In the sun together

It's not like you two were known for frolicking in the sun together.

© Прекрасный Сэм Уилсон

Баки развалился на траве и смотрел, как темно-зеленые сосны, тихо поскрипывая, качаются на фоне абсолютно чистого, болезненно яркого голубого неба. В сотне метров тихо плескалось озеро. — Мы вообще-то специально для этих целей плед брали, — прерывая расслабленное блаженство, говорит Гельмут. — Не бухти. Я восстанавливаю утраченное единство с природой. Гельмут скептически приподнимает бровь. — Ты раскинулся звёздочкой на самой ровной части поляны. Мне некуда стелить плед. Барон делает шаг ближе, чтобы угрожающе нависнуть над нарушителем планов, и Баки, который только этого и ждал, подсекает его и роняет на себя. Гельмут от неожиданности удивлённо распахивает глаза. — Ты же не собираешься вот прямо тут? Нет, я не против экспериментов, но тогда лучше действительно плед расстелить. — Да что ж тебе так сдался то этот плед? Баки резко переворачивается, подминая Гельмута под себя, и целует. Гельмут пытается что-то недовольно проворчать, скорее всего на тему травы и одежды, от которой она не отстирывается, но Баки ему не даёт, продолжая мягко, но настойчиво целовать. Гельмут сдается и отвечает, кладёт руку Джеймсу на спину, поглаживая между лопаток. А второй медленно и незаметно тянется к карману на бедре. Так же медленно достаёт нож. А потом перекатывается, снова оказываясь сверху, и приставляет нож к горлу Баки. Тот только одну бровь чуть приподнимает. — Кыш. С. Моей. Полянки. И дай мне расстелить плед. Баки смеётся, совсем не боясь острого ножа у своей шеи. Он легко скидывает с себя Гельмута, встаёт и протягивает ему живую руку. Тот хватается и тоже поднимается. Расстилает большой фиолетовый плед и с чувством глубокого удовлетворения оглядывает полянку. Потом начинает доставать из багажника припаркованной поблизости машины продукты и расставлять в центре пледа. Баки прислонившись спиной к ближайшей сосне, щурится на солнце и улыбаясь смотрит на мельтешение Гельмута. Тот как раз несёт термосумку с шампанским внутри в одной руке и пакет с завернутыми в бумагу бокалами в другой, когда Баки отрывается от своего дерева, подходит, мягко выхватывает из рук барона всё мешающее, аккуратно ставит на землю и прижимает Гельмута всё к той же сосне. Баки тянется поцеловать, барон привычно тянется к карману за рычагом давления. И ничего не находит. Баки лукаво улыбается и показывает нож в своих руках. — Это ищешь? Гельмут смотрит почти обиженно, будто Баки у него любимую игрушку отнял. Баки, не глядя, кидает нож куда-то в сторону открытого багажника. — Второй я тоже забрал, можешь не искать. А пистолет ты оставил в бардачке. Гельмут грустно вздыхает. — Ты крайне деструктивное и неорганизованное создание, Джеймс. Ты же это знаешь, да? Баки смеётся куда-то Гельмуту в шею. А потом кусает и тут же целует. Отстраняется, заглядывает в глаза. Гельмут сохраняет спокойное выражение лица, но зрачки его расширены. Баки кладёт живую руку ему на шею и чуть сдавливает. Недостаточно чтобы перекрыть кислород, но вполне ощутимо. Дыхание Гельмута моментально сбивается. Джеймс, всё ещё держа его за горло, второй рукой, металлической и холодной, забирается под выбившуюся рубашку. Гельмут откидывает голову назад и тихо стонет. Баки хмыкает, чуть отстраняется, наблюдая, как по лицу Гельмута разливается разочарование. Он целует его, обещая сразу всё на свете, и быстро расстёгивает пуговицы на рубашке, с трудом сдерживаюсь, чтобы просто не сорвать её одним движением – Гельмут не любит, когда он портит вещи. Барону надоедает быть пассивной стороной и он уже отработанным движением меняется с Джеймсом местами. Баки подчиняется и с интересом смотрит на Гельмута. Тот опускается перед Джеймсом на колени, забывая о собственных дорогих штанах и траве, и расстёгивает ему ширинку. Даже в такой позе он умудряется выглядеть уверенно и повелительно. Баки сейчас подчиняющаяся сторона, весь контроль у Гельмута и неповиновение будет наказано отсутствием продолжения. Джеймс тяжело дышит, его ведёт от осознания, что он добровольно передаёт всю власть другому человеку. А Гельмут не спешит переходить к активным действиям. Он царапает ногтями кожу над бельём, утыкается носом в живот и вдыхает. Легко проводит языком там, где только что царапал. Баки стонет и тянется живой рукой к волосам Гельмута. Тот моментально отстраняется и строго смотрит на Джеймса. Он почти хнычет, но руки убирает. Барон одобрительно кивает и стягивает наконец вниз штаны и бельё. И снова всё мучительно медленно. Он проводит языком, дразняще целует, опаляет дыханием, но в рот целиком не берёт. — Хель, пожалуйста… — Баки захлебыватся словами, потому что Гельмут, дождавшись наконец мольбы, резко берёт в рот на полную