muse for life

Темин сидел в кресле, расслабленно скрестив ноги, а в его руках покоилась бокал вина. Он лениво водил пальцем по краю стекла, наблюдая за Ёджон, которая стояла перед ним, опустив голову. Она не поднимала глаз, не делала резких движений – просто ждала. Так было проще. — Ты выглядишь… смиренной, — его голос был мягким, но от этого ещё более опасным. — Даже послушной. Она не ответила. Темин медленно поднялся с кресла и сделал несколько неспешных шагов к ней. Он не торопился, наслаждаясь этим моментом. Он знал, что она измотана, что в ней не осталось сил бороться. И это доставляло ему удовольствие. — Но я же знаю, что ты врёшь, — он наклонился ближе, заставляя её поднять глаза. — Ты думаешь, что можешь играть со мной. Что можешь прятать свои мысли, свои желания. Ёджон продолжала молчать, но в её глазах вспыхнула слабая искра упрямства. Совсем крошечная, но он заметил. Он всегда замечал. — Хочешь, чтобы я поверил в твоё смирение? — он усмехнулся, ставя бокал на ближайший стол. — Чтобы я подумал, что ты действительно подчинилась? Ты думаешь, я поверю в эту игру? Он провёл пальцами по её щеке, заставляя её вздрогнуть. — Не получится. Темин схватил её за подбородок, крепко, но не больно, заставляя смотреть ему в глаза. Он изучал её взгляд, её дыхание, её дрожь. Каждую мелочь. — Я не дам тебе управлять этим, Ёджон. Не дам тебе контролировать меня. Он наклонился ближе, так, что их дыхание смешалось. — Ты можешь сколько угодно пытаться прятаться за этими лживыми жестами, но я знаю тебя насквозь. Я знаю, что тебе нужно. И я дам тебе это. На моих условиях. Его губы почти коснулись её кожи, но он отстранился, оставляя её в мучительном ожидании. Она не сделала ни одного движения. Только дыхание сбилось, а руки сжались в кулаки. Темин усмехнулся. — Молодец. Уже учишься. Затем он отступил на шаг назад и, не оглядываясь. — Пошли, — бросил он через плечо. Не просьба. Не приказ. Просто констатация факта. Она последует за ним. Потому что такова её реальность. И она сделала шаг вперёд. Ёджон чувствовала, как мир вокруг сжимается, словно натянутый канат, готовый вот-вот порваться. Темин сидел напротив, его губы растянулись в мягкой, но пугающей улыбке. Он снова играл в заботливого мужа, с видимым удовольствием наблюдая за каждым её движением. — Ты так устала, дорогая, — его голос был мягок, почти ласков. — Я ведь всё вижу. Тебе нужно просто отдохнуть… расслабиться. Она кивнула, боясь, что голос выдаст её страх. Руки сжались в кулаки, но даже это не помогало унять дрожь. Темин изучал её слишком внимательно, слишком пристально, и она знала — он видел её насквозь. — Я скучал, — он наклонился ближе, и Ёджон невольно отшатнулась. — Ты ведь тоже? Она заставила себя улыбнуться. — Конечно. Темин выпрямился, довольный. Он убрал прядь её волос за ухо, а затем, наклонившись, выдохнул прямо у неё над ухом: — Покажи мне. Ёджон напряглась, но подчинилась. Она знала, что нужно делать. Знала, какие слова сказать, какие движения совершить, чтобы он поверил, что всё под контролем. Но Темин… Он не верил. Он чувствовал её фальшь, её страх, её ненависть, которую она пыталась спрятать. — Ты так стараешься, — он хмыкнул и медленно, мучительно провёл пальцами по её запястью. — Но мне ведь не нужны твои попытки. Я хочу настоящего. Её дыхание сбилось. В комнате стало душно, воздух тяжёлым, а стены как будто приблизились, сжимая её в ловушке. Она хотела исчезнуть. Исчезнуть прямо сейчас. Темин вдруг улыбнулся шире, как будто уловил её мысль. Его пальцы сильнее сжали её запястье, заставляя её вздрогнуть. — Ну же, детка, не разочаровывай меня. И именно в этот момент Ёджон поняла: выхода нет. Сегодня он не отпустит её просто так. Темин наблюдал за ней, склонив голову набок, словно изучая редкостный экспонат в музее. Его пальцы медленно барабанили по деревянной поверхности стола, создавая нервирующий ритм. В комнате стояла тишина, давящая и вязкая. — Ну же, — наконец сказал он, кривя