Звёздочка

***

* Выгорание, свадьбы и скандалы * Как и у каждого, в нашей жизни наступили будни, замаскированные под стабильность, но по сути — всё та же гонка, в которой каждый день казался зеркалом предыдущего. Расписания переплетались: ужины, свадьбы, монтажи, заказы, выездные съёмки и нескончаемая беготня с дедлайнами.  Сколько бы ни старалась разгрести этот поток работы, усталость только накапливалась. Всё чаще приходилось задерживаться, разбирая фотографии и отвечая на письма клиентов. Студия стала домом, ноутбук — лучшим другом, кофе — интимной связью. Ян видел, как за неряшливой прической и стойкой улыбкой исчезают краски, как кожа теряет блеск, а руки всё чаще дрожат от напряжения.  Сегодняшний день не предвещал ничего особенного. Он зашёл в студию, ожидая увидеть Джесс — активную, сосредоточенную, с камерой в руках или с привычным упрямством уткнувшуюся в экран ноутбука. Вместо этого застал за столом: сидела, склонившись вперёд, лбом опершись на скрещённые руки. — Джесси? — тихо позвал, подходя ближе. Глубокий, ровный вдох и такой же размеренный выдох дали понять, что она спит. Усмехнулся, присел рядом и легко убрал прядь волос с её лица. — Ну вот, довела себя. Мгновение просто наблюдал, как девушка дышит, потом аккуратно снял с её плеч кофту и накинул свою толстовку. Хотелось разбудить. Хотелось забрать. Хотелось скомкать всю работу, вытряхнуть из окна и просто утащить домой, чтобы наконец вспомнила, как звучит её смех без следа напряжения. Но он ушёл неслышно, не разбудив, уважая её выбор. Вернувшись вечером, уже почти рухнув на диван, услышал звонок. — Да, Мэйсон? — Надеюсь, ты всё-таки появишься на моей свадьбе, брат. Не смотря на разногласия с отцом. — Конечно, старший брат, — выдохнул с лёгкой издёвкой. — Даже не сомневайся. — Отлично. Тогда другая просьба. Дай мне номер Джессики. Резко метнул взгляд в сторону ванной, откуда доносился её голос, снова спорящей с Альфредом, который, кажется, умудрился намочить всё вокруг, кроме себя, и уже тише спросил: — Зачем? — Хочу вернуть камеру. Мышцы лица напряглись мгновенно. Сработал не разум, а тело — как рефлекс. Скулы застыли, губы плотно сжались.  — Я сам заберу. — Слишком резко. Слишком быстро. — Хотя… — тон сменился на ледяную вежливость, в глазах вспыхнули адские искры. — Мы скоро заедем. Вместе.  Весь вечер оказался вычеркнут — из графика и из настроения. * Выбор одежды и странные желания * В спальню Джесс вошла, не ожидая подвоха — просто переодеться, рухнуть на кровать и, возможно, зарыться лицом в подушку, пока Ян занят чем-то на кухне. Но нет. Он стоял у стены, прислонившись, и ждал. Не просто ждал — вынашивал что-то внутри, то, что разрасталось с каждой секундой молчания. — Что случилось? — обронила устало, выпустив из рук мокрую псину, довольную и взлохмаченную после очередного квеста по вываливанию в грязи.  Вместо ответа — шаг вперёд, твёрдый, медленный. Во взгляде — не злость, что-то более опаснее. Что-то обжигающее, что прожигает изнутри. Ладонь сжалась на её талии, не грубо, скорее так, будто хотел убедиться: она здесь, с ним, принадлежит ему — целиком, без остатка, без размытых границ. — Мэйсон просил твой номер, — почти шепнул, правда этот шёпот не успокаивал, а заставлял дрожать. — Хочет вернуть камеру. Ту, что осталась после… — пауза. — После вашего с ним рая. Не успела ничего ответить, как мужские губы накрыли её. Поцелуй был жадным, коротким, и с привкусом — не клубники, не кофе, а чего-то опасного — ревности, страха. Не к Мэйсону. К той части Джессики, что он не знал. К тому моменту, который не видел. К кадрам, которые она, возможно, хранила, не собираясь никому показывать. — Он тебе ведь не нужен, — выдохнул, прислоняясь к её ключице, оставляя на коже жаркие точки. — Ты же знаешь... не нужен.  