Etherea

«Надежда подобна ночному небу:

нет такого уголка, где бы глаз,

упорно ищущий, не открыл в конце концов

какую-нибудь звезду»

Октав Фелье

Рим, Италия, 1999 год.       Луна неспешно и совсем незаметно появилась на темном небе, пока солнце медленно уходило вдаль, скрываясь за черными облаками. Звезды рассыпались по черному полотну, показывая свою безграничность. Город освещали желтые фонари и горящий свет в окнах ночных кабаков и джаз-клубов. Огромный каменный Колизей был великой достопримечательностью страны; не было людей на этом свете, которые бы не знали о его существовании, однако тех, кто знал его историю, всегда было в меньшинстве. Символ мощи и величия Римской империи.       Было бы великой глупостью не увидеть его собственными глазами даже во время обычной рабочей поездки. Было бы неумеренно глупо не провести романтический вечер на балконе отеля со своим любимым человеком, где открывался вид на доисторические развалины.       Женщина и мужчина стояли у самого края, устремив взгляд прямо, смотря на все доисторические руины. Время между ними словно остановилось, а молчание, которое длится уже очень долго, ни капли не тяготит. Белое вино, разлитое в стеклянных бокалах, приятно греет внутри и немного опьяняет разум. — Жизнь быстротечна, — слабо приподнимая уголки губ, нарушает молчание омега в хлопковом длинном белом платье, подол которого болтается на камнях, а широкие рукава с кружевом дотрагиваются чуть ли не до кончиков пальцев. Женщина поворачивается к мужчине рядом и почти невесомо касается губами края стеклянного бокала, оглядывая того оценивающим взглядом.       Альфа хмыкает. Поправляет очки с темной квадратной оправой на переносице и с выдохом делает один шаг вперед, ступая к своей возлюбленной, которая даже в такой момент не забывает сказать что-то подобное, что заставляет Лина влюбиться в эту женщину вновь: влюбиться еще раз и никогда не пожалеть о предыдущих. — И слишком удивительна, — полностью соглашается альфа, заправляя длинный темный локон волос, что выбился из укладки, за ухо омеги. — Никогда бы в жизни не подумал, что смогу полюбить настолько сильно.       Находит свободную руку дамы и аккуратно берет её за запястье, поднося к губам, чтобы, взглядом глаза в глаза, оставить на ней лёгкий поцелуй, в который вложена любовь и привязанность к человеку, без которого больше жизни не получается увидеть. — Особенно женщину, которая не должна связывать свою жизнь с наукой, — напоминает когда-то сказанную фразу в свой адрес от альфы, который стоит сейчас перед ней.       Лин стыдливо закрывает глаза, стараясь не улыбаться. Три года назад он был слишком глуп, слишком обижен на все вокруг, поэтому не был готов видеть подобное у себя в лаборатории. Голова была занята другим, тем, что, по его мнению тогда, никогда бы не пришло в голову женщине, да и вообще любому другому омеге. И уж тем более было бы не под силу решить проблему, разгадать загадку и подтвердить все теории, что собирались больше одного десятка лет. — Каюсь, был глупцом, — омега ухмыляется, сплетая свои нежные пальцы с более шершавыми. — Но безумно рад, что у той прекрасной дамы, ступившей когда-то на порог моего лабораторного центра, был слишком упертый характер и сильное желание доказать всем, что как раз-таки она и может понять, сделать и совершить.       Лин встаёт позади, прижимаясь грудью к хрупкой спине и обнимает поперек талии, немного покачиваясь. Приятный и нежный запах медленным шлейфом окутывает его полностью, связываясь с собственным. Полное доверие, полная любовь и свобода.       