неожиданная дуэль

///

— Поймал. Выдох застрял в горле. Глупо таращась на лицо брата, я соображала, насколько сильно я сошла с ума или устала, чтобы мне мерещилось нечто настолько правдоподобное. Мысль разделилась на два возможных исхода, которые взаимоисключали друг друга. Первое: передо мной проклятие, сильное настолько, что кожа там, где лежат его руки, чтобы удержать от падения, греется теплом касания, созданное от сильных негативных и скорбных эмоций, которые мне приходилось проживать последние месяцы немало из-за Тадеуша, отца, событий, в которые я волей или неволей была втянута, — чувства и создали мощную воронку внутри моей комнаты или дома, породили прообраз и теперь мне нужно только произнести формулу очищения и, если что, усилить ее несколькими магическими плетениями. Второе: он жив. Технически это невозможно, поскольку он мертв. Был. Или есть. Не произнося ни слова, я попросту склонила голову, изучая веснушки, рассыпанные у него на лице, такие же как у меня, янтарные глаза, с осторожностью разглядывающие мое лицо, такие же как у меня, черные волосы, растрепанные то ли от спешки, то ли сами по себе, рушащие идеальность образа, но такие привычные и знакомые… Не столь длинные как у меня, но явно такие же по оттенку и мягкости. Я точно сошла с ума от горя и страха. — Колючка…? Рукой я потянулась к его щеке. Прикосновение отдалось электрическим разрядом всего на секунду. Кожа была теплой, слегка обветренной от неожиданной морозности зимы. Затем подключилось обоняние. Втянув носом окружавший воздух, я почувствовала окромя отголоска своих духов запах лавандового мыла, который сама стала перекрывать. Что же… Проклятия пахли сырой землей и затхлым подвалом, застоявшимся воздухом крипты и холодом камня. Это проклятие пахло не так. Значит я сошла с ума лишь наполовину. Мой бедный уставший мозг воспринял новый виток событий удивительно спокойно. — Я все тебе объясню. — Где ты был? — вопрос вышел ровным и безэмоциональным. Рука опустилась на уровень бедра, я не сводила глаз, хотя, если честно, было смутное ощущение, если пошевелюсь, он резко обратится каким-то ужасающим монстром, разинет пасть с чередой острых клыков и вцепится мне в шею. Нервная улыбка сцепила губы. Я сплю? Ну ведь точно! Иного объяснения и быть не может! — Я расскажу, но мне нужна твоя помощь. — Папа умирает. Я продолжала что-то рассказывать, слыша его голос, но не слушая. Он мог говорить, что угодно, и мне было бы достаточно. Подсознание удивительно интересная штука… Тадеуш помрачнел, но в этом выражении лица не было скорби. Он отвел глаза и плотно сжал губы. — Знаю. Я заходил попрощаться с ним. — я было открыла рот, чтобы обрадовать его, чтобы подарить ему ту толику надежды, которой наградила меня Лукреция Фиоре, как он шипяще выплюнул, — Стоило помочь ему уйти спокойно. Это не лечится. И его состояние лишь приносит страдание другим. В этой точке нашего диалога я почему-то засомневалась снова. Отступила на шаг, хмурясь. Тадеуш, мой Тадеуш, особенно, в моем сне, не мог такого сказать про отца. Да, он часто не одобрял методы, которыми Александр Кроу пользовался, Тадди хотел больше внимания и участия с его стороны, но даже если и был обижен, то не позволил бы себе такую реплику. Проверить стоило. Сначала я сделала что-то, что могло бы меня разбудить, будь это сном. — Surgere! — короткое заклинание, возвращающее в сознание после сонных чар или в моменте, когда вы осознаете, что все это — плод фантазии, ненастоящий мир Фобетора — владельца кошмаров. Обстановка не поменялась. Что же. Это не сон. Тогда пальцы сложились в магический пасс, отчертили плетение, глаза привычно заволокло магией, она потянулась из резерва неохотно и медленно, словно разбуженный от зимней спячки зверь. Я не ощущала опасности, поэтому все инстинкты были притуплены. При стандартном выбросе адреналина вышло куда быстрее бы. — Requescat in pace. Он понимающе усмехнулся. Не стал трясти меня, не стал убеждать. Просто молча наблюдал с усмешкой на одну сторону, как усмехалась я, или Александр, или мама в тех коротких воспоминаниях, что я видела в ларце Первосвященника. — Итак. Ты жив. Ты умирал? — Я же сказал, что объясню все позже. Сейчас мне нужно… — Нет, ты объяснишь все сейчас. По-другому я и с