Etherea

«Жизнь быстротечна,

хочешь ты этого или нет,

но течь придётся вместе с ней»

D.M.

Сеул, Корея, наши дни.       Комната горит синим светом от скрытых лучей раннего солнца, что просвечивают сквозь раскрытые шторы. Неприятный холод исходит от закрытых окон возле кровати, заставляя ежиться глубокими ночами и прятаться под несколькими одеялами. Весна наступила совсем недавно, а такое ощущение, что на дворе всё ещё зима. Часы показывают 7:40 утра. Надежда согреться в столь холодную минуту положена лишь на уютную одежду с сильным начесом внутри, мягкие тапочки, белые носки и горячую чашку чая, которую поставили секундой ранее на край стола.       Везде стоит сплошная тишина. Нет ни единой ноты музыки, которую многие включают с начала дня для поднятия настроения, чтобы просто отвлечься. За окном не слышен громкий клаксон автомобилей — там только деревья высокие покачиваются из стороны в сторону, пряча за собой холмы. На улице в принципе нет людей, которые бы куда-то сейчас спешили. В доме глухо и тихо, как и всегда, словно и нет здесь никого, чтобы назвать место живым.       Сделав небольшой глоток горячего чая, что ветвями начал разливаться по всему телу, омега сделал шаг назад, вставая прямо напротив окон и глядя вдаль нечитаемыми глазами. В голове пустота, нет каких-либо беспокойств или навязчивых мыслей. Дышит ровно, втягивая воздух полной грудью и также выдыхает, начиная разминать мышцы после долгого и крепкого сна.       Блондинистые волосы слегка влажные после душа, вьются в мягкие кудри, ударяясь об виски. Тело постепенно нагревается из-за плотной ткани белого свитшота и таких же плотных домашних штанов, что становится безумно комфортно и сонно. Вновь возникает желание лечь спать, укутавшись в одеяло с головой.       Но Тэхён от этого отнекивается. Ухмыляется своим мыслям, прикрыв глаза и выпрямляется, закончив с началом своей утренней рутины, продолжая собираться дальше.       Домашняя одежда быстро сменилась на обычную, которая идеально подходит для университета: белая выглаженная футболка с разными надписями была заправлена в широкие чёрные джинсы-трубы, поверх надета красная тоненькая куртка, а на ногах впервые за долгий перерыв после ботинок сидят кроссовки какого-то дорогого бренда. Руки и шею обвесили украшениями: чокер из бусин и два идентичных ему браслета, что шли набором.       Прихватив с собой нужные вещи, Ким покинул комнату и спустился вниз по каменной лестнице, выполненной из темного мрамора, прямиком на кухню, где тишина не царила уж точно. Двое омег уже во всю что-то обсуждали с утра пораньше, параллельно готовя завтрак. — Доброе утро, ба, — Тэхён слабо улыбается Сунхи, которая сидит за барной стойкой, приступив к утреннему завтраку. — Деда уже ушел на работу? — Доброе утро, — женщина протягивает руку прямо, ожидая, пока младший к ней подойдёт, и сразу же обнимает омегу, получая поцелуй в щеку, целуя также в ответ. — Лин решил поехать сегодня пораньше. Очередные неисправности. — Хмыкает она. — Я уеду через час. Чен сказал, что подвезёт меня. Сколько сегодня пар? — Четыре, как и всегда, — поднимает плечи и идёт к плите. — Пап, — зовёт он занятого родителя. — Доброе утро.       Старший Ким подставляет также щеку для утреннего поцелуя и чувствует, как на его талию положили руку, приобнимая. Уложив на чужое плечо и голову, Тэхён наблюдал за готовящимися овощами в сковороде. Джин мешает содержимое лопаткой несколько раз, потом всё накрывает крышкой, обнимая сына в ответ и оставляя след губ на лице вдвойне. — Как спалось?  — Холодно, — признаётся он, слегка морщась. — Тэ, давай вернём обогреватель обратно. — Сокджин слышит от сына подобный ответ с того времени, как наступила весна и как младший унес обогреватель обратно в комнату для бытового хлама. Он эту идею не одобрил с самого начала, но на его попытки убедить омегу в обратном в ответ прилетает одно и то же: — С ним жарко.       Джин закатывает глаза, пока Сунхи с такого ответа посмеивается, запивая печенье горьким кофе. Тэхён на такую реакцию только губы поджимает, чтобы спрятать ухмылку, потому что тоже поражается этой глупости.       Ну, ничего же страшного нет в том, чтобы потерпеть ещё немного, пока не потеплеет на улице. Обогреватель давно уже пора было унести. — Я включу полы, когда ты уйдёшь. — Включай, но ненадолго. Не хочу по лаве ходить.       Тэхён делает шаг назад и уже хочет направиться в коридор, где оставил свою сумку, как его вновь окликают: — Завтракать не будешь? — Джин ставит руки на бока, глядя прямо в лицо. — В университете. Я чай попил. — Машет он ладонью, возобновляя шаг, немного ускоряясь. — Отличный завтрак, Ким Тэхён. — На выдохе произносит омега, полностью разворачиваясь к женщине. — Доготовите? — Конечно. Иди.       Джин благодарно кивает свекрови и тоже быстро уходит с кухни. Скрывается за дверьми своего медкабинета, распаковывая новую коробку сальбутамола, которую доставили вчера вечером. Достает сразу два баллончика и идёт к Тэхёну, чтобы отдать их, однако сына в коридоре не замечает. Вертит головой по сторонам, чтобы найти его сумку, и находит ту на чёрной софе. — Пап, — Тэхён возвращается из комнаты, в которой забыл наушники, и его глаза, в которых уже надеты линзы, сразу же увеличиваются в размере, когда он видит свою сумку у родителя. Быстро вырывает ту из рук, мысленно молясь на то, чтобы тот ничего не увидел. — Ты что-то хотел? — Вчера пришли новые баллончики, я хотел тебе поменять. — Джин хмурится, смотря то на сына, то на его руки, которые сжимают сумку. — Ты что-то прячешь? — Папа, личные границы, окей? — Придумывает он быстро отмазку, вешая ремешок себе на плечо. — И мне двадцать. — Что тогда за паника? — Щурит глаза, оглядывая теперь сына с подозрением, на что получает ответное волнение, которое так и пытаются скрыть.       