губы в намёке на усмешку. — Ты ведь знаешь, что мне нужно. Ёджон стояла посреди комнаты, опустив взгляд. Её сердце бешено колотилось в груди, но она пыталась скрыть дрожь. Она знала, что если покажет страх — будет хуже. Она сделала шаг вперёд, натянуто улыбнувшись. Попыталась вести себя так, как, по её мнению, он хотел. Но всё выходило нелепо. Её движения были резкими, неуклюжими, слишком напряжёнными. Темин резко выдохнул через нос, сжав челюсти. — Ты издеваешься надо мной? — его голос прозвучал хрипло, но не от страсти. От раздражения. — Ты думаешь, что я не вижу, как ты врёшь? Как ты притворяешься? Он подошёл ближе, схватил её за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. В его взгляде вспыхнуло что-то тёмное, опасное. — Ты знаешь, как я ненавижу ложь, Ёджон. Она не успела ничего сказать. Темин резко дёрнул её к себе, сжимая талию так, что у неё перехватило дыхание. Его губы были слишком близко, его дыхание — горячее и тяжёлое. — Если ты не можешь дать мне то, что я хочу… — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Я возьму это сам. И в тот момент, когда он сжал её ещё сильнее, Ёджон поняла, что выбора у неё нет. Как и никогда не было. Темин склонился к ней, улыбаясь почти нежно, но в глазах его было что-то, от чего у неё похолодело внутри. Он провёл пальцем по её щеке, словно стирая невидимую пыль, а затем сжал её подбородок чуть сильнее, чем следовало бы. — Ты ведь знаешь, что я не люблю, когда мне лгут, да? — его голос был мягким, почти ласковым, но от этого только страшнее. Ёджон знала, что ответить правильно невозможно. Но молчание тоже было ошибкой. Она опустила глаза, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Я не лгу… Темин коротко рассмеялся и резко разжал пальцы, оттолкнув её голову назад. Она почувствовала, как спина врезалась в стену. — Конечно. — Он кивнул, словно соглашаясь, но что-то в этом кивке заставило её напрячься ещё сильнее. — Тогда почему мне кажется, что ты совсем не соскучилась? Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но это не было жестом доброты. Это было ожидание. Он хотел, чтобы она сама к нему подошла. Чтобы доказала, что принадлежит ему. Ёджон знала, что если не сделает этого, он разозлится. Но каждый шаг к нему казался ей шагом в пропасть. Она медлила, а Темин продолжал смотреть, выжидая. Его терпение было опасной иллюзией. — Подойди ко мне, — сказал он спокойно. Её ноги будто приросли к полу. Она не могла заставить себя двигаться. Сердце билось слишком быстро. Темин вздохнул, разочарованно качая головой. — Опять всё сложно, да, Ёджон? — он шагнул к ней сам, хватая за запястье и притягивая к себе. — Я же говорил, что научу тебя быть послушной. Или ты забыла? Её дыхание сбилось, когда его пальцы сжались на её коже. Он не бил её. Нет. Он всегда знал, как сделать больной удар, не оставляя следов. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. — Ну же, покажи мне, что ты не забыла, как надо себя вести, — его губы скользнули к её уху, голос стал шёпотом. — Или мне напомнить? Она знала, что он напомнит. Жестоко. Холодно. С улыбкой на лице. Она открыла глаза от сухого жжения в горле. Казалось, что даже воздух был тяжелым, принуждая её дышать ровно, не сбиваясь. Всё тело ныло. Удары не были слишком сильными, он знал, куда и с какой силой бить, чтобы не оставить явных следов. Но даже так они пилили ее изнутри, отзываясь в каждом движении. Она поднялась, сжимая зубы, и подошла к зеркалу. На лице не было бросающихся в глаза синяков, но под глазами выступила темная тень усталости. Она провела по губам, заметив едва заметную трещинку на нижней губе. Не должно быть заметно. Весьма поверхностно. Совсем чуть. Она умела скрывать правду под маской спокойствия. Но сейчас ей казалось, что маска трескается, и ее невозможно перечинить. Однако нет. Можно. И она это сделает. Ёджон чувствовала себя разбитой. Тело ныло после вчерашнего, но куда сильнее болело внутри. Она не