muse for life

Темнота, разрезаемая тусклым светом люстры. Комната полна тишины, слишком гулкой после громкого торжества. Платье сброшено на кресло, босые ноги ощущают прохладный пол. Ёджон стоит у окна, глядя на ночной город, такой далекий и чужой. Её пальцы сжимают подол халата, а внутри всё будто зажато в тиски. Сзади раздаётся звук шагов. Тяжёлых, уверенных. — Ты долго собираешься там стоять? — голос, от которого по коже пробегает едва уловимый холод. Она медленно оборачивается. Темин смотрит на неё, опираясь на дверной косяк. В глазах — не нежность, не тепло, а что-то другое. Нечто, чего она ещё не умеет расшифровывать. Или боится. — Я просто… — она запинается. Что сказать? Что хочет насладиться тишиной, прежде чем войти в их новую жизнь? Что в груди скребётся тревога, необъяснимая, но слишком реальная? Темин улыбается. Только эта улыбка не та, которую видели гости на свадьбе. В ней нет радости. Скорее удовлетворение. Как будто он наблюдает за пойманной в ловушку добычей. — Уже поздно, иди сюда. Приказ. Не просьба. Ёджон делает шаг, но он перехватывает её запястье. Движение лёгкое, но в нём есть вес. Контроль. Он наклоняется к её уху. — Теперь ты моя, — шепчет он. И именно в этот момент мир, который она знала, трескается по швам. Она не успевает среагировать, как он разворачивает её к себе и проводит пальцем по её щеке. Движение медленное, но вместо нежности — оценивающее. Как будто рассматривает товар, который только что приобрёл. — Ты красивая, — он усмехается, но в голосе нет ни капли восхищения. — Хотя платье на тебе смотрелось лучше. Ёджон замирает, не понимая, как реагировать. Внутри поднимается странное чувство — не страх, ещё нет, но что-то тёмное, липкое. — Тебе ведь повезло, да? — его голос становится ниже, мягче, но от этого только хуже. — Ты теперь моя. Столько девушек мечтали быть на твоём месте. Она чувствует, как пальцы Темина сжимают её запястье чуть крепче. Не до боли, но достаточно, чтобы она ощутила — он хочет, чтобы она поняла, к чему он ведёт. — Но ты ведь знаешь, как это работает, правда? — его губы почти касаются её уха. — Ты должна быть благодарна. Благодарна. За что? За то, что её сердце бешено колотится от тревоги? За то, что воздух в комнате стал тяжёлым? За то, что от его прикосновений хочется стереть кожу до крови? Она не отвечает. Потому что впервые понимает: её голос больше не принадлежит ей. В следующий момент всё происходит слишком быстро. Темин резко дёргает её за руку, вынуждая пошатнуться. Она падает на кровать, но прежде чем успевает что-то сказать, чувствует резкую боль — он сжимает её подбородок пальцами так сильно, что она вскрикивает. — Ты не поняла, Ёджон, — его голос звучит ровно, почти лениво. — Здесь не будет сказки. Здесь есть я. И ты. Но главное — я. Она судорожно пытается освободиться, но он лишь сжимает сильнее, заставляя её застыть от боли. В его глазах нет злости, нет ярости — только холодный, методичный контроль. — Не строй из себя жертву, — продолжает он, убирая руку так резко, что её голова дёргается в сторону. — Ты знала, на что шла. Она переводит дыхание, но во взгляде Темина нет ожидания её ответа. Ему не нужно, чтобы она говорила. Ему нужно, чтобы она поняла. И теперь она понимает. Темин медленно подается вперёд, накрывая её своей тенью. Его руки скользят по её плечам, сжимая их с неожиданной грубостью. — Ты моя жена, — напоминание звучит спокойно, но от него стынет кровь. Она дёргается, пытаясь отстраниться, но это лишь усмешка на его губах. Он ловит её запястья и резко прижимает к кровати. — Не надо, — шёпот вырывается прежде, чем она успевает сдержаться. Темин медлит на секунду, будто смакуя её страх, а потом резко отпускает одно из её запястий и хватает её за горло. — Ты забываешь, с кем говоришь, — его пальцы сжимают кожу, не слишком сильно, но достаточно, чтобы её дыхание перехватило. — Твоя роль проста, Ёджон. Ты слушаешь и подчиняешься. Она пытается вырваться, но он лишь сильнее давит на её горло, пока в глазах не начинают плясать тени. — Сопротивление делает только хуже, — его голос звучит низко, почти с сожалением, как будто он объясняет что-то очевидное. — Лучше запомни это прямо сейчас. В этот момент она понимает — выхода нет. Сопротивление лишь