Скучающая смерть

      Костлявые ступни скрылись под белой простынёй, которая была по-крахмальному жёсткой и оттого приятной. Она была прохладной и, хоть и иллюзорно, но всё же остужала разгорячённую от нарывов кожу. Том сдерживался изо всех сил, чтобы снова не начать чесаться. Медсестра строго-настрого запретила ему какие-либо движения подобного рода, благо мазь начинала действовать.       В этот раз он попал под раздачу ребят на год старше. Он даже мог предположить, что это был брат одного из его однокурсников-слизеринцев. Из-за своего непокладистого характера и, конечно же, происхождения, он время от времени попадал в неприятности. Природная реакция и смекалка помогали ему в большинстве случаев, но даже они не всегда срабатывали. Именно поэтому на этот вечер и ночь он застрял в больничном крыле, весь покрытый вскрытыми волдырями и мазью. Повезло с тем, что он был единственным пациентом, а медсестра большую часть времени проводила в своём небольшом кабинете.       Закутавшись в тонкую ткань, он перевернулся на бок. Сон никак не шёл, зуд, жар и злость бодрили похлеще зелий.       — Похоже, я не вовремя? — раздался голос со стороны входа.       Том повернулся и увидел профессора Поттера. Тот в руках держал небольшую книжку и свёрток чего-то вкусно пахнущего. Мужчина прошёл ближе к постели больного и уселся на стул рядом, протягивая принесённые предметы.       — Я подумал, что тебе необходим досуг на этот вечер, — улыбнулся он и откинулся на спинку стула.       — Спасибо, Вам не стоило… — придя в себя, проговорил Том и оглядел обложку «Вырывая клыки». — Это про вампиров?       — Верно, думаю, тебе понравится. Расскажешь, как попал в эту не самую эстетичную ситуацию? — профессор оглядел лицо и руки Тома, стараясь выглядеть при этом менее насмешливо. По крайней мере, Том надеялся, что тот старается, а не в открытую усмехается.       — Задумался по дороге из библиотеки и не заметил, — вздохнул мальчишка и открыл свёрток, в котором оказались ещё горячие кексы.       — Можешь назвать имена тех, кто напал? — профессор бесцеремонно взял из свёртка десерт.       — Нет, я не видел лица, — соврал Том.       — Врёшь, — спокойно обличил его Поттер.       — Да, вру. Потому что от того, что я буду жаловаться, ничего не изменится. Слизнорт лишь им пальцем пригрозит, а Вы не можете ничего сделать, потому что не были при этой ситуации и деканом не являетесь, — признался Реддл, поднося кекс к лицу и нюхая его, а уже потом удовлетворённо откусывая. — Хотя мне бы хотелось, чтобы Вы им были.       — Ну уж нет. Лезть в эту берлогу с лишним контактом родителей и детей мне не хочется. Мне нравится обучать, а не воспитывать, — закинув ногу на ногу, Поттер обвёл откусанным кексом комнату. — Это всё не для меня.       — Вы не любите детей? — поинтересовался Том.       — Люблю, но я их люблю скорее не как детей. Для меня вы — чистый холст, уголочек которого я понемногу заполняю знаниями и опытом. Я не хочу главенствовать в каждой картине, но меня радует прогресс, который расцветает общими усилиями. Всегда приятно смотреть на то, как ребёнок вырастает в достойного взрослого.       — Что Вы имеете в виду, когда говорите про достойного взрослого? Какой он?       Поттер доел остатки сладости и задумчиво поднял глаза к потолку. Светлые кирпичи нависали над ними плавными арками. Том тоже посмотрел наверх, но подобный вид заставил его чувствовать себя не очень комфортно. Он очень быстро ощутил себя маленьким.       — Я думаю, что достойный взрослый — это человек самостоятельный. Теперь же он сам берёт в руки кисть и дорисовывает свою жизнь. Самое главное, что он осознаёт это и, когда совершает ошибки, исправляет их и не сдаётся.       — А если картина безвозвратно испорчена…? — поинтересовался Том так тихо, что ему показалось, будто это просто его мысли промелькнули в голове.       