muse for life

Чимин снова оказался рядом. Это начинало её раздражать. Нет, не так. Он сам начинал её раздражать. Как всегда, он возник словно из ниоткуда, сел рядом за столиком в студенческом кафе и, с привычной самоуверенной улыбкой, произнёс: — Ты выглядишь так, будто опять хочешь провалиться сквозь землю. Или это просто твой обычный вид? Ёджон сжала пальцы на стакане с кофе, пытаясь удержаться от всплеска эмоций. Последние дни она чувствовала себя странно. То ли из-за постоянного напряжения дома, то ли из-за того, что с каждым днём Чимин появлялся в её жизни всё чаще. Ей не нравилось это. Ей не нравилось, что её мысли начинали кружить вокруг него, будто вокруг неизбежного раздражителя. — Ты всегда такой заноза? — тихо выдохнула она, не отрывая взгляда от стола. — Только когда вижу, что человек в этом нуждается, — усмехнулся Чимин. — К тому же, признайся, ты скучала без моих комментариев. — Чимин… — её голос дрогнул, но он, как обычно, не придал этому значения. — Да? — он наклонился ближе, опираясь локтями на стол, будто бы его всерьёз занимало её состояние. Что-то внутри сломалось. — Да заткнись ты уже! — внезапно выпалила Ёджон, резко вскакивая со стула. Голос сорвался, и это было громче, чем она ожидала. Несколько человек в кафе обернулись. Чимин замер. А потом медленно выпрямился и склонил голову набок, рассматривая её с неожиданной заинтересованностью. — Ого… — он даже присвистнул. — Так ты умеешь злиться? Ёджон судорожно вдохнула, осознавая, что только что произошло. Она никогда не позволяла себе таких эмоций. Не после… не после Темина. Там она привыкла к тишине, к подавлению, к исчезновению себя. А теперь… — Оставь меня в покое, — прохрипела она, чувствуя, как ноги предательски дрожат. Но Чимин не выглядел ни испуганным, ни раздражённым. Скорее… заинтригованным. — Ты так интересно выглядишь, когда злишься, — сказал он, подперев подбородок рукой. — Может, мне стоит тебя раздражать почаще? Ей нужно было уйти. Срочно. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как внутри бушует что-то странное. Нет, это не страх. Это было… другое. Раздражение. Она вдруг поняла, что это чувство, которое она забывала уже несколько лет, казалось… почти приятным. И что самое страшное — за всю эту неделю она ни разу не думала о Темине. Только о Чимине. Она пришла домой поздно. Дом встретил её полутьмой и гнетущей тишиной. Темина не было, и это было единственным облегчением в этом дне. Сбросив пальто на стул, Ёджон прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Она не включала свет, просто легла на кровать, уставившись в потолок. Почему он так её бесит? Почему она тратит на него столько мыслей? Он ведь ничего не значит. Он просто раздражает. Но разве раньше что-то вообще могло её раздражать? С того момента, как она вышла замуж, её жизнь свелась к одной эмоции — страху. Остальное будто стерлось. Ни радости, ни злости, ни надежды. Только пустота и боль. Но Чимин… Он пробивал брешь в этой пустоте. Он был слишком громким, слишком настойчивым, слишком живым. И это злило её. Но не так, как Темин. Не так, как все остальное. Это злило её… правильно. Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. Нужно выбросить его из головы. Завтра будет новый день. Но в тот момент, когда её мысли наконец угасли, последней картинкой, которая вспыхнула в сознании, была его ухмылка. На следующий день, едва зайдя в кампус, она поняла, что ей снова не удастся избежать его. — Доброе утро, солнечный лучик! — радостно выкрикнул Чимин, махая ей рукой. Ёджон остановилась и смерила его долгим взглядом. — У тебя что, цель жизни — бесить меня с утра пораньше? — Ага, — совершенно серьёзно кивнул он. — И я уже добился успеха, судя по твоему лицу. Она закатила глаза и сделала вид, что уходит. Но он тут же подстроился под её шаг. — Ты ведь скучала по мне, да? Признайся, — продолжал он, ухмыляясь. — Вчера, когда ты шла домой, думала обо мне? — О том, как было бы здорово столкнуть тебя в фонтан, да, думала, — парировала она. Чимин рассмеялся. — О, значит, всё-таки думала! — Господи, ты неисправим… — Ага. Привыкай. И, к её ужасу, она начала думать, что, возможно, уже привыкает. В университете день шёл своим чередом, пока снова не появился Чимин. Он нашёл её во внутреннем дворике, где она обычно сидела в одиночестве, и без всякого приглашения плюхнулся рядом. — Опять прячешься? — усмехнулся он, кидая на неё взгляд. Ёджон даже не повернулась. — Я отдыхаю от лишнего шума. — Ты намекаешь на меня? — он сделал вид, что поражён. — Ну знаешь, это уже обидно. Она вздохнула, прекрасно понимая, что он специально нарывается. — Чимин, если ты пришёл просто поболтать, то… — Нет, нет, я по делу. — Он обернулся к ней с хитрой улыбкой. — Нам нужно обсудить проект, или ты предпочитаешь делать всё сама? — А ты бы не предпочёл? — прищурилась она. — О, нет. Мне нравится наблюдать, как ты раздражаешься, — он подмигнул. — Это даже мило. Ёджон закрыла глаза, считая до трёх, чтобы не дать волю эмоциям. Он сводил её с ума. — Хорошо, давай обсудим, но если ты опять начнёшь свои шуточки… — Какие шуточки? — его лицо было самым невинным на свете. — Я совершенно серьёзен. Она покачала головой, понимая, что спорить с ним бесполезно. Но самое странное — впервые за долгое время она ощущала нечто кроме пустоты. И это её пугало. Позже, когда они работали над проектом в библиотеке, разница между ними становилась ещё очевиднее. — Ты всегда такая сосредоточенная? — спросил Чимин, наблюдая, как