места не сдвинусь. Стоило опустить деталь, что он не был бесплотным призраком и с легкостью мог бы меня унести. Тадеуш закатил глаза, шумно выдохнув. — Умирал. На три дня в самом начале, а потом еще на несколько часов на похоронах. — пока я перебирала из сотни появившихся вопросов более важный, брат читал эту муку выбора на моем лице, — Клянусь, что расскажу подробнее. Ты была в Венеции совсем недавно. Что там? — Празднично. — Эстер. Что с магией? — Полог над академией усиленный. Он тянет с магического полотна силу. Заклинания нестабильны. — Нам жизненно необходимо вернуться в Венецию. — Я же сказала, наш отец умирает, мы должны остаться здесь, чтобы… — Он нам не отец. — во второй раз его голос прозвучал холодно. — Нам нужно вернуться в Италию сейчас же. — Я не поеду. Что может быть важнее, чем болезнь отца? — он возразил, но исправляться я не спешила, стараясь воззвать к внезапно угаснувшим родственничиским отношениям. — Ритуалы. Через несколько дней произойдет последний ритуал и мы должны на нем присутствовать. — Постой. Ты что-то знаешь? Местоположение? Время? Ведьмин час, конечно, но где? Сообщи об этом в ковен. — засыпав его вопросами, я замерла. Тадеушу идея вмешать других в наш — его — план не понравилась. — Тадди? — Не нужна рота боевых магов — спугнем. Только ты и я. Понимаешь? Это звучало еще более странно. Я медленно соображала, затем снова глянула ему в глаза и поняла, что было не так. Его глаза. Да, такие же карие, но теперь крапинки золота не бликуют. Его взгляд потух. Словно за время нашей разлуки, его фактической, я уже запуталась, смерти, Тадеуш вырос на несколько десятков лет и обзавелся ответственностью, которая только отнимала силы. — Ты плохо выглядишь. Я точно не боец, чтобы сражаться с оравой культистов. Я истощена и буквально полдня назад сильно перенапряглась. К тому же боевое подразделение ближе, чем мы с тобой. И если честно, у меня отпало всякое желание геройствовать и иметь дело с людьми, что несут за собой угрозу. Нас за остановку ритуала по голове не погладят. — оправдания шли из меня связным потоком, но ни одно из них не тронуло брата. Он долго перебирал в своей голове аргументы, затем зацепился за какой-то один и выдал. — Что если это поможет Алекс… Отцу? — я снова нахмурилась, по привычке чуть сощурила глаза. — Пару минут назад ты собирался облегчить его страдания. — поджав губы, он снова усмехнулся, не торопясь смотреть на меня. Тогда я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Что происходит? — я начинала злиться, уловив его манипуляцию. — Зачем ты решил использовать подобное против меня? — Я… Озарение пришло и без его реплики. — Должны оба там присутствовать? Не остановить? Вместе с этим я ощутила кое-что, что не чувствовала очень давно. Связь между нами была крепкой, достаточно крепкой, чтобы даже спустя столько месяцев разлуки она с готовностью обозначилась в моей комнате странным резонансом. Это было чем-то большим, чем разговоры или взгляды. Так общались наши сущности на наивысшем уровне, и эти чувства нельзя было скрыть, сколько не пытайся. Такое чувство было мне знакомо лишь по воспоминанию из далекого прошлого, когда мы с Тадеушем настолько сильно сцепились, что потом не говорили несколько недель. Мелкие неурядицы, споры на разные темы хоть и создавали накал, но он не был таким сильным, как тогда или сейчас. Мы или наши интересы жестко конфликтовали, но в наших словах я не смогла это отследить. А вот в перманентном ощущении сквозящей и сплетающейся магии — запросто. Мне удалось прийти к единственному выводу, который меня угнетал, но в ситуации казался самым верным. Мозгу явно не хотелось признавать, что такой вариант возможен. — Ты и не собирался его останавливать, не так ли? — Раздражает твоя проницательность. — теперь брат казался нервным, он улыбался, но губы дрожали, чуть подрагивало и веко, когда он фирменно прищурился. Странноватый отблеск безумия — последнее, что я бы хотела видеть в его глазах. — У меня на все свои причины. — Я не сомневаюсь. Впору было плакать, но, покопавшись в себе, я осознала, что у меня нет на эту эмоцию ни сил, ни слез. Впору было доказывать неправоту оппонента, но на это ресурса было еще меньше. Поэтому я нашла самую рациональную эмоцию, в которой не