All we know how to do

i. Пускай Баки сам — живое доказательство, что смерть не всегда означает конец, но даже ему кажется слегка странным, как к их команде на базе примкнуло это синее размытое пятно. Остальные пытаются объяснить это — что-то про Регенерационные капсулы, Камни бесконечности, проект «Т.А.И.Т.И.», — но он быстро сдаётся, перестав вникать в их запутанные объяснения. Вместо этого он идёт и садится рядом с Вандой. — Итак, — произносит Баки, бросая кости. — Твой брат. Улыбка Ванды, когда мужчина отрывает взгляд от передвижения фишек, возможно, одна из самых красивых вещей, которые ему доводилось видеть. — Это почти чудо, — говорит она. — Чувствовать, как он умер, и ощущать его живым сейчас. Я почти снова готова уверовать. Она бросает кубики с помощью алой магии, струящейся из-под пальцев, передвигает нарды и делает глоток вина. У Баки в руке пиво — какое-то мудрёное крафтовое, что Старк раздобыл, — но для Ванды, похоже, оно кажется слишком приторным. (В глубине своего разума он тихо соглашается с ней.) — Он до сих пор носится повсюду. Ванда пожимает плечами: — Когда мы впервые получили свои способности, он делал то же самое. По крайней мере, здесь Пьетро не врезается в стены и скоро успокоится. Он научится контролировать свои силы или попросит меня о помощи. Убеждённость Ванды в брате настолько абсолютна, что Баки не может с ней поспорить.

***

ii. В выражении Пьетро есть что-то такое, что Стив не может точно определить. Это… не совсем можно назвать блаженством, удовольствием или счастьем, потому что ни одно из них не подходит полностью. Лицо Пьетро — не что иное, как предельная лёгкость, полная определённость и удовлетворённость, которые исходят из этого. Пьетро плавно, почти грациозно подходит к сестре с таким видом, будто в этот момент ему больше ничего не нужно, кроме того, что уже дал ему вопросительный взгляд Ванды, — приглашение присоединиться к ней. Он выглядит так, размышляет Стив, точно его мир прост и счастлив. Пьетро берёт руку Ванды, сжимая и отпуская, — легко, непринуждённо и без колебаний. Стив осознаёт: близнецы взаимодействуют между собой с такой же естественностью и простотой, как они когда-то с Баки.

***

iii. Баки наблюдает за командой, когда Стив подходит к нему. Ему нравится заниматься этим сейчас. Это умиротворяюще — не проваливаться в Орудие, — что позволяет Баки лучше понять своих напарников без риска напасть на них как Зимний Солдат, как произошло в прошлый раз. Ванда предложила поставить блок на его разум, чтобы помочь обрести контроль, когда он метался между своим другим «я» и настоящим, но он не чувствует, что готов к этому. Иногда, он думает, нестабильность полезна. — Бак? Баки оборачивается, даже не задумываясь. Это Стив. Стив, который вырвал его из лап Орудия, нашёл потерянным среди осколков личности, созданной Гидрой. Стив, которого он знает всю свою жизнь, и без которого его просто не было бы здесь. Стив в экипировке («Куда ж без неё», — думает Баки), но его лицо всё ещё принадлежит тому Стиву, которого он знает, как собственное отражение. — Близнецы, — бросает Роджерс, и Барнс понимает вопрос без лишних слов. — Пьетро, — отвечает Баки. — Тот, кто, в конце концов, погибнет, а Ванда — бросится в лёд. Это уже произошло. Стив замирает, частично ошеломлённый, но в его глазах мелькает облегчение, и Баки не совсем осознаёт почему. — Я не… — начинает он, — я не хочу, чтобы это повторилось. Ни с нами, ни с этими детьми. Они и так уже прошли через слишком многое. Баки возвращает взгляд на команду. Спустя мгновение Стив присоединяется к нему. — Это же хорошо, — вновь произносит Роджерс. — Знать, что есть ещё люди, такие же, как мы. Над этим легко усмехнуться. — Ещё бы, — говорит Баки. — Всегда найдутся упрямцы, ведущие за собой, и преданные дураки, которые последуют за ними. — Нет, — тихо возражает Стив. — Не такие. Баки понимает, что он имеет ввиду. В ледяную пустоту не прыгают и городами не жертвуют ради кого попало.