помнила, когда в последний раз действительно спала – ночь пролетела в полусознательном состоянии, наполненном тревожными мыслями и страхом, что Темин вернётся, недовольный тем, что оставил её без наказания. Но он ушёл рано утром, как ни в чём не бывало, бросив на прощание пару ничего не значащих слов. Она провела весь день, уставившись в потолок, не находя в себе сил даже на то, чтобы встать. Казалось, что тело стало не её. Любое движение отзывалось ноющей болью, но это было не так страшно. Куда страшнее была пустота внутри. Ёджон схватила телефон и пару минут просто смотрела на экран. Сообщений не было. Чимин не написал. Хотя… почему он должен был? После той ссоры они перестали общаться, и, наверное, он решил, что так будет лучше. Ему не до неё. Он развлекался. Он жил. Резкий укол внутри заставил её сжать пальцы крепче. Где-то глубоко в душе она надеялась, что он напишет. Что спросит, как она. Но ничего. Ни звонка, ни даже случайного сообщения. Видимо, он был слишком увлечён чем-то – или кем-то. Тяжело вздохнув, она с усилием села и поднесла телефон ближе. Зайти в соцсети было ошибкой – фотографии, смех, вечеринки. Чимин был там. Улыбался, обнимал каких-то девушек. Он явно не страдал от их ссоры. Не пытался понять её. Не скучал. Ёджон сжала губы, чувствуя, как внутри что-то сжимается, но быстро заставила себя отстраниться. Это не важно. Это ничего не значит. Она выключила телефон, откинулась назад и закрыла глаза. Всё хорошо. Всё под контролем. Она справится. Как всегда. Ёджон чувствовала себя разбитой. Каждое движение отзывалось тупой болью в теле, но она молчала, пряча усталость и слабость за маской безразличия. В университете никто ничего не замечал — она и раньше не была слишком общительной, а теперь просто старалась не привлекать внимания. Чем меньше вопросов, тем лучше. Она почти не выходила из библиотеки, погружаясь в работу над проектом. Книги, ноутбук, бесконечные записи — всё это помогало ей не думать, не чувствовать. Она даже не знала, сколько часов провела здесь, пока не подняла взгляд на окно и не увидела, что на улице уже стемнело. Чимин... Они не разговаривали с момента ссоры. Он, похоже, нашёл себе другое развлечение — в последнее время она видела его в компании девушек, смеющегося, непринуждённого. Это было странно. Неужели ему действительно всё равно? Она тряхнула головой, пытаясь отогнать ненужные мысли. В конце концов, так даже лучше. Аудитория гудела в ожидании лекции, студенты лениво рассаживались по местам, кто-то листал конспекты, кто-то перешёптывался. Ёджон сидела в своём углу, её пальцы вяло сжимали ручку. Она не могла сосредоточиться, голова гудела, а тело словно наливалось свинцом. Внутри бушевал ураган — боль физическая и душевная, но лицо оставалось бесстрастным, как всегда. — О, а вот и наша королева драмы, — раздался знакомый голос. Чимин. Он прошёл мимо, бросив на неё насмешливый взгляд, явно намекая на их последнюю ссору. Она знала, что он злился, но не ожидала, что он будет так колоть. Обычно он не был настолько язвительным. Ёджон не ответила. Она просто посмотрела на него, скрывая под слоем равнодушия бурю эмоций. Было бы легче, если бы он просто игнорировал её, но нет, он должен был напомнить ей, что он рядом. Что он обижен. Что он тоже умеет делать больно. — Что, слов не осталось? — Он усмехнулся и сел на своё место, даже не дожидаясь ответа. Она опустила взгляд на свои руки. Кожа бледная, пальцы сжаты слишком сильно. Боль в боку пульсировала, словно внутренний голос, напоминая, через что ей пришлось пройти. «Терпи». Она терпела. Лекция тянулась бесконечно. Каждое слово профессора было шумом на фоне. Единственное, на чём она могла сосредоточиться — это как не потерять сознание прямо здесь. Боль накатывала волнами, но она держалась. Как всегда. К концу занятия мир вокруг плыл, её дыхание было слишком частым. Она медленно собрала вещи, стараясь не обращать внимания на то, как тряслись руки. Коридор опустел, только