усугубляет её положение. Но вдруг она резко поднимает колено, ударяя его в живот. Темин вздрагивает, ослабляя хватку. Она ловит этот миг, толкает его изо всех сил и скатывается с кровати, вставая на ноги. Её дыхание сбито, сердце колотится в груди, но она не собирается сдаваться. — Ты… — в голосе Темина звучит и удивление, и раздражение. Он выпрямляется, его челюсть напряжена. — Ошибка. Он бросается вперёд. Ёджон уворачивается, но его рука хватает её за волосы, дёргая назад. Она вскрикивает, чувствуя, как боль разливается по голове. Темин прижимает её к стене, его лицо совсем рядом. — Ты ещё не поняла? — его голос стал низким, хищным. — Мне нравится, когда ломаются. Он сжимает её запястья так сильно, что она чувствует, как они ноют от боли. В её глазах загорается огонь. Он думает, что она сломается. Что она подчинится. Но внутри неё, сквозь страх и ужас, пробивается ярость. Она не сдастся. Не позволит ему забрать её волю. — Тогда тебе придётся постараться, — шепчет она, встречаясь с ним взглядом. И впервые в его глазах мелькает тень настоящего интереса. Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает её кожу. Пальцы жёстко проходят по её ключицам, спускаясь ниже. Она сжимает зубы, не позволяя себе поддаться страху, но он чувствует каждую дрожь её тела. — Первый раз всегда запоминается, — его голос звучит почти насмешливо. — Постарайся не разочаровать меня. Она чувствует, как холод проникает внутрь, но больше не сопротивляется. Потому что знает: борьба только ухудшит её положение. Темин наблюдает за ней, его губы кривятся в тени улыбки. — Вот так-то лучше, — он наклоняется ближе, накрывая её собой. И ночь становится бесконечно долгой. Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает её кожу. Пальцы жёстко проходят по её ключицам, спускаясь ниже. Она сжимает зубы, не позволяя себе поддаться страху, но он чувствует каждую дрожь её тела. В этот момент перед глазами вспыхивает лицо брата. Его голос, полный горечи: "Это твой последний шанс, Ёджон. Если ты врёшь мне сейчас — дороги назад не будет." Она врала. Говорила, что любит Темина. Убеждала его, что это её выбор. И теперь брат ушёл. Уехал, сказав, что они больше никогда не увидятся. Горло сдавливает не только рука мужа, но и осознание собственной ошибки. Слёзы подступают к глазам, но она не даёт им пролиться. Но этот мужчина, который сейчас нависает над ней, причиняет ей боль и способен причинить вред брату, если узнает правду. И поэтому она может только сопротивляться. И кричать от боли. В какой-то момент крик становится тише. Хриплый, почти беззвучный. Боль притупляется, превращаясь во что-то далёкое. Как будто её больше нет здесь. Она слышит, как Темин что-то говорит, но слова теряются в гуле крови в ушах. Всё вокруг плывёт, тени на стенах разрастаются, образуя жуткие узоры. В голове вспыхивают странные образы — детский смех, солнечный свет, руки брата, тянущие её за собой. "Бежим, Ёджон! Бежим!" Но она не может бежать. Не теперь. Не здесь. В этот момент она понимает: что-то внутри неё треснуло. Окончательно. Она кричит, но вскоре её голос срывается. Она задыхается, но воздух не приносит облегчения. Тело становится ватным, сознание затягивает тьма. Темин не останавливается. Он словно не видит её, как живого человека. Внезапно в голове что-то щёлкает. Звук, словно стекло лопается под давлением. Она больше не здесь. В её сознании пробиваются странные голоса — детский смех, голос брата, зовущий её домой. Мир плывёт, краски размываются. Где она? Кто она? Она не знает. И это становится её спасением. Потому что теперь её больше нет. Когда сознание полностью уходит, Темин отстраняется. Он смотрит на её обмякшее тело и медленно проводит рукой по её волосам, словно так и должно быть. Затем аккуратно поднимает её и укладывает на кровать, устраивая так, будто она просто спит. — Вот и всё, — шепчет он. А за окном разгорается новый день. День, в котором Ёджон уже не та, что была раньше. Она просыпается от гулкой тишины. Тело ноет, каждая клеточка болит, но больше всего болит что-то внутри — невидимое, но разрастающееся, как чёрная бездна. Ёджон медленно поднимается, опираясь на ладони. В зеркале напротив отражается кто-то, кого она не узнаёт. Лицо бледное, губы