Тэхён решает умолчать, чтобы не сказать чего лишнего. Забирает свой сальбутамол, доставая старые использованные баллончики, в которых осталось пара доз. Один сразу же засовывает в свой старый мундштук, которому уже больше пяти лет, заглядывается на него, грустно вздыхая, а второй убирает в боковой карман сумки на всякий случай. — Как ты себя чувствуешь? — Джин вдруг опоминается, вспомнив про течку сына, которая была у Кима буквально три дня назад и из-за которой он, собственно, и пропустил занятия, потому что терпеть сильную боль было невыносимо. — Уверен, что стоит сегодня идти на учебу? — Стоять на ногах могу, да и запах уже не сильный. — Всё поглядывает на дверь, сжимая ладони. — Чен уже подъехал? — Будет через пять минут. — Я тогда подожду его на улице? — Не отводя взгляд, спрашивает и подходит к выходу.       Джин стоит и молчит, ничего не отвечая. Продолжает только смотреть каким-то странным взглядом, словно его что-то тревожит. Как и обычно. Тэхён на самом деле уже привык. Глаза его неожиданно зацепляются за большую фотографию, которая в их огромном доме смотрится просто крошечной, но сердце при виде нее замирает каждый раз. Джин тоже не может не посмотреть на неё с такой же болью внутри, поджав губы. Глупо будет сейчас что-то говорить. Они всегда об этом говорят, упуская те темы, которые, пожалуй, всё же стоило бы обсуждать. Они ведь живут сейчас, а не прошлым. Пора бы уже прекратить отвлекаться на эти: «Скучаешь?» «Конечно, скучаю». — Что с одногруппниками? У вас нормальные отношения? — Вываливает он волнующие его уже несколько месяцев вопросы на одном выдохе.       Тэхён сжимает ручку двери покрепче. Переводит взгляд с любимых глаз и разворачивается к Джину спиной, опустошенно отвечая: — Ты же знаешь, они меня не понимают, как и я их. Они слишком отстраненные. Не думай, что что-то изменилось на втором курсе. — Тэхён, может, стоит перестать думать о прошлом? Прошло уже пять лет, смысла ждать уже не… — Пап, — обрывает он его на сказанных словах. — Я не хочу. — Но… — Увидимся вечером.       Тэхён захлопывает двери, покидая дом на сегодняшний день как минимум до вечера. Замирает на месте, сжимая челюсть, и поднимает голову кверху, тяжело сглатывая. Глаза немного щиплет, но он смаргивает с себя это чувство. Уходит подальше от камер, которые висят по всей территории, вставая в свое скрытое местечко, и достает из сумки иксрос, поднимая тот выше. Смотрит на пустой картридж и ругается под нос. — Черт.       Роется в сумке, чтобы найти бутылек с жижей со вкусом шоколада, и быстро заправляется. Делает несколько тяг, пока до слуха не доносится звук клаксона, и расслабляется во всём теле, спокойно выдыхая. Прячет все обратно и выходит к воротам, где его ждёт личный водитель. — Доброе утро, Чен. — Здравствуйте, господин Ким. — Альфа ему приятно улыбается, смотря через зеркало, на что Тэхён недовольствуется. — Просто Тэхён. За пять лет не привык? — Усмехается омега. — Мне просто нравится, что ты улыбаешься, когда я так тебя называю.       Омега смеется сзади, слыша баритонный смех впереди салона, и приспускается немного на сидении, чтобы смотреть в окно. Туман часто стоит на холме их дома; видеть его здесь на протяжении всей жизни привычно. Солнце одарит их своим теплом только через несколько часов, но и этот момент Тэхён застать не успеет, ведь приедет уже поздним вечером.       Да и почему-то внутри есть ощущение, что до солнца дело не дойдет. Дождь опередит.       Сейчас ему просто хочется расслабиться, отдохнуть и посидеть с кем-то близким, с кем можно пообсуждать хоть что-то. Чен старше его на пятнадцать лет, но все равно умудряется узнать о чем-то «молодежном», лишь бы поддержать разговор со своим «господином младшим». Прекрасно ведь знает, что омеге помимо него поговорить-то и не с кем, не считая семьи.       Никого к себе не подпускает. — Я слышал, что сегодня в центре открывается какой-то магазин с разной лабудой, — начинает альфа, нарушая тишину. — Не хочешь съездить после учебы?       Тэхён довольно мычит, ухмыляясь. — Мм, Чен, да ты просто идеальный альфа. Сам зовешь омегу таскаться по торговому центру. Смело.       Оба посмеиваются со сказанного. Чен поворачивается к нему на секунду и пальцами свободной руки начинает тереть: — Мне за это платят.       Тэхён раздается хохотом и опять расслабляется, чувствуя тепло. Так и вправду получается отвлечься и не думать о том, о чем он думает последние года.       Забыть то, чем он живёт и ради кого столько лет, чтобы продолжить жить дальше?       «Нет, пап, точно нет. По крайней мере не в этой жизни».       Он будет ждать до последнего. ***       Длинные коридоры национального Сеульского университета заполнены шумом студентов. Учебный день только начался, народа с каждой минутой становится больше, а стрелка на часах поднимается до начала пар. Все разбегаются по нужным им аудиториям, как только звонок раздается на каждом этаже, и все вокруг резко впадает в тишину.       Лакированные черные туфли после каждого шага отдают отчетливый звук. Деловой костюм, который уже хочется снять, прекрасно сидит на подтянутом теле, пока его обладатель крепко сжимает в руке сумку, в которой спрятан ноутбук с остальными вещами. Волосы идеально уложены в ровной укладке, осанка ровная, как и уверенный взгляд, что смотрит прямо. Альфа выглядит с иголочки, дорого, стильно, а главное — слишком неуместно в таком-то месте, ведь с этого дня именно этот молодой мужчина будет здесь работать преподавателем информационных технологий.       Рядом с ним, словно и вовсе не рядом, идет омега. Совсем другой. Обычный. Укутан в серое худи, капюшон которого надет на голове, пряча пепельные волосы, и взгляд свой в пол устремил, сжимая руками ручки рюкзака. Всем своим видом показывает, насколько ему некомфортно.       