она методично делает записи. — А ты всегда такой беспечный? — не отрываясь от бумаги, парировала она. Он усмехнулся. — Я называю это жизненной лёгкостью. — Я называю это ленью. — О, я вовсе не ленивый! — возразил он, опираясь локтями на стол. — Просто я не люблю усложнять вещи. Ты же, кажется, наоборот, любишь держать всё под контролем. Ёджон прищурилась. — А ты любишь нарушать границы. Чимин ухмыльнулся, наклоняясь ближе. — Возможно. Но ведь без этого скучно, правда? Она резко отстранилась, снова уткнувшись в книгу. Он был её полной противоположностью. Лёгкий, открытый, небрежный. Она — закрытая, строгая, предпочитающая держать всё в рамках. Они были как день и ночь. И всё же, почему-то, его присутствие не раздражало её так, как должно было бы. Чимин был везде. В аудитории, во дворе университета, в библиотеке. Но самое поразительное — он был везде желанным гостем. Он легко разговаривал со всеми, будь то строгие профессоры или первокурсники, которые с восторгом ловили каждое его слово. Он смеялся, помогал кому-то с учебными вопросами, давал советы, шутил, и всё это так естественно, будто он знал этих людей всю жизнь. Ёджон наблюдала. Она всегда только наблюдала. Ей было трудно понять, как у него это получается. Как он может так легко открываться, быть таким… тёплым? Она никогда не чувствовала себя частью чего-то большого. Для неё люди были чем-то далёким, почти ненастоящим. Но Чимин… Он был живым. Настоящим. Иногда ей казалось, что он даже слишком живой для этого мира. Однажды во время очередной встречи по проекту Чимин уставился на неё с выражением глубокой задумчивости. — Что? — нахмурилась Ёджон. — Ты когда-нибудь улыбаешься? — Очень редко. И то, если на это есть веские причины. — Значит, я — твоя новая цель, — он драматично приложил руку к сердцу. — Я сделаю всё, чтобы увидеть, как ты улыбаешься. Ёджон вздохнула, потирая виски. — Ты уже делаешь всё, чтобы у меня заболела голова. — Это тоже успех! — хмыкнул он, откидываясь на спинку стула. — Всё-таки я влияю на твою жизнь. Она закатила глаза. Но в глубине души поняла: этот человек действительно влиял на неё больше, чем она хотела бы признать. Он давно замечал Ёджон и её холодность его не просто интриговала — она раздражала его. Ему не нравятся люди, которые ведут себя так, будто им всё равно. Он видел, как она отстраняется, прячется за стеной безразличия, и в какой-то момент это стало для него вызовом. Он хотел понять: кто она на самом деле? Почему она такая? Может, она и правда безразлична? Или просто боится показать свою настоящую сущность? Чимин наблюдал за ней ещё до их первого разговора. В аудиториях, в коридорах, в библиотеке. Она никогда не смотрела на людей дольше нескольких секунд. Будто ей было всё равно. Будто она существовала отдельно от всего мира. Это злило его. Он не понимал, как можно вот так… просто быть, не участвуя, не испытывая эмоций. Или, по крайней мере, не показывая их. Но он видел и другое. Она не была пустой. Он замечал моменты, когда в её глазах мелькало что-то ещё — еле уловимое, скрытое за стенами, которые она так усердно возводила. И это бесило его ещё больше. Потому что он чувствовал: там что-то есть. Что-то, что она не хочет показывать. — Почему ты всегда такая? — как-то раз бросил он ей, неожиданно садясь рядом. — Холодная, отстранённая. Это твоя защита или ты правда не умеешь чувствовать? Ёджон перевела на него взгляд, удивлённо моргнув. — Какая тебе разница? — Мне просто интересно, ты всегда такая замороженная или это выборочно? — ухмыльнулся он. Она фыркнула, отвернулась. — Может, я просто не люблю людей. — Ну, а люди тебя тоже, наверное, не особо любят, да? Она скользнула по нему взглядом, полный раздражения. А Чимин только ухмыльнулся шире. Потому что в этот момент он точно понял — она не бесчувственная. Она умеет злиться. А значит, умеет чувствовать. Значит, там что-то есть. И он собирался это раскопать. С того дня он не упускал случая задеть её, вывести на эмоции, заставить реагировать. Иногда это было в виде безобидных подколов, иногда — более настойчивых вопросов. Он был словно кошка, играющая с добычей. Только вот сама добыча начинала меняться… День презентации проекта наступил быстрее, чем хотелось бы. Ёджон нервничала. Настолько, что даже её привычно спокойное выражение лица не могло скрыть напряжённо сжатых губ и пальцев, перебирающих листы с записями. Чимин это видел. — Эй, расслабься, — он наклонился ближе, тихо шепнув ей на ухо. — Мы же гении, чего нам бояться? Она только покосилась на него. — Ты — гений. А я… я просто надеюсь не облажаться. Чимин закатил глаза, шутливо хлопнув её по плечу. — Да брось, ты справишься. Мы справимся. Главное — если запнешься, просто сделай уверенный вид, как будто так и надо. Я это постоянно использую. Она покачала головой, но не удержалась — уголки губ чуть дрогнули. Чимин умел разряжать обстановку. Когда они вышли перед аудиторией, он взял на себя первые слова, уверенно начав презентацию. Он говорил легко, непринуждённо, и аудитория слушала его с интересом. Ёджон же, хоть и пыталась держать себя в руках, всё равно нервничала. В какой-то момент, когда настала её очередь говорить, она замерла. Голос вдруг застрял в горле. Паника накатила волной. Но Чимин был рядом. Он незаметно сжал её локоть, чуть улыбнулся и, шёпотом, так, чтобы никто не услышал, сказал: — Говори, как будто ты рассказываешь мне. Только мне. Она моргнула. Посмотрела на него. И это почему-то помогло. Она заговорила. И всё