нужно было разбираться и обдумывать, — гнев. Мне не было до конца понятно, знает ли он о череде событий, в которых я кручусь последнее время как загнанный зверь. Что произошло за это время с ним? Но одно я знала точно: я не готова была принять его новую или старую идеологию. Хотя бы потому что через несколько спален от нас Лукреция Фиоре с помощью своей магии спасала моего отца. Потому что хаос в виде колдовского кота наблюдал со стороны и разделял мои боль и непонимание. Потому что магия была одной из немногих вещей, которые полностью были в моей власти, со мной с осознанного детства, с нею я чувствовала себя увереннее и спокойнее, а без нее — беспомощной. Мне не нравилось быть беспомощной… Не когда надо мной угроза из желающих истребить ведающих и церковников, чьи интересы совпадают. Я втянула воздух шумно, прикрыв глаза. Оставалось надеяться, что усталость пройдет, что у меня появится желание и возможность устроить Тадеушу жесткую взбучку и при этом не убить его по-настоящему. Сейчас их не было, поэтому я попросила: — Выйди из моей комнаты. Он не торопился двигаться. Напротив, брат сделал шаг ко мне, обхватив мои плечи ладонями. — Эстер, послушай… Меня окатило раздражением, убрав его руки с кожи, я поежилась, нахмурившись. Как же ты оправдаешься? Что ты сделаешь? — Выйди. Из моей. Комнаты. Тадди помотал головой, тоже свел брови к переносице, но теперь не торопился хватать меня за руки. — Я понимаю, как это выглядит. Но я хочу помочь всем нам. Что же… Это было странно. На мгновение время встало, словно давая мне возможность решить, что делать дальше. Он что-то говорил, но слова пролетали мимо ушей, не откладываясь в голове. Я не хотела слушать. Может в этом было зерно истины, я не знаю. Сейчас все казалось максимально странным, мои нервы оставались на пределе и Тадеуш умело продолжал их расшатывать. Почему я так спокойно приняла, что он жив? Он жив?! Это ведь просто безумие. Брат, холодную руку которого я держала на его похоронах, стоял передо мной живой и невредимый. Он, верно, повредился рассудком, когда или если воскрес, поэтому несет всю эту чушь про ритуалы и участие в них. В моей голове услужливо появились пункты договора между ведающими и людьми после Зимнего совета, которые запрещали даже рядом стоять, а уж тем более участвовать или бездействовать. Но все происходящее не было сном. И не было проклятием. Я проверила. Когда поток стал абсолютно бессвязным, я перебила его. — Ты уверен, что это поможет отцу? — Если исчезнет магия, — я хмыкнула. Просто абсурд, — то и болезнь, связанная с ней должна отступить. — А если что-то или кто-то с помощью своей силы в этот самый момент удерживает его болезнь. Если он перестанет, какова вероятность, что Александр умрет? — молчание. — Ты готов к тому, чтобы из всей семьи остались ты и я? — Ты сентиментальнее, чем я. Если на то воля Триады… — Ты не можешь поклоняться Триаде, если собираешься сделать то, что собираешься. — выплюнула я. Это же было очевидно. Только мне удалось взять под контроль раздражение, как я начала заводиться снова. — Ты не думала, что он заслужил? — Почему?! — вопрос сорвался с моих губ почти криком, — Отказавшись от всего, что у него было? От всех амбиций и планов? От своей жизни? Чтобы воспитать тебя и меня. Почему ты считаешь, что он заслужил умереть еще и мучительно?! — Лучше бы приют, чем такая жизнь. Не знаю, откуда в моем теле появились силы, но злость застелила мне глаза странноватой красно-черной дымкой. Не только цветом нашей магии, но еще цветом ненависти и гнева. Ведающей, чей ресурс был почти на нуле, чей фамильяр молчал, потому что еле справлялся с нашей слабой связью. Ведающей, сомневающейся, что если и пойдет с ним, то спокойно осилит несколько переносов порталами, да даже если один. Я шокировано уставилась на брата и просипела. — Вон из комнаты. Живо! Увидев, что мои глаза начали светиться, а на руках проступил темно-синий узор, Тадеуш почему-то наконец послушался. Не зная, куда деть появившуюся энергию, а еще поддаваясь импульсу, я запустила в него один из энергетических шаров. Тот попал в дверной косяк и ничего не разрушил. Объяснить доходчиво словами, почему я считаю его поступок абсолютной дуростью, у меня бы не вышло. Как я не хотела слушать его