Однако и поделать нечего. Из-за переезда пришлось не только попрощаться с домом, который за эти года стал родным, но и со старым университетом, из которого, если честно, Чимин давно уже хотел отчислиться. Не сказать, что он горел желанием переводиться в другой, но пока он живет за счет родителей, то и права выбора насчет обучения у него никакого нет. Вот только в планы переезжать в другую страну, которая когда-то считалась его родиной, не входило. «— Шихён доделает все свои дела, и вы обязательно сюда вернетесь. — С улыбкой говорила тогда ему мама про своего нового мужа. — А ты? — Не угомонялся Пак, смотря прямо в душу. — Я останусь здесь. Это ненадолго, поверь мне. — Поцеловала и обняла напоследок, оставив его вместе со сводным братом в аэропорту»       Чимин просто вздохнул. Ему давно не семь лет, чтобы плакать из-за фразы «поверь мне», хоть и со своим "горе опытом" он прекрасно понимает, что верить уже никому не стоит. Тем более маме, которая с натянутой улыбкой говорит подобное. — Встретимся после пар на парковке. — Сообщает ему тот альфа, с которым он идет рядом и который и является его сводным братом, встав в двух метрах от аудитории.       Пак останавливается напротив двери и только языком раздраженно в щеку толкается, поглядывая на альфу взглядом безразличия. Открывает двери и заходит внутрь.       В аудитории слышны голоса студентов — его новых одногруппников. Все разговаривают между собой, но стоит кому-то одному заметить, что в стенах их университета появился новенький, как весь шум пропадает за раз.       Чимин оглядывает всех, встав на месте. Смотрит, куда ему лучше пойти, чтобы занять свободное место и, заприметив, что последний ряд пустует полностью, не считая одного парня, возобновляет шаг. Ступает по каждой ступеньке под изучающие его взгляды с интересом, как вдруг ему выставляют руку, не давая сделать еще два жалких шага.       Омега вопросительно клонит голову, вглядываясь в лицо парня, который вытянул свою руку, перегородив ему тем самым путь. Тот смотрит странно, беспрерывно и даже не моргает. Слова не сказал так и никто. — Не советую туда садиться. — Говорит он низким голосом, нарушая тишину так, чтобы слышали все. — Может, пересядешь?       И ухмыляется. Мерзко так. Кивает на свободное место рядом, прямо между двумя альфами, пока другие смотрят за его спину.       На омегу, который сидит один, не подняв за это время на него голову ни разу.       Что сзади сидит омега — понятно стало только сейчас. Слишком хрупкий на вид, слишком нежный запах исходит, но все же имеет чуть яркие нотки. Омега после течки. Чимин успевает за прошедшие пять секунд обдумать слишком много, прикинуть, что да как — не единожды. И даже взгляды чужие, что смотрят на того омегу слишком странно, как-то зацепить его внимание успевают, пока он грубо и холодно не отвечает: — Может, я сам решу? — И толкает сильно вытянутую руку, проходя все же на свое новое место, кидая рюкзак.       Теперь и на него косо смотрят абсолютно все.       Однако дела до этого никакого нет. Сюда он пришел не общаться с новыми людьми, ибо желания никакого не имеет, а учиться, живя с надеждами: «вы обязательно сюда вернетесь, верь мне». А он обязательно вернется. В своих лучших снах.       Достает все самое нужное, что должно пригодиться на паре. Поглядывает сквозь челку в сторону сидящего парня рядом и подмечает, что лежит у того, чтобы достать то же самое. Обучение в Штатах и в Корее довольно сильно отличается, но Пак все же думает, что пустая тетрадка и ручка лишними точно не будут.       Хотя бы потому, что это единственное, что есть у соседа рядом.       Спустя минуту двери вновь открываются. Головы обучающихся наконец-то поворачиваются в другую сторону, с изумлением теперь глядя на нового преподавателя, который уже оставил свои вещи на столе, сняв пиджак, оставшись в одной рубашке. Альфа, не заминаясь, обошел рабочий стол и облокотился на его поверхность бедрами, представляясь: — Доброе утро, студенты. Я ваш новый преподаватель информационных технологий Чон Хосок. Прошу любить и жаловать, потому что именно так вы и получите автомат на моем предмете. — Мужчина под конец ухмыляется, и когда студенты после его сказанных слов встают с места, чтобы поприветствовать, хлопает пару раз в ладони. — Тебе и вправду лучше пересесть, — говорит неожиданно причудливый одногруппник, даже не повернувшись к нему. Кажется, ему абсолютно все равно на происходящее.       Чимин, в отличие от того, продолжая стоять и игнорировать речь преподавателя, смотрит прямо на него, кивая. — Тебе есть до этого дело? — С точной интонацией, добавив каплю грубости, интересуется Пак. — Совершенно никакого. — Спокойно и вновь с каким-то плевком на всех окружающих.       Приветствие заканчивается, и все снова занимают свои места, присаживаясь. Новый преподаватель, имя которого теперь известно, отмечает присутствующих в своем журнале и начинает вести лекцию, в которой пока что из нужного материала прозвучало только «информационные технологии». Остальное, по мнению Чимина, бесполезный бубнеж, называемый «знакомством», которое можно было бы в принципе убрать.       Писать он, конечно, не собирался. Весь семестр, до конца которого осталось жалких четыре месяца, не собирался, по правде говоря.       Глупо будет, если собственный брат не поставит ему автомат. А Хосок, как считал Чимин, глупым не был. Иногда.       Пак в принципе с глупыми людьми общаться не имел никакого желания, не считая единого случая, хоть и сам умным себя не считал. Где-то средненько. Впрочем, как и всегда.       Пара продолжалась, и разговоры все же сменились слайдами на большом белом экране, где была презентация с материалом для конспектирования. Удивительно, что все так быстро замолкли: стоило Хосоку только приложить палец к губам. Так сильно произвел первое впечатление? Пожалуй да, раз некоторые омеги уже строят ему глазки, желая пересесть на первый ряд.       Не считая, конечно же, одного.       Чимин, наверное, каждую минуту стреляет глазами в одногруппника рядом, любопытно его рассматривая. Залипает на его идеальном профиле, кусая губу, и задумывается о своём.       Какой-то слишком странный. Обычный, но почему-то странный.       Красивый, тем более омега. Одет довольно дорого, со вкусом, а сидит один. Одногруппники, которые пялились на него косо и даже не давали Паку сесть рядом, будто даже внимание свое проявлять к нему не хотели. По глазам было видно, что считали странным. А с чего странным? Что он такого сделал, что к нему все относятся так, словно он — другой?       