***

iv. Иногда, — с момента, как Пьетро вернулся с того света, — они вдвоём с Вандой пробуждают Баки от Орудия. Он моргает, возвращаясь к себе, и видит близнецов рядом, держащихся за руки: в идеальной синхронности, поддерживающей их соответствие друг другу. Честно говоря, Баки находит это странным, почти жутковатым, но в то же время знакомым, словно видит отражение себя вместе со Стивом. С ними просто сидеть рядом, разговаривая о кошмарах, пока Пьетро заплетает волосы сестры. Возле Ванды Пьетро держится тихо, напоминая Вижна, но в нём чувствуется стальная решимость защищать её любой ценой. И в этом нет ревности. Сколько бы Пьетро настороженно ни наблюдал за ним рядом с Вандой, Баки никогда не чувствует ни обиды на их близость, ни раздражения на вторжения Пьетро, как это бывало, когда Ванда проводила время с Вижном, а не с братом. Иногда он думает: всё потому, что они близнецы — их связь кажется менее пугающей из-за кровного родства. Время от времени он слышит слухи, которые агенты распускают о Ванде и Пьетро, и задумывается, как их близость выглядит со стороны. Он знает, какие слухи ходили о них со Стивом.

***

v. — Люди гадают, — говорит Ванда в следующий раз, когда они играют в нарды, — о тебе и Капитане. Вы так близки. Баки пожимает плечами: — Порой я считаю его идиотом. А порой ему кажется, будто он всё испортил, после чего Стив сбегает на время. Но мы всё равно остаёмся друзьями. Говорят, что так дружба и умирает, но это ложь. Дружба нерушима. Ванда смотрит на него оценивающе, понимающе. Баки гадает, сколько раз она и Пьетро проходили через похожее. — Люди, — медленно произносит девушка, — интересуются куда большим. Он отрывает взгляд от нард. Ванда прижимает бокал к груди — она всегда так делает, когда тема требует осторожности, — словно это крест, отгоняющий зло («Или Звезда Давида? — он вспоминает. — Она говорила, что готова поверить снова») или некий барьер от остального мира. — Конечно, я люблю Стива, — отвечает Баки. — Я знаю его с пелёнок, мы дружим целую вечность. Чёрт, я добровольно пошёл за ним обратно на войну, хотя мог бы законно откосить в тылу с почётным увольнением и прочим. Такое не сделаешь просто так, только ради любви, и никак иначе, — Ванда безмолвно наблюдает, осторожно сжимая бокал с вином. Алое сияние вьётся вокруг её пальцев, подсвечивая тёмную жидкость. — Это как ты и Пьетро, — продолжает он. — Вы друг для друга на всё готовы, потому что ради любимых пойдёшь на что угодно, так? Да, может, мы все и ближе, чем остальным кажется правильным, но это не значит, что мы ближе, чем они думают на самом деле. Конечно, я люблю Стива. Конечно, он любит меня. Но это как ты с братом. А люди постоянно нас не так понимают. Улыбка Ванды, её понимающий кивок значат для него больше, чем подобное от любого другого в команде — разве что кроме Стива.