Молчание возвращается к ним постоянно. Они без него не могут, однако и избавляться никогда не планируют. Оно не давит, не мешает и не делает хуже. Если только наоборот? — Мир бесконечный. Мы живём здесь, а кто-то живет там, — Сунхи кивает подбородком в сторону темного неба, прямо на луну. — Миллионы других жизней и такое же количество миров. Вселенная слишком огромна, изучена на жалкие сотни процента, но даже со всем этим понятно, что наше место в ней незначительно. — Мы лишь частицы в этой бескрайной системе, которые занимают в ней место. Миллиарды людей не заметят нашего исчезновения, потому что даже не подозревают о нашем существовании. — Зато близкие всегда страдают. Умирают от колющей боли в груди, — укладывает голову на крепкое плечо, млея в объятиях. — Мы вроде обычные, такие же, как и все. Одинаковые, все люди. Поколение за поколением — это ведь просто жизнь. Тысячи лет были пройдены ради эволюции, которая идёт и по сей день. Всё это, — разводит она руками по сторонам, — все мы — это же просто эволюция. Однако люди не могут жить без чувств, мы страдаем и мучаемся, чтобы в конечном итоге покинуть этот мир, как и все.       Альфа приподнимает уголки губ, когда встречается с любимыми чёрными глазами. Не удерживается и целует в гладкую щеку, прижимая только ближе к себе. — Поэтому мы и должны наслаждаться каждым днём. Не думать о других и о том, что все мы — это просто ещё один шаг в развитие. Жить сейчас, не задумываясь о «завтра», которое может и не настать. Любить в этот час и быть счастливыми, отобрать у этого мира всё, даже если в какой-то момент этому всему придёт конец. — Я люблю тебя. — Я тоже. Сильнее, чем ты сама можешь представить… — мужчина разворачивает омегу к себе лицом, ведёт руками от плеч до тонкой талии и тянется к карману своего пиджака, доставая из него бархатную коробочку. Опускается перед самой любимой женщиной на одно колено и показывает золотое кольцо, с любовью смотря в глаза, которые увеличились в размере. — Весь день жду того момента, когда смогу предложить тебе стать моей женой, Сунхи.       Грудная клетка полностью сжимается, а сердце будто бы и вовсе остановилось в моменте. Ладони непроизвольно и слишком быстро спрятали изумлённое лицо, пока в тёмных глазах блестела пелена слёз. — Чон Сунхи, будь моей до конца жизни. Раздели со мной и с нашими детьми большой дом, наше будущее поместье Алерамо, когда мы вернемся в Корею в статусе супругов. Выходи за меня и стань самой счастливой в этой безграничной вселенной, осчастливив и меня. — Лин… — Чон шмыгает красным носом, машет руками около лица, чтобы успокоиться от трогательного момента, и протягивает дрожащую руку к будущему мужу, кивая множество раз: — Согласна. Согласна на всю жизнь стать твоей и разделить счастье вместе с нашими уже взрослыми мальчиками.       Лин улыбается, слегка содрогаясь, и надевает кольцо на безымянный палец, оставляя на нём сотни и тысячи поцелуев. Резко и неожиданно встаёт и поднимает омегу на руки, с громким криком кружа её на своих руках.       Они стали счастливыми. Закрыли свои дела окончательно, потому что поняли, что не их открытия главные в жизни — а они: их семья, их жизнь, их любовь, их дети. Несмотря на всю свою жизнь, в которой было слишком много препятствий, разочарований, боли и тех самых «последних дней», они выбрались, когда случайно встретились, когда случайно влюбились после долгой ненависти, когда познакомили друг друга с частичками самих себя, когда поняли, что друг без друга уже никуда.       Сунхи тянется за поцелуем с улыбкой, когда её ставят обратно на ноги. Укладывает изящные руки на широкие плечи, вставая ближе, и отстраняется ненадолго, спрашивая: — Позвоним детям? — Не может уже терпеть и готова сорваться в холл, чтобы оплатить международный звонок и сообщить любимым радостную новость. — Милая, в Корее сейчас пять утра, — смеётся Лин с такого предложения и сильной радости, думая, что ещё минута — и терпение омеги улетит, и она запрыгает на месте. — Хисын убьёт нас, если мы разбудим Тэхёна, а он потом ещё будет буянить в своей кроватке.       