пошло гладко. До момента, когда Чимин решил добавить нечто спонтанное, и вдруг… запнулся на словах. Неловкая пауза повисла в воздухе, но Ёджон не позволила ей продлиться. Она мгновенно подхватила его мысль, перефразировав её так, что аудитория даже не заметила ошибки. Чимин взглянул на неё с лёгким удивлением, потом хмыкнул, и продолжил. Они дополнили друг друга идеально. Когда всё закончилось, и они вышли из аудитории, он усмехнулся. — Ну что, теперь скажешь, что ты не гений? Она вздохнула. — Я просто спасла тебя. — О, то есть теперь ты мой личный герой? — Чимин ухмыльнулся. — Надо будет записать это в историю. Она закатила глаза, но уже без раздражения. Впервые за долгое время она чувствовала… что-то тёплое внутри. А Чимин? Он смотрел на неё и думал, что, в отличие от всех девушек, которых он знал, с ней он не хотел флиртовать. Не хотел делить постель. С ней хотелось просто быть рядом. Дурачиться. Говорить без стеснения. С ней было… по-настоящему. После успешного представления проекта Чимин сиял от удовольствия. Он хлопнул Ёджон по плечу и ухмыльнулся: — Ну, мы молодцы! Я знал, что сделаем всё круто. Она кивнула, но выглядела напряжённой. Чимин заметил это и покачал головой. — Ты вообще понимаешь, что мы только что сделали? — спросил он. — Давай отпразднуем! Кофе? Или что-то покрепче? Ёджон фыркнула: — Ты слишком эмоциональный. — А ты — слишком сдержанная, — парировал он. — Поэтому тебе явно нужен перерыв. Они отправились в небольшое кафе неподалёку. Чимин легко болтал о всяких мелочах, а Ёджон слушала, иногда кивая. Потом он вдруг замолчал и уставился на чашку кофе. — Знаешь, — сказал он неожиданно серьёзным тоном. — Я обычно не говорю такого людям, но… Иногда мне кажется, что, несмотря на всех этих друзей и людей вокруг, я один. Она удивлённо посмотрела на него. Чимин всегда казался ей человеком, у которого есть все: друзья, уверенность, лёгкость. Он не мог чувствовать себя одиноким… не так ли? — Почему? — тихо спросила она. Он пожал плечами. — Потому что все видят меня таким, каким хотят видеть. Весёлым, беззаботным… А мне просто иногда хочется, чтобы кто-то видел меня по-настоящему. Ёджон не знала, что сказать. Но впервые за долгое время она почувствовала, что понимает кого-то. И что кто-то, возможно, понимает её. Когда она вернулась домой, темнота в квартире встретила её пустотой. Темина давно не было, и дом больше не казался ей ловушкой, но и уютом он не был. Скинув пальто, Ёджон медленно прошла вглубь квартиры. Тишина давила, но теперь она воспринималась иначе — не как страх, а как пространство, где можно просто быть. Она включила приглушённый свет и машинально заварила чай. На столе лежала книга, которую она начинала читать уже несколько раз, но каждый раз забрасывала. Сегодня она взяла её в руки и открыла на случайной странице. Может, в этот раз она дочитает её. Но мысли постоянно возвращались к Чимину. К тому, как он смотрел на неё в кафе. К тому, как его слова застряли у неё в голове. Она вздохнула и закрыла книгу. Сон всё равно не придёт. С утра он, как обычно, появлялся из ниоткуда, досаждая ей своими шутками и беззаботностью. Ёджон пыталась не реагировать, но он будто чувствовал, когда ей особенно хотелось тишины, и именно в эти моменты не давал ей покоя. — Эй, ты вообще когда-нибудь улыбаешься? — спросил он, падая на стул рядом с ней в кафе. — Такое ощущение, что ты робот. — Чимин, я ем, — устало ответила она. — Вот именно! Это идеальный момент для разговора! — он ухмыльнулся и потянулся за её кофе, но получил по руке. — О, так ты можешь проявлять эмоции? Она только закатила глаза. Но позже он объявил, что сегодня вечером они идут на вечеринку. Она пыталась отказаться, но Чимин был непреклонен. — Ну же, Ёджон, когда ты в последний раз развлекалась? — он сложил руки на груди. — А если скажешь, что никогда, мне придётся усыновить тебя и научить жизни. — Ты идиот, — пробормотала она, но внутри что-то дрогнуло. Темина давно не было, а его правила... Разве они имеют силу, если его нет рядом? Разве будет что-то страшное, если хоть раз позволить себе выйти за границы этого круга? Рядом с Чимином было хорошо. Тепло. И в этот момент она не думала ни о чём другом. Чимин не просто уговаривал её пойти — он буквально выносил ей мозг. Сначала пытался подкупить: "Я угощаю кофе всю неделю!" Потом перешёл на шантаж: "Если ты не пойдёшь, я расскажу всем, что ты тайком смотришь глупые дорамы по ночам!" Ёджон закатила глаза, но не сдалась. — Чимин, забудь. Я не пойду, — твёрдо заявила она, отступая назад. — Ладно, у меня не осталось выбора... — с трагическим видом он вздохнул, затем, не дав ей опомниться, нагнулся и перекинул её через плечо. — ЧИМИН! — возмущённо вскрикнула она, забарахтавшись. — Поставь меня на землю, ты псих! — Пойду ли я на вечеринку? — пропел он весело. — НЕТ! — Верный ответ: да! — Он сделал пару шагов, покачивая её из стороны в сторону. — Чимин, я убью тебя! — прошипела она, беспомощно болтая ногами. — Прекрасно, но сначала вечеринка! — ухмыльнулся он. В конце концов, когда он всё же поставил её на землю, Ёджон поняла, что уже согласилась. И почему-то от этой мысли ей было не так уж и плохо. Вечеринка оказалась ещё более шумной, чем ожидалось. В воздухе пахло сладкими напитками, смех разносился по комнате, а музыка гремела так, что пол буквально вибрировал. — О, вы всё-таки пришли! — раздался громкий голос Джина, который тут же протянул им напитки. — Ёджон, тебе особый коктейль от шефа! — Я… нет, спасибо, — она