Профессор улыбнулся и мягко, почти ласково потрепал его по голове.       — Ну что ты, Том, это же не простой холст. Он настолько прочен, насколько сильна жажда жизни человека. Если же она истощается, то тогда нужно обратиться за помощью.       — Разве это не противоречит Вашим словам о самостоятельности? Зачем тогда нужна помощь? — недоумевал Том, его брови сошлись к переносице, когда мужчина перед ним скромно засмеялся.       — Самостоятельность не означает одиночество, Том, — сказал он.       — А что же она тогда означает? Если же я сам рисую свою картину.       — Именно, картину рисуешь ты сам. Ты сам берёшь ответственность за своё прошлое, настоящее и будущее, а люди вокруг — это точно такие же картины. Весь мир — это одна большая галерея, а твои друзья, семья… Да в целом все близкие — это определённая секция выставки. Одна картина хороша сама по себе, но в комнате с остальными она становится краше.       — Либо же сливается и теряет себя, — насупился мальчик.       — Поэтому мы и подбираем окружение под себя. Некоторые люди порой нам не подходят и перетягивают на себя внимание, это не делает их плохими, просто вы не гармонируете. И самому постоянно выделяться не обязательно. Мне кажется, оттого можно почувствовать себя ужасно одиноким, ведь нет рядом кого-то, кто бы смог понять тебя. Всегда нужна золотая середина.       — Как по мне, середина — это не золото, а серость. В приюте мы все равны, у нас одинаковые обязанности, нам дают одинаковую еду. Если взглянуть на нас, то никто не выделяется, и все скучные… Конечно, кроме меня, — под конец Том сложил руки перед собой и отвёл взгляд от профессора.       — Я с тобой не соглашусь, думаю, ты просто не всматривался в окружающих тебя ребят. В каждом из них есть свой маленький мирок, состоящий из характера, воспоминаний, любимых вещей и людей. Просто стоит понимать, что пройденные истории у детей в приюте не всегда радостные, ты и сам об этом знаешь. Это заставляет замыкаться и прятать свой внутренний мир, чтобы никто его не разрушил.       Том поджал губы и взглянул на принесённую профессором книгу. Вроде как он говорил убедительно, но мальчику уж очень хотелось поспорить и опровергнуть эти слова. Тома раздражало то, что он никак не может продолжить спор, поэтому он продолжал молчать, рассматривая обложку цвета тёмного шоколада, как раз, как и те оставшиеся кексы, которые лежат в свёртке рядом.       — Вижу, мои слова заставили тебя задуматься, — с улыбкой проговорил профессор и похлопал Реддла по плечу. — Мне уже пора идти, Том.       Том вернул взгляд на профессора, когда ножки стула сдвинулись назад, издавая тихий скрип. Его взгляд погрустнел, а из лёгких вырвался разочарованный вздох.       — Неужели всё? — спросил он, смотря в глаза мужчины.       — Да, Том, совсем скоро закроется время для посещения. Мне бы не хотелось получить нагоняй от нашей очаровательной медсестры, — со спокойной улыбкой сказал он. — Поправляйся, я надеюсь, что ты сможешь прийти на урок уже без этой феерии на лице.       Кажется, на лице мальчика покраснели не только пылающие нарывы, но также щёки и уши. Он коротко кивнул своему учителю и попробовал повторить его улыбку. Похоже, профессора это удовлетворило, поскольку он в каком-то согласном жесте моргнул, после чего повернулся и направился на выход.       Стоило двери закрыться, как Том раскрыл лежащую на коленях книгу и провёл рукой по совершенно новому листу бумаги. После этого он поднёс ладонь к лицу и вдохнул налипший запах чернил и бумаги. Сейчас его улыбка расцвела большей искренностью. Он подоткнул подушку под спину и уселся поудобнее, поставив раскрытую книгу себе на живот, а уже после этого приступил к чтению. Профессор всё-таки сделал для него подарок, хотя раньше и отнекивался от этого. Том предполагал, что ему необходимо сохранить это в секрете, чтобы мистер Поттер не попал в неприятности.