Чимин за прошедший час и пятнадцать минут ничего необычного в нем не увидел. Отличника, который бы с огромным желанием хотел сейчас записать абсолютно все подряд, не увидел. На пофигиста, который бы задротил в телефон и даже тетрадь с ручкой для приличия не достал, похож он не был. Даже не смотрел ни на кого с желанием убить, потому что в принципе ни на кого не смотрел.       И дело даже не в убийственном взгляде. Потому что и его не было тоже.       Одно сплошное безразличие.       За всю пару ни разу не достал телефон, ни слова не записал в тетрадь. Выводил только ручкой через раз что-то на листке, рисуя просто, а голову на «такого классного преподавателя, в которого невозможно не влюбиться с первого взгляда» не поднял.       Видимо, нет дела совершенно до всего вокруг.       Чимину, почему-то, это нравится.       Хосок, пока все пишут лекцию, сунув нос в свои тетради, чисто случайно роняет ручку со стола, за которым сидит уже недолгое время. Разводит руки в стороны, словно сам удивляется своей неуклюжести, и наклоняется под стол, как вдруг резко на всю аудиторию, где ещё минутой ранее была абсолютная тишина, раздался звук затяжки.       Альфа от неожиданности резко выпрямился, вылупив глаза и приоткрыв немного рот, вдохнув воздух. Студенты уставились на него, а когда увидели, что тот от стыда прячет лицо за ладонью, громко рассмеялись. — Идиот… — шепчет Чимин, закатив глаза.       Только его чёртов брат может не дотерпеть до конца занятия, чтобы выйти покурить на улице, а не затягиваться прямо на паре. Молодец, Чон Хосок, сто баллов тебе за лекцию и огромной удачи — в кабинете декана она тебе ещё как понадобится.       За всеми проскакивающими мыслями, считая и те, что ему снова придётся переводиться в другое учреждение, Чимин краем глаза замечает чужую ухмылку. Хмурится как-то на неё, не понимая, что вызвало у соседа такую реакцию, а когда слышит подобный звук и от него, то всё встаёт на свои места.       Правда, даже эта недолгая ухмылка пропадает слишком быстро, сменяясь на очередную пустоту. — Мир ведь и вправду удивительный, да? — решает начать говорить о какой-то бессмыслице Хосок, пряча свой под в карман. Учащиеся на его монолог усмехаются, но больше не от слов, а от того, что тот так быстро сменил тему. — Ещё сто лет назад люди писали пером, а сейчас у нас есть Гугл, что даст ответ за считанные секунды. Повезло нашему поколению.       Альфа оглядывает всех взглядом, а потом засматривается на окно, хмыкая себе, задумавшись. — Прогноз в программировании меняется ежедневно. Каждый день появляется что-то новое, масштабное. Интересно, через сколько роботы захватят всю вселенную? Год, два? — Кто-то посмеивается спереди, пока мужчина пожимает плечами. — Без понятия, но я почему-то уверен, что это произойдёт. Не осуждайте.       Никто и не осуждает. Все смотрят фильмы, сериалы, читают какие-то тупые посты в твиттере, где пишут подобную чушь. Люди могут создать робота, который будет как человек; в чем будет проблема создать армию? Прогресс растет, технологии улучшаются с каждой новой версией, но всегда что-то выходит из-под контроля. Армия роботов, которую всё же когда-то создадут, скорее всего, выйдет даже из самого сильного контроля.       Всё когда-то выйдет из-под контроля.       Даже из-под самого наисильнейшего. — Всё же в далеком будущем нам всем будет проще. В тысячи раз. Люди сами сделают из всего полное совершенство и упростят жизнь самим себе. — Улыбается лучезарно. — Согласны?       В ответ не поступает ни слова. Каждый замолк; никто даже не перешептывался. Все будто языки проглотили, поджав губы в тонкую ниточку, чем заставили Чона нахмуриться. Взоры чужие, начиная с самого нижнего ряда, начали подниматься на самый верх, словно ступали по ступенькам по очереди. Хосок за этой очередью медленно поднимался глазами, пока его взгляд не устремился на тихого омегу, который сидел чуть ли не сжавшись в комочек.       Рядом с этим же омегой сидел и его брат, который был удивлён не меньше него самого. Остальные будто уже не в первый раз видят подобное; от того даже не удивляются такой реакции.       Парню всё равно. Пусть смотрят на него так хоть до конца всего дня. Ощущения такие, что он даже рот на это не откроет. За всю эту пару он с места не сдвинулся; ничего не сделал и не написал, не считая детских каракуль, нарисованных от балды.       Глаза свои он поднял только тогда, когда молчание затянулось на слишком долгий срок, а чувство того, что на него пялятся со всех сторон, заставило его посмотреть в ответ.       Хосок незаметно дрогнул всем телом, когда увидел подобный взгляд: опустошенный, без какого-либо интереса ко всему и ко всем. Бесстыдно разглядывает его несколько секунд, не чувствуя внутри ничего, что могло бы подать хоть какой-то признак жизни, и кивает подбородком: — Ты… — не припомнит даже имени, потому что когда отмечал присутствующих, никого не сумел запомнить. Попросту не пытался этого сделать. — Ким Тэхён, — отвечает омега, встав с места.       Бархатный голос звучит по всему кабинету с некой хрипотцой. Хосок снова сбивается. Сглатывает вязкую слюну, затем улыбается. Чувствуется какое-то напряжение во всем помещении, но ведь даже ничего толком не произошло; у них сейчас не экзамен, не практика, даже не простая пара. Они просто знакомятся. Он задает вопросы, а ему все отвечают.       С чего тогда у всех такая реакция? — Хорошо, Ким Тэхён, — отзывается он, смакуя чужое имя на языке и не прекращая ухмыляться. — Твои одногруппники враз посмотрели на тебя, может, они хотят, чтобы ты ответил за всех на мой вопрос? — Понятия не имею, чего они хотят, — сухо отвечает Тэхён, оглядывая одинаковые лица и возвращая внимание к Чону. — Я всё же спрошу тебя: как ты представляешь будущее? — настырно интересуется он, повторяя вопрос. Интерес после такой реакции студентов возрастает слишком сильно.       Отличник? Знает лучше всех? Или просто всегда за всех отвечает? А может, прос… — Его нет.       Омега отвечает как невзначай и даже не думает о том, чтобы продолжить. Закрывает свой рот после двух сказанных слов, и лицо Хосока от удивления потухает. — Объяснишь, почему ты так считаешь?       