искусаны, волосы спутаны. Она подносит руку к горлу — отпечатки пальцев всё ещё горят на коже. В дверь входит Темин, свежий, ухоженный, будто ничего не произошло. Он подходит к ней, касается её плеча. — Доброе утро, — его голос мягкий, почти заботливый. — Спустись завтракать. Она кивает, но ничего не говорит. Он уходит, оставляя её одну. В какой-то момент она смотрит на своё отражение и понимает: её губы дрожат, а в глазах пустота. И вдруг отражение… улыбается ей. Она в ужасе отшатывается. Нет. Она не улыбалась. Это невозможно. Всё в порядке, — говорит она себе. — Всё хорошо. Всё… Но когда она вновь смотрит в зеркало, видит, что её отражение медленно качает головой. Нет, Ёджон. Всё не в порядке. И впервые она слышит шёпот. Тихий, неясный. Но он здесь. Он внутри неё. Её бездна только начала открываться. Горячая вода льётся на её голову, стекая по спине. Она стоит под душем, не двигаясь, не ощущая тепла. Грудь сжимается, дыхание замедляется. Вода бьёт по плечам, но она не чувствует её. Ещё вчера она была девушкой, которая не знала даже поцелуев. А сегодня… Сегодня её жизнь уже не принадлежит ей. Она медленно поднимает ладонь, касаясь своего запястья, где остались следы чужой хватки. Кожа ноет, как и всё внутри. Внутри, где теперь зияет пустота. Но она не плачет. Не может. Она просто стоит, позволяя воде смывать всё, что от неё осталось. Вода льётся бесконечно. Капли стекают по её коже, но она их не чувствует. Ёджон стоит под душем, не двигаясь, не осознавая, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Всё это не имеет значения. Темин стоит в дверях, наблюдая. Он не говорит ни слова, не делает ни единого движения. Просто смотрит. Любуется. Как художник — на своё произведение. А она всё стоит, забыв, что значит ощущать тепло или холод. Забыла, что значит ощущать себя. Но внезапно она делает шаг назад, словно пытаясь уйти вглубь воды, смыть с себя его прикосновения. Её руки сжимаются в кулаки. Она медленно поднимает взгляд, и впервые в её глазах появляется что-то новое — не просто страх, а тихое, едва уловимое сопротивление. Темин замечает это. Его взгляд темнеет. В уголках губ появляется ледяная усмешка. — Ты не хочешь играть по моим правилам? — его голос проникает сквозь шум воды. Она не отвечает, но её губы сжимаются в тонкую линию. Он подходит ближе, небрежно выключает воду и наклоняется к её уху. — Посмотрим, насколько долго ты выдержишь. Она словно тень самой себя. Дни проходят в монотонности — её движения автоматичны, а мысли вязкие, словно плывут сквозь густую дымку. Она выполняет всё, что от неё ожидается: завтракает, говорит нужные слова, делает вид, что живёт. Но на самом деле она не живёт. Она существует. Внутри неё пустота, которую невозможно заполнить. Она не замечает, как проходит время — только смена дня и ночи напоминает о его течении. В зеркале отражается девушка с пустыми глазами, с кожей, слишком бледной для здорового человека. Когда она улыбается, её улыбка больше похожа на изломанную маску. Темин иногда рядом. Иногда нет. Когда он пропадает на дни, недели — это словно облегчение, но от этого ещё страшнее. Потому что она понимает: он вернётся. Он всегда возвращается. Она больше не знает, как звучит её собственный голос, если в нём нет ноток страха. Не помнит, что значит чувствовать радость. Но в глубине её сознания зарождается что-то новое. Незаметное, крошечное, почти бессмысленное. Это не надежда. Это не злость. Это… осознание. Осознание, что так продолжаться вечно не может. Она дрожит. Холод кафельного пола впивается в её кожу, но это ничто по сравнению с болью, разливающейся по телу. Сбитые в кровь колени, разбитая губа, синяки, расходящиеся лиловыми пятнами по рукам. Дыхание сбивается, комом застревает в горле, но она не плачет. Перед ней стоит Темин. Высокий, безупречно одетый, но злобный, кипящий изнутри, как вулкан перед извержением. Его тень нависает над ней, и от этого становится ещё страшнее. — Ты правда думала, что сможешь уйти? Голос звучит спокойно, но именно эта спокойствие страшит больше всего. Ёджон не отвечает. Она не может. Его люди нашли её быстро. Слишком быстро. Едва она почувствовала запах свободы, едва вдохнула воздух, который не был отравлен им, её схватили, как сбежавшую