      ***

      Лето расцвело так быстро и ярко, что ученики Хогвартса даже и не заметили, как пришло время экзаменов. Пока они сидели в библиотеке, уже вовсю цвели яблони, а зелёная листва шуршала под окнами замка, появляясь во внутреннем саду. Большинство учеников уже и не боялись предстоящих проверок и вовсю наслаждались солнечным теплом. Дети закатывали рукава на рубашках прямо до локтей, а штанины у них сворачивались жгутом у коленей, с таким видом они без страха заходили в воду Чёрного озера. От берега доносился плеск шлепающихся о гладь воды камней, и вместе с ним смех и разговоры подростков.       Том же устроился подальше от шумной воды, да и в душную библиотеку он никак не стремился. Сев на каменную лавку, находившуюся прямо под раскидистым дубом, он взмахивал палочкой и повторял заклинание из учебника. Мышь перед ним приобретала вид то пепельницы, то фарфоровой чашки. У него выходило уже достаточно хорошо, мальчик не был обделён талантом и справлялся с работой намного лучше своих чистокровных одноклассников. Том этим ужасно гордился, но хвастался об этом только одному человеку, мистеру Поттеру, хотя тот и сам видел успехи своего ученика.       Тёмная копна кудрей упала тенью на зелёную молодую траву, а рядом раздался восторженный вздох.       — Ух ты! У тебя так хорошо получается, — протянул мальчишка, стоящий перед скамьёй, на которой сидел Том.       Альфард Блэк был его однокурсником, и они учились вместе на Слизерине. Поначалу никто из них даже не пытался идти на контакт с другим, но сейчас они имели вполне сносные отношения.       Блэк был ужасно умным и своенравным мальчишкой, который старался понравиться абсолютно всем. Если же кто-то не испытывал к нему симпатию, то в следующий момент этот человек становился неинтересен юному волшебнику. Возможно, это и стало их общим звеном, которое поддерживает общение до сих пор.       Они начали общаться ещё зимой, когда началась череда большого количества домашнего задания и контрольных. Реддл не мог назвать Блэка глупым или легкомысленным — парнишка был весьма сообразительным, просто не отличался внимательностью в попытках сделать всё и сразу.       Вместе с Блэком в круг общения Тома вступили и его друзья. Абраксас Малфой и Мобиус Блэк всё время таскались рядом с ними, с недоверием поглядывая на однокурсника-полукровку, но свои замечания сдерживали ради друга.       Вот и сейчас они стояли поблизости и наблюдали за взаимодействием двух мальчишек.       — Конечно, у меня хорошо получается. Я же этому учился, — прохладно ответил Том и остановил свои тренировки на результате в виде пепельницы. — Как и ты.       — Да, ты прав, но моя пепельница всё равно попискивает время от времени. Вроде бы Дамблдор говорил, что на нашем уровне это допускается, — Блэк почесал затылок и уселся на освободившееся место рядом с Томом, который только что убрал свой инвентарь в сумку.       — Если хочешь сдать экзамен на «отлично», то не стоит надеяться на поблажки Дамблдора, — пробормотал Том, смахнув отросшую чёлку со лба. — С таким отношением падает уровень образования.       — Не все же хотят быть великими волшебниками, кому-то достаточно просто хорошей оценки, — ответил Блэк, пожав плечами, и подозвал своих друзей к ним.       — Тогда не стоит удивляться тому, что магглы развиваются быстрее нас…       Эти слова Том произнёс тихо, но с такой горечью, что его язык обожгло, словно ядом. Магглов он никогда не любил и вряд ли когда-нибудь смирится с тем, в какой помойной яме находится магическое сообщество. Они могли бы управлять миром, но прячутся, как крысы, вынужденные терпеть и молчать, пока слабые и ничтожные существа пируют. Сейчас он только задумывался об этом, оставляя эти мысли на отдалении, и пока не знал, что совсем скоро эти самые магглы отложат свои кубки и вместо них возьмут оружие.       