длину. Баки кончает через пару минут с громким стоном. Ноги в коленях подгибаются и, если бы Гельмут не поддержал его, он бы осел на землю. Барон довольно улыбается. Баки тянется к нему, чтобы вернуть удовольствие. Гельмут заглядывает ему в глаза и тихо и проникновенно говорит: — На плед. Сейчас же. И я сверху. Джеймс пьяно смотрит на него и подчиняется. Гельмут чувствует, как на него снова накатывается волна возбуждения. Он любит власть. И он очень любит Джеймса. Баки, продолжая смотреть ему прямо в глаза, раздевается под одобрительным взглядом Гельмута и устраивается полулёжа. На пледе. Гельмуту хочется тихо рассмеяться, но он сдерживается. Подходит, отставляет корзину с фруктами подальше, чтобы не снести случайно. Ложится рядом, наклоняется и медленно целует Джеймса. Баки чувствует собственный вкус на губах Гельмута. Барон отстраняется и пробегает легко пальцами по рёбрам. Если бы Баки так сделал, то моментально получил бы локтем в живот – Гельмут очень не любил щекотку. Но Барнс не очень чувствителен к подобным воздействиям и барону позволены лёгкие прикосновения к животу, рёбрам, шее. Продолжая одной рукой исследовать переплетения шрамов на груди Джеймса, второй Гельмут тянется к отставленной корзине. На дне лежит предусмотрительно захваченная с собой смазка. Барон всегда растягивает тщательно, мучительно медленно, выбивая всхлипы и мольбы, зато потом берёт резкими, почти грубыми движениями. Этот раз не становится исключением. Баки стонет протяжно и Гельмут, наклонившись к его уху и, толкаясь ещё глубже, шепчет ему на ухо: — Ты в курсе, что по воде звуки распространяются очень хорошо? Где-нибудь на другом берегу какой-нибудь несчастный рыбак сейчас слушает, как ты стонешь подо мной. Ты ему может всю рыбку распугал. Плохой мальчик. А потом барон почти полностью отстраняется и снова резко входит на всю длину. Джеймс стонет только громче и Гельмут усмехается довольно. Он накрывает наконец рукой член Джеймса, наклоняется к нему, кусает резко и больно за шею, проводит рукой несколько раз и Баки снова кончает. Его мышцы сокращаются и через минуту Гельмут следует за ним. * * * Баки плетёт венок. В сосновом лесу оказалось не очень много цветов, но есть неизвестные ему колосковые растений и несколько ромашек. Баки не срывает все – он вообще не любит срывать цветы – но берёт пару, бережно вплетая в венок. Он получается не очень аккуратным, чуть больше нужного, но вполне прочным. Баки довольно оглядывает результат и, улыбнувшись, поворачивается к Гельмуту и надевает ему на голову. Тот до этого задумчиво созерцал озеро и, кажется, немного потерял связь с реальностью, так что теперь чуть удивлено смотрит на Джеймса. Баки любит такие моменты, потому что знает, что только с ним Гельмут расслабляется настолько, чтобы позволить себе перестать непрерывно анализировать обстановку вокруг. — Теперь у тебя есть корона. — Будешь звать меня “мой король”? — Обойдешься. Баки смотрит на Гельмута и теряется в его глазах. Сейчас, после секса, бокала шампанского и в начинающем краснеть, но ещё пока ярком вечернем свете Хель выглядит моложе. Он всегда красивый, но сейчас в нём проскальзывает что-то беззащитно трогательное, что-то, что, Баки знает, было утрачено давным давно. Это не вернуть уже никогда, но иногда, очень редко, в особые моменты, Джеймсу позволено увидеть эхо тех дней. Это одни из лучших подарков, что ему дарит судьба. — У тебя глаза красивые. — Скольким девчонкам в сороковые ты так говорил? — в голосе Гельмута нет ревности, лишь мягкая насмешка. — Не помню. Я так много уже не помню, Хель… Гельмут хмурится. Он не хотел напоминать сегодня о больном. Он тянется и медленно целует Баки. — Я уверен, что мои глаза всё равно красивее. Баки смотрит на него внимательно. Обычно довольно темные, сейчас в закатном света они лучатся теплом. Действительно красивые. — На самом деле, мне всегда казалось, что комплимент глазам, несмотря на потенциал быть чем-то жутко личным, чаще всего максимально безличный комплимент, — Баки задумчиво смотрит на озеро, — Это печально на самом деле. Когда человек тебе нравится, ты действительно начинаешь видеть что-то особенное в его глазах. А комплимент сказать не можешь, ведь он будет звучать пусто и незначительно. И описать это тоже почти невозможно, чтобы передать смысл. Как только люди слышат или читают о красивых глазах, они перестают воспринимать всерьёз то, что им говорят. Намного проще с любовью описать лицо, фигуру, волосы, ресницы, пальцы. А глаза почти невозможно. Но они ведь так важны… Джеймс вздыхает и молчит недолго. Потом мягко берёт Гельмута за подбородок, заглядывает ему в лицо и медленно, почти по слогам говорит: — У тебя очень красивые глаза. Гельмут кивает, показывая, что понял. — Я тоже люблю тебя, Джеймс.