Женщина хихикает, вспоминая ребёнка, который появился на свет в тот самый момент, когда между ними только всё начало зарождаться. Однако после первой встречи оторваться от него не получилось, материнское сердце привязалось к ребёнку, но дитя нашёл для себя любимца в лице совершенно другого человека. — Они всё равно отдадут его Чонгуку, который управится с ним за считанные минуты, — закатывает она глаза, ухмыляясь, и берёт чужую руку в свою, начиная тянуть в холл, потому что отступать она от своей идеи не планирует. — Пошли, я по ним безумно соскучилась. — Довольно разумно отдавать маленького ребёнка другому маленькому ребёнку, — с сарказмом подчеркивает возраст детей. — Моему Чонгуку уже десять! — Парирует женщина. — Уже совсем взрослый альфа. — Всё же соглашается, подняв руки в усмиренном жесте.       Женщина останавливается на месте, чтобы посмотреть на самодовольное лицо и лишь пальцем тыкает по кончику носа, насмешливо скалясь. Вновь возобновляет движение и с силой тащит своего мужчину на первый этаж, который не может не улыбаться.       Слишком счастлив от осознания того, что скоро у них будет большая и самая счастливая на этом свете семья.       Уж с этим он сильно постарается. ***       Шум спешащих людей раздается между стенами просторного здания университета, который предоставили специально для их приезда. Командировка затянулась на долгие полгода; завтра утром самолет, рейс Рим-Сеул. Они возвращаются домой.       Лин движется в сторону одной из самых больших аудиторий, здороваясь с коллегами кивком головы, подозрительно счастливо им улыбаясь. После вчерашнего вечера ему так и хочется светиться всем лицом, потому что в себе это счастье сдержать невозможно.       Сегодня он с Сунхи расписывается в ЗАГСе, обменяется с ней кольцами, и они вернутся домой уже в статусе супругов, официально. Что может быть лучше?       Вчера ночью они позвонили детям, разбудили всех, но ворчания быстро сменились на счастливые возгласы и поздравления. Каждый из них по-настоящему был счастлив, потому что каждый из них знал: рано или поздно это бы случилось.       Иначе и произойти не могло, ведь они уже давно семья.       Хисын вместе со своим мужем Сокджином кричали громче всех, а маленький Тэхён, который только проснулся, визжал не тише, однако делал это потому, что просто повторял за родителями. Чонгук же, который живёт вместе со старшими полгода из-за командировки мамы, был более сдержанным, но не менее радостным. Забрал трубку у сводного брата и ушел в другую комнату, чтобы убедиться окончательно в том, что мама теперь действительно счастлива.       Сунхи слишком счастлива, слишком сильно рада тому, что у неё такой прекрасный сын, который любит её всей душой.       Её маленький взрослый альфа.       Её Гуки.       В честь предстоящего праздника омега решила остаться в номере, чтобы подготовиться, купила себе новое изысканное платье, не менее шикарную обувь с украшениями и начала наводить марафет, чтобы именно сегодня быть самой прекрасной.       Лин же дела решил не откладывать: как только утро наступило, он сразу собрался, надел свой итальянский деловой костюм и двинулся к университету, а именно к своему лучшему другу, чтобы сообщить радостную новость. Алек в последние полгода слишком углубился в их расследование, и хоть после удачного открытия прошло уже достаточно времени, амбициозного мужчину, который горит своим делом столько лет, было не остановить.       Лин стучится пару раз в деревянную дверь, но ответа не дожидается, сразу же её открывая. Перед его обозрением сразу же видна аудитория с большим количеством мест и не менее большая доска на всю стену, что расписана разными формулами. Лин знает наизусть абсолютно каждую — сидел над ними годами и десятилетиями, закрытыми глазами может написать. — Друг мой, ты невыносим, — закатывая глаза, сообщает слишком очевидное Алерамо. — Дорогой мой Лин, — начинает альфа в белом халате, раскинув руки в стороны, — меня ведь уже и вправду не остановить.       