Чимин хмурится в очередной раз. Отводит глаза от брата, который встрепенулся от ответа, и возвращается обратно к Киму. Тому по-прежнему плевать. Несмотря даже на то, что Хосок, который просто живет этим будущим, надеясь только на него, замялся на месте. Чимин всю жизнь, что они жили вместе, слышал от брата одно: будущее нас спасет. Сколько ведь всего придумают, как же им облегчат жизнь, которая никогда не стоит на месте. Человек не стоит на месте; он каждый день развивается, становится лучшей версией себя или же худшей; создает то, чего даже представить нельзя было.       И когда тебе говорят о том, что того, чем ты жил всю жизнь, не будет, это…       Создает в тебе трещину.       Но ведь это же не вина Тэхёна. В чем он может быть виноват, если это только его мнение?       Ким вздыхает. Громко так, что слышно абсолютно всем. Устал уже это объяснять. Вот никто не может пройти мимо, не спросив свое «почему». Да потому что. Однако он все равно всегда отвечает, хоть и прекрасно знает, что за всем этим последуют одни и те же ответы, возгласы, тупые вопросы. Если сейчас он не ответит, ничего не поменяется. Оценки ниже не станут, отношения с преподавателем навряд ли изменятся, да и на них, если честно, тоже как-то все равно. — Будущего нет. Завтра может попросту не настать. Если кто-то и верит в него, вкладывая всю надежду именно на него, то я не верю. Я знаю, что его нет. — Уверенно, спокойно, без волнения. — Есть мысли, предположения, планы, но не будущее. Мы живём в то время, когда его не существует. Оно просто может не настать. — Забирает сумку, вешая её на плечо, спускается вниз по лестнице и доходит до альфы, вставая напротив него, заглядывая прямо в лицо.       Хосок рассматривает чужие темно-карие глаза, в которых видно лишь одно равнодушие. Моргнуть сам не может, замерев на месте. Вглядывается в незнакомые черты лица, подмечая абсолютно все. Бегает зрачками по каждой родинке и не отвлекается ровно до того момента, пока омега сам не наклоняет голову, рассматривая его руки.       Под полупрозрачной белой рубашкой скрывается надпись из чёрных чернил, которая гласит: «Together we will create a bright tomorrow». Вместе мы создадим светлое завтра.       Тэхён хмыкает, вновь поднимая взгляд. — Если люди уничтожат этот мир сами, то о каком великом и светлом будущем может идти речь?       У Хосока кадык дергается, когда до его ноздрей невидимым шлейфом подбирается нежный кокосовый запах. Он тяжело сглатывает, чувствуя, как на них пялится вся группа. Держит все еще свое внимание на одном Тэхёне, но после услышанного громкого звонка ему удаётся увидеть только ухмылку без какой-либо улыбки. — До следующего занятия, преподаватель Чон.       Тэхён разворачивается и уходит, покидая аудиторию насовсем, оставляя всех с непонятным чувством в голове. Кто-то кривится от не в первый раз услышанных слов, а кто-то вновь цыкает, закатывая глаза. — Тупее людей в жизни не видел. — Фыркает альфа, который ранее перегородил дорогу Чимину, сложив руки на груди. — Да он точно поумнее нас всех будет, — возмущенно отвечает девица, словно вставая на защиту омеги, на деле же у самой лицо скорчено не хуже. — Если Ким и отличник, то это не делает из него «не идиота», — спорит парень, крепко сжимая карандаш. — От него всегда неприятное чувство остается. Будто поубивал здесь всех. — Точно, — подлавливает ещё один, также собираясь на следующую пару. — Не удивлюсь, если в какой-то день он придёт с автоматом и расстреляет нас. — Как ты можешь такое говорить?! Завтра ведь не настанет! — Ждем тогда покушение сегодня? — Пожалуй, на экономике.       Только и слышен один сплошной смех за этими очередными осуждениями, сплетнями, собственными домыслами и высмеиваниями.       И так каждый, чёртов, раз.       Чимин слышит разговор от каждого. Собирает вещи, вслушиваясь в чужие слова, и пазл с тем, что его хотят «уберечь» от странного одногруппника, постепенно складывается.       Только вот, кто бы что ни говорил, Пак после услышанного слабо приподнимает уголки губ.       Почему-то именно такой развернутый ответ его заинтересовал как никогда.       Как и сам омега в принципе.       Он последний, кто остается в кабинете, поэтому увидеть всё ещё гуляющего в своих мыслях брата он успевает. Смотрит на него сверху вниз и только глаза закатывает.       Хрупкий омежка задел чувства сильного альфы.       Полнейший абсурд.       Они обязаны подружиться. ***       Слишком неожиданно, но вполне ожидаемо, под конец дня пошёл дождь. Причём очень-очень сильный. Тёмное небо, серые облака и сильный холод оправдали себя, хоть это и самое наименьшее, что Тэхён хотел увидеть в начале марта. Сезон дождей ещё не начался, а льёт как из ведра.       Стоя около входа в университет и ожидая Чена, омега поднимался на цыпочки, поглядывая по сторонам. Руки его всё время были в карманах, изредка доставая только из одного под, чтобы затянуться. На учёбе с желанием курить проблем никаких нет: захотел затянуться — затянулся прямо на паре или же вышел в туалет. Дома становится страшно даже от того, что кто-то случайно зайдёт в комнату и просто увидит у тебя это в руках.       Или найдёт в сумке.       Ночь — единственное время, когда омега себя сдерживает; всё внутри переворачивается от сильного хотения. Тэхён бы не сказал, что он шифруется настолько сильно: естественно, парит при любой возможности и иксрос под рукой держит как и сальбутамол. Просто из-за боязни наступления сильного приступа папа и остальные посещают его комнату по ночам слишком часто, хоть и понимают, что Тэхён может справиться с этим и сам.       А вдруг…       Да сколько уже может быть этих «вдруг»?       Единственный раз всегда остаётся единственным.       По крайней мере, Тэхён сам на это надеется.       Сделав очередную тягу, Ким медленной струёй выпускает остатки белого пара, хмурясь. Вновь оглядывается по сторонам, чтобы найти знакомую машину, но на парковочных местах стоят одни и те же. Входные двери неожиданно открываются, и рядом с ним сразу же появляется его новый знакомый.       Преподаватель Чон выходит в чёрном пальто и смотрит куда-то вдаль, по привычке затягиваясь. Опускает взгляд немного вниз и замечает светлую макушку.       