гвен по лицу. Кэссиди, прихрамывая, шла третьей, сверяясь с картой через равные промежутки времени, словно следуя какому-то внутреннему метроному. За ней — Марта, прикусив нижнюю губу от напряжения. Дэмиан замыкал процессию, двигаясь с той странной грацией, которая казалась неуместной в лесной чаще, будто он не шел по раскисшей тропе, а скользил над ней.       — Мы все еще в пределах лагеря, — сказала Кэссиди, сверившись с картой. — Технически это даже не считается нарушением правил.       — Правила уже нарушены, — отозвался Дэмиан из-за спины. — Вопрос лишь в том, кем.       Гвен не обернулась, но почувствовала, как по спине прошел холодок. В голосе Дэмиана было что-то пророческое, словно он не предполагал, а знал. Лес вокруг них начал редеть, сосны расступались, образуя что-то вроде естественного коридора. Впереди виднелась небольшая прогалина, залитая серым послегрозовым светом.       — Тропа поворачивает здесь налево, — сказала Марта, сверяясь с картой. — Если пройти по ней…       Она не договорила. Гвен, уже ступившая на прогалину, застыла с поднятой ногой, будто налетела на невидимую стену. Зак, шедший следом, едва не врезался в ее спину.       — Что такое? — начал он, но тут же осекся, проследив за ее взглядом.       В центре прогалины, в неглубокой ложбине, скрытой от первого взгляда пологим склоном и пучками высокой травы, лежал человек. Он лежал лицом вниз, одна рука была вытянута вперед, словно в последнем отчаянном рывке, другая странно подвернута под телом под неестественным углом. Темные волосы, слипшиеся от дождя и грязи, торчали неопрятными прядями. Клетчатая рубашка темно-зеленого цвета, пропитавшись водой, казалась почти черной. Время остановилось. Все пятеро застыли на краю прогалины, как фигуры в диораме, не в силах двинуться с места или произнести хоть слово.       Первой опомнилась Кэссиди. Она отстранила замершую Гвен и решительным шагом направилась к телу, по-прежнему сохраняя то же методичное спокойствие, с которым сворачивала карту или собирала рюкзак. В ее движениях не было паники — только целенаправленная эффективность.       — Это не Финн, — произнесла она, опустившись на колени рядом с телом и осторожно касаясь шеи, проверяя пульс. — Это Адриан.       Имя упало как камень в неподвижную воду, разойдясь кругами осознания по лицам остальных.       Адриан. Тот самый Адриан, который подначивал их на развилке, который выбыл из испытания, который сейчас превратился в бездыханное тело.       — Он… — начала Марта, не в силах закончить вопрос.       — Да, — коротко ответила Кэссиди, поднимаясь на ноги.       Гвен наконец сдвинулась с места. Ее ноги, казалось, двигались сами по себе, без участия сознания. Она подошла и опустилась рядом с телом, не заботясь о том, что колени погружаются в размокшую землю, усыпанную подгнившими сосновыми иголками. Адриан лежал, словно пытаясь обнять землю. В позе было что-то странно мирное, как будто он просто растянулся на лесной подстилке для дневного сна. Если бы не угол, под которым была вывернута шея.       Гвен осторожно прикоснулась к его плечу. Ткань рубашки была холодной и мокрой. Она перевернула тело, действуя с бережностью, которая казалась нелепой по отношению к мертвецу, но иначе она просто не могла.       — Лучше не трогай это, — с нотой отвращения произнес Зак, однако его совет не был услышан.       Лицо Адриана было восковым, с голубоватым оттенком. Глаза — полуоткрыты, в них застыло выражение удивления, как будто смерть настигла его в момент неожиданного открытия. Губы, уже начавшие приобретать синюшный оттенок, были слегка приоткрыты, обнажая край верхних зубов, испачканных в потемневшей крови. На правой щеке — глубокая царапина, уже не кровоточащая, но все еще яркая на фоне бледной кожи. Капли дождя скатывались по его лицу, создавая иллюзию слез.       — Его горло, — сдавленно произнес Зак, подходя ближе и указывая на темные пятна, расплывающиеся по шее Адриана.       