пленницу, и вернули обратно. Вернули к нему. Темин медленно опускается на корточки перед ней. Кончиками пальцев касается её подбородка, заставляя поднять голову. — Скажи, Ёджон, — его губы растягиваются в усмешке, но в глазах только ледяной огонь. — Ты ведь не глупая девочка. Ты знала, что я не отпущу тебя. Она сглатывает. В её глазах отражается страх, но глубже, где-то в самой тени души, тлеет что-то ещё. Что-то, что она сама пока не может распознать. — Я… Темин резко сжимает её лицо в ладони, заставляя её замолчать. — Тише, — шепчет он. — Теперь тебе не нужно говорить. Теперь ты просто запомнишь, что бывает, когда ты забываешь, кому принадлежишь. Она даже не пытается вырваться. Бесполезно. Тело дрожит от боли, но внутри – пустота. Абсолютная, разъедающая. Ёджон смотрит в лицо Темину, но взгляд его будто размыт. Она видит перед собой лишь силуэт – источник её страданий. Темин медленно встаёт, отпуская её лицо, но перед этим оставляет на её щеке хлёсткий след от пощечины. — Это напоминание. Вдруг ты снова решишь забыться. Он делает шаг назад, отряхивает рукава, словно она запачкала его одним своим видом. В его глазах больше нет злобы – лишь холодное удовлетворение. — Ты выглядишь ужасно, — сухо замечает он. — Приведи себя в порядок. И спустись через пятнадцать минут. Она не двигается. — Ёджон, — его голос звучит мягко, но в этой мягкости скрыт приказ. Она кивает. Почти незаметно, но этого достаточно. Темин наблюдает за ней сверху вниз, как хищник, разглядывающий поверженную добычу. В уголках его губ играет жестокая усмешка — не злая, скорее удовлетворённая. — Ты действительно думала, что сможешь уйти? — Его голос ровный, без малейшего раздражения. Он берёт её за подбородок, приподнимая её лицо вверх. — Ты стала глупее, чем я думал. Ёджон слабо дёргается, но боль пронзает тело, заставляя застыть. Синяки на рёбрах, порезы на руках — следы её неудачного побега. Они нашли её так быстро, как будто она никогда и не имела шанса. — Тебе повезло, что я в хорошем настроении, — продолжает он, отпуская её с лёгким толчком. Она едва удерживается, чтобы не упасть снова. — В следующий раз я не буду таким добрым. Она сжимает пальцы в кулаки. Внутри что-то кипит, что-то, что она ещё не умеет контролировать. Но её голос всё ещё принадлежит не ей. — П-простите… — хрипло шепчет она. Темин улыбается. — Вот так лучше. Он проходит мимо, даже не оглянувшись, оставляя её на полу, среди разбросанных осколков её надежды. А внутри неё что-то вновь трескается. Темин разворачивается и выходит, оставляя её одну. Только вот одна она ли? Тьма, которую он поселил в ней, становится всё сильнее. Она остаётся на полу, слушая, как его шаги растворяются в коридоре. Комната тиха, но в этой тишине — её собственный хриплый, прерывистый вдох. Она пытается пошевелиться, но каждое движение отзывается волной боли. Ёджон опускает голову, руки дрожат. На запястьях остаются багровые следы от хватки его людей. Губы разбиты, и вкус крови всё ещё на языке. Она не знает, сколько прошло времени — минуты, часы? Всё размыто, словно она наблюдает за собой со стороны. Бежать. Опять. Мысль вспыхивает, но гаснет в тот же миг. Как? Куда? Он всё равно найдёт её. Её дыхание становится рваным. Не так должно было быть. Не так. Она прикрывает глаза, но перед внутренним взором вспыхивают образы — вспышки насмешливого взгляда, чужие руки, удары, задыхание от страха. Слёзы предательски жгут глаза, но она не даёт им упасть. Ещё пятнадцать минут. Тело кричит от боли, но она знает — если не спустится, будет хуже. Ёджон делает вдох, глубокий, как перед прыжком в холодную воду. Затем, опираясь на кровать, медленно поднимается. Шатает. Голова кружится. Она делает первый шаг. Затем второй. Она подчинилась. Но внутри что-то треснуло. Стол накрыт идеально: дорогой фарфор, тонкий хрусталь, приглушённый свет люстры. В воздухе витает аромат изысканных блюд, но у Ёджон ком в горле. Она сидит напротив него, не поднимая глаз. Ложка в её руке дрожит. Темин спокойно отрезает кусок мяса, отправляет его в рот и медленно прожёвывает, наслаждаясь процессом. Затем лениво смотрит на неё. — Ты выглядишь ужасно, — замечает он, качая головой. — Хотя, чему я удивляюсь? После всего этого… — он усмехается, не