бредни про выгоду, так и он не услышал бы мои доводы в пользу сохранения магии. Этого диалога между нами вообще не должно было никогда существовать, но, к сожалению, мы к нему почему-то пришли. Поэтому я решила показать. Эмоциональные всплески всегда граничили с потерей контроля и появлением каких-то дополнительных резервных сил, которые в нормальной ситуации не бывают доступны. Только в отличии от горя, например, уже не раз заставляющего меня выплескивать ресурс бесконтрольно, сейчас я ощущала эти крупицы и будто могла остановиться. Может быть, потому что это была демонстрация в пользу моих слов? Тадеуш быстро спускался по ступеням на первый этаж с дикими грохотом, вдруг правильно поняв, что я в бешенстве. К тому, что диалога быть не должно было, прибавился еще один пункт, с которым мы не сталкивались: никто из нас никогда не применял магию против другого. Покинув комнату вслед за ним, я замерла на балконе, не собираясь останавливаться или сдерживаться. Одно за другим останавливающие заклинания попадали в место, где близнец только что был, растворяясь в защитном пологе дома. Плетение охранных заклятий и защитных чар полностью окружали стены особняка, почти каждый предмет, который много лет стоял здесь, был практически неразрушим, поскольку в детстве и юности мы с Тадди частенько практиковались в гостиной или библиотеке, а перестраивать почти с нуля Кроухолл денег бы не хватило, поэтому отец соединил несколько заклинаний и плетений, защищая дом от чужаков снаружи и от жильцов — внутри. Это не давало мне беспокоиться за сохранность комнат. Да и вряд ли в подобном состоянии я бы об этом думала. — Эстер! Не помню, чтобы злилась на него так сильно. Кажется, это чувство даже сильнее, чем моя утрата в день, когда Джиованни Калисто сообщил мне о его смерти. Тадеуш скрылся из моего поля зрения и досягаемости магии, поэтому, недолго думая, я шагнула вперед к балконной ограде и наложила левитационное заклинание на саму себя. Тело поднялось в воздух как по ступеням, используя перилу, затем перемахнуло и спустилось вниз, преграждая брату путь к бегству. Все произошло настолько быстро, что ни шока, ни удовольствия от краткого полета я не получила. С тихим стуком каблуки обуви обозначились на паркете первого этажа, явно удивляя моего близнеца. Теперь, когда он неловко затормозил, отрезанный от входных дверей, нас разделял чайный столик в гостиной. — Stun! Стоило ли говорить или предупреждать? Я посчитала, что нет. Уверенный в себе настолько, чтобы выйти и сказать мне, что он проводит ритуалы со скопищем фанатиков, он явно мог постоять за себя. Я была предсказуемой, он знал все, чему я была научена, однако, если от первого заклинания Тадеуш отклонился с помощью рефлексов, второе настигло его с другой стороны и застало врасплох. Краткий разряд прошиб все тело, заставив его согнуться пополам. Брат все еще выглядел шокированным и не до конца осознавшим, что именно происходит. Он был почему-то уверен, что я не трону его. Стоило наверное сделать это раньше. Замерев напротив него с ошалелым решительным взглядом и новой порцией оглушающих заклинаний, которые гудели и медленно вращались вокруг меня, я ждала. Никаких клятв на неприкосновенность не было. Он просто был удивлен, что я напала. А потом сделала это еще раз. И еще. Сине-черные шары с краткими вспышками темной молнии словно сами просились в мою руку, сами ложились на пальцы, сами стремились ранить или задеть, чтобы помочь прочувствовать всё скопившееся негодование и злость. Я промахивалась, не особо целясь, в глубине души надеялась, что он успеет защититься, но еще больше, что это сработает. Насилие никогда не работает. К тому же Тадеуш был дуэлянтом. Порой в Уголке Данте происходили дружеские дуэли с небольшим вознаграждением для тех, кто хотел показать свои навыки. Иногда нас подначивали к этому, надеясь посмотреть на столкновение близнецов, о хороших отметках которых часто говорили, но ни разу это не сработало из-за моей пацифичности. Даже в шутку я не собиралась с ним сражаться, а арсенал боевых заклинаний в большинстве был теоретическим. Нас обучали этому, но лишь поверхностно, чтобы в случае чего мы могли защититься, не нанося непоправимого ущерба. Что именно и в каком количестве изучал