эхо шагов растворялось в воздухе. Ёджон неторопливо шла по пустому пространству, выравнивая дыхание. В глазах темнело, но она упрямо держала голову прямо. — Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься, — внезапно раздался тихий, но отчётливый голос. Она вздрогнула и повернулась. Юнги. Он стоял, чуть наклонив голову, внимательно её изучая. На его лице не было ни привычной ленивой ухмылки, ни безразличия — только пристальный взгляд. — Всё нормально, — ровно ответила она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Конечно, — фыркнул он, не убирая рук в карманы, словно ожидая, что ей действительно станет хуже. Ёджон слабо улыбнулась, но внутри неё бушевал ураган. Боль в животе становилась всё сильнее, но она терпела. Слишком долго терпела. — Не смотри так, — тихо сказала она, собираясь сделать шаг вперёд. Но в этот момент резкая вспышка боли пронзила её тело, как будто кто-то вонзил в живот раскалённый клинок. Воздух вырвался из лёгких, ноги подкосились. Она сжала руками живот, склонившись вперёд, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. — Ёджон? — Юнги нахмурился, мгновенно сокращая расстояние между ними. Она попыталась ответить, но в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Ещё одно биение сердца — и её ноги окончательно отказались слушаться. Мир вокруг растворился в вязком безмолвии. Последнее, что она почувствовала, — как кто-то крепко схватил её, не давая рухнуть на холодный пол. Тусклый свет просачивался сквозь шторы, заливая комнату приглушённым серым оттенком. В воздухе пахло стерильностью, а где-то в углу размеренно пищал аппарат, отсчитывая её пульс. Голова тяжёлая, будто наполненная свинцом, а в горле першило от сухости. Ёджон медленно разлепила веки, но резкая боль в висках заставила её тут же зажмуриться. Она попробовала вдохнуть глубже, но грудь сдавило неприятное ощущение – слабость разливалась по телу, не позволяя пошевелиться. Секунду-другую она не могла понять, где находится, пока взгляд не зацепился за белоснежные стены и прозрачную капельницу, тянущуюся от её руки. Больница. Она в больнице. Сердце дало осечку. Почему? Что случилось? Последнее, что она помнила – это коридор, Юнги, его обеспокоенный взгляд, потом... резкая боль. Всё остальное провалилось в чёрную пустоту. Она попыталась пошевелить пальцами – движения были ватными, но пальцы всё же откликнулись. Значит, она не умерла, не потерялась в этом кошмаре. Хорошо. Дверь в палату была закрыта, рядом никого не было. Телефон? Она медленно повела взглядом – на тумбочке лежала стопка сложенной одежды и пластиковый стакан с водой. Ни телефона, ни личных вещей. Ёджон сглотнула, ощущая неприятный ком в горле. Её бросило в холод. Сколько она здесь? Кто её привёз? Кто-нибудь вообще знает? Или, быть может, никто даже не заметил её исчезновения? Мысль заставила сердце пропустить удар. Ей нужно было выбраться отсюда. Как можно скорее. Тишина. Оглушающая, давящая, непроницаемая. Ёджон открыла глаза, но сразу же пожалела об этом. Яркий свет больничной палаты больно резанул по зрачкам, и ей пришлось снова их зажмурить. В голове шумело, мысли вязли в тягучем тумане, а тело казалось чужим — будто бы её и вовсе не существовало. Она осторожно попробовала пошевелиться, но резкая боль внизу живота пронзила её, заставив тяжело вдохнуть. Что-то было не так. Что-то было ужасно неправильно. В дверь негромко постучали, и почти сразу вошёл врач. Среднего возраста женщина с мягкими чертами лица и сочувствующим взглядом. Этот взгляд заставил Ёджон замереть. — Чон Ёджон… — голос врача был тёплым, но отчего-то резал слух. — Как вы себя чувствуете? Она не ответила. Она не знала, что сказать. Боль снова накатила, но теперь уже не только физическая. Что-то неприятное, липкое поднималось в груди, но она старалась загнать это обратно, как делала всегда. Она ведь умела справляться с болью, правда? — Мне жаль, — продолжила врач чуть тише. — Вы перенесли сильное