***

vi. Безмятежность близнецов успокаивает Баки, как ничто другое. Пьетро мгновенно откликается на Ванду, Ванда всегда начеку рядом с братом — идеально сбалансированная гармония, поддерживающая покой, в котором нуждаются оба. Когда он рядом с ними, то не чувствует необходимость проваливаться в Орудие. — Ты стал спокойнее, — в один из вечеров отмечает Ванда. Она прижимается к спящему брату, чьи руки нежно обнимают её за талию. Он уснул ещё во время перерыва, а волосы Ванды всё ещё до сих пор слегка растрёпаны после того, как Пьетро заплетал их. Баки кивает. Ванда устраивается на диване, накрывая брата пледом. Её наблюдательные глаза ярко блестят, когда она спрашивает: — Почему? Баки задумывается. Пожимает плечами. — Меньше стресса? Компания лучше. Теперь я могу общаться с вами двумя, и ты сама меньше нервничаешь, как брат вернулся. И вы… понимаете. — Пьетро не всегда доверяет тебе, — отвечает она, проводя пальцами по волосам близнеца. — Он беспокоится, что ты снова станешь Орудием и причинишь кому-то вред. Или что затянешь нас обоих в это состояние, и никто не сможет нас оттуда вытащить. — Стив… — начинает Баки. — Не пробудит Пьетро. — Клинт… — Не пробудит тебя. Втроём мы будем устойчивы. Укреплены. Нас будет труднее вырвать оттуда. На какое-то время воцаряется тишина. Баки тихо потягивает содовую, Ванда перебирает пальцами волосы брата, Пьетро ровно дышит и иногда всхрапывает. — Думаю, я уже вряд ли стану Орудием, — наконец отзывается Баки. — Ты понимаешь. Нат не так меня тревожит. С тобой я могу говорить о Гидре, кошмарах. Ты… ты же понимаешь. Ванда мягко улыбается ему, и это именно то, что Баки сейчас нужно видеть. Её рука в волосах Пьетро, улыбка, обращённая к спящему лицу брата, не собственническая, но в ней есть определённая уверенность, абсолютное знание, что, когда придёт время, Пьетро всегда будет на её стороне, будет рядом ради неё. — Так важно, когда рядом есть те, кто понимает.

***

vii. — Она сказала, что я не доверяю тебе, — начинает Пьетро без предисловий. Баки моргает. — Это правда, — продолжает он, пожимая плечами. — Но я не доверяю никому, особенно когда дело касается Ванды. Я доверяю только себе. С её силой — да даже без неё — Ванда опасна, если её ранят. Я никогда не причиню ей вреда намеренно. Можешь ли ты сказать то же самое? Баки задумывается. Считается ли Орудие частью его? — Не знаю, — отвечает он наконец. — Но любой, кто причинит вред такой прекрасной девушке, как твоя сестра, получит по заслугам. Ухмылка Пьетро, отмечает Баки, почти зловещая.

***

viii. Баки не понимает, как Пьетро успевает тренироваться, общаться с новыми людьми, делать всё, что он делает, при этом так редко отходя от Ванды. Даже его сверхскорости, казалось, не хватало для такого, и всё же, каким-то образом, Пьетро всегда был на три шага впереди, всегда успевая всё, что задумал. Это совершенно сбивает Баки с толку, и он говорит об этом Ванде. Она смеётся. — Я прошу его об этом, — признаётся Максимофф. — Он слишком привык защищать меня. Это делает его счастливым, всегда делало. Но, думаю, он мог бы найти радость и в других вещах. Поэтому я говорю ему пойти и заняться чем-то ещё, поговорить с другими людьми, — её выражение становится грустным, когда она продолжает: — Когда мы были детьми, когда росли, нам обоим нужна была защита. У него просто не было времени понять, что ему действительно нравится. — Со мной Стив поступал так же, — замечает Баки. — Ну, типа того. Вечно отшивал, не давал помочь. Хотя, пожалуй, я был не настолько плох, как твой брат, — Ванда кивает. — Но суть не меняется. Один ведёт, другой следует. Ведомый не отстанет, пока не прикажут, не научат. А не научишь — так он своё подмешивать начнёт в то, что и так для лидера делает. Стив не давал мне прилипнуть к нему как банный лист. Твой брат просто ещё не получил шанса понять, как это — отойти.