Про что именно говорил Ян, я не понимала, только догадывалась, и это точно не фотоаппарат. Тот давно уже куплен — гораздо функциональней, легче, с точной автофокусировкой. Стоило пальцам скользнуть по бедру, надавить чуть сильнее на поясницу — и я уже не сопротивлялась.  Хотя в груди вспыхнул протест. Упрямый. Нарастающий. Потому что и камера была моя, и Мальдивы, и воспоминания. И право самой решать, с кем и как их делить. А Ян вёл себя так, словно он — собственник: не до конца забирает, но и никого близко не подпустит.  И всё же, когда прижал к стене, начал целовать, будто хотел вытравить из меня всю чужую химию — сдалась. Не от слабости, а от того, что чувствовала, надеялась — он тоже мой, весь, до последнего нерва, и ярость, ревность — это любовь, обернувшаяся страхом. Страхом потерять. — У тебя два выбора, — выдохнула, ловя воздух. — Либо ты привозишь мне камеру, сам. — Либо? — губы не отрывались от шеи. — Ян, поехали вместе. Мне нужно забрать её. Там… мои работы. Прижал крепче, и я понимала, что вряд ли мы куда-то уже уедем. Как он вдруг отступил. — Одевайся. Из шкафа достала спортивный костюм — проверенный, тёплый, подходящий под состояние «не хочу думать». Однако Ян уже смотрел яснее слов. И взгляд этот был абсолютно неправильным. — Надень чулки. И это платье, — кивнул в сторону вешалки, где висело простое синее, из тонкого трикотажа. Оно плотно облегало фигуру, подчёркивая изгибы с почти вызывающей точностью, разрез по ноге добавлял дерзости, а рукава три четверти лишь усиливали впечатление продуманной скромности. Без вырезов. Без намёков. И всё же — именно такое платье заставляло воображение работать с удвоенной силой. — С каких это пор ты диктуешь, что мне носить? — прищурилась, не спеша соглашаться, с иронией скрестив руки на груди.  — Просто хочу смотреть. На тебя. Вот такую, — пожал плечами, словно просил нечто обыденное.  — Ты странный, — пробормотала, и всё же подчинилась. Когда вышла — уже собранной, с небрежно закрученными волосами, с гладкой линией бёдер, угадывающейся под тонкой тканью — его глаза вспыхнули. Взгляд потемнел, стал тяжёлым, изучающим. Слишком хищным, чтобы спутать с чем-то нежным. Мужская рука без предисловий скользнула по бедру, остановилась на ягодице, задержалась. В этом прикосновении — не просто чувствовалась власть, а вспышка, прошедшая по телу током, таким резким, что перехватило дыхание. — Может, останемся дома? — не удержалась, голос сам опустился на полтона ниже, вкрадчиво, с той мольбой, что рождается где-то в животе и доходит до губ уже обнажённой. — Ты голодная. Стоит тебя накормить. Фраза, замаскированная под заботу, сквозила двусмысленностью, словно дразнящая игра. Причём в которой проигрывала я. Пыл разгорался, разнося по телу трепет и нетерпение. Он умел дёргать за нужные струны. Умел вовремя притормозить. И именно это сводило с ума — его спокойствие на фоне моего внутреннего пожара. * Игры на нервах * — Я подожду в машине, — беззаботно выдал Ян, когда подъехали к офису Мэйсона, и этим самым вывел меня из равновесия. — Не задерживайся, — добавил, будто между прочим. — Конечно, — кивнула, прикидывая, в чём подвох. — Мне нужно переговорить с Трини. Фраза, брошенная на прощание, прозвучала слишком непринуждённо. Впрочем, рука, внезапно перехватившая мою талию, опровергала каждое слово. Резко притянув к себе, он прижался губами — горячими, настойчивыми — к шее, нащупал пульс, бьющийся в такт внутренней панике, скользнул ниже, к груди. Зубы легко сжали сосок, который, в отсутствии белья, и без того протестующе выделялся — и, кажется, молил о пощаде. Вдох захлебнулся в горле. Ладонь, скользнувшая под подол, прошлась по краю чулок, неторопливо, с дразнящей медлительностью добралась до внутренней стороны бедра. Игра в ласку обернулась пыткой, когда он поддел стринги, а пальцы, дерзкие и уверенные, скользнули туда, где пульсировало напряжение. Туда, где