кровотечение. Мы сделали всё возможное… но… Она замолчала, словно подбирая слова. Ёджон медленно подняла глаза на неё, но не почувствовала ничего. Только гулкую пустоту внутри. — Вы потеряли ребёнка. Слова зависли в воздухе. Ёджон смотрела на женщину, но не слышала её. Или не хотела слышать. Это какая-то ошибка. Это не про неё. У неё не было ребёнка. Она даже не знала, что… Дыхание сбилось. Она уставилась в потолок, пытаясь за что-то зацепиться, но вокруг был только этот стерильный, невыносимо белый свет. — Я… — Голос её предал, став хриплым, едва различимым. — Я не знала. Врач сочувственно кивнула. — Такое бывает. Некоторые симптомы можно легко спутать с обычным переутомлением… Переутомление. Да, конечно. Её постоянная усталость, головокружения, странные боли — всё это она списывала на стресс, недосып, нервное напряжение. Она даже не задумалась… Боже. Она даже не знала. Она никогда не думала об этом. Она… Грудь сдавило. Воздуха стало катастрофически мало. Она пыталась дышать ровно, но её руки дрожали, губы онемели. Всё внутри сжалось в комок, но слёз не было. Ни одной. Врач что-то говорила, её голос был мягким, обволакивающим, но Ёджон не слышала смысла. Её мир, и так шаткий, вдруг рухнул окончательно. Ребёнок. У неё был ребёнок. И теперь его нет. Она закрыла глаза. И почувствовала, как её разум медленно уходит в пустоту. Больничная палата была наполнена стерильным запахом, а тусклый свет лампы давил на веки, вынуждая оставаться в этом кошмаре. Ёджон лежала неподвижно, глядя в пустоту. В голове не укладывалось. Не могло. Она не знала. Не знала, что носила в себе жизнь. И теперь её больше не было. Она не чувствовала ни боли, ни отчаяния. Только пустоту, засевшую внутри, как глухой стук метронома, отмеряющего её безразличие. За дверью слышались приглушённые голоса врачей, где-то дальше раздавался чей-то смех – настолько чужой и неправильный, что её передёрнуло. Как можно смеяться, когда её мир только что рухнул? Она не осознавала, как долго лежала так, не двигаясь, не мигая, не реагируя. Лишь когда в комнате послышались тихие шаги, её взгляд дрогнул. — Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься, — раздался знакомый голос. Она медленно повернула голову. Юнги. Он стоял у двери, смотрел на неё так, как будто видел насквозь. Без жалости, без утешительных слов, без этой раздражающей нотки сочувствия, которую она терпеть не могла. Просто смотрел. — Всё нормально, — её голос прозвучал чужим даже для неё. — Конечно, — фыркнул он, прислоняясь к стене. Она даже не пыталась убеждать его в обратном. Просто отвернулась, снова уставившись в точку на потолке. Он не ушёл. Просто сел на стул у кровати, закинув ногу на ногу. Тишина между ними не была давящей – скорее, чем-то… необходимым. Ночью больничная палата стала невыносимой. Белые стены давили, воздух казался застоявшимся. Она встала, натянула куртку и вышла в коридор. Врачи уже не бродили туда-сюда, больница словно уснула. Это был её шанс. Улица встретила её холодом. Дождь начинал моросить, цепляя лицо ледяными каплями. Она шагала быстро, пытаясь убежать. Откуда – не знала. Главное, подальше отсюда. Подальше от себя. Она остановилась только когда силы покинули её. Безлюдный переулок, мутные огни фонарей. Что теперь? Куда идти? Что делать? Гнев вспыхнул неожиданно. Она стиснула зубы, сжала кулаки и вдруг со всей силы ударила по мусорному баку. Потом ещё раз. И ещё. Боль в костяшках пальцев казалась слабой по сравнению с той, что рвала её изнутри. — Думаешь, это поможет? — раздался знакомый голос. Она замерла. Юнги стоял в паре метров от неё, засунув руки в карманы. Лицо всё такое же спокойное, но в глазах… Что-то странное. Не осуждение. Не сочувствие. Просто понимание. Ёджон почувствовала, как её ноги больше не держат. Она присела на холодный бордюр, прикрывая лицо дрожащими пальцами. — Я даже не знала… — прошептала она. Юнги не ответил. Просто сел рядом. Близко, но не слишком. Ровно настолько, чтобы