Пленники рассвета

Тогда

      Чего вы боитесь больше всего?       — Что в один день я загляну в себя — и не найду там никого. Как будто кто-то давно занял мое место, и я просто… отражение.       Вы когда-нибудь теряли кого-то?       — Мне сказали, что нет, но в моей голове это выглядит как сцена из чужого сна.       Вы бы солгали ради победы?       — Да... Да.       Вам приходилось причинять боль?       — Нет. Или… если и приходилось — я этого не помню.       Как вы относитесь к предательству?       — Это нормально... Все предают так или иначе.       Что бы вы сделали, если бы оказались один на один с выбором?       — Я бы выбрал. Даже если потом пришлось бы жалеть.       Вы верите в справедливость?       — Нет. Но я верю в воспоминания. Даже искаженные, они — все, что у нас остается. Только они не покинут нас до самого конца...

Сейчас

      Дэмиан был наблюдателем. Самым паршивым наблюдателем из всех возможных — тем, кто то и дело выпадал из общего нарратива, улавливая лишь разрозненные осколки целостной картины, в которую он никак не желал вписываться. Словно бледная тень, скользящая по периферии чужих жизней. Поэтому сейчас, оказавшись в самом эпицентре конфликта, он замер, парализованный собственной беспомощностью, и понятия не имел, что делать.       — Ты можешь ответить хотя бы что-то? — требовательно спрашивала Кэссиди, склонившись так близко, что он мог различить синеватые крапинки в ее серых глазах. Запах ее духов — что-то цитрусовое и одновременно горьковатое — обволакивал его. — Ты принимал какие-то препараты?       — Да он не наркоман, Кэсс, — как всегда громко заявил Зак. — Просто пришибленный. Что с него взять, если он имя свое не помнит?       — Имя? — вдруг переспросил Дэмиан.       Он помнил свое имя, помнил имя, которым его стали называть, помнил, как медленно, день за днем, перестал считать его «своим». Словно чужеродный предмет, вшитый под кожу.       — Ожил! — нарочито воодушевленно воскликнул Зак.       — Ты знаешь, почему твое имя было записано в книге? — моментально включилась Кэссиди. — Ты сказал, что это книга жертв. Почему ты был там?       — Это не мое имя, — отстраненно произнес он, глядя куда-то сквозь деревья, где сгущались сумеречные тени.       — Черт возьми! — резко произнесла Гвен, разворачивая его к себе с такой силой, что он едва устоял на ногах. — Смотри сюда, — она оттянула ворот кофты и достала кулон. — Видишь? Он знаком тебе?       — Да…       — Откуда?       — Это логотип лагеря.       — Ты видел его раньше?       — Да, — его голос звучал так тихо, что его едва можно было расслышать сквозь шелест листвы.       — И где? — она явно теряла терпение.       — Не помню, — честно ответил Дэмиан, опуская глаза.       Он хотел помочь, дать им то, что они хотят, и наконец вернуться в свой кокон спокойствия, где не было ни вопросов, ни ожиданий, ни страха. Однако он не мог. Действительно не мог.       — Как ты можешь… — голос Гвен дрожал от едва сдерживаемой ярости, ее глаза сузились.       — Успокойся! — резко одернула ее Кэссиди. — Это не поможет.       — А что поможет? Задавать ему вопросы по десять раз? Он явно что-то скрывает.       — А твой Финн ничего не скрывает? Может мы его поспрашиваем, а? — вмешался Зак. — Это честно, он же сам появился в библиотеке, да еще и под ручку с Ленштейном. У него-то должны быть ответы, а?       — Я хочу помочь, — вдруг произнес Дэмиан, чувствуя, как жжет в горле, будто слова царапали его изнутри. — Но я ничего не помню… Я пытался… Очень пытался, но никак не могу… Я приехал сюда, чтобы вспомнить, но становится только хуже и хуже…       Он бы рухнул обратно на влажную от дождя землю, если бы руки Марты не подхватили его. Она закусила губу и с глазами, полными искреннего сочувствия, обняла его.       — Вы давите на него! — впервые она осмелилась поднять голос, и слова вырвались с неожиданной силой. — Разве не очевидно, что он не знает ничего… Он действительно не помнит. Когда мы в первый день оказались в гроте, он с таким же изумлением обнаружил свое имя, как и вы сегодня. Ему страшно… Представьте себя на его месте — вас уже похоронили, а теперь еще и требуют ответов. В вашей жестокости нет никакого смысла.       — Все, мы поняли, — закатил глаза Зак. — Я все еще предлагаю убраться отсюда.       — Куда? — усмехнулась Кэссиди, качая головой. — В домике, где нас будут искать?       — А куда нам еще идти? Может тогда предложишь варианты? — оскалилась Гвен.       — Надо убираться с острова, — бросила она.       — Да? Правда? И каким образом?       Тягостная тишина повисла между ними — на этот вопрос ответа ни у кого не было.       — Мы все смертельно устали, — аккуратно произнесла Марта, сжимая холодную ладонь Дэмиана в своей. — Давайте вернемся в домик, обсудим все спокойно и придем к разумному решению, вместо того чтобы кричать друг на друга посреди леса. Это ведь никак не поможет нам выбраться отсюда — мы просто тратим драгоценное время и остатки сил, когда должны действовать сообща.       — Да, на удивление, звучит разумно, — нехотя согласилась Кэссиди, потирая побледневшее от усталости и страха лицо. — К тому же, когда мы знаем, что Финн в полном порядке, мы вполне можем встретить его уже там и задать пару вопросов.       Группа медленно двинулась в сторону домика, оставляя позади мрачную тень странных тоннелей. Дэмиан шел, опираясь на Марту, каждый шаг давался ему с трудом. Внезапно что-то заставило его обернуться — неуловимое ощущение чужого присутствия, холодок, пробежавший по спине. Сквозь пелену дождя он увидел темный силуэт, наблюдающий за ними из-за деревьев. Силуэт, который не принадлежал никому из их группы. И когда их взгляды встретились, Дэмиан почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло, словно ключ в давно заржавевшем замке памяти.