Тадеуш, я не знала. Я вообще многого не знала о нем, как сегодня выяснилось. Мне казалось, что он из защиты перейдет в наступление, но Тадди не спешил атаковать меня в ответ. И все равно муки совести не посетили ни одной моей мысли. Если грубая сила поможет ему что-то осознать, то я была готова ей воспользоваться. От относительно безобидных заклинаний на потерю концентрации мы, точнее я, перешли к тому, что изучалось на крайних курсах в теории. Используя различные формы защитных заклинаний, брат иногда отступал назад, крутился, прикрывая спину, тихо ругался и пытался воззвать к моей адекватности, явно считая, что я спятила. Это у нас было взаимно. Попав еще несколько раз, я снова застыла, когда Тадди осел на пол, схватившись за голову, в которую попало иллюзорное проклятие на рассеивание внимания. Убивать я не планировала, прекрасно помня, что у одной из дверей в этом доме итак стоит Гермес, ожидая. Но все равно гул магии нарастал, сплетался с его попытками что-то мне доказать и шипением от боли, становился громче и невыносимее. Мой резерв был практически исчерпан, от быстрых движений руками, жестов пальцами и смен позиций для того или иного заклинания у меня сбилось дыхание. В какой-то момент я замерла, громко вбирая воздух рывками, грудь вздымалась, а взгляд оставался безумно-осознанным. — Хочешь избавиться от магии, которой сейчас защищаешься? — голос сорвался на крик. Мой близнец, словно снова копируя мои движения, тоже делал передышку. По бегающему взгляду я поняла, что он ищет лазейку или аргумент. И тот быстро нашелся. Тадеуш вскочил, наконец-то ощутивший такую же злость. — Они убили ее. Они убили маму! — выкрикнул он, — Выследили и сожгли в обход закона! С этим сложно было не согласиться, но причем тут магия? Элеонора Кроу создала заклинание на очищение, потому что их с Франциском разделяла ее магия. Но как только она поняла, насколько неотвратимыми будут последствия этой развилки, не захотела пользоваться столь сильным инструментом. Говорить об этом Тадди будто не было смысла. Точнее, слова и теоретические желания ушедшей матери вряд ли возымели бы эффект. Вместо этого я зашла с другой стороны: — И ты знатно отблагодаришь их за это. Лишив всех магии, ты подаришь им идеальный мир, о котором они мечтают, где нет больше ведающих и их сил, где они беззащитны и их можно уничтожить, а то вдруг научатся обратно? С рыком я снова запустила в него очередную порцию заклинаний, не особо концентрируясь на усиленных формулах. Лишь бы не смертельные. То ли спальня отца была накрыта куполом тишины, то ли Лукреция дала нам разобраться со всем самим, хотя я сомневалась, что ее не интересует происходящее. Но в наш конфликт никто не вмешивался, позволяя по крупицам разносить друг друга. Я остановилась, понимая, что это мой предел. И вдруг осознала причину, по которой мы так по-разному относимся к происходящему. Мы оба знали лишь часть правды, но поговорить об этом спокойно уже не удавалось. Он злился на Александра, зная что-то о его прошлом, я не считала его предателем, потому что знала часть маминого восприятия. А еще мы со стопроцентной долей вероятности не понимали всей картины. — Мир без магии, где все равны! — я думала, что Тадди уймется, но он использовал мою заминку, чтобы выдать то, что я прослушала. — Где нет болезней от проклятий, потому что проклятий нет! — Ты с ума сошел?! — наши голоса утопали в гуле энергетических шаров и полей. — Так-так-так… Резко повернувшись в сторону родительского крыла, мы с Тадеушем одновременно замерли, уставившись на Верховную ведьму. Выглядела ли она как полноправная владелица этого дома, пусть и не была в нем двадцать с лишним лет? О, да. Мне даже захотелось рассмеяться от неуместности этой мысли, но уверенная поза женщины, опиравшейся о перила с гордой осанкой и смотрящей на весь этот беспорядок уверенным взглядом, заставили меня вспомнить о ее высоком статусе. Голос ее прокатился насмешкой над нами. И если я глядела чуть-ли не умоляюще как-то повлиять на ситуацию, Тадди напротив меня нахмурился и стал выглядеть враждебно. Будто не мы полтора года назад подшучивали о влюбленности в Верховных Триумвирата в главном зале академии. Зажмурившись от головной боли, я наконец осела на пол, больно ударившись