договаривая. Она стискивает зубы, заставляя себя молчать. — Что, уже не хочешь сбежать? Или надеешься, что я вдруг стану милым мужем? — он смеётся, откинувшись на спинку стула. — Должен признать, ты меня разочаровала. Я думал, ты хотя бы умная. Она сжимает вилку, ногти вонзаются в ладонь. — Ешь, — резко бросает он. Ёджон заставляет себя поднять ложку, но её рука предательски дрожит. Первые две ложки даются с трудом. Темин наблюдает за ней с ленивым интересом, затем вдруг протягивает руку и вытирает уголок её губ салфеткой. Она замирает. — Как ребёнок. Совсем не способна за собой ухаживать, — его голос сладкий, но от него мороз по коже. Затем он опускает салфетку на стол и снова улыбается: — Как же ты жалкая, Ёджон. Ёджон сжимает кулаки под столом, стараясь не выдать ни одной эмоции. Темин лениво вращает бокал с вином в руках, наблюдая за ней, как кошка за мышью. — Что, слёзы в глазах? — его губы растягиваются в кривой усмешке. — Думаешь, это поможет? Она молчит, делая вид, что ест, хотя каждый кусок отзывается тошнотой. Темин наклоняется ближе, опираясь локтями на стол. — Расскажи мне, — его голос почти заботливый, но взгляд режет, — что ты думала, когда убегала? Что я не найду тебя? Что ты спрячешься от меня? Ёджон стискивает вилку сильнее. — Или ты надеялась, что кто-то тебя спасёт? — он усмехается и качает головой. — Какая же ты наивная. Она продолжает смотреть в тарелку. — Посмотри на меня, — вдруг резко требует он. Она не двигается. Треск. Темин с силой ставит бокал на стол, и стекло звонко отзывается о поверхность. — Я сказал, посмотри. Она медленно поднимает глаза. В его взгляде сверкает предупреждение. — Вот так, — он довольно кивает. — Запомни этот момент, Ёджон. В следующий раз, когда тебе придёт в голову идея сбежать… — он откидывается на спинку стула и лениво улыбается, — я не буду так добр. Ёджон выпрямляется, чувствуя, как внутри дрожит каждая клеточка её тела. Её пальцы сжимаются в кулак под столом, ногти впиваются в кожу, но голос должен звучать ровно. — Позволь мне вернуться в университет, — её голос чуть тише, чем хотелось бы, но достаточно твёрд. Темин слегка приподнимает бровь, а потом усмехается, качая головой. — Что ты сказала? — Университет, — она повторяет, прежде чем страх заставит её замолчать. — Я сделаю всё, что ты захочешь, но позволь мне учиться. В комнате воцаряется напряжённая тишина. Он медленно кладёт вилку на тарелку и наклоняется вперёд, изучая её взглядом. — Всё, что я захочу? — произносит он, растягивая каждое слово. Она кивает, даже не моргая. Темин усмехается, в его глазах мелькает что-то опасное. — Хорошо, — говорит он неожиданно. — Но помни, Ёджон… у всего есть своя цена. Он тянется к её подбородку, заставляя её взглянуть ему в глаза. — Ты уверена, что готова её заплатить? Ёджон держит его взгляд, хотя внутри всё сжимается в комок. — Да, — отвечает она, голос звучит ровно, но руки под столом дрожат. Темин улыбается — медленно, хищно. — Посмотрим, насколько далеко ты готова зайти, — произносит он, убирая руку и снова берясь за вилку. Он продолжает ужин, будто ничего не произошло. А она сидит напротив, стараясь не выдать, как бешено колотится сердце. — Цена… Какую цену он заставит её заплатить? Она опускает взгляд на тарелку, но не может проглотить ни кусочка. Аппетита нет. Только напряжение, стянувшее грудь. Когда ужин заканчивается, Темин встаёт и подходит к ней, останавливаясь у её спинки стула. — Завтра же займусь этим, — говорит он спокойно. — А пока… будь хорошей девочкой. Он касается её плеча — лёгкое, почти небрежное прикосновение. Но от него по коже пробегает дрожь. Ёджон сдерживает желание вскочить. Она кивает, не поднимая взгляда. Она сглатывает. Сейчас или никогда. — Я хочу учиться, — её голос чуть дрожит, но она не отводит взгляда. — Я… сделаю всё, что ты скажешь. Только позволь мне ходить в университет. Темин молчит. Затем ухмыляется, склонив голову набок. — Ты готова сделать всё, лишь бы выбраться отсюда на несколько часов в день? Она кивает, затаив дыхание. Он медленно встаёт, подходит ближе. Наклоняется так, что его губы оказываются рядом с её ухом. — Тогда докажи это. Она не двигается. — Скажи, насколько сильно ты этого хочешь. Скажи, что ты моя. Её сердце бешено