***

ix. Они почти стали отдельной группой. Ванда всё ещё иногда садится с Вижном, изучает какую-то новую настольную игру, правила которой он скачивает, но теперь гораздо чаще близнецы проводят время с Баки или наоборот. Иногда Вижн присоединяется к ним, но, кажется, он понял, что Баки всё ещё не любит, когда он рядом с Вандой, и потому тот с готовностью оставляет их в покое. — Не ревнуй её к тем, с кем Ванда проводит время, — шепчет Пьетро Баки однажды вечером, его пальцы нежно расчёсывают волосы спящей сестры. — Она — ведьма. Всегда была. Ведьмы не принадлежат никому, кроме самих себя. — Я стараюсь, — отвечает Баки. — Но здесь не так много тех, кто понимает. Пьетро фыркает. — Возможно, — говорит он. — Но я давно смирился. Ты принёс жертвы ради своего Капитана. Я принёс их ради Ванды. А ревность… — Пьетро качает головой. — Она её и на грош не примет. — Но ты… — пытается вставить Баки, но Пьетро вновь качает головой. — Мы близнецы. Это другое. Мы принадлежим друг другу. Так было всегда. Её смерть — моя смерть, а моя — её, — он наклоняется вперёд, белоснежные волосы скрывают тёмные корни, когда он прикасается губами к волосам сестры. — Как думаешь, почему она разорвала вибраниум ради меня? В сознании Баки всплывает воспоминание — проблеск, пробивающийся сквозь личность Орудия, которое теперь редко даёт о себе знать. Зола, возящийся над его рукой, говорит: «Они пригрозили натравить на меня твоего Капитана, если я не помогу им. Похоже, ты много для него значишь, — короткая язвительная ухмылка. — Интересно, переворачивается ли твой Капитан в своей водяной могиле, видя тебя таким». Баки знает каждой клеткой своего тела: узнай Стив об этом, он бы сжёг Золу заживо.

***

x. — Ты стал относиться к нему снисходительнее, — говорит Ванда Пьетро одним вечером. Близнецы наблюдают за Баки, развалившимся в кресле и крепко спящим. Они, в свою очередь, устроились рядышком на диване, Ванда прижимается к брату, укрытая пледом, его рука обнимает её плечи. Пьетро пожимает плечами: — Он понимает. Улыбка Ванды наполнена знанием, сомнением и доверием одновременно; ей знакомы все те тревоги и вопросы, что проносятся в его голове с каждой встречей кого-то нового на их пути. — Я рада, — отвечает она в конце концов и кладёт голову на его плечо. — Расскажи мне об этом новом агенте, с которым ты начал общаться? Ванда засыпает, наблюдая за Баки и слушая, как её брат тихо рассказывает о своём дне.

***

xi. Пьетро не доверяет Ванду никому и никогда не будет. Он даже себе доверяет с трудом, помня, как ей пришлось после его смерти. Но Вижна и Баки… он пытается их рассматривать. Вижн. Создан Старком и Альтроном, но принадлежит себе. Очень толковый. Ему трудно навредить. Искренний во всём. Для Ванды нет особого риска, и он не может судить её за желание быть рядом с мирным разумом. Пьетро знает: не ему решать, кто годится для Ванды, а кто — нет, но он всё равно оценивает каждого. Он не хочет снова видеть её сломленной, когда её алая магия вырвалась наружу, а цель была утрачена среди руин города. Поэтому он присматривается к ним. Вижн — толковый, искренний и честный. Его трудно ранить, но он носит камень, за который люди готовы убить. Бессмертный, на столько долго, на сколько у него есть камень. Сомнительно живой. Спокойный разум. Маловероятно, что станет мстить. Вряд ли поставит Ванду выше других. Баки — понимающий. Честен, когда его спрашивают. Сложно ранить, но возможно. Много врагов, но он в состоянии справиться с ними. Живой. Смертный. Спокойный разум. Риск в потере контроля над Орудием. Будет мстить. Может поставить Ванду выше других, за исключением, пожалуй, Капитана. Пьетро с лёгкостью понимает, почему Ванде нравится проводить время с Вижном и Баки. Он также знает, кому из них доверил бы Ванду, если бы она его спросила. (Она не будет, он знает. Она — ведьма, а ведьма принадлежит лишь самой себе. То, что Ванда отдала ему свою смерть, — большего он не мог бы и просить, — то, что она делит с ним свою жизнь только потому, что они с самого начала были прежде всего близнецами. Но это? С кем ей общаться? Решать ей самой. Пьетро выскажет своё мнение, только если его спросят.)