коленями. Вместе с этой болью меня окатило разочарованием и ностальгией, принесшей тихую грусть. Брат попытался метнуться ко мне, выкрикнул мое имя, но тут же странно замер, словно его остановили. — Subsisto! Ну нет. Хочу, чтобы ты уже сейчас попробовал пожить так, как собираешься обречь других существовать. Явно почувствовав свободу в Уитби от перебоев с магией, постоянно нервирующих ее в Венеции, Лукреция спокойно взмахнула одной рукой, затем сжала ее в кулак и произнесла замысловатую формулу заклинания. Вдумавшись в значение слов, я резко задрала голову и посмотрела сначала на нее, а потом на Тадеуша. Тот раздраженно отзеркалил движение женщины, сложив пальцы в пасс, но ничего не произошло. Мало того, что защитная формула не сработала — он никак не поменялся, магическое марево, его привычная мне дымка, не обрамила лицо. Мы с ужасом переглянулись. Она ограничила его силы. Не забрала их, но заперла глубоко внутри. И для этого ей не требовались ни склянки с какой-то жидкостью церковников, ни добровольный отказ, а всего одно движение и сложная формула заклинания. — Как Верховная ведьма ковена, я должна доставить тебя в Венецию. А это значит, что уже завтра утром мы отправимся домой. — она надменно улыбнулась, сверкнув глазами в предупреждающем жесте, — Только не по твоим крайне интересующим нас делам, а прямо в ковен, где ты все подробно изложишь мне или Ворону. Я устало выдохнула. Лукреция не стала бы тут же выносить все на поверхность хотя бы из уважения к нашей семье. Поправка: к Александру. Но долг действительно обязывал ее передать ведающего, доставляющего проблемы, в ковен, где в дальнейшем пройдет разбирательство. И, к сожалению, я не видела лучшего выхода. Все в этой комнате знали, что даже обещание или клятва не остановит Тадеуша от чего-то, что он упрямо намеревался сделать. А посему никаких домашних арестов и слов «Я больше так не буду.» не потребуется, поскольку они все будут лживыми и не рентабельными. Я также была уверена, что об этом будем знать мы и ближайшие советники Триумвирата, никто больше в мире не заподозрит, что старший сын Кроу затесался в ряды оккультистов и проводит ритуалы по избавлению от магии. И все же подобные обстоятельства заставляли кожу на щеках и кончики ушей краснеть. Внутри семьи мы с этим не разобрались бы. Дом накрыло куполом, не пропускающим никого ни внутрь, ни наружу. Тадеуш еще пытался воззвать к моей совести, но я ушла наверх, абсолютно вымотанная и пустая, громко хлопнув дверью и обозначив, что наш с ним бесполезный диалог закончен.

///

Перемещение далось всем с трудом. Верховная ведьма пусть и выглядела почти отдохнувшей и заручилась несколькими усилителями и зельями у Батшебы, которая знала, что и где лежит, но перенос вышел все равно угловатым и достаточно грубым. К моему удивлению, либо у Тадеуша не вышло вычислить лазейку в пологе, либо он надеялся, что найти ее удастся во время перемещения, а лучше в Венеции, чтобы не тратить время и деньги на порталы, но он не брыкался и даже не язвил, пока мы собирались и готовились. Выплюнуло нас, другого слова я, к сожалению, не могу подобрать — добрались целиком, а не по частям, и на том спасибо, — в главном холле ковена, прямо посреди зала. Ведающие, переходящие из кабинета в кабинет на мгновение смерили нас странным взглядом, но дальше продолжили движение. Я подумала, что это стандартное явление, по крайней мере Ворон может появляться и исчезать на середине пути без предупреждения. Ворон… Во время отправления и до самого момента возвращения в моей голове буквально не было места, чтобы подумать о нем. Все пространство заполонили мысли об Александре и Тадеуше, о перемещениях и ритуалах, о потере магии. Спала я скверно, поскольку отчетливо и несколько раз подряд возвращалась ко сну после пробуждения и глядела, как Тадди вскрывает мне голову, терзает веки и глаза, пока те наполнены магией, ломает пальцы, отрезает их, поскольку те тоже светятся. Под утро меня и вовсе стошнило. Уснуть я больше не могла, а потому выглядела также, как и спала, — отвратительно. Ковенские стены не придали мне сил. В Академию я вернуться не могла, поймав на себе несколько раз многозначительный изучающий взгляд Лукреции. Выглядело бы странно, если бы я ушла, бросив брата