не осталось сомнений в том, чего я хочу. Где тело изменило мне с предательской лёгкостью. — Ян… — голос сорвался, дрожащий, охрипший. Всё внутри сжалось в сладком ожидании. Он чувствовал это. Чувствовал слишком хорошо. — Ты…— попытка возразить утонула в трепете, когда он приблизился губами к уху. — Приподнимись… — прошептал низко, с хрипотцой, в которой звучала страсть. В тот же миг рука стянула пропитанные желанием трусики, оставляя меня без всякой защиты — физической и эмоциональной. И на этом всё… Он вынырнул из этого затмения, как ни в чём не бывало, одёрнул подол платья, пригладил его на бёдрах, открыл дверцу и вышел. — Осторожнее, — проговорил, подавая мне руку. Взгляд снова стал спокойным, почти будничным. Я не сразу смогла встать: ноги дрожали, пульс сбился, дыхание запуталось где-то в груди. Всё тело горело. Мозг отказывался соображать. А он… Он был сдержанным, как ледяная вода в стакане после пожара. Ну… разве что штаны стали маловаты для члена. — Ты издеваешься?.. — прошипела сквозь зубы, пытаясь хотя бы сохранить лицо, если уж достоинство давно оставило меня в этой машине. — Нет. Просто нас могут сфотографировать папарацци, — пожал плечами. — То есть до этого было безопасно, а теперь вдруг опасно?  — Именно. Пока ты хоть как-то контролировала себя, всё было в порядке. Теперь — потенциальный скандал. Безумие в моих глазах отразилось так ярко, что, пожалуй, можно было зажигать лампы. Ян, как назло, ещё и усмехнулся. — Давай, поторопись, — добавил, легко хлопнув по заднице. От одного хлопка — лёгкого, почти игривого — до противно правильного выражения его лица, всё внутри требовало вцепиться ногтями в кожу, заорать, разорвать эту напускную выдержку. А потом… всё-таки уйти. С тем самым видом — богини, которую не трахнули, но которую до одури все хотят трахнуть. Так и сделала. Разогретая, разъярённая, до предела возбуждённая — шагнула в лифт на парковке. Не ради него. Ради себя. Чтобы он понял: сдаваться не собираюсь. И эта игра только начинается. *Без трусов и без тормозов * Спасением стал небоскрёб — офис Мэйсона занимал последний этаж. Пока поднималась, пытаясь отдышаться и перестать дрожать, проклинала Яна всеми известными и парочкой авторских ругательств. Сообразила, в каком виде явилась, уже только когда лифт плавно остановился: «Поздравляю, Джессика. Ниже падать уже просто некуда. Идёшь к чужому мужчине — возбуждённая, в платье, которое не скрывает намерения, и, внимание… аплодисменты — без трусов. Браво. Просто аплодисменты стоя. Мозги бы лучше забыла. Хотя, может, они и правда остались в машине. Вместе с самоуважением».  Секретарша — та самая, с лицом вежливо-презирающей куколки из дорогого бутика — вскинула взгляд и машинально задержала его. Всё же профессионализм взял верх, и она успела вернуть приветливую улыбку. — Мистер Бэкграунд ожидает вас, мисс Мартин. Ян играл в свою игру, правила которой Джессике только предстояло понять. А вот Мэйсон — разгадал их сразу. Подняв глаза, сначала смотрел отрешённо, затем — слишком внимательно… а потом — так, будто за стеклом его черепа щёлкнул тумблер. Голод, мрак, напряжение — вспыхнули в зрачках. Он прекрасно помнил, как хотел её на Мальдивах: не как мимолётную фантазию или курортный роман, а жадно, физически, до безумной страсти в теле. Помнил, как представлял под собой, запутанную в простынях, тёплую, извивающуюся, с запрокинутой головой и хриплым голосом на грани. А теперь она стоит перед ним — в платье, подчеркивающем изгибы, с припухшими губами и взглядом, ещё не осознавшим, насколько он беззащитен перед ней. И всё это — накануне его свадьбы. — Чёрт возьми… — вырвалось срывающимся голосом.  