Прожигает его взглядом недолго и делает шаг вперёд, чтобы быть на одном уровне, и тоже устремляет взгляд туда, куда смотрит омега. Понятия не имеет, куда именно, на что именно, и даже пытается это найти, но ничего особенного так и не замечает, на что можно было бы смотреть так долго.       И вправду странный.       Или просто другой.       Не такой как все. — Я всё равно не понимаю, почему ты так отрицаешь будущее. — Ей-богу, Тэхёну хочется смеяться. Ещё ни один преподаватель не был таким настырным. — Не хочешь, чтобы оно настало? Других вариантов я просто не вижу.       Тэхён ухмыляется. Натягивает рукава кофты на пальцы посильнее, потому что немного подмерз, и складывает руки на груди. — Оно не настанет. — А если настанет? — Так в этом уверены? — Поглядывает с квадратной улыбкой, закрыв один глаз, на который упала капля. — Смущает больше то, почему ты в нём так сомневаешься.       Тэхён задумывается.       Тупит взгляд на чужом рукаве, но делает это не специально. Его много раз спрашивали о его мнении по поводу будущего, получали неожиданные (как неожиданно) ответы, говорили что-то в упрёк, но ещё ни разу у него не интересовались в этом так глубоко.       Тэхён может объяснить. Ещё как. Во всех версиях может. Будет вот только от этого какой-то толк?       Разве нельзя просто оставить его в покое, забить на сказанные им слова, делая то, что хочется? Пусть он останется для всех странным, невидимым. — Возможно, я ещё и могу согласиться с ближайшим будущим. Пример — как завтра, которое настанет через семь часов, потому что самый максимум опасности сейчас — дождь. — Хосок вопросительно выгибает бровь, пытаясь вникнуть. — Если этот дождь и затопит весь мир, то для этого понадобится тысячи часов. А это минимум сорок два дня. — Дождь не может идти подряд столько времени. — Спорит он. Хоть по образованию и программист, но о подобном случае ни разу не слышал. — Это невозможно. — Как и то, что люди сами за этот период времени не смогут уничтожить нашу планету. На это просто невозможно ответить точно.       Хосок над сказанным мучается недолго. В словах есть доля истины — правда. Впервые он, конечно, сталкивается с подобным, особенно от молодого парня. Но всё равно… — Вполне логичное рассуждение. Однако я всё равно не согласен. — Отвернуться не в силах.       Залипает на красивом омеге. Тэхён перед ним улыбается. Ещё в аудитории он видел в глазах пустоту, которую, казалось, невозможно ничем перебить, а сейчас — улыбку. Правда, глаза не губы, в них всё по-прежнему. — Как и все.       Привык. — Я не хотел как-то обидеть. — Я знаю. А ещё я знаю, что я прав. — Хосок поражается такой уверенности.       Машина Чена появляется на виду через минут пять ожидания. Едет он медленно, не торопясь, пока дворники спокойно выполняют свою работу, протирая лобовое стекло. Останавливается прямо около входа и выходит из машины, расправляя чёрный зонт, открыв двери сзади.       Тэхён спускается, крепко держа руки в кармане, встаёт под зонтик и напоследок всё же говорит: — Нет у этого мира будущего, преподаватель Чон Хосок. Когда-нибудь и вы в это поверите. Стоит просто подождать.       Не ждёт больше ни слова в ответ. Хосок и сам ему ничего не говорит. Ким садится в машину, наконец попадая в тепло, и расслабляется. Чен садится за руль, выезжая с территории университета и смотрит на него через заднее зеркало. — В торговый центр за лабудой? У нас есть ещё час.       Тэхён несдержанно улыбается и обнимает переднее кресло, согласно кивая. — В торговый центр за лабудой. ***       «Тэхён сидит за белым столом в своей комнате и перебирает белые листы, рисуя на них различные рисунки. Выводит разные линии цветными карандашами, старается нарисовать всё то, что ему приходит в голову, сосредоточившись в своём деле очень внимательно, прикусив кончик языка.       На каждом листе сплошные ужастики — сказал бы папа. Тэхён бы в очередной раз просто похихикал. Здесь же видно всё сразу: вот зомби, нарисованный красным и чёрным, здесь бабочки, тоже ярко-красные с красивыми крыльями, но если приглядеться, то можно увидеть огромные глаза и белоснежные зубы.       Зубы. У бабочек.       Ну а что? Это ведь просто рисунки, без всякого смысла. Омега иногда сам посмеивается, когда это рисует.       Просто кое-кому тоже нравится…       В дверь вдруг стучатся несколько раз. Тэхён на услышанный звук поворачивается на стуле всем корпусом и в ожидании смотрит на дверь, которую тут же открывают. Появляется тёмная макушка и чёрные глаза, которые глядят на него с любопытством. — Чонгук, — улыбается он ярко и несдержанно. Болтает ногами, когда альфа заходит в комнату, закрыв за собой дверь, и следит за ним взглядом, пока тот не садится на стул рядом. — Ты давно пришёл? Почему папа не сказал, что ты здесь? Я бы давно спустился!       Дуется мило, дуя вместе с тем свои маленькие губки, и Чонгук улыбается. Нежно так, как улыбается только ему. Кончиком пальца отбивает по маленькому носику и тут же смеётся.       Тэхён возмущается недолго, трет нос рукой и всё же ухмыляется, не отрывая взгляда.       Чонгук уже переоделся после школы: на нём чёрная оверсайз футболка и широкие домашние штаны. Уже, видимо, успел отобедать и пришёл, скорее всего, давно, но поднялся только сейчас. Тёмные волосы распушились из-за ветра, выбились из укладки, но так даже красивее.       Тэхён кусает губы, разглядывая его и вдыхает воздух полной грудью, не моргая. — Почему-то мне тоже не сказали, что Хисын приедет. — Тэхён отвлекается и в этот раз подробно рассматривает уже его глаза. О том, что отец вернулся со службы сегодня — он тоже узнал только утром. — Думаешь, что они что-то от нас с тобой скрывают?       Ким от услышанного даже каким-то серьёзным становится. Прижимает пальчик к губам и задумывается, вновь хмурясь. Почему-то в голове теперь сидят лишь мысли о том, что родители и вправду что-то задумали; предполагать вариант, что альфа просто шутит — совершенно не хочется.       Откуда Тэхён тогда мог знать, что старший просто прикалывается?       