Мужчины смеются и подходят друг к другу одновременно, пожимая руки, крепко обнимаясь, словно не виделись неделю назад. Лин приглядывается к своему товарищу, подмечая тёмные синяки под глазами и некий азарт в зрачках, которые то и делают, что бегают по всему вокруг. — Алек, только попробуй сказать мне, что ты не спал всю ночь. — Лин… — зовёт тот его слишком громко, поправляя сказанное: — Несколько ночей. — Ты сумасшедший… — альфа проходит в глубь кабинета и встаёт позади стола, облокотившись на него бёдрами. — Мы сумасшедшие, — вновь поправляет его, — но и мы же гении. Только представь! Уже через несколько недель наши с тобой имена будут висеть на каждом постере, выделены жирным шрифтом на каждой газете! Мы создали новый мир!       Каждое сказанное слово режет слух. Лин зажимает челюсть, поджимает губы, наклоняет голову вниз, уперев взгляд на лакированную обувь, и поправляет на себе очки. Пришел сообщить другу радостную новость, спросить, как у того самого дела, но вместо всего этого в ответ лишь то, что впервые за всю жизнь не хочется не видеть и не слышать вовсе. Впервые ему не хочется реализовывать свою мечту.       Мужчина недолго сидит, делая лишь вид, что слушает своего коллегу, и хмыкает, слегка приподнимая уголки губ, проговаривая: — Я сделал предложение Сунхи. — Оу, правда? — Лин впадает в шок. Блуждает взглядом по столу, чтобы найти стакан с минеральной водой, и тут же поднимает его вверх. — Я за вас рад. — Спасибо. — Спустя три года решили, что пора бы уже взять всё в свои руки? — Ухмыляется он, вызывая в ответ усмешку. — Правильно. Нечего бегать вокруг да около.       Алерамо согласно кивает несколько раз и сжимает руки покрепче. Алек замечает некие изменения в лице, с беспокойством осведомляясь: — Что-то не так? — Я наконец решил, что пора бы со всем этим закончить. Давно надо было сделать предложение, но я всё тянул до последнего, а неделю назад купил кольцо, чтобы во вчерашнем вечере встать перед человеком, которого я люблю больше жизни, на одно колено и услышать согласный ответ, — рассказывает он историю, начиная издалека.       Шатен напротив него восторгается, хлопает себе в ладоши, но в ответ опять какие-то странные эмоции. Лин перед ним спокойный, однако одновременно чем-то встревожен; к слову, стал он таким после разговора об известности на весь мир.       Значит, он ждёт точного мнения от своего друга? — Я понимаю, что ты ждал этого всё время, что вы были вместе. Ваши семьи связались и воссоздали свою — это нормально, — облокачивается бёдрами на стол рядом с другом и складывает ноги крестом, откидываясь на руки. — Я искренне рад, что ты решился на это. Тем более перед таким известием.       И вот снова друг его не слушает, не понимает, опять всё склоняет к одному, переводит темы к одному и тому же. Лин уже не может терпеть. — Нет, Алек, ты не понял. Мы помолвлены, а значит, и дело закрыто, — на одном дыхании произносит он.       Друг пытается переварить сказанное, чтобы подобрать ответ, и тут же вертит головой в разные стороны. — Лин, нет! Мы работали над этим больше десятка лет! Мы делали этот мир лучше! Больше! Мы уже открыли портал здесь, в Италии, на родине твоего отца, а значит, его можно открыть и в Корее! Ты же сам об этом мечтал!       Альфа переходит на громкие тона, чуть ли не крича. Знойная погода прорывается сквозь приоткрытые окна, придавая поднявшейся ссоре более характерные звуки. Друг пытается объяснить ему, остановить, дать подумать вновь, осмыслить, сделать правильный выбор. Но Лин решил уже всё тогда, когда они с этим делом закончили. — Я хотел узнать о существовании другого мира, того, что находится по ту сторону. Я узнал, — встаёт с места, прямо перед альфой. — Другому народу нечего делать в нашем мире. Мы слишком разные. — Да нельзя так, Лин! — Нельзя им останавливаться прямо сейчас. — Мы с тобой бы сделали этот мир лучше! Может, у них есть то, в чём мы нуждаемся столько лет! Это будет лучшее открытие!       