она не чувствовала себя одинокой. А вдалеке всё так же шелестел дождь, смывая следы её слёз. Ёджон тихо вздохнула, глядя на Юнги, который сидел рядом с её койкой. Он не говорил ни слова, но его взгляд был слишком читаемым. — Обещай мне, что никому не скажешь, — тихо сказала она, едва слышно. Юнги прищурился. Его руки были ссжаты в кулаки, а взгляд бурей резал воздух между ними. — Что за бред? Ты даже сама не знала, а теперь хочешь, чтобы я делал вид, что ничего не было? — он повернулся к окну, глухо засмеявшись. — Чертова ситуация. Её пальцы дрожали, едва затаившись на одеяле. — Ты же знаешь, какие слухи пойдут. Они не должны узнать. Никто не должен. Юнги недовольно потёр лицо и заккатил глаза. — Да что с тобой не так?.. Такое пережить и делать вид, что ничего не было. Ещё и всем рот заткуть. Но, видя её прошение, он затих, тяжело вздохнув. — Ладно. Но ты мне потом всё объяснишь. Ёджон выписали из больницы, но возвращаться домой было страшно. Она стояла перед дверью, держа руку на холодной ручке, и чувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги. Её ноги казались ватными, а сердце билось слишком быстро. Она глубоко вздохнула, прикрыла глаза и шагнула внутрь. Темин сидел на диване, перебирая в руках телефон. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову и внимательно её осмотрел. Его взгляд был слишком долгим, слишком изучающим. — Где ты была? — В университете. — Поздновато. — Он медленно положил телефон и откинулся назад, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь хреново. Ёджон сжала пальцы на ремешке сумки и пожала плечами. — Устала. Просто устала. Темин не ответил сразу. Он наблюдал за ней, словно пытался разгадать что-то, что ускользало от него. Но потом лишь кивнул, что-то пробормотал себе под нос и вернулся к телефону. На следующий день в университете Чимин не мог не заметить, насколько бледной была Ёджон. Они не разговаривали после той ссоры, но он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить перемен. Она избегала людей, выглядела слабой и даже передвигалась медленно. Когда они случайно встретились взглядами в коридоре, он увидел в её глазах что-то, что заставило его сердце сжаться — пустоту. Но вместо того, чтобы спросить, что случилось, он усмехнулся. — Что, снова притворяешься, что у тебя всё идеально? Ёджон спокойно посмотрела на него, но внутри у неё всё горело. Боль в животе вспыхнула с новой силой, но она не подала виду. Она устала. Устала бороться, устала чувствовать. — Да, — ровно ответила она. — Всё идеально. Чимин почувствовал странную нотку в её голосе, но решил не углубляться. Если она хочет оттолкнуть его, пусть так. Темин начал замечать перемены. Она стала тише, ещё более сдержанной, чем раньше. Не задавала вопросов, не спорила, не пыталась его разозлить или успокоить. Она просто… была. Однажды ночью он зашёл в её комнату. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и бездумно смотрела в окно. — Ты стала слишком тихой, — сказал он, прислоняясь к дверному косяку. Ёджон не повернулась. — Разве это плохо? Темин усмехнулся. — Смотря для кого. Он сделал несколько шагов вперёд и наклонился к ней, его пальцы мягко коснулись её подбородка, заставляя её повернуть голову к нему. — Ты что-то скрываешь? Ёджон с трудом сдержала дрожь. — Нет. — Хорошая девочка. — Он погладил её по щеке и выпрямился. — А теперь ложись спать. Ты выглядишь так, будто можешь сломаться. Когда он вышел, Ёджон сжала кулаки, чувствуя, как её накрывает паника. Он чувствовал. Он знал. Но как долго ей удастся скрывать правду? Она старалась держаться, но в какой-то момент всё рухнуло. Поздним вечером, когда Темина не было дома, она села на пол в ванной, обхватив голову руками, и дала себе волю. Впервые за долгое время слёзы текли бесконтрольно, её тело тряслось от беззвучных рыданий. Она потеряла ребёнка. Ребёнка, о котором даже не знала. И никому до этого не было дела. Стены ванной казались особенно холодными