Альфа ведь тогда гаденько улыбнулся, как делал это очень часто, и заглядывал в его глаза, всё время их рассматривая. Залипал, откровенно залипал на рассматривание их, а Ким всегда отворачивался. — Что рисуешь? — переключается совершенно на другое, положив руку на спинку чужого стула.       И Тэхён загорается.       Отвлекается от Чона, который берет по очереди в руки его рисунки, оценивая каждый как произведение искусства, словно он — мировой критик. Спрашивает обо всём, а омега ему охотно всё рассказывает. Да так эмоционально, что всё приходится показывать на собственных руках, крича чуть ли не всем лицом.       Тэхён не замолкает до того момента, пока Чонгук не кладет свою руку ему на голову, оставив на ней поцелуй, как и делает это обычно. Только в последнее время почему-то Тэхёну от этого приятнее во много раз, а румянец на щеках становится багровее, пылая вдвойне. — С одноклассниками общаешься? — Мм, только с одним? — отвечает дяде, не поднимая головы.       Всё ещё прячет лицо. — Так мало?       Ким останавливается в выведении линий и поднимает на альфу глаза. Друзей у него мало, можно даже сказать, что их совсем нет. Сложно вообще что-то о них рассказывать и вообще хоть что-то говорить. Несколько лет к нему уже никто не проявляет своего интереса, да и он не особо-то и хочет, а ведь скоро уже начнётся средняя школа. Поджимает губы, не зная, как лучше ответить. Перед дядей выражаться как-то плохими словами не очень хочется, но ведь рядом с ним не просто дядя, а Чонгук. — Они… глупые? — подбирает всё же подходящее слово, но проговаривает тихим голосом, всё ещё сомневаясь над ним. — Тупые. — Без каких-либо проблем поправляет альфа, по глазам прочитав, что именно хотел сказать младший. — Да, именно. — И опять отворачивается, чтобы продолжить рисовать.       Кусает нижнюю губу, пытаясь сдержать смех, потому что тот так и рвётся наружу. Понятия не имеет, по какой причине именно, и думать об этом сильно не хочет. С Чонгуком так всегда.       Альфа тоже кусает губу, думая о своём. — А тот, с кем ты общаешься, альфа или омега?       Тэхён покачивает ногами под столом и вновь мычит, отвечая: — Альфа. — Тэхён, ты что, с мальчиками уже встречаешься?! — наигранно удивляется, приложив ладонь ко рту.       От неожиданного вопроса Тэхён заливается в краску. Откидывает карандаш в сторону и поворачивается к Чонгуку с шокированным лицом. — Боже, Чонгук, нет! Минхёк недавно перевёлся в нашу школу, вот мы и подружились! — Глаза до сих пор как два огромных шара. — И нам одиннадцать! Какой встречаться? С ума сошёл?!       Чонгук смехом заливается. Откидывает свою голову назад, пока Ким чуть ли от стыда весь в комочек не свернулся, а потом получает от него несильные удары по плечу. — Тэ, я пошутил, а ты уже краснее помидора. — Омега цокает, чем смешит ещё больше. — Я помню, что тебе одиннадцать, но и ты об этом помни тоже. — Под конец становится серьёзнее. — Не ввязывайся в плохие компании и не делай глупости. Даже если этот Минхёк тебя попросит. Никогда, слышишь? Если чувствуешь, что люди плохие, не подходи к ним, понял?       Омега снова засматривается. Задерживает дыхание, не понимая, что с ним происходит в последние дни, когда он находится рядом с Чонгуком. Что-то изменилось с того момента, когда альфа уезжал на неделю с классом. После возвращения что-то точно поменялось.       Только вот что? Почему он стал к нему слишком чувствительным? — Да. — кивает болванчиком. — Помни: плохие люди всегда умнее. Плохие всегда приходят раньше хороших, даже если на первый взгляд они такими не кажутся. Мир обманчив, как и сами люди.       «Плохие всегда приходят раньше хороших» — Я знаю, Чонгук, ты уже об этом говорил. — Напоминание.       Старший замолкает ненадолго, а потом неожиданно прерывает все темы, продолжая доканывать младшего: — Тэхён, а тебе уже кто-то нравится? — исподтишка интересуется, приблизившись слишком близко, старательно сдерживая смех. — Чонгук! — шипит Ким, отодвигая лицо старшего от себя и закрывая собственное. — Мне одиннадцать!       Чонгук смеётся. Опять. Оголяет свои передние зубы, щурит глаза, забавляется. Щёки омеги наливаются бордовым румянцем в очередной раз, а ему смешно. — Тэхён, люди могут нравиться в любом возрасте, — сообщает он ему, но легче от этого не становится. — Я никому не скажу.       А Тэхён почему-то верит. Всегда верит в то, что Чонгук никогда не расскажет. Он ведь никогда никому ничего не рассказывал, хранил его секреты. Омега доверял ему всю свою жизнь и сегодня делает это без исключений.       Только вот… кто ему нравится? Маленький омежка толком о любви к кому-то ничего не знает, но если у него и спросят, то ответ всегда один: я люблю свою семью. Любить ему особо-то и некого. А вот кто нравится…       Все же придвигается к наглому альфе, и тот сам наклоняет голову чуть ниже, чтобы младший прошептал ему прямо в ухо: — Секрет.       Чонгук отдергивается. — Значит, кто-то всё-таки нравится, — хмыкает и сразу же получает по плечу за громкие слова. — Чонгук, ты обещал не рассказывать никому! — раскрывает рот широко, сжимая чужую руку своими маленькими ладошками. — Ой, не знаю, смогу ли я сдержать слово… — играет не на шутку и как всегда придуривается.       Но Тэхён же верит. — Чонгук!       Омега раздражается. Опять бьёт альфу, несильно, однако очень активно. Дурачится как и обычно и весело проводит с ним время.       И вновь.       Омега вновь вглядывается в черты лица, что меняются с каждым разом сильнее. Щёки куда-то пропадают, щетина прорывается в некоторых местах. Чёрные глаза становятся взрослыми, как и сам Чонгук. С каждым разом альфа становится другим, но остаётся по-прежнему тем же Чонгуком, коим он его знал столько лет. Просто Чонгук взрослеет, мужество в нём так и рвётся; уже совсем скоро станет настоящим мужчиной.       Альфа от него отворачивается и сам берёт в руки карандаш. Начинает выводить собственные рисунки на белых листах, опять впав в мысли. Тэхён невольно подмечает, что смотрит на него слишком долго. Отворачивается и возвращается к своим рисункам, от рисования которых его отвлекли.       