стучит. — Я… твоя. Он усмехается, отстраняясь. — Хорошая девочка. Темин выпрямляется, направляясь к бару. — Завтра же подам документы за тебя. Ёджон с трудом сдерживает облегчённый выдох. Когда он уходит, она остаётся сидеть за столом, сжимая вилку так сильно, что пальцы немеют. Она добилась разрешения. Но теперь ей страшно узнать, что именно он задумал. Следующее утро начинается так же, как и все предыдущие. Темин уходит по делам, небрежно бросив: — Скоро вернусь. Ёджон не отвечает. Она сидит за столом, глядя в кружку с остывшим кофе. Вчерашний разговор звучит эхом в её голове. "Посмотрим, насколько далеко ты готова зайти." Какая цена будет у её свободы? Она поднимается, медленно направляясь в спальню. Открывает шкаф, вытягивает чёрный водолазку и длинные брюки. Прячет следы. Прячет себя. В зеркале отражается девушка с пустым взглядом. Она дотрягивается до своего лица, ощущая прохладу кожи. Сегодня она должна выйти за пределы этого дома. Впервые за долгое время. Она собирает волосы в низкий хвост, бросает последний взгляд в зеркало и, глубоко вдохнув, выходит из комнаты. День обещает быть долгим. Университет казался другим миром. Солнечный свет, шум голосов, смех. Всё это было так непривычно после месяцев в холодных стенах их дома. Ёджон сжала ремешок сумки, заходя в здание. Её пальцы дрожали, но она продолжала идти, не давая себе остановиться. Университет жил своей жизнью, и в этом странном, шумном хаосе Ёджон чувствовала себя тенью. Она стояла в середине двора, среди студентов, которые спешили в разные стороны — кто-то болтал по телефону, кто-то смеялся с друзьями, кто-то торопился дописать конспект прямо на ходу. Все были заняты своими делами. Все были частью чего-то большого, живого. А она — нет. Ёджон медленно шагала по выложенной камнем дорожке, словно боялась, что каждый её шаг разбудит чужое внимание. Лицо казалось бледным, как фарфор, а губы всё ещё немного припухли, словно след от давно не прошедшей боли. Она села на дальнюю лавочку у фонтана, где почти никого не было. Листья медленно кружились в воздухе, осень уже напоминала о себе прохладным ветром. Некоторое время она просто смотрела на воду, наблюдая за рябью на поверхности. "Я здесь. Я одна. Я свободна." Но стоило этим мыслям появиться, как что-то внутри резко сжалось. Свобода? Нет. Она всего лишь в перерыве между своими оковами. Рядом прошли две девушки, оживлённо обсуждая предстоящую вечеринку. Одна из них вдруг улыбнулась Ёджон: — Ты новенькая? Как тебе здесь? Ёджон хотела ответить, но поняла, что даже не знает, что сказать. Как здесь? Здесь солнечно. Здесь красиво. Здесь нет его. Но даже здесь он словно дышал ей в спину. Она лишь слабо улыбнулась, кивнув. Девушки не настаивали, продолжили свой разговор и ушли. А Ёджон так и осталась сидеть на лавке, понимая, что не знает, куда ей идти дальше. Дни в университете проходили одинаково — одинокие, тягучие, как затянувшееся затишье перед бурей. Ёджон приходила раньше всех, уходила позже. Она сидела на лекциях, машинально записывая слова профессоров, но не слышала их смысл. В перерывах она сидела на той же самой лавке, у фонтана, и наблюдала за водой. Никто её не трогал. Никто не спрашивал, где она пропадает по вечерам. Никто не знал, что она боится возвращаться домой. Но однажды вечером, открывая дверь, она сразу поняла — он вернулся. Темин. В доме горел свет, а в воздухе чувствовался тонкий запах его парфюма, слишком знакомый, слишком давящий. Она замерла в дверях. Где он? Тишина в доме была неестественной, но не пустой. Он был здесь. Словно услышав её мысли, голос раздался со стороны гостиной: — Долго ты там будешь стоять? Она сжала пальцы на ремне сумки и сделала шаг внутрь. Темин сидел на диване, небрежно расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. В руках бокал с вином, на губах — едва уловимая улыбка. — Ты даже не скажешь мне "добро пожаловать"? Ёджон не ответила сразу. Он наблюдал. — Добро пожаловать, — выдавила она наконец. — Вот так лучше, — кивнул он, отпивая глоток. — А то мне показалось, что ты совсем не скучала. Он сказал это тоном, в котором не было угрозы. Но она знала лучше. Она стояла, не двигаясь, чувствуя, как что-то холодное медленно поднимается внутри неё. Темин поставил бокал