попыталась отказаться, но Чимин уже взял оба стакана. — Не переживай, здесь только сок! Ну, почти, — ухмыльнулся Хосок, подмигивая. — Какое "почти"? — нахмурилась она, но тут рядом возник Юнги, лениво потягивающий что-то в своём стакане. — Не слушай их, они просто хотят напоить тебя, чтобы было веселее, — пробормотал он, ухмыляясь. — Великолепно, — вздохнула она, понимая, что вечер точно будет долгим. — Эй, не хмурься, — Чимин хлопнул её по плечу. — Сегодня твоя миссия — научиться развлекаться! Чимин вел себя так, будто это была его личная сцена. Он двигался уверенно, нелепо, но каким-то образом всё равно оставался невыносимо обаятельным. Сначала он подшучивал над Джином, потом бесцеремонно трепал Хосока по волосам, а через мгновение уже притворялся, что читает мысли Юнги, вызывая общий смех. Он не мог пройти мимо девушек, не бросив им свою фирменную улыбку, от которой они моментально таяли. Легкие касания, шутливые комплименты – Чимин знал, как играть. Но в этом не было фальши. Он просто наслаждался моментом, зная, что окружающие делают то же самое. Ёджон наблюдала за ним, сидя в углу, и впервые за долгое время чувствовала себя… расслабленно. Её не напрягало общество, её не тревожило шумное веселье. Пока Чимин был в поле зрения, ей было комфортно. Но стоило ему исчезнуть из виду, как что-то в ней сжалось. Она оглянулась, но его нигде не было. Паника окутала её прежде, чем она успела осознать её нелепость. – Кого-то потеряла? – голос Юнги выдернул её из мыслей. Она посмотрела на него. Спокойный, отстранённый, он, казалось, видел её насквозь. И в его глазах не было осуждения. – Нет, – ответила она слишком быстро. Юнги усмехнулся и сел рядом. – Ты не любишь толпу, да? – Не особо. – Но всё равно пришла. – Меня притащили. Юнги кивнул, будто это был самый логичный ответ в мире. – Чимин умеет уговаривать. – Это не уговор, это насилие, – буркнула она, но Юнги только усмехнулся. И вот так, между ними завязался странный, но удивительно лёгкий разговор. Они оба не любили шумные вечеринки, но оказались здесь. Оба предпочитали наблюдать, а не участвовать. И в этом было что-то… правильное. Чимин уже нашел себе девушку на вечеринке. Он играл с ней откровенно, касаясь её так, словно они давно знали друг друга. Его улыбка стала ленивой, движения – неторопливыми. Он был пьян, и это было заметно. Ёджон наблюдала за этим издалека, скрестив руки на груди. Она не знала, почему смотрит, почему не отводит глаз. Может, потому что он всегда был рядом, шумный, надоедливый, слишком яркий, чтобы не замечать. А теперь – вот он, в другом измерении, к которому она не принадлежала. – Ты слишком напряжённо смотришь, – услышала она голос рядом. Юнги стоял, держа в руке стакан с виски, и лениво наблюдал за происходящим. Он тоже видел Чимина, но, в отличие от неё, выглядел совершенно равнодушным. – Я не смотрю, – ответила Ёджон, но он только усмехнулся. – Да ну? Тогда почему твои руки сжаты в кулаки? Она мельком взглянула на свои пальцы. Действительно, сжала их так, что побелели костяшки. Расслабила. – Просто… слишком шумно, – буркнула она. Юнги хмыкнул и сделал глоток. – Ага, конечно. Просто шумно. Комната гудела от смеха и шума. Алкоголь лился рекой, а воздух был пропитан ощущением беззаботности. Чимин, уже достаточно выпивший, раскинулся на диване, лениво наблюдая за происходящим, пока кто-то предложил сыграть в игру. — "Правда или действие"? — предложил Хосок, хлопая в ладоши. — Или "я никогда не…"? Что веселее? — "Правда или действие", конечно, — хмыкнул Джин. — Так хотя бы есть шанс увидеть кого-то в максимально неловкой ситуации. — О, я за! — подхватила какая-то девушка, прислоняясь к Чимину, но он лишь ухмыльнулся, не особо обращая на неё внимания. Ёджон села чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания. Она уже достаточно расслабилась под действием алкоголя, но всё ещё чувствовала себя чужой в этой компании. — А ты чего сидишь? — вдруг раздался голос Чимина, и она подняла на него взгляд. — Наблюдаю, — коротко ответила она. — Наблюдать скучно. Давай сюда! — он схватил её за запястье и потянул ближе к кругу. — Давай, играешь с нами. — Чимин… — попыталась сопротивляться она, но он лишь ухмыльнулся. — Это не обсуждается, — он усадил её рядом и протянул бутылку. — Вращай. Она закатила глаза, но, поймав на себе насмешливый взгляд Юнги, всё-таки взяла бутылку и крутанула. Игра началась с безобидных вопросов и действий, но вскоре градус напряжения начал расти. Кто-то целовался, кто-то делился откровенными секретами. Ёджон сначала держалась в стороне, но с каждой новой порцией алкоголя её тело расслаблялось, а голос разума становился всё тише. — Твоя очередь, — вдруг сказал Чимин, и она поняла, что бутылка остановилась на ней. — Правда, — сразу сказала она, надеясь избежать глупых заданий. — Скучно, — протянул Чимин. — Но ладно. У тебя когда-нибудь было желание переспать с кем-то из этой комнаты? Ёджон чуть не поперхнулась. Смех раздался вокруг, но Чимин не отводил взгляда. — Что за тупой вопрос? — она нахмурилась. — Ну, либо отвечаешь, либо выполняешь задание, — ухмыльнулся он. Она взглянула на Юнги, который сидел напротив с вечным невозмутимым выражением лица, затем на Хосока, который подбадривающе улыбнулся. На Джина, который уже смеялся, предвкушая шоу. — Действие, — выдохнула она. — Отлично, — Чимин подался вперёд, а его губы тронула лукавая улыбка. — Поцелуй кого-то здесь. Ёджон замерла. Но алкоголь уже кипел в крови, и в этот