***

xii. Это кровь, — кровь, цвета пролившегося вина, на теле Ванды, — и Баки недостаточно быстр, чтобы прибыть на место вовремя. А Пьетро — да. Пьетро появляется на месте серебряно-голубой вспышкой и сжимает сестру в объятиях, прежде чем уносится прочь. — Я позабочусь о её безопасности, — обещает он по связи. — Пусть её осмотрят. Ты и Вижн, найдите тех, кто сделал это. И убейте их. Баки знает, что Вижн не убьёт никого, пока не придётся. А вот он сам… очень даже да.

***

xiii. Баки возвращается обратно на базу с окровавленным жетоном, крепко сжатым в металлической руке. Он находит близнецов в медицинском отсеке: бледная Ванда на больничной койке и Пьетро, сидящий в тревоге у её изголовья, с отчаянной нежностью сжимающий её руки, пока его нога беспокойно дрожит от напряжения. Впервые Баки в идеальном балансе с Орудием в своей голове — с его абсолютной целеустремлённостью, готовой, выжидающей жестокостью и его собственной защитной яростью. Он швыряет жетон на простыни перед Пьетро. — Они мертвы. Я вырвал им глотки. Рука Пьетро молниеносно хватает жетон, взглядом скользя по металлической руке Баки, где в запёкшейся крови застряли обрывки хрящей. В его глазах — вопрос, и Баки не нужно разбираться в тонкостях мимики близнецов, чтобы понять и кивнуть в ответ. Пьетро произносит два слова, которые Баки никогда не ожидал услышать от него: — Спасибо тебе.

***

xiv. — Пьетро всё рассказал мне, — произносит Ванда, когда находит его, наблюдающего, у окна. Она отослала Пьетро на пробежку вокруг базы, велела пообщаться с новыми друзьями — теперь, когда ей лучше, она может проследить, чтобы брат так и поступил. В её руках — окровавленный жетон. — Он сказал об этом так, будто ты сделал это лишь потому, что он тебе велел. Это правда? Баки задумывается. Сегодня ясный день. Солнечный, предназначенный для радости, выздоровления и воссоединения, а не для вопросов, подобных этому, что вскрывают тёмную суть людей. — Если бы он не сказал нам, — отвечает Баки, — я мог бы поступить куда хуже. Вижн остановил меня, чтобы я полностью не размозжил голову того парня. Ванда перебирает пальцами жетон снова и снова. — А ты остановился бы… если бы мы тебя попросили? — Если бы попросила ты. — Но не Пьетро? Он делает паузу, обдумывая. — Если бы вы были единодушны. — Ты бы защитил нас? — спрашивает она. — Отомстил бы за нас? Баки может расслышать тяжесть, скрывающую за её вопросом, огромное количество смыслов. Он отомстил за неё по просьбе брата и своей собственной воле. Он только что пообещал, что сделает это снова и не сделает, если она попросит. Баки понимает — это вопрос доверия. — За тебя, — отвечает он. — И за Пьетро ради тебя. Ванда переворачивает жетон в руках, кивая: — Мы точно так же будем защищать тебя и твоего Капитана. Баки гадает, полузадумчивый: должны ли они сказать Стиву об этих жестоких обещаниях, данных друг другу. Если Стив вообще одобрил бы это. — Он бы согласился, — тихо произносит Ванда. — Говорил бы обратное, но в глубине души одобрил бы. Он почти позволил Орудию убить себя, чтобы вернуть тебя обратно. Он спалил Гидру дотла ради тебя, дважды. То, что мы делаем для тех, о ком заботимся… ненормально. И не разумно. Она смотрит на него, её яркие глаза мерцают тьмой и убеждённостью: — Но мы не умеем иначе.