All we know how to do

i. Иногда мир существует. Иногда — нет. Воспоминания Баки и воспоминания Орудия. Память, личность, собственное «я» — против существа, не имеющего ничего из этого. Стив помогает... в какой-то мере. Он — связующее звено с эпохой и местом, чуждыми Орудию, но выводящими Баки из тени, словно мотыльков к пламени. Баки думает, что без Стива рядом его не было бы.

***

ii. Он был потерян. Теперь он найден. (Оба раза благодаря Стиву.) Стив нашёл Баки, — потерявшегося в сознании Орудия, и Стив нашёл Баки, — блуждающего и сбившегося с пути. Он также принёс с собой войну, но, что ж, это Стив. Баки считает, что Стив просто не умеет жить по-другому. Он — порождение борьбы и справедливости, и максимум, на что Баки был способен всегда — следовать за ним, стараясь оберегать от неприятностей. (Обычно попадая в них самостоятельно как результат.) У Стива есть люди (у Стива всегда есть люди). Верные, хорошие (как будто Стив согласился бы на других). Люди, которые будут сражаться рядом с ним (это заставляет Баки с болью вспоминать «Коммандос»). Люди, которые помогут.

***

iii. Баки вздрагивает, когда Сэм впервые садится рядом с ним. Он не специально, просто… так вышло. Когда ты отрываешь чьё-то крыло и оставляешь умирать, то не ожидаешь, что этот человек сядет рядом с тобой и запоёт Кумбайю. Клинт не вызывает такой же реакции просто потому, что Баки не особо представляет, как с ним общаться. Шэрон… Баки не испытывает к ней неприязни, — она чем-то напоминает ему Пегги, — однако в её взгляде он узнаёт признаки того, кто привык работать под прикрытием. А ему сейчас не до шпионских затей. Скотт — ну… Скотт. Он неплохо ладит с Сэмом и Клинтом, что, по мнению Баки, говорит в его пользу, хотя всё равно Скотт слишком громкий, слишком напористый, слишком самоуверенный. (Баки вспоминает, что сам когда-то был таким же, и не совсем понимает, как это вообще возможно.) Но вот Ванда… Ванда смотрит на него горящими, как угли, глазами, и ему не нужно понимать, в чём её сила, чтобы осознать — она знает. Знает потерю, знает смятение, знает Гидру и боль, которую та сеет. Ванда Максимофф вглядывается в руины его разума и просто кивает.

***

iv. Иногда Баки — не Баки. Иногда он проваливается, его воспоминания ускользают, и он вновь становится Орудием. Обычно Стив вытаскивает его из этого состояния, помогает вспомнить дату, собственное имя и осознать, что он не Орудие, а Баки Барнс. (Порой, когда он в роли Орудия, то помнит достаточно, чтобы держаться подальше от Стива. Даже будучи Баки, он находит успокоение в цели Орудия.) Он не делает ничего особенного как Орудие — у него нет приказов, в конце концов, — поэтому он просто патрулирует апартаменты, осматривает их на жучки, проверяет входы (да, даже окна, Стив, они тоже считаются), чистит своё оружие. (У него много оружия. Но обычно остаётся время заняться и чужим.) Это приятно, погрузиться в Орудие: вдыхать оружейное масло, слушать тихие чёткие щелчки, означающие, что оружие хорошо подготовлено. Придя к утру, Стив найдёт его в гостиной и вытащит из этого состояния, но в тёмные предрассветные часы — это гораздо лучше кошмаров.

***

v. Шэрон обычно та, кто ходит за покупками («Я жила под прикрытием больше, чем вы все, и у меня меньше всего шансов облажаться»), но иногда вместо неё идёт Ванда («Мои способности, помните? Я смогу стереть себя из их памяти, отвести камеры в сторону. Без проблем»). Шэрон обычно приносит газеты во время своих вылазок, глянцевые журналы, копии «Times» или «Gazette». Ванда приносит алкоголь и маленькие сладости, а ещё дешёвые пластиковые игрушки. (Она по привычке бросает игрушки ему, чтобы занять его нервные пальцы чем-нибудь.) (Он не знает, чем является половина из них, как и она, и они провели несколько дней напролёт, придумывая предысторию для шипастого синего зверька, который, как они потом узнали, предположительно являлся ежом.)