Открытие, известность, слава… — Это безумство, Алек.       Друг подходит вплотную и хватает Алерамо за грудки, тряся его за плечи. — Это не безумство, Лин! — вновь и вновь произносит имя, чтобы достучаться, чтобы его услышали. — Мы грезили этим всю жизнь, с самого детства! — бьёт себя по карману, чтобы достать из халата их совместную фотографию, где им всего по двадцать, где они молодые, где они живут с целью сделать этот мир только лучше. — А сейчас? Ради чего ты хочешь покончить с тем, над чем мы трудились столько лет?       Алерамо смотрит на их молодые и улыбчивые лица, и внутри него сердце останавливается. Слишком молодые, слишком юные, но одновременно проницательные и слишком рациональные для этого мира. В свои двадцать, вместо того чтобы задирать чужие юбки, они до ночи сидели в лабораториях, библиотеках, создавали теории, проверяли всё на практике. Делали это всё ради одного — чтобы узнать о существовании другого мира, ведь не может быть такого, чтобы существовали на этой земле только они. Точно нет.       И они вдвоём об этом знали с детства.       Но время шло. Они оба взрослели, становились старше с каждым годом, и с каждым годом Лин понимал, что всё это страшно, безумно и глупо. Миры скрыты друг от друга, никто их не мог найти до определённого времени, потому что они были спрятаны не просто так. Это было сделано для безопасности каждого из миров.       Никому неизвестно, существует ли Бог на самом деле, он учёный, он реалист. Бога нет, его не существует. Это мифология. Он был создан лишь для того, чтобы у людей была надежда, что их жизнями управляет кто-то и что вот-вот станет легче.       Не станет. Не от бога это зависит, потому что не существует никакого могучего существа на небесах, которому все так молятся.       Но и объяснить это всё невозможно. Сейчас невозможно.       Дело во времени.       На данный момент ясно лишь одно — не нужно прыгать выше головы и бежать вперёд собственной тени. Ужасный мир и так погубят, а своими действиями они только усугубят положение, сделав это намного раньше.       Очень жаль, что это понимает только один из них. — Ради семьи, — отвечает он на вопрос друга, убирая его руки от себя. — Я хочу жить нормальной жизнью, хоть и прекрасно понимаю, что она может закончиться в любой день. Я хочу сделать свою семью счастливой, несмотря ни на что. — Но… — не успевает сказать и слова. — Дело закрыто.       Альфа смеряет друга нечитаемым взглядом в последний раз и разворачивается, уходя прочь, оставляя напарника одного.       Алек смотрит на закрытую дверь, которую захлопнули перед его лицом, и с силой сжимает в руке стеклянный стакан, с громким криком бросая его прямо в стену. Острые осколки летят в разные стороны, вся злость вырывается наружу.       Полное сумасшествие. Мужчина загибается, зарываясь пальцами в собственные волосы и с болью тянет их в стороны.       Самым главным условием было между их делом — согласие каждого из них. Это не что-то сверхъестественное, не заключённая сделка или договор, никаких обрядов они не проводили и кровь не смешивали.       Они дали слово.       Слово, которое должен сдержать каждый из них.       Потому что они уважают друг друга. Потому что… лучшие друзья. — Да чтоб ты погубил самого себя этой нормальной жизнью, Алерамо Лин!       Кричит слишком громко. От слишком сильной боли в груди. Руки словно трястись начинают, а падающий взгляд на доску, где видны записи из белого мела, бьёт в самую сердцевину.       Всё закончилось тогда, когда только началось.       Конец в самом начале.       Жалкая метафора.