Не дав ни слову, ни мысли прорваться наружу, протянул руку, медленно провёл пальцами по щеке — словно по воспоминанию. А в следующую секунду резко притянул к себе, будто границы между ними стерлись окончательно, и поцеловал — жадно, яростно, с той обречённой беспощадностью, что не оставляет шанса ничему и никому, кто осмелится встать между. Одна рука сомкнулась на груди, другая скользнула вниз, под разрез платья, зацепила бедро… и застыла.  Дыхание сбилось, мышцы напряглись. Мэйсон резко отшатнулся, в глазах застыли шок и внезапное осознание. — Ты, бл@дь, серьёзно? — голос был хриплым, чужим, разрывающимся между виной и желанием.  — А ты с ума сошёл?! — оттолкнула, не раздумывая. — Хочешь разрушить не только свою карьеру и свадьбу, но ещё и любовь брата? Поздравляю, Мэйсон, ты уже на полпути! — Любовь?.. — фыркнул, как будто услышал нечто абсолютно абсурдное. — Ты полная дура? Очнись, Джесс! — Что?.. — Или это у тебя игра такая? «Соблазни наследника Background MedTech»? Хм? Зло сузив глаза, прошипела:  — Да больно ты мне нужен. Это ты позвал забрать камеру. Я не играю с тобой ни во что. Понял! — Правда?.. — усмехнулся с горечью, качнув головой. — Ответь мне… — Сделав шаг вперёд, вынуждая отступить, — сама так вырядилась? — Нет! — Значит, не сама, — выдал с нажимом, скрестив руки на груди. — Тогда твой ненаглядный сейчас играет в неё. Причём чётко, грамотно, без лишних усилий. А ты — ты исполняешь всё, как хорошая актриса, только без гонорара. А теперь подумай: ты ведь умная женщина — зачем он тебя так одел? Нахмурилась, до конца, не понимая о чём он. — Ян… — Чего замолчала? — наклонился ближе, голос стал тише, резче. — Ладно, давай поиграем в логику. Есть два варианта. Первый — он мне не доверяет и решил спровоцировать. И, знаешь, я бы на его месте поступил точно так же. Потому что, чёрт побери, на тебя сейчас встанет даже у слепого. Пылая от унижения и злости, сжала кулаки.  — Иди к чёрту, Мэйсон… — А второй вариант, — выдержал паузу, глядя в глаза, будто пытался добраться до самой сути, — Ян не доверяет тебе. И проверяет: насколько ты устоишь. Насколько его чувства для тебя что-то значат. Резко выдохнула, как от пощёчины.  — Ты… ты несёшь чушь. — Думаешь?.. — усмешка медленно расползлась по лицу. — Тогда объясни: почему стоишь тут без белья, с пылающими глазами и губами, от которых даже у меня в башке начинает шуметь? * План «Б»: Бэкграунд, Бешенство, Бельё * И вот… меня окончательно понесло. Лекция об идиотизме, которую никто не просил, но каждый заслужил… — Вы все, Бэкграунды, просто проклятие этого мира! — взорвалась, вцепившись руками в волосы, иначе они встали бы дыбом сами по себе. — Во-первых, ваш драгоценный папочка. Великий и ужасный мистер «Я всё контролирую», который изменяет жене, но при этом считает себя моральным ориентиром и всезнайкой «как лучше жить сыновьям». Жадно глотнув воды из бутылки, стоящей на столе, вернулась взглядом к Мэйсону. Он, может, и не заслуживал всех этих слов, но, увы — был ближайшим доступным представителем семейства, а значит, сейчас по совместительству и моим punching bag'ом. — Во-вторых, ты. Ты, который ходит, будто проглотил трон и до сих пор не решил, король ты или принц в изгнании. Ты трахаешься по инерции, женишься, потому что «так надо», а не потому что хочешь. Какая-то кукла с фамильным наследством тебя выбрала — и ты такой: «Да, сэр. Сделаю, сэр!» Ты хоть раз в жизни спрашивал себя, чего тебе самому хочется? Или тоже, как и все они, поставил чувства на биржу и торгуешь ими, как акциями? И Марк туда же, только с меньшими амбициями. Пока. Оба с таким же ледяным сердцем, как и ваш семейный капитал. Женитесь по расчёту, живёте по инструкции. Любовь? Эмоции? Чувства? Да ну нафиг, у нас тут ценные бумаги, инвестиции, а не мелодрама! Едва ли не захлебнувшись воздухом, продолжала: — А теперь — вишенка на этом торте из идиотов. Ян. О, этот человек вообще вне конкуренции. Легендарный мистер «Я всё просчитал», который думает, что он самый умный, хитрый и коварный. Считает, что может крутить мной, как хочет, проверять, испытывать, провоцировать. Надеть на меня платье, не дать бельё, завести, довести до грани — а потом выпихнуть, как наживку, в твой кабинет. Ой, как гениально, аплодирую стоя. Я вообще-то человек, а не пешка в его шахматах! Я не тест на преданность и не чёртова лакмусовая бумажка для твоих, Мэйсон, слабостей! Щёки полыхали, сердце било кулаками изнутри, тыкая FUCK, в голове бушевал ураган. Глубоко вдохнула — и вместе с воздухом выдохнула ярость.   — Чёрт. Всё. Хватит. Я голодная, — выдала уже тише. Мэйсон уставился на меня так, будто я только что выросла вдвое и задышала огнём. — Джессика… — выдохнул с кривой усмешкой. — Вот уж чего не ожидал — что ты окажешься именно такой. Затем медленно, с демонстративной усталостью, опустился на одно колено, словно издеваясь над этим жестом тоже. — Знаешь, если бы я не упустил тебя — ты бы не отделалась от меня даже с бензопилой. — Он, едва касаясь провёл пальцами по моим ногам, глядя снизу вверх. — Но, увы. Всё уже подписано, утверждено и одобрено обществом. Я женюсь. Как мило, правда? Взгляд стал прямым, почти наглым: — Вот только если уж я обречён на красивую ложь, чёрт побери, позволь мне хотя бы одну правду. Будь со мной. Без букетов, без обетов. Просто… будь. Я отдам тебе всё, что во мне есть. До тех пор, пока это тело не сдастся, или пока ты не уйдёшь. Что, кстати, вероятнее. Теперь уже уставилась на него я, как на инопланетянина. — Говорю же, Бэкграунды ненормальные. Вот, ещё один пример. Слушай... Поехали ужинать. Он поднялся явно с обидой маленького ребёнка по выражению на лице, которому пообещали игрушку и не купили. — Это ты ненормальная, — выдохнул, моргая, точно перезагружаясь. — Я тебе о возвышенном… — А я — о реальном. С утра ничего не ела. И, да, твоего меньшенького надо проучить. Чтобы запомнил раз и на всю жизнь, чем заканчиваются его эксперименты надо мной. Только давай договоримся сразу — «нас» не было, нет и не будет. Ты нужен мне для плана.  — Какого ещё плана? — спросил, и в голосе впервые прорезалась уязвимость.  Пожав плечами, вытянула шпильку из волос, начиная крутить её между пальцами — игриво, опасно.  — Скажешь своей секретарше, что уехал на ужин. Не уточняй куда. Заедем за твоей невестой, спасём хотя бы твою репутацию. Найдём неприметное кафе… А там — я на нём отыграюсь.  Лишь молча кивнул, но по выражению лица было понятно: план ему нравился наполовину. Вторая — где его используют — вызывала нервный тик. Тем не менее, нажал кнопку вызова, и в дверях появилась та самая секретарша с идеальной причёской и грудью, способной конкурировать с подушками безопасности. — Я уезжаю. Все вопросы — на завтра. — Конечно, мистер Бэкграунд. Приятного вечера, — её улыбка была ровно такой, какой улыбаются на светском рауте, когда очень хочется швырнуть бокалом шампанского. Кокетливо улыбнулась в ответ, про себя зло фыркнув: «Не волнуйся, дорогуша. Это не я его увожу — это он сам не знает, куда вляпался». В лифте царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь звуком шпильки, которую продолжала крутить в пальцах, как острое оружие. Мэйсон стоял рядом, отчаянно стараясь не смотреть на мою грудь с торчащими сосками, на губы, после недавнего поцелуя. И с треском проваливал эту задачу. — Ты правда совсем без белья? — А тебе не кажется, что после проверки такой вопрос звучит особенно глупо?  — Просто… не верится, что Ян… — Ян — отдельная статья Угол ческое давление, не доходящее до оргазма». Он закашлялся, а я не глядя, тихо произнесла:  — Не будили бы вы, мальчики, лихо… пока оно спокойно сидело в студии и занималось фотосъёмкой. Хотя теперь уже поздно.  В машине, которую он вызвал, отправив водителя, мы обменялись молчаливыми взглядами. Его — с намёком на панику. Мой — с предупреждением: не вздумай считать, что я передумала.  