***

vi. Технически проблема с Заковианским договором и его арестом уже решена, но Баки всё ещё и вполовину не доверяет остальным. Что-то на задворках его сознания, где хранятся воспоминания Орудия, узнаёт Наташу («Наталью», — шепчет разум), и он не уверен, что может доверять кому-то, кого Орудие распознаёт с такой лёгкостью, даже если они сменили лагерь. (По крайней мере, размышляет он, не так скоро. Наташа и Стив, кажется, неплохо ладят.) Старк… Старк — это Старк. Баки узнал бы эту ухмылку и уверенность, где угодно, и единственное, что сбивает его с толку, — мысль, что Говард Старк остепенился и завёл ребёнка. Роуди похож на большинство ребят из ВВС, которых он знал, пусть он современнее и не такой уж придурок. Паучок… ещё ребёнок, по сути, и Стив провёл беседу со Старком об этом, как только всё улеглось. (Стив может бежать сломя голову навстречу опасности, но он не одобряет, когда взрослые позволяют детям делать то же самое.) («Я не ребёнок!» — воскликнул Питер на это заявление, и его голос сломался. «Да уж, — подумал Баки. — Сколько ещё тебе осталось до конца пубертата?») Т’Чалла, несмотря на свою свирепость в бою, действительно приятный парень, с которым можно выпить. И, по всей видимости, он легко прощает Баки руку, прикрученную к плечу, даже если она сделана из большого куска самого ценного и самого воруемого металла в его стране. («Политика, — говорит он, когда Баки спрашивает почему. — Мой отец — Король, и я был его дипломатом с двадцати шести лет, а тренировался с двенадцати. Ты учишься прощать, — он чокается своим пивным стаканом о стакан Баки. — Но ты также учишься не забывать») Что касается Вижна… Баки сомневается, что поверил бы в реальность его существования, если бы не знал, что тот являлся порождением детища Старка. («Конечно, это был Старк, — бормочет он, когда Стив рассказывает ему. — Кто ещё настолько безумен, как не Старк!») Он знает, что Ванде нравится Вижн. Порой он видит их сидящими вместе, играющими в шахматы, шашки или нарды. («Учусь нардам, — говорит Ванда. — Вижн скачивает правила и обучает меня») Трудно не злиться немного на Вижна за то, что тот лишает Ванду возможности проводить время с Баки, когда они придумывают глупые истории, не имеющие смысла ни для одного из них, о разных вещах этого мира. Ванда, может, и не человек, вырванный из времени, но она из зоны боевых действий, не из Америки, и половина этого мира для неё так же чужда, как и для него. Стив, как он знает, уже разобрался, почему на свете существует ярко-синий ёж по имени Соник.

***

vii. Иногда он снова становится Орудием. Иногда намеренно, иногда нет. А иногда ему плевать. Теперь, когда они здесь, на этой огромной базе, Стив не всегда может вытаскивать его. Иногда это делает какой-то агент, похлопывающий его по плечу, называя Барнсом, иногда Пятница, предупреждающая его, когда он слишком близко подходит к месту, где не должен быть. А иногда это Ванда — с сияющим взглядом, алым свечением вокруг протянутой руки и мягко спрашивающая: «Джеймс?».

***

viii. Именно так он узнает, что Ванда мучается такими же ужасными кошмарами, как и его собственные. Что порой она отрешается не только от настоящего или эмоций, но и от своего разума, — магия переносит её в другие сознания или просто позволяет наблюдать. В тот первый раз, провожая его до комнаты, она бережно обвила его металлическую руку своей и объяснила, как конфликт даёт ей цель, помогающую спасаться от кошмаров. — Сейчас у меня нет цели, — произносит она. — Спасать мир и выжидать — не одно и то же. И рядом нет Пьетро, чтобы помочь мне, когда я просыпаюсь, поэтому я слоняюсь вокруг. Ему не нужно ничего говорить, потому что оба понимают итог её рассуждения. Иногда делать хоть что-то, будучи кем-либо — намного лучше, чем ничего.

***

ix. Они движутся синхронно. Орудие и Не-Совсем-Орудие рядом с ним. Орудие не знает, кто эта новая персона, но она двигается с той же боевой отточенностью, которой его когда-то обучали, с той же бесшумностью. Её глаза — точное отражение его собственных, — отслеживают каждое движение: наблюдая, сохраняя полученную информацию. Она шагает вместе с ним вокруг здания, проверяет входы, ищет жучки, садится в оружейной чистить оружие за оружием. Когда голос из дверного проёма зовёт: «Ванда?» — Не-Совсем-Орудие меняется. Моргает. Руки отрываются от частей пистолета, которые она прочищала, и следует вздох, будто что-то её напугало: — Ох, — говорит она, а затем протягивает руку к его, где он остановился на чистке. — Джеймс? И Баки возвращается.

***

x. — Что это было? — спрашивает Клинт у двери. Его руки скрещены. Баки видел, как Клинт скрещивает руки и носит это выражение лица, только когда предельно серьёзен. Ванда снова моргает. — Я… не уверена. Не думаю, что была тут в своём сознании. Я находилась внутри Баки, только он не был Баки. — Орудие, — бормочет Баки. — Обычно Стив вытаскивает меня.

***

xi. — Это часто происходит? — спрашивает позже Ванда. Клинт несколько минут хмуро пялился на них обоих, а потом присоединился, чтобы помочь навести порядок и убрать оружие подальше. Теперь они остались вдвоём, Ванда учит его играть в нарды, как Вижн учил её. — Орудие? — отвечает Баки и пожимает плечами. — Иногда. Иногда это приятно, стать им. У него… У него есть цель. Он спокоен. Иногда это лучше, чем быть Баки. Ванда кивает, слегка потирая руки. — Пьетро, — говорит она. — У него всегда была цель. У меня всегда было спокойствие. Вместе мы… мы уравновешивали друг друга. Когда наши мысли сливались, мы становились чем-то цельным — эта синхронность, эта… определённость? — она делает паузу, проверяя, правильно ли подобрала слово. Баки кивает. Ванда слегка опускает голову. — Сейчас спокойствие даётся сложнее. Баки понимает.