Чонгук, сам того не понимая, крепко сжимает карандаш, чуть ли не ломая тот напополам. Поглядывает боковым зрением на племянника и всё же произносит: — Тэ, через два месяца я ухожу на службу.       Тэхён заламывает брови и слишком медленно поднимает своё лицо на альфу, который уже не в первый раз заставляет его прекратить рисовать. Внутри всё сжимается; в лёгких будто путь перекрыли; воздух пройти никак не может. Смотрит на него недолго, пытаясь понять, не ослышался ли он, чтобы спросить: — Ты шутишь? — Нет. — Растягивает губы в ниточку и отворачивается, не выдержав такого проникающего взгляда детских глаз. — С отцом я уже поговорил и с твоими родителями тоже. Не сказал бы, что они довольны, но я уже всё решил. — Дедушка? — переспрашивает, чтобы удостовериться. — Он что, одобрил? — Недоумевает омега, тяжело сглатывая.       Чонгук не знает, что ему сказать. По нему это прекрасно видно. А Тэхёну больно. Он не имеет никакого желания слышать положительный ответ. Альфа делает лишь кивок, надеясь, что он тоже сойдёт за ответ. — Папа ведь тоже скоро поедет с отцом… — слезно говорит, не успев заметить, как на глазах появилась прозрачная пелена. — Тэхён. — Пытается возразить.       Только ему нечем. Да и договорить ему никто не даёт: — …и ты тоже, получается, меня оставишь. — Смотрит прямо, не в силах проморгаться. — Сунхи и Лин будут всегда с тобой. — Пытается хоть как-то приободрить, но лицо омеги говорит всё за себя. — Ты будешь часто сидеть с ними в лаборатории. Тебе же там нравится, да? Там всегда какие-то опыты, эксперименты… — Но я хочу быть с вами. — Воздух совсем не проходит. — С тобой. А оказывается, что… Вы все втроём уходите и оставляете меня одного. — Тэхён, я буду часто приезжать, как и Джин с Хисыном и… — Чонгук. — Обрывает; не даёт сказать до конца. — Что? — Забеспокоившись резкой смене настроения на полное опустошение, окликнулся в эту же секунду. — Оставь меня одного. — Тэхён… — Пожалуйста… — Смотрит слезно. — Пожалуйста, Чонгук.       Альфа замирает. Задумывается и просто понять не может, что ему нужно делать в подобной ситуации. Точно ли нужно уйти? Стоит ли сейчас оставлять омегу одного?       И всё же поднимается. Поднимается со стула и уходит, посмотрев на хрупкую спину в последний раз перед тем, как закрыть за собой двери.       Тэхён чувствует на себе чужой взгляд. Как только двери закрываются, он падает на свой стол лицом, на свои рисунки и карандаши, сжимая собственные волосы, содрогаясь всем телом. Слёзы из его глаз начинают литься водопадом.       Почему становится так больно?       Почему все его оставляют?       Через два месяца папа уйдёт на службу вместе с отцом, который за этот год приезжал лишь дважды на какие-то жалкие десять дней. Этим утром, когда он только вернулся со школы и встретил отца, счастью не было предела. А когда папа сказал, что он остаётся на целых два месяца, то есть до конца лета, прыгать хотелось на месте.       Разговоры о том, что он уже большой, шли с начала этого года. Тэхён и вправду не маленький и далеко не глупый; понимает, что Джину тяжело без мужа. Они ведь столько лет пробыли вместе, отслужили несколько лет, но из-за его рождения им пришлось расстаться на некоторое время и встречаться только во время отпусков альфы.       Тэхён понимал. Правда. Всё понимал. Слезно было, грустно немного от того, что и папа тоже уходит. Но Чонгук же остаётся. Его дядя будет проводить с ним каждый день; они будут всегда вместе.       А тут…       Снова слёзы. Тэхён всхлипывает, пока зубы сталкиваются друг с другом, а сопли непрерывно вытекают из носа.       Его оставляют абсолютно все.       Его оставляет он.»       Лёгкие сдавливает, на грудь словно положили тяжёлый предмет, который не даёт выдохнуть и спокойно вдохнуть. Тэхён резко открывает глаза и поднимается с постели, положив трясущуюся руку на грудь, начиная активно вдыхать воздух, который попросту не попадает внутрь.       Судорожно бегает глазами по комнате, всматриваясь в белый свет фонарей, что проник через небольшую щель, и снова пытается вдохнуть. Горло сдавливало, будто его кто-то душил. Вздохи ощущались бесполезными и никак не улучшали ситуацию. Холодный ветер бился об окна; холод проникал в помещение. Всё его тело было холодным; руки тряслись, а сам он лежал на постели без возможности нормально дышать.       Слёзы скопились в уголках глаз, а сердце колотилось тысячу ударов в секунду, отдаваясь глухо в ушах. Футболка в районе спины вся намокла из-за пота, что тек во всех возможных местах. Мышцы тянуло, ничего совершенно не получалось сделать…       Пытаясь хрипло вдохнуть, Тэхён рукой тянется к подоконнику, но путается ладонью в шторе. Касается пальцами ингалятора, и тот слишком не вовремя падает. Удаётся его схватить только через несколько секунд, чтобы после пшикнуть себе в горло как можно глубже и успокоить мысленно себя тем, что всё хорошо.       Приступ постепенно исчезает. Горло освобождается; дышать становится легко и просто, а дыхание нормализуется.       Омега поджимает спрятанные под одеялом колени к своей груди и зарывается холодными и всё ещё трясущимися руками себе в волосы, начиная несдержанно плакать. Находит под подушкой свой под и делает пару коротких затяжек, громко всхлипывая.       Очередной кошмар, очередной после него ночной приступ.       Дергает тёмную штору, чтобы раскрыть окно, и глаза его сразу же находят фотографию в рамке. Трясущимися пальцами дотрагивается до неё, подхватывает и берёт в свои руки, чтобы разглядеть её получше. В миллионный раз…       Водит аккуратно по любимому лицу, которое видел в последнее время только на фото, и шмыгает носом, промаргивая слёзы. — Чонгук… — зовёт он того, кто изображён на старом фото.       Скучает. Безумно сильно. Кто бы что про него не подумал, сколько бы лет не прошло, как бы тяжело не было. Ждёт, скучает. Не может уже жить и терпеть всё это, но каждый день надеется на то, что вот-вот и он вернётся.       Пять лет подряд, каждый день и каждый час надеется на то, что вернётся. Потому что без него плохо.       Без своего «секрета» плохо.