Гвен опустила взгляд. На шее мертвеца виднелись отметины — темно-пурпурные, почти черные в центре, с едва заметным отпечатком пальцев.       — Его задушили, — произнес Дэмиан с каким-то отстраненным интересом, словно комментировал погоду или качество лесной тропы. — Но тогда откуда кровь?       Марта издала приглушенный звук — нечто среднее между всхлипом и вздохом — и отвернулась. Гвен продолжала смотреть на Адриана. Она заметила мелкие детали, которые, казалось, хотели поведать историю его последних мгновений: грязь под обломанными ногтями, словно он в отчаянии цеплялся за землю; ссадину на подбородке; мелкие веточки и листья, запутавшиеся в волосах; брызги грязи на манжетах рубашки.       — Похоже, его не просто душили… — проговорила Гвен, кончиками пальцев отодвигая полы рубашки. — Тут не меньше дюжины ран…       — Это случилось недавно, — сказала Кэссиди, прикоснувшись к запястью Адриана. — Тело еще не окоченело полностью. Кровь не засохла полнотью.       — Откуда ты знаешь такие вещи? — спросил Зак, глядя на нее с новым выражением — смесью недоверия и невольного уважения.       Кэссиди не ответила. Она осматривала землю вокруг тела, изучая примятую траву, следы на влажной почве.       — Здесь была борьба, — сказала она наконец. — Видите эти полосы на земле? Он сопротивлялся.       Гвен перевела взгляд туда, куда указывала Кэссиди. Действительно, земля вокруг тела была изрыта, словно по ней прошлись граблями. В нескольких местах виднелись четкие отпечатки обуви, наполненные дождевой водой, как крошечные озерца.       — Смотрите, — вдруг сказала Марта, указывая куда-то за плечо Адриана.       В грязи, полускрытый телом, лежал предмет — небольшой, металлический, поблескивающий тусклым серебром. Гвен осторожно потянулась и подняла его. Это был компас. Точно такой же, как у Финна, но с разбитым стеклом. Стрелка дрожала, не в силах определиться с направлением, словно сама концепция севера перестала существовать в этом маленьком круге прогалины.       — Это был компас Финна, — прошептала она, и в ее глазах отразился настоящий ужас.       Тишина, последовавшая за ее словами, была плотной, осязаемой, как сырой туман, окутавший лес после дождя. Гвен медленно подняла глаза от тела Адриана и встретилась взглядом с Кэссиди. В ее обычно холодных глазах читалось понимание — то же самое, что чувствовала сейчас Гвен. Они обе думали об одном и том же.       Где Финн? И что здесь произошло?       Гвен снова посмотрела на мертвое лицо Адриана. В застывшем выражении его глаз ей почудился ответ — ужасный, невозможный, но единственный логичный в данных обстоятельствах.       — Нам нужно найти Финна, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Прямо сейчас.       Но даже произнося эти слова, она понимала, что они ищут уже не того Финна, которого знали раньше. Человек, которого они найдут — если найдут — будет кем-то другим. Человеком с руками, способными оставить синие следы на шее Адриана. Человеком, чей компас разбился в момент, когда сломался его внутренний моральный ориентир.       — Мы не можем знать, что это сделал Финн, — произнесла Кэссиди, словно прочитав мысли Гвен.       Тело Адриана лежало перед ними — неопровержимое доказательство того, что игры закончились. То, что началось как поиски друга, внезапно превратилось во что-то более темное, более опасное. Они стояли на пороге леса, который больше не был просто местом для испытаний и приключений. Он стал местом преступления.       Дождь усилился, словно стараясь смыть все следы того, что здесь произошло. Но было слишком поздно. Некоторые вещи не смоет даже самый сильный ливень.       Адриан, с его восковым лицом и удивленными глазами, казался теперь не просто телом, а предупреждением. Посланием, оставленным для них в центре прогалины, как зловещий тотем.       Гвен почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с сыростью дождя. Она в последний раз взглянула на мертвое лицо и поняла: Адриан умер с выражением узнавания. Он знал своего убийцу?       И где-то в глубине леса этот убийца все еще ждал.