момент всё казалось не таким уж и серьёзным… Чимин резко меняется — его игривый взгляд становится немного дерзким. — А давайте сменим игру? — предлагает он, поднимая брови. — И на какую же? — спрашивает кто-то из ребят. Ёджон уже чувствует, что ничего хорошего от этого ждать не стоит. — Что-нибудь… более физическое, — Чимин ухмыляется и бросает взгляд прямо на неё. Он будто проверяет, насколько далеко она готова зайти. — Например? — кто-то заинтересованно переглядывается. — Ну, классика, — Чимин щёлкает пальцами. — “Бутылочка”. Все тут же оживляются, но Ёджон внутренне замирает. — О, это интересно, — смеётся Хосок. — Давно не играли. — Я пас, — быстро говорит она, но Чимин наклоняется ближе, его голос становится ниже: — Ой, да ладно, расслабься. Разве не весело? Он снова играет с её границами. И самое ужасное — алкоголь делает своё дело, и она уже не уверена, хочет ли и правда уйти. После момента с Юнги и поцелуем, вечер продолжался в том же хаотичном ритме. — Ладно, хватит романтики, — объявляет Чимин, хватая ещё одну бутылку. — Давайте в «Правда или вызов»! — Ооо, это опасно, — усмехается Хосок. — Тем более! — Чимин сверкает глазами. — Ну что, Ёджон, твой выбор? Она прищуривается. — Вызов. Все вокруг начинают шумно обсуждать, какое же испытание ей придумать. — Ты должна… — Джин многозначительно смотрит на неё, — облить Чимина водой! — Чего?! — Чимин в ужасе. — Ооо, мне нравится, — довольно тянет Юнги. — Да вы смеётесь?! — Чимин возмущённо смотрит на Ёджон. — Ты же не сделаешь этого, правда? — Хм, — она хитро улыбается. Через секунду в его лицо летит стакан холодной воды. — ААА, ТЫ ЧТО! — вопит он, вскочив со стула. Все хохочут, пока он, мокрый, но всё ещё красивый, трясёт головой, словно пёс после купания. — Это война, Чон Ёджон, — угрожающе заявляет он. — Я не боюсь тебя, Пак Чимин, — с улыбкой отвечает она. — Посмотрим. Он делает вид, что собирается броситься на неё, но она увернулась и спряталась за Юнги. — Эй, я не щит! — бурчит тот. — Теперь мой ход! — Чимин снова хватает бутылку. Игра продолжается, переходя от нелепых вызовов до откровенно глупых. В какой-то момент Хосок оказывается в одной носке, Джин почему-то сидит на полу, а Юнги вообще задремал в углу. Ёджон смеётся, не помня, когда в последний раз чувствовала себя так легко. Но вскоре ночь подходит к концу. Чимин, слегка покачиваясь, направляется к выходу вместе с ней. — Тебе вообще можно одной домой? — он смотрит на неё с прищуром. — Я не ребёнок, Чимин. — Ну-ну, — ухмыляется он. — Ты-то сам точно дойдёшь? — Конечно! — говорит он, но тут же спотыкается и чуть не падает. Она закатывает глаза и берёт его за рукав, чтобы тот не упал лицом в асфальт. — Окей, я пойду с тобой, — объявляет он, будто это гениальная идея. — Не нужно, я справлюсь. — Да ну, что ты, я же джентльмен! — Да, джентльмен, который только что обнимался с Юнги и флиртовал с тремя разными девушками. — Таков мой шарм, детка. — Ужас. Но почему-то её не раздражает его голос, его близость. Она просто идёт рядом, пока ночь окутывает город. Ёджон смотрела на Чимина, который, облокотившись на её плечо, тихонько посапывал. Такси мчало по ночному городу, унося их в сторону университетского общежития. — Эй, Чимин, мы приехали, — она толкнула его в бок. — Ммм… ещё пять минут… — пробормотал он, даже не открывая глаз. — Чимин, вставай, — настойчиво повторила она. — Ты такая командирша, — пробубнил он, но, наконец, открыл глаза и уставился на неё. — Ты красивая. Ёджон замерла. — Ты пьян, — буркнула она, отводя взгляд. — Но я же не слепой, — ухмыльнулся он. Она фыркнула. — Ладно, пошли. Вытащить его из такси оказалось сложнее, чем казалось. Он спотыкался, вешался на неё и на удивление много смеялся. — Знаешь… — протянул он, когда они наконец подошли к дверям общежития. — Ты правда прикольная. — Откровение века, — усмехнулась Ёджон. — Нет, правда, — он покачал головой, облокотившись на стену. — Я всегда думал, что ты ледяная королева. А ты… — он сделал широкий жест руками, потерял равновесие, и она еле успела его подхватить. — Я что? — вздохнула она. — Ты тёплая, — пробормотал он, уткнувшись лбом ей в плечо. Ёджон на секунду замерла. — Спать иди, Чимин, — тихо сказала она, мягко отстраняя его. — Угу, — пробормотал он, отлипая от неё. Она дождалась, пока он кое-как зайдёт внутрь, и только тогда развернулась к дороге. Такси уже ждало. На улице было прохладно, и ночь будто бы снова сжимала её в своих объятиях. Но внутри… внутри почему-то было теплее, чем обычно. Темин сидел в гостиной, вытянув ноги и лениво пролистывая экран телефона. На первый взгляд – абсолютное спокойствие. Но Ёджон знала, что это только оболочка. Как только она захлопнула дверь, он медленно поднял голову. — Поздновато, — заметил он, не меняя интонации. Ёджон молчала, не зная, что сказать. — Где была? — С однокурсниками. Темин кивнул, будто обдумывая её слова, а потом медленно положил телефон на стол. — С Чимином? Имя прозвучало как удар хлыста. Ёджон сглотнула. — С однокурсниками, — повторила она. Темин вдруг улыбнулся. Легко, спокойно. Но в этой улыбке не было ничего хорошего. — И ты думаешь, я поверю? Она не ответила. Темин поднялся с дивана и медленно подошёл к ней. — Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты мне врёшь? Она сжала пальцы в кулак. — Я не вру. Он протянул руку, убирая прядь её волос за ухо. Движение нежное, но внутри всё сжалось. — Ты начинаешь забываться, Ёджон, — мягко сказал он. Она закрыла глаза. — Ты же знаешь