Через двадцать минут подъехали к особняку — стильному, выверенному до последней детали, будто именно здесь снимали рекламу мюсли для успешных и вечно худых. София — его невеста — уже ждала у выхода: платье в стиле «доброжелательная стерва», клатч вместо дубинки, которая подошла бы ей куда лучше, и улыбка на лице — ею можно было резать ледяные скульптуры на свадьбах. — Привет, милый! — усевшись на переднее сидение, она легко чмокнула Мэйсона в щёку, не заметив, как его пальцы судорожно сжали руль.  — Привет. С Джессикой ты знакома. — О, та самая фотограф? — взгляд скользнул по мне с интересом, словно я была новым сортом вина: немного странная, но, возможно, стоящая дегустации. — Приятно снова увидеться. — Взаимно, — бросила в ответ. — Прекрасно выглядишь. Хотя язык чесался сказать: «Фотограф? Бери выше. Мне только что предложили вакансию любовницы твоего ещё пока не мужа».    — Спасибо, — просияла она, принимая это как комплимент. А я, не спеша, закинула ногу на ногу, невинно обнажив бедро в разрезе платья, где мелькнула кружевная резинка от чулок. Мэйсон чуть не въехал в столб, поймав такую картинку в зеркало заднего вида. Мы выбрали неприметное, но, разумеется, дорогое кафе — с приглушённым светом и меню, где слова были длиннее, чем порции. Устроились за уютный столик у окна. Мэйсон сел между нами — и выглядел так, будто попал в лапы Чёрной вдовы и её злой сестры, Голодной мстительницы. — Как у вас дела с подготовкой к свадьбе? — поинтересовалась, лениво играя соломинкой в коктейле, словно это был нож, который отчаянно хотелось всадить в чью-то спину. — Почти всё готово. Остались мелочи, — улыбнулась София. — Главное, чтобы не было сюрпризов. — О, поверь, они уже в пути, — сладко произнесла, подмигнув будущему жениху. Он сглотнул. Громко. — А вы… давно знакомы? — уточнила она, явно помня, как он таращился на меня на семейном ужине. — Второй раз вижу. Но впечатлений хватило на маленький психологический роман, — добавила, соврав как на духу, проводя пальцем по фужеру с водой.  Мэйсон выдохнул и уставился в телефон, словно в портал в другой, более безопасный мир. Желательно — без женщин. И, очевидно, в надежде на срочный звонок от Яна. — Ну ты и штучка, — рассмеялась София, только казалось, это был не смех, а змеиное шипение, обёрнутое в шелковую ленту. — Жаль, что не встретились раньше, мы бы точно поладили. Ты — взрыв, я — спокойствие. Ты — провокация, я — стратегия. Отличная пара. — Прямо как ты и Мэйсон, — невинно протянула я, продолжая обводить пальцем край бокала. — Ты — фасад, он — фундамент. Правда, иногда бывает, что фундамент внезапно трескается… от внутреннего давления. На пару секунд повисло гробовое молчание. Даже официант, поднесший меню, будто замер, уловив в воздухе запах пороха. — Джессика любит метафоры, — с трудом выговорил Мэйсон, не глядя ни на одну из нас. — И театральные сцены. Особенно, когда голодная. — О, театр — моё всё, — прищурилась, повернувшись к нему так, чтобы бедро в разрезе платья скользнуло по его ноге. — Особенно когда могу выбрать: быть актрисой или режиссёром. Или, скажем, критиком, который рушит всё к чёрту. София хмыкнула, наконец открывая меню. — И кто же ты сегодня? — Сегодня? — задумалась на секунду, сделала глоток воды и облизала губы. — Сегодня я в роли женщины, уставшей быть персонажем в чужих историях. Особенно в тех, где от неё ждут молчания, покорности или вежливого согласия на чью-то прихоть. — Склонилась ближе, понизив голос, чтобы даже свечи на столе затрепетали: — А ещё я женщина, которой плевать на мужчин из семейства Бэкграундов, решивших, что им всё дозволено. — Ты собралась тратить энергию на драмы? Ян постарался? Как я тебя понимаю. Поверь, не одно сердце разбилось о его эгоизм, — холодно заметила она, не поднимая взгляда от перечня блюд. — И ты бы знала, если бы смотрела чуть