на стол и поднялся. Подошёл ближе. — Что ж… — он коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Покажи мне, как ты скучала. Ёджон не шелохнулась. Её руки оставались сжатыми в кулаки, ногти болезненно вонзились в кожу ладоней. Она смотрела на него — и внутри всё сжималось в тугой узел. Она помнила. Помнила каждое слово, каждое движение, каждый взгляд. Сколько раз она давала себе обещание, что больше не позволит ему забрать её силу? Но теперь он стоял перед ней. Такой же уверенный, расслабленный, властный. — Ты молчишь, — его голос был мягким, но в глубине скользнуло что-то опасное. Она знала, что у неё есть выбор. Неправильный, но всё же выбор. — Я устала, — тихо сказала она. Темин прищурился. — Ты устала? — Он сделал шаг ближе, заставляя её отступить, пока спиной она не упёрлась в стену. — Что ж… Мне стоит напомнить тебе, где твое место? Он наклонился, губы скользнули к её уху. — Или ты сама вспомнишь? Она не ответила. В горле пересохло, а дыхание сбилось. Темин взял её за запястье, его пальцы сжались слишком крепко. Боль отрезвила её. — Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда ты становишься такой холодной, — он чуть наклонил голову, изучая её выражение. Ёджон знала. Он любил, когда она ломалась. Когда страх отражался в её глазах. Но на этот раз она не дала ему этого. Она подняла взгляд и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза. Без страха. Без покорности. — Пусти меня, — её голос был почти шёпотом, но твёрдым. Темин медленно моргнул, его губы дрогнули в усмешке. — Что ты сказала? Ёджон сглотнула. Сердце бешено колотилось в груди. Она видела, как его лицо чуть меняется, как в его взгляде вспыхивает интерес. — Я сказала… пусти меня. И Темин рассмеялся. Низко, тихо. — Ты забавная, — он отпустил её руку, но не отступил. — И такая наивная. Её кожа горела в том месте, где были его пальцы. — Тебе стоит быть осторожнее с желаниями, Ёджон. — Его голос стал ниже, почти ласковым. — В следующий раз я могу не быть таким добрым. Он отвернулся, взял бокал с вином и сделал медленный глоток. Ёджон смотрела на него. Она знала — это была лишь игра. И она знала, что рано или поздно ему снова станет скучно. Но в этот раз… она не собиралась ждать, когда это произойдёт. Той ночью она не спала. В потолке не было ничего особенного, но взгляд её не отрывался. В голове рой мыслей, но каждая обрывалась на полуслове. Слова, образы, воспоминания – всё сливалось в одно. Бесконечный круг. День. Ночь. Темин. Университет. Голос. Смех. Прикосновение. Страх. Страх. Страх. Она пыталась дышать глубже, но это не помогало. Она закрывала глаза, но тьма внутри была гуще. Тяжелее. Давила. Часы на стене тикали. Тик. Так. Тик. Так. Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, пять минут. Может, вечность. Собственные мысли казались ей чужими. Или их вообще не было. Только пустота. «Я теряю себя», — мелькнуло где-то на краю сознания. Она сжала пальцы на простыне, пытаясь удержаться за реальность. Но что здесь было реальным? Когда его не было дома, она могла позволить себе забыться в сне, иногда даже проспать полдня, наслаждаясь этим коротким ощущением свободы. Но теперь… Теперь сон казался недосягаемой роскошью. Рано утром она поднялась с кровати, тело ломило от усталости, но оставаться в постели было невозможно. Она вошла в ванную, включила душ и позволила горячей воде обжигать кожу. Возможно, если смыть с себя эту ночь, станет легче? Но облегчения не пришло. Надев чистую одежду, она подошла к зеркалу. Тёмные круги под глазами, бледная кожа – отражение напоминало ей призрак. Призрак самой себя. На кухне было тихо, но ненадолго. Темин появился, как только она налила себе чашку кофе. Он был расслаблен, в свежей рубашке, с лёгкой улыбкой на лице – как будто ничего не произошло. — Ты выглядишь… уставшей, — протянул он, прислонившись к дверному косяку. — Тебе не мешало бы больше спать. Она не ответила. Только сделала глоток кофе. — Хотя, возможно, ты просто стареешь? — Он ухмыльнулся, изучая её. — Всё-таки устаёшь слишком быстро. Ёджон сжала чашку крепче, но не позволила себе реакции. — Какая ты скучная по утрам, — он хмыкнул и прошёл мимо, касаясь её плеча в нарочито небрежном жесте. — Одевайся побыстрее, не хочу, чтобы