правила, правда? Она кивнула. — Хорошая девочка, — он провёл пальцем по её щеке и, развернувшись, ушёл в спальню, оставив её стоять в темноте. Она выдохнула только тогда, когда его шаги растворились в тишине. А потом медленно осела на пол, не в силах пошевелиться. Тепло, которое она чувствовала до этого, исчезло. Как будто его и не было. Темин не кричал. Он никогда не кричал. Он сидел на краю ванны, крутя в руках её телефон, а в воздухе висела тишина, слишком густая, слишком давящая. — Ты даже не удосужилась удалить сообщения, — его голос был ровным, почти усталым. Ёджон стояла у порога, не двигаясь. — Сколько раз мне повторять? — он наконец поднял голову, и взгляд, которым он посмотрел на неё, был хуже крика. Она сжала руки в кулаки. — Я… — Ты знала, что так будет. Он поднялся. — Раздевайся. В горле пересохло. — Темин… Он медленно шагнул вперёд, наклонился, сжимая пальцами её подбородок. — Я сказал, раздевайся. Он не повысил голос. Но он не должен был. Дрожащими руками она расстегнула молнию, позволив ткани сползти по телу. Темин смотрел. И улыбался. — В воду. Горячий пар поднимался от наполненной ванны, застилая сознание. Вода обожгла кожу, но она не сделала ни звука, только сжала губы. Плеск. Тишина. А потом он наклонился. Его пальцы легко, почти ласково, легли на её плечи. И в следующее мгновение её голова ушла под воду. Паника вспыхнула мгновенно. Ёджон дёрнулась, инстинктивно пытаясь вырваться, но его руки были стальными. Горячая вода заливалась в нос, в рот, в лёгкие, заполняя их. Всё тело начало биться в судорожной попытке подняться наверх. Секунда. Две. Три. Грудь сдавило нестерпимой болью. Четыре. Пятна. Чёрные вспышки перед глазами. Пять. И вдруг — воздух. Ёджон резко вырвалась, кашляя, хватая ртом кислород, а вода стекала по её лицу, смешиваясь с отчаянием. Руки дрожали. Темин снова сел на край ванны, склонив голову набок. — Надеюсь, теперь ты запомнишь. В его голосе было что-то похожее на нежность. Она не могла ответить. Только сидела, сжавшись, с ледяным ужасом внутри. Темин коснулся её мокрой щеки, провёл пальцами по коже, как по любимой вещи, и тихо сказал: — Умойся. Тебе ещё рано спать. А потом просто ушёл. Ёджон закрыла глаза, уронив голову на край ванны. Тело ещё дрожало. Но она не чувствовала ничего. Ёджон сидела в воде, ощущая, как горячие капли стекают по коже, смешиваясь с чем-то невидимым, чем-то, что не смыть. Грудь до сих пор сжималась от недавнего ужаса, но всё внутри было пусто. Она знала, что Темин ушёл. Что он не вернётся в ванную. Что дал ей время… прийти в себя. Какой заботливый. Пальцы дрожали, когда она провела ими по волосам, откидывая мокрые пряди назад. Всё тело болело, но она знала, что боль пройдёт. Как и всегда. Она вылезла из воды, закуталась в полотенце, вышла из ванной, ни на что не глядя. Темин сидел в гостиной. Он пил чай, не поднимая на неё глаз. Она прошла мимо. Дверь закрылась. Ёджон медленно опустилась на кровать, натянула одеяло до подбородка, свернулась в клубок. Никаких слёз. Никаких эмоций. Только одна мысль. “Завтра снова университет.” И снова Чимин. На секунду её пальцы сжали одеяло крепче. Она не должна думать о нём. Но почему-то его голос — смешной, тёплый, живой — всплыл в голове. “Ты всегда смотришь так, будто мир тебе что-то должен.” Губы дёрнулись в слабой усмешке. И под этим воспоминанием, в этой холодной комнате, в этой пустоте… Она наконец заснула. Рывок. Громкий звук, как будто мир разлетелся на куски. Ёджон не сразу поняла, что её тащат. Что одеяло исчезло, что воздух холодный и жёсткий, что руки Темина впиваются в её запястья, стягивая с кровати. — Вставай. Голос был тихий, но в нём кипела ярость. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но хватка была железной. — Т-Темин… п-подожди… — Ты думала, что всё так просто? — его губы скривились в усмешке, но глаза были полны гнева. — Ты спала, как будто ничего не произошло. Как будто тебе можно было это забыть. Её бросило в дрожь. — Пожалуйста… Он потянул её сильнее, и она почти упала на пол. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. — Что "пожалуйста"? — прошипел он, приближая своё лицо к её. — Пожалуйста, не напомни мне, что ты принадлежишь мне? Ёджон судорожно сглотнула. Она не хотела… Она не могла снова… — Я… я не сделала ничего… — Ты дышишь не так, как должна, — он резко толкнул её назад, прижимая к стене. — Ты смотришь не так, как должна. Ты думаешь о нём, да? Ёджон замерла. — Нет… — шёпотом. Но Темин видел ложь. — Давай-ка я вытравлю это из тебя, раз ты не понимаешь по-другому. Её сердце сжалось от ужаса. — Нет! Темин, пожалуйста! Но он уже не слышал. И ночь снова превратилась в кошмар. Ёджон едва успела вдохнуть, как Темин рывком дёрнул её за запястья, заставляя упасть на колени перед ванной. Её сердце колотилось, дыхание сбивалось, а он... он был неподвижен, только его глаза, холодные, полные мрачного огня, прожигали её насквозь. — Ты думаешь, что можешь делать, что хочешь? — его голос был пугающе ровным, но в нём вибрировала ярость. — Думаешь, я ничего не узнаю? — Я... — Ёджон хотела сказать что-то, но даже не знала, что. Что вообще можно сказать в такие моменты? Темин не дал ей времени придумать ответ. Он схватил её за запястья, резко стянув их назад. Грубая ткань обмоталась вокруг её кожи — пояс от его халата. Завязан крепко, без шансов развязать самостоятельно. — Темин, пожалуйста... — голос её был сдавленным, дрожащим. — Я ничего не сделала... — Ничего? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее, чем гневный крик. — Ты была с ним. Ты позволила себе забыть, кто ты. Кто я. Он схватил её за плечи и прижал к холодному кафелю. Вода за её спиной была ледяной, и даже не прикоснувшись, она уже ощущала, как холод проникает под кожу. — Прости... — это было жалкое шептание, но её голос почти не слушался. — Нет, дорогая, тебе ещё только предстоит пожалеть. И затем он толкнул её назад. Вода обрушилась на неё, разрывая дыхание, погружая в леденящую темноту. Ёджон задыхалась, кашляя и судорожно глотая воздух. Вода капала с её волос, стекая по щекам, смешиваясь со слезами. Её руки были крепко связаны, тонкие запястья саднили от жёсткой ткани. Темин стоял перед ней, безмолвный, с мрачной усмешкой на губах, наблюдая, как она дрожит. — Ты думала, я ничего не узнаю? — Его голос был ровным, но в нём слышался металл, холодная ярость, от которой у неё внутри всё сжималось. — Прости… прости… — сорвалось с её губ. Голос дрожал, и она ненавидела себя за это. Её тело ломило от холода, от усталости, но страх был сильнее. Темин склонился ближе, беря её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. Взгляд был ледяным, не терпящим возражений. — Ты принадлежишь мне, Ёджон. — Его пальцы сжались сильнее, оставляя следы на её коже. — И я не допущу, чтобы кто-то даже подумал о том, что ты можешь быть с кем-то ещё. Она хотела что-то сказать, объяснить, но его рука резко отдёрнулась, и она вновь рухнула вниз, колени ударились об пол. В груди разлилось чувство полной беспомощности. — Ещё раз… — он присел перед ней, проводя пальцами по её мокрым волосам. — Ещё раз, и я не буду таким добрым. Он встал, вытирая руки, словно её прикосновение было чем-то грязным. Ёджон осталась лежать, тяжело дыша, а в её голове звучали только его слова. Она принадлежит ему. И выхода нет. Глаза просто закрылись. Темин разбудил её резко, без предупреждения. Она даже не успела осознать, что происходит, как холодные пальцы сжали её запястья, притягивая к кровати. В глазах Темина горело что-то опасное — не просто ярость, а нечто большее, нечто, от чего внутри всё сжималось. — Думаешь, можешь делать, что хочешь? — его голос был низким, угрожающим. — Думаешь, я позволю тебе это? Ёджон всхлипнула, дёрнулась, но ткань, которой он связал её руки, не давала ни малейшего шанса освободиться. Её дыхание сбилось, а сердце колотилось так громко, что казалось, оно сейчас разорвёт грудную клетку. — Темин… пожалуйста… — её голос был слабым, почти беззвучным. Но он не слушал. Он был полностью поглощён собственным гневом. Его пальцы скользнули по её лицу, грубо хватая за подбородок и заставляя смотреть прямо в его тёмные, пустые глаза. — Ты принадлежишь мне, Ёджон. Только мне. — Он резко отпустил её лицо, но тут же перехватил её ноги. — Я не допущу, чтобы кто-то другой даже думал о тебе. Она попыталась сопротивляться, но это только разозлило его ещё больше. Темин быстро завязал её ноги, крепко, почти болезненно, не оставляя ей возможности двигаться. Теперь она была полностью в его власти. — Ты запомнишь этот урок. — Его губы исказила хищная улыбка. Она чувствовала, как страх парализует её. Как тёмное отчаяние накрывает с головой. Как безысходность давит на грудь. Потому что в этот момент она поняла — спасения не будет. Темин не спешил. Он наслаждался её страхом, её беспомощностью. Его пальцы лениво скользили по её коже, будто смакуя сам процесс. — Ты ведь знаешь, что заслужила это, да? — прошептал он у самого её уха. Ёджон чувствовала, как дрожит. Узлы на запястьях сжимались всё сильнее, и когда он вдруг двинулся дальше, она невольно дёрнулась. — Не двигайся, — спокойно, но твёрдо сказал он. И она застыла. Шёлк скользнул по её лицу, мягкий, но неумолимый. Он завязал её глаза, полностью погружая во тьму. Теперь она не могла видеть, не могла даже предугадать, что он сделает дальше. — Так даже лучше, — усмехнулся Темин, обводя пальцем её губы. Она вздрогнула. Он не торопился. Наслаждался моментом. Тишина. А потом — движение. Она не знала, что он собирается сделать. Это мучило её сильнее, чем всё остальное. Темин наклонился ближе, его дыхание обжигало её кожу. — Странно, правда? — прошептал он, легко проведя пальцами по её шее. — Ты ведёшь себя так, будто боишься, но я чувствую, как быстро бьётся твое сердце. Ёджон стиснула зубы, не желая отвечать. Щёлк. Металл холодом коснулся её ключиц. Она дёрнулась, но не могла даже закрыть глаза — шёлковая повязка надёжно лишила её возможности видеть. — Ты вела себя плохо, — продолжил он, накручивая прядь её волос на палец. — А я ведь предупреждал. Его голос был ровным, почти ласковым, но от него мороз пробежал по её спине. Что он сделает дальше? Она почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его движениями. Он больше не касался её. Но ожидание было невыносимым. — Может, мне стоит оставить тебя вот так? — лениво пробормотал он. Ёджон сжала кулаки. — Пожалуйста… — вырвался у неё шёпот. Темин тихо рассмеялся. — Пожалуйста что? Она не ответила. — Ты ведь знаешь правила, милая, — его пальцы медленно прошлись по её бедру. Темин не торопился. Он наслаждался каждой секундой её беспомощности. — Вот так лучше, — прошептал он, скользнув рукой по её зажатым пальцам. — Мне нравится, когда ты слушаешься. Ёджон напряглась. От его близости было неуютно, но страх… он был сильнее всего. — Теперь ты точно никуда не денешься, — с удовлетворением произнёс он. Сердце бешено колотилось. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Темин провёл пальцами по её подбородку, мягко, почти нежно. — А теперь… скажи мне, что ты усвоила урок. Она сжала губы. — Ну же, Ёджон. Неужели ты всё ещё хочешь упрямиться? Она знала, что любое слово могло только усугубить ситуацию. Но молчать было невозможно. — Я… больше так не буду, — выдавила она, ненавидя себя за это. Темин тихо вздохнул. — Неужели? Щелчок. Металл холодом коснулся её шеи. — Тогда почему я тебе не верю? Паника с новой силой обрушилась на неё, холодными волнами пробегая по телу. — Темин, пожалуйста… — её голос дрожал. — Тсс… — он провёл пальцами по её щеке. — Ты сама заставила меня это сделать. Ёджон снова попыталась что-то сказать, но его губы прервали её, оставляя только глухой стон отчаяния в темноте. Ёджон дрожала, её тело казалось тяжёлым, словно погружённым в вязкую темноту. Темин сидел рядом, его холодный взгляд прожигал кожу, заставляя чувствовать себя ещё меньшей, ещё беспомощнее. — Ты понимаешь, почему я это делаю? — его голос был мягким, почти ласковым, но в этом тоне не было тепла. Только ледяное спокойствие. — Ты забываешь, кто ты. И я не могу этого допустить. Она не могла говорить. Не могла даже дышать свободно. Он касался её лица, словно изучал каждую черту, но в этом прикосновении не было любви — только желание подавить, стереть саму сущность её "я". — Я не хочу этого, Темин… — её голос дрожал, слова терялись где-то в воздухе между ними. — Я просто… — Просто? — он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Ты просто думала, что можешь уйти? Что можешь жить, как хочешь? — его пальцы сжались на её запястье, болезненно, холодно. — Разве я недостаточно ясно дал понять, что ты принадлежишь мне? Слёзы навернулись на глаза, но она не позволила им пролиться. Она знала, что ему нравится видеть её слабость, чувствовать, как она ломается. Но не сегодня. Не сейчас. — Скажи мне, Ёджон, — его губы почти касались её уха. — Тебе понравилось с ним? Ты чувствовала себя свободной? Ты думала, что он сможет дать тебе то, что даю тебе я? Она сжала зубы, не отвечая. Темин отстранился, его глаза сверкнули в тусклом свете комнаты. — Ответь, — его тон стал жёстче. — Нет… — прошептала она, и это было правдой. Никто не мог дать ей свободы, потому что у неё никогда не было шанса узнать, каково это — быть свободной. Темин снова коснулся её лица, на этот раз мягче, почти нежно. — Вот и умница. Запомни это. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их дыханием. Ёджон всё ещё не могла полностью прийти в себя – её тело дрожало, а сердце стучало так, что казалось, ещё немного – и вырвется из груди. Она не смела пошевелиться, не смела даже вдохнуть глубже, зная, что любая её попытка сопротивления только разозлит его ещё больше. Темин смотрел на неё сверху вниз. Его пальцы легко провели по её щеке, затем сжали её подбородок, заставляя её подняться. Она чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной. Он не говорил ни слова, но этого и не требовалось. В его глазах читалась абсолютная власть, холодная и неоспоримая. Он опустился ниже, ловя её губы в поцелуе – властном, требовательном, полном угрозы. Это не было нежностью. Это было демонстрацией. Его пальцы крепче сжали её лицо, не позволяя отвернуться, не давая ни малейшего шанса избежать этого. Он не спешил – растягивал момент, будто смакуя её беспомощность. Ёджон не могла дышать. Она чувствовала, как её запястья болели от завязок, как жар поднимался по коже от бессилия. Это было невыносимо. Её грудь сдавило паникой, но в то же время… что-то внутри неё сломалось. Как тонкая нить, что держала её разум в равновесии, теперь оборвалась. Ёджон осознала, что её голос больше не звучит – не потому, что она не могла говорить, а потому, что просто не хотела. Это было бессмысленно. Никто её не услышит. Её пальцы дрожали, дыхание сбивалось, но не от страха – от осознания, что внутри уже ничего не осталось. Пустота разлилась по телу, заполняя каждую клетку. Она больше не сопротивлялась. Раньше была злость, ненависть, желание вырваться, но вдруг всё это исчезло. Ей не хотелось ни кричать, ни бороться, ни плакать. Это была точка слома. Темин заметил это. Его взгляд скользнул по её лицу, и на губах появилась удовлетворённая улыбка. Он видел, что она перестала сопротивляться. Может быть, это даже разочаровало его – ему нравилось ломать её шаг за шагом. Он приблизился ближе, его дыхание касалось её кожи. И тогда он наклонился и впился в её губы грубым, властным поцелуем – не нежным, не страстным, а наполненным полной и безоговорочной властью. Это был поцелуй, который не оставлял выбора. Поцелуй, который доказывал: она принадлежит ему. Ёджон лежала на постели, её дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась. Локоны спутались, пряди липли к влажному лицу. Глаза широко раскрыты, взгляд растерянный, зрачки расширены – смесь страха, истощения и чего-то ещё, чего она боялась осознать. Кожа покрылась тонким слоем испарины, запястья саднили от тугих узлов, а губы были прикушены так сильно, что казались воспалёнными. Темин же выглядел совершенно иначе – собранный, спокойный, почти безразличный. Его рубашка была расстёгнута, но ни одна складка не выглядела небрежной. Волосы чуть растрепались, но не теряли ухоженности. Он словно не потерял контроль ни на секунду. Его взгляд был колючим, оценивающим, но губы искривлялись в тени довольной усмешки. В его облике не было ни следа усталости или сомнения – только непоколебимая уверенность в своей власти.