В один момент зелёная листва померкла и стала желтовато-серой. От неё пахло гнилью и сыростью. Скамья, на которой сидел мальчик, обветшала и издала скрип. Подняв взгляд от своих ботинок, Том огляделся. Никого вокруг не было, не осталось даже ощущения того, что рядом сидел Блэк, а его друзья направлялись к ним. Не было никого живого, только серое небо, сухие деревья и Чёрное озеро, которое приобрело бурый оттенок ржавчины.       — Блэк?.. — осторожно произнёс мальчишка, но в тот же момент стих и закашлялся от воздуха, в котором витали пепел и пыль.       Злобный ветер ударил в спину, принося за собой постепенно нарастающий звук сирены. Сначала высокий, едва различимый шум, а уже потом дребезжащий раскат, который ударял по голове с каждой волной. Тело само по себе дёрнулось и побежало искать укрытие. Ноги увязали в грязи тропы, которая вела к замку. С каждым шагом трепетала надежда, что хоть там он будет в безопасности, потому что это Хогвартс, там есть магия, есть древние заклинания и есть профессор Поттер, который одним взмахом палочки остановит летящие к земле ракеты.       Стоило Тому взобраться на горку, как он увидел, что на месте замка стоит ровное плато, поросшее серой травой. Хогвартса не было, возможно, его даже никогда не существовало. А он сам никакой не волшебник, а обычный мальчишка, погрязший в грёзах. От злости он упал на колени и начал бить по сырой земле руками, вырывая сорняки с корнем и будто пытаясь докопаться до древних стен. Но не было ничего, в поверхностную ямку упало пару капель, вмиг впитываясь в рыхлый песок и дёрн.       Том поднял голову и взглянул в потемневшее небо, с которого потихоньку начали падать частицы дождя, ласково оседая на его плечи. Вода была тёплой, успокаивающей, будто одеяло, она опустилась на мальчика, закрывая собой шум тревоги и бедствия. Тому показалось, что он ждал этого дождя целую вечность.       Когда он открыл глаза, уже пробудившись ото сна, перед ним вновь предстал вид на широкое, нетронутое пашнями поле. По всему периметру оно было закрыто густым еловым лесом, запах которого доходил до небольшого домика, на террасе которого мальчик и сидел. Небо ещё было хмурым, а лёгкий дождь собирался каплями по трубке и падал прямо в переполненную бочку под ней. Природа тарабанила по рыжей черепице, задавая успокаивающий ритм, который так хитро погрузил Тома в дрему, а потом уже в глубокий сон.       Том потёр свои глаза, пытаясь сбросить сонливость, а после сполз чуть ниже, ютясь в мягком кресле, будучи закутанным в плед. На его бёдрах лежала книга об истории создания защитных заклинаний, закладка на последних страницах выглядывала и норовила выпасть на дощатый пол.       — Проснулся?       Мистер Поттер вышел на террасу прямо из дома, за ним следом следовали две кружки с чем-то горячим, а также тарелка с сэндвичами. Том выпрямился и убрал книгу на столик, после этого к ним присоединился и перекус. Профессор, в совершенно непривычном для мальчика виде, а именно в мягкой потрёпанной рубашке и трикотажных брюках, сел на соседнее кресло.       — Да, я случайно заснул. Даже не заметил этого, — неловко ответил Реддл и взял в руку горячую чашку, по бокам которой находился рисунок красных маков. — Что это?       — Это горячий шоколад, я его очень давно готовил, но, надеюсь, сделал всё правильно, — как обычно, с улыбкой проговорил профессор и сам отпил густую жидкость. — Я ещё добавил зефир.       