здесь будто для отвода глаз. Мы прошли дальше, смутные воспоминания о планировке подкинули мне мысль, что путь ведет до библиотеки, но я ошиблась. Рядом была одна из переговорных, у которой мы остановились. Верховная зашла первой и закрыла за собой дверь. Несколько секунд я терпела умоляющий взгляд брата, прожигающий мою спину, затем обернулась с немым вопросом в глазах. — Серьезно хочешь этого? — тон у Тадеуша был такой, словно нас наказали в академии за разнос лаборатории и отправили отчитываться за склянки в ковен, а не он собирался участвовать в ритуале и пытался меня в него втянуть. Из-за этой и других причин я вспылила. — Не разговаривай со мной. Дверь открылась через минуту, и Тадди, будто желая избежать моего осуждения, зашел следом. Я скользнула за ним, оставшись за спиной. — …увлекательное стечение обстоятельств, Corvo. — заполнил голос Лукреции тишину. Он был ехидным, но даже мне была уловима скрытая настороженность. Я шагнула в сторону и встала рядом, все еще прячась в тени брата и не желая быть к этому причастной. К сожалению или счастью, мой мозг уже хаотично придумывал отмазки, которыми можно было бы оправдать брата перед членами Триумвирата. Блуждая по комнате взглядом, я наткнулась на Ворона. Непривычно белый костюм выделял его на фоне полумрака и темного дерева в убранстве. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу почти по-щегольски, глядел в сторону задумчиво, тень скрывала его глаза, и тихо постукивал пальцами, спрятанными в перчатки, по столу. Воспоминания о том, как ведьмак выглядит без одежды перемешались с насущными проблемами, и я снова понемногу начинала сходить с ума. Тревога, стыд, усталость и привязанность заставляли мое сердце сбиваться с ритма. Зажмурившись, я обдумывала, как правильно изложить все, чтобы помочь и брату, и ковену, и себе самой. Лукреция слышала только часть диалога, даже если большую, но не всю. Я могла бы… Не дав себе струсить, я шагнула вперед, оставляя Тадеуша за спиной, будто мы менялись местами и ролями. — Верховный ведьмак. Ворон перевел на меня отрешенный взгляд, но затем тот стал осознанным. Мужчина встрепенулся, сменив позу и не разрывая зрительного контакта со мной. Я нелепо улыбнулась, так неподходяще, но не могла не улыбнуться. Ему будто передалась моя нервозность и ожидание встречи, накрывшее меня волной несколько минут назад, когда удалось осознать, что встреча эта неминуемая и такая скорая. Наш единственный способ общения, кроме слов, — его глаза. Пересилив себя, я не двинулась с места, хотя Ворон поднялся мне навстречу и терпеливо ждал. Дела были важнее, чем факт, что я безмерно по нему скучала и нуждалась в его внимании. — Мы можем поговорить наедине? Мое желание объяснить все конкретно ему было оправдано вероятностью вмешательства в рассказ Тадеуша, да и Лукреция с ее надменностью не вызывала во мне доверия, не хотелось слушать ее цоканья и наблюдать за закатыванием глаз. Но почему-то Ворон вызывал его безоговорочно. Я была уверена, что могу доверить ему и свою семью, и свои проблемы, и саму себя. Раньше таким человеком был Тадеуш… — Конечно. Я уловила движение брови вверх у Верховной ведьмы и обезоруживающе ей улыбнулась. Да, тон ведьмака был куда мягче, чем следовало, но в комнате были только мы втроем. Ворон качнул головой, прося меня выйти. Я повиновалась, зацепив краем уха диалог за своей спиной. — Останься здесь. Я вернусь и ты все мне расскажешь. Полярность, наполнившая этот же голос холодом, не позволяющим возражений, поражала меня. Если бы не Тадеуш, с которым и велся разговор, я бы улыбнулась. Один из них точно не знал, что со вторым придется мириться, если все зайдет дальше. — Как скажете, — выплюнул Тадди, а я даже спиной ощущала напряжение между ними, пристальный взгляд брата, упертый в Ворона, и непоколебимую уверенность, даже когда он не прав. — Думаете это гуманно? — Ты остаешься здесь, а не с отказниками, только потому что я уважаю твою сестру. Дальнейшей реплики я не слышала, намеренно уйдя дальше. Ворон вышел спустя полминуты, аккуратно коснулся моего локтя и нас затянуло в перенос. Верховная ведьма не торопилась уходить. Мысленно сравнивая младшего Кроу с его отцом, Лукреция нашла множество сходств: от одинакового прищура до безмерной