в этот вечер. Пар растворился во воздухе, а Ёджон закрыла глаза, прижавшись лобом к коленям. Она хотела быть рядом с братом, хотела обнять его, сказать, что ей страшно. Её разум пронзил воспоминание: Девочка скакала вокруг стола, громко смеясь. — Оппа, ну поиграй со мной! Пожааалуйста! Вот видишь, я прыгаю, и ты прыгай! Ее брат оторвался от мультика, косо на нее посмотрел и вздохнул: — Ладно, сдаюсь, давай играть! Щеки девочки загорелись, она протянула руки, чтобы обнять его, но в этот момент все замерло. Он велел затихнуться. Дверь ванной тихо приоткрылась, и на пороге появился Темин. Его глаза мерцали в сумраке. — Ты заснула на полу? — велел он с легким ухмылкой. Ёджон проснулась с тяжёлой головой, как будто провалилась в сон глубже, чем должна была. Комната казалась странно тихой, даже слишком. Одеяло было плотно натянуто на её тело, а что-то тяжёлое лежало на талии. Её сердце сжалось в страхе, пока она не поняла, что это — его рука. Темин. Он был рядом, его дыхание мерно касалось её шеи. Она замерла, стараясь не шевелиться, но её собственное дыхание стало прерывистым. Её пальцы медленно двинулись по простыне, проверяя, не слишком ли сильно он её держит. Но прежде чем она успела что-то сделать, его рука вдруг исчезла. Он повернулся на другой бок, бормоча что-то во сне. Она резко выдохнула и медленно, очень медленно, отодвинулась от него. Сев на кровати, она попыталась собраться с мыслями. Что-то было не так. Ощущение тревоги не отпускало её с того самого момента, как она проснулась. Ёджон посмотрела на телефон — батарея разряжена. Она точно помнила, что перед сном поставила его на зарядку. Тогда почему он выключен? Её взгляд скользнул по комнате. Всё выглядело так же, как и всегда, но… что-то изменилось. Она не сразу поняла что. Едва уловимое ощущение, что вещи были не на своих местах. Её любимый плед, который всегда лежал на кресле, теперь был аккуратно сложен в углу комнаты. Маленькая статуэтка, подарок от брата, исчезла с тумбочки. Ёджон встала, ощущая, как по спине пробегает холод. Она тихо прокралась к двери и потянула за ручку. Заперто. Она нахмурилась. Темин никогда не запирал дверь спальни. Почему сейчас? Резкий звук заставил её вздрогнуть. В ванной зазвенел стеклянный флакон, будто кто-то случайно задел его. Но дверь туда была приоткрыта. Свет не горел. Она знала, что в комнате кроме них двоих никого не было. Тихо подойдя ближе, она осторожно заглянула внутрь. Темнота. Только её собственное отражение в зеркале. — Ты что-то ищешь? Голос раздался совсем близко, сзади, и её сердце сжалось в ледяном страхе. Она резко развернулась — Темин стоял прямо перед ней, наклоняя голову на бок. В его взгляде было что-то слишком внимательное, изучающее, словно он пытался проникнуть в её мысли. — Ты встала слишком рано, — продолжил он, его голос был мягким, но от него пробегал холодок по коже. — Ты выглядишь… напуганной. Почему? Ёджон заставила себя улыбнуться. — Просто… плохо спала, — её голос прозвучал хрипло. — Правда? — он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила назад, прижавшись к дверному косяку. — Может, тебе нужно больше отдыхать? Последнее время ты выглядишь… измученной. Она не знала, было ли это заботой или угрозой. Но чувство тревоги сжимало её грудь так сильно, что дышать становилось трудно. — Думаю, я пойду умыться, — пробормотала она, стараясь казаться спокойной. Темин улыбнулся и отступил, давая ей пройти. Но когда она шагнула вперёд, он вдруг наклонился к её уху, его голос стал едва слышным шёпотом: — Надеюсь, ты хорошо спала. Ёджон с трудом сдержала дрожь и быстро закрылась в ванной, прислонившись спиной к двери. Её пальцы сжали раковину, пока она пыталась успокоить дыхание. В зеркале её отражение смотрело на неё с расширенными от ужаса глазами. Она резко отвела взгляд вниз, но тут же заметила кое-что на белой поверхности раковины. Что-то было написано помадой, алыми буквами: Ты помнишь, что было прошлой ночью?