Том по привычке принюхался, а потом уже сделал осторожный глоток. Приятное тепло разлилось по груди, опустилось ниже, давая понять, что он уже успел немного замёрзнуть, находясь на улице. Пускай сегодня и было по-летнему тепло, дождь значительно смягчал температуру, но горячий шоколад окончательно всё сглаживал, снова накатывая сонным ароматом.       — Очень вкусно, — выдохнул он, уже смелее беря с тарелки сэндвич и разглядывая разрез. Между двумя ломтями хлеба устроился салат, ветчина, помидоры и сыр. Вцепившись зубами в мягкую текстуру, Том глубоко вздохнул, ощущая приятный трепет в груди. — Ммм, очень…       — Это самый простой бутерброд, на ужин у нас вообще будет рагу из кролика, — усмехнулся профессор и сложил ногу на ногу. Он лениво потягивал из кружки, смотря куда-то вперёд, в чащу леса.       Прожевав особенно хрустящий салат, Том отложил оставшуюся часть закуски, тоже уводя взгляд в сторону леса. Ещё какое-то время между ними висела тишина, которую подслушивал только начинающий стихать дождь. Наконец Том набрался уверенности и на выдохе задал вопрос:       — Почему Вы меня забрали к себе? — его голос слегка дрожал, за что он был готов сгореть от стыда. Сам же профессор выглядел так, будто они до этого вели долгую непринуждённую беседу, поэтому так же спокойно и с привычным позитивным настроем ответил:       — Идёт война, детям на ней не место.       — Но профессор Слизнорт сказал мне, что я буду вынужден остаться в приюте, — он старался не смотреть на мужчину. Но глаза то и дело косились в его сторону.       — Я знаю, и не только он, но и директор, а также профессор Дамблдор. Я поднял этот вопрос ещё тогда, когда ты сдавал летние экзамены. Всем уже было ясно, что начнётся война, которая затронет как магический мир, так и мир магглов.       — Но разве Вам можно усыновлять учеников…?       — Нельзя, но здесь совершенно другая ситуация. Я пообещал, что не буду тебя выделять среди других учеников в период учебного процесса. Моим главным аргументом было то, что мы живём в такое время, что жизнь каждого волшебника стоит намного больше, чем формальности. На самом деле многие люди не смотрят на будущее, именно ужасное детство создаёт ужасных людей.       — Думаете, я стал бы ужасным человеком…? — осторожно поинтересовался Реддл.       Почему-то ответ раздался не сразу. За долгой паузой Том повернулся к собеседнику. Зелёные глаза смотрели прямо на него, без какой-либо привычной ухмылки. Они со стальной серьёзностью врывались прямо в душу ребёнка, заставляя его поёжиться.       — Я не могу ответить на этот вопрос, ведь никто не знает, какое будущее нас ждёт. Зато могу сказать наверняка, что война бы сильно тебя изменила. Ты прожил несколько дней бомбардировок, они ведь наверняка тебе запомнились?       — Мне снятся кошмары… — на удивление для себя, честно сказал Том. Похоже, его голос снял суровое наваждение с души профессора, отчего его взгляд снова смягчился.       Его загорелая от солнца рука потрепала Тома по волосам, делясь пряным ароматом и запахом шоколада. От этой комбинации к горлу мальчика подступил ком, а глаза начали часто моргать.       — Вот именно. Нам бы это подлечить, а вот представь, ты бы несколько лет сидел в том метро? Не особо приятно, — хмыкнул мужчина. — А здесь тихо, безопасно, и мы можем постоянно выбираться на магические улочки. Это же гораздо интереснее, чем торчать в приюте?       — Вы правы, а ещё я могу читать Ваши книги, — с улыбкой проговорил Том, вытирая глаза рукавом.       — Вот же книжный червь, — рассмеялся профессор, расслабленно растекаясь по креслу. — Как закончишь, купим тебе ещё.       На поляну упали яркие солнечные лучи, играя блеском на росе, покрывшей траву.