Эстер не прекращала следить: вот он заносит руку над её головой, вот лента скользит по волосам, вот медаль снова тяжело опускается ей на шею. Она задерживает дыхание, когда Ворон, её чёртов идол, не разглядывая её тела — зачем ему? он уже всё знает, — склоняется к уху и шепчет: «Хочу, чтобы на тебе больше ничего не было, кроме неё, когда я возьму тебя.»

Объяснить доходчиво словами, почему я считаю его поступок абсолютной дуростью, у меня бы не вышло. Как я не хотела слушать его бредни про выгоду, так и он не услышал бы мои доводы в пользу сохранения магии. Этого диалога между нами вообще не должно было никогда существовать, но, к сожалению, мы к нему почему-то пришли. Поэтому я решила показать.

Я получила желаемое. Он посмотрел на меня. Точно также, как посмотрел на следующее утро в Петербурге, когда ночью я назвала его по имени, сняв маску. Также холодно и озлобленно.

Фамильяр был прав. И без особых стараний она с легкостью обращала внимание ведьмака на себя из-за глубокой привязанности, но, когда Эстер старалась, у этого мужчины просто не было шансов перед ней. А маленькая, но красивая, месть никогда не будет лишней. Пусть и попытки ее выглядели для ровесника книг девятого века почти смехотворными.

Однажды она спросила: «Ворон – это титул? Не имя ведь». Его глаза лукаво сверкнули и он коротко кивнул. Ведьма быстро отступила — тему развивать он не хотел, иначе бы продолжил объяснять. Догадка верная, его имя похоронено там среди зеленых лугов, быстрых рек и бескрайнего моря, среди ругани капитана, среди железа и тяжелого оружия, среди запаха крови и смерти. Он его не помнил.