ты опаздывала. Как будто она существовала только ради его удобства. Когда за ним закрылась дверь, Ёджон закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Сегодня… Сегодня надо просто дожить до вечера. Сегодня в университете, её мир был тихим, но не умиротворённым. Скорее, он напоминал ей замкнутый круг: лекции, перерывы, пустые взгляды одногруппников, которые её не замечали. И ей казалось, что так даже лучше. Чем меньше людей в её жизни, тем меньше шансов, что кто-то заглянет вглубь и увидит, что скрывается за её спокойствием. Но Чимин не был тем, кто проходил мимо. Их первая встреча не была чем-то особенным. Скорее, раздражающим. — Ты всегда сидишь одна? — голос раздался слишком близко, и она вздрогнула. Рядом стоял парень, которого она раньше не замечала, но теперь он буквально вторгался в её пространство. Светловолосый, с пронзительным взглядом и слишком самоуверенной ухмылкой. — А тебя это вообще волнует? — она подняла бровь, надеясь, что он отстанет. Но он только уселся напротив, облокотился на стол и с явным интересом продолжил: — Не то чтобы волновало, но знаешь… Ты так смотришь на всех, будто они тебе что-то должны. Она замерла. Где-то она уже слышала эти слова. — А ты так смотришь на людей, будто знаешь о них всё, — бросила она в ответ. Он усмехнулся. — Не всё, но многое. Например, я знаю, что ты терпеть не можешь, когда кто-то лезет в твоё личное пространство. — Верно, — фыркнула она. — Так почему ты до сих пор здесь? — Потому что ты не прогнала меня, — невозмутимо ответил он. Она собиралась съязвить в ответ, но профессор вошёл в аудиторию, и разговор оборвался. Однако это была не последняя их встреча. — Эй, Ёджон! Она сразу поняла, кто её зовёт, но предпочла ускорить шаг. Если сделает вид, что не слышит, может, он отстанет. — Ох, да ладно тебе! Я же знаю, что ты слышишь! Через несколько секунд он оказался рядом, шаг в шаг. — Ты всегда такая угрюмая? — с лёгкой улыбкой спросил он. — Ты всегда такой надоедливый? — огрызнулась она. — Только с теми, кто этого заслуживает. Она закатила глаза. — Чего тебе? — Нам дали совместный проект, — он небрежно показал ей экран телефона с сообщением от профессора. — Так что привыкай ко мне. Она сглотнула раздражение. — Замечательно. Просто потрясающе. Он усмехнулся. — Вот видишь, а ты говорила, что тебе не везёт. Она бросила на него сердитый взгляд, но ничего не ответила. Только развернулась и ушла, слыша, как он тихо смеётся ей вслед. На этом всё не закончилось. На следующий день он снова возник рядом. Сначала на входе в университет, потом в коридоре. Как будто он специально искал её взгляд. И каждый раз, когда она ловила его взгляд, он ухмылялся. — Ты меня преследуешь? — бросила она, когда он уже в третий раз за день сел рядом с ней в библиотеке. — Нет, это ты преследуешь меня, — с абсолютно невинным выражением лица ответил он, раскладывая перед собой конспект. — Да ну? — фыркнула она. — Тогда почему ты всегда оказываешься там, где я? — Может, это судьба? — ухмыльнулся он. Она закатила глаза. — Это точно не судьба, а чья-то надоедливость. — Ну, это уже зависит от точки зрения. Она тяжело вздохнула и сосредоточилась на записях, игнорируя его присутствие. Но даже тогда она чувствовала его рядом — слишком близко, слишком настойчиво. И это начало её раздражать ещё больше. Когда она пришла домой, раздражение не утихло. Оно словно въелось в её кожу, сопровождало её, пока она снимала пальто, пока ставила сумку в угол, пока шла в ванную. Она включила воду, опустив руки в прохладную струю, но даже это не помогло. Почему он так действовал ей на нервы? Почему его ухмылка всплывала в голове снова и снова? Она закрыла глаза, выдыхая. Раздражение. Она была раздражена. И вдруг поняла — это было единственное чувство, которое она испытывала за последние дни. С тех пор, как она вышла замуж за Темина, её мир сузился до боли. Только боль и пустота. Она не позволяла себе ничего другого. Не думала, не чувствовала. Только существовала. Но теперь… Теперь она злилась. Раздражалась. Ожесточённо сжимала зубы, вспоминая его лицо, его насмешки, его слова. И это было… приятно. Она открыла глаза, взглянув на своё отражение в зеркале. Целую неделю. Целую неделю она не думала о Темине. Только о Чимине.