твердолобости. Подняв голову, Лукреция обратилась к ведающему, что-то решив. — Покажу тебе кое-что. Может быть это поможет. Заклинание контроля было просто отвратительным, сама она его применяла редко, только в крайних случаях, но, зная фамильную изворотливость и не весь арсенал придуманных Александром заклинаний, предусмотрительно обратилась к этим чарам, чтобы не вызвать проблемы. Я не успела испугаться или напрячься, как мы уже оказались в другом месте. Мужчина помог мне устоять, а в следующую секунду его руки обхватили меня, окружив теплом и заботой со всех сторон. Это качнуло мою уверенность в том, что я смогу спокойно с ним поговорить и все объяснить. Мои плечи предательски расслабились, тело стало почти ватным. Это было удивительно, как одним касанием он будто говорил мне: «Расслабься. Отпусти себя.» И я с облегчением слушалась, уверенная, подогнись у меня ноги и он поймает, начни рушиться мой мир, он будет его держать. С промедлением я ответила на его объятия, обвила руками торс, уткнувшись лицом в перекат шеи и плеча. Одна из его ладоней коснулась моих волос, принялась гладить, я осознала, что перчатки исчезли, стоило мужским пальцам коснуться шеи. — Если ты продолжишь, я усну. — честно призналась я, не сдвинувшись ни на сантиметр, чтобы прекратить это. — Точно не в моем кабинете. Это было бы невежливо и здесь неудобно спать, шея всегда болит. Хотя ты пониже и сможешь уместиться. Я отодвинулась и скептично глянула на софу в приемной части кабинета. Затем на ведьмака. Верно истолковав мой недовольный взгляд, он шумно усмехнулся, на мгновение задержал внимание на двери кабинета, но почти сразу снова вернул его ко мне. Сколько ночей за существование ковена он спал в этом кабинете, скрючившись? Мне точно не хотелось знать ответ. — Как папа? Я неожиданно даже для самой себя всхлипнула. Мне снова приходилось врать. В основном потому что правда не изменит ничего. Что так, что так — главный аргумент, которым оперирует Тадеуш — маму незаконно сожгли. И почему-то виноват в этом весь магический мир, теперь недостойный существовать, а не высокопоставленные церковники, список которых был у него на руках. Болезненно улыбнулась, пытаясь сдержаться, чтобы вконец не разрыдаться перед ним, но это явно было тщетно. Скопившееся напряжение взорвалось во мне потоком слез, которые текли по лицу и не собирались останавливаться. Я не выла, не кричала и не втягивала шумно воздух. Я просто беззвучно плакала, пока подушечки пальцев мужчины стирали или смахивали влагу с кожи, чтобы она не попала на наряд. — Ему лучше. Верховная ведьма сказала, что, возможно, у нас будет год и не один, но я… Стараюсь не сильно надеяться. — мы медленно переместили, Ворон усадил меня в кресло у своего стола, через секунду появился графин с водой и стакан, — Тадеуш… — Предполагаю, ввязываться в какие-то истории — это у вас семейное? — несмотря на то, что речь шла о чем-то по-настоящему ужасном, ведьмак хмыкнул. Мне было не до смеха. Я частенько испытывала стыд, но конкретно сейчас это было даже не из-за меня. Ворон опустился рядом со мной на колено, прикоснулся ладонью к щеке и ободряюще протянул, — Мы разберемся со всем. Пожалуйста, не переживай. Мне оставалось только улыбнуться и постараться быть с ним честной настолько, насколько я могла. С довольной ухмылкой боковым зрением Лукреция Фиоре наблюдала, как много эмоций меняется на лице Тадеуша Кроу, наблюдавшего за сестрой и Верховным ведьмаком. С ее уст сорвалось едкое: — Ты вряд-ли думал о подобном, когда начинал свою бурную деятельность не так ли? Разве ты даже в теории не предполагал, что она может влюбиться в ведьмака? Принципы все еще сильнее чувств? Не ей, конечно, об этом говорить, не женщине, четверть столетия которая избегала бывшего жениха и только под страхом его смерти решилась с ним увидеться. Но все же решилась! Не до конца понимая, откуда такое рвение защищать Кроу… Нет, она защищала не девчонку. Она пыталась спасти своего старого друга, впервые на ее памяти оттаявшего к женщине, по счастливому и абсолютно смехотворному стечению обстоятельств оказавшейся из старинного рода. — Готов отнять у нее все до последнего? И с последней гласной этого вопроса Верховная четко уловила сомнение, исказившее юношеское лицо.