дальше собственного носа. Он не создан, чтобы увлечься кем-то всерьёз. Ни одной. Поглядывала на неё и никак не могла понять: кто, чёрт возьми, дал ей прозвище Зефирка? Ведь если верить названию, она должна быть нежной и сладкой, а не напоминать льдину, выловленную из проруби. — Может мы наконец-то закажем еду, и вы обратите внимание на моё существование… между вами? — подал голос Мэйсон, осознавая всю абсурдность ситуации, в которую сам себя и загнал. А ведь просто хотел передать Джессике камеру. Лично. Взгляд всё чаще метался к телефону — казалось, пытаясь удержать разговор, нервы и лицо одновременно. — Вы с Яном как две искры рядом с бочкой бензина, — добавил, выдохнув. — А мне теперь разгребай этот пожар. — А вот тут ты ошибаешься, — поправила я, чуть смягчившись с коварной улыбкой. — Твой братик уже в огне. Просто ещё не понял, кто его поджёг. Звонки Яна сыпались на оба телефона, как град — с яростью и регулярностью швейцарских часов. С тем особым оттенком отчаяния, который может быть только у мужчины, привыкшего всё контролировать. И внезапно потерявшего контроль именно там, где боялся больше всего — надо мной.  * Месть — блюдо, которое подаётся горячим. Особенно, если ты без белья * Ожидание — точно не его конёк. Однако я побила все внутренние рекорды Яна: двадцать минут, час… Телефон буквально раскалился — он звонил, писал, закидывал мессенджеры голосовыми, подключил, кажется, всех: друзей, случайных знакомых, бариста с утреннего кофе и, вполне возможно, службу поддержки Apple.  С усмешкой скинула ему через телефон Мэйсона пару адресов мотелей и дешёвых гостиниц.    Реакция была мгновенной — зазвонил телефон Софии. — Перестаньте вести себя как дети, — не выдержала та, принимая вызов и диктуя адрес. Буря не заставила себя ждать. Ян ворвался в кафе, как июльский ураган: с бешеным дыханием, взглядом, полным ревности, ярости и ошеломлённого потрясения. И, как всегда, до безумия красив — особенно в этой злости.   — Не замёрзла, без белья? — прошипел, вжавшись в кресло рядом так резко, что стаканы зазвенели, а свеча на столе чуть не потухла от сквозняка. Только потом, по выражению Софии, понял, что сказал это вслух и громко. — Оу… — откинулась она на спинку, скрестив руки. — А вот это интересно.  — Это мы так… разнообразим нашу интимную жизнь, — парировала я, не моргнув. Её взгляд буквально впился в меня — где-то между восхищением и презрением.  Резко подавшись вперёд, Ян схватил меня за шею и впился в губы. Поцелуй был не просто жадным — в нём плескались гнев, собственничество, разочарование и, чёрт возьми, такое животное вожделение, что у меня мелькнула мысль: если он сейчас встанет, стол подымится вместе с ним. Отстранившись, крепко сжал мою челюсть, заставляя посмотреть прямо в глаза: — Не смей. Никогда. Так надо мной шутить. Слышишь, Звёздочка? В этот момент официант наконец подошёл, явно проклиная всё на свете, особенно тот момент, когда согласился на подработку в этом кафе. Я приветливо ему улыбнулась, скользнув ногой под столом по голени Яна — медленно, с наслаждением, и ответила с невинностью, которую теряют в детстве и больше никогда не находят: — Мне — стейк с кровью. И побольше перца. София заказала салат. Конечно. Мэйсон — тишину. Бедняга. А Ян… Не отрывая от меня взгляда, процедил официанту сквозь зубы: — Мне — то же самое. Только двойную порцию. И текилу. Без соли. Которую выпила я. * Пожар на колёсах * Дорога назад стала пыткой. Ян молчал, сжав руль так крепко, что, казалось, металл трещал под его пальцами, а я методично добивала ледяным спокойствием и колкими репликами. Каждый раз, когда выпускала очередную занозу, он стискивал челюсти ещё сильнее — словно пытался удержать зверя внутри.  — Значит, если я исчезаю на пару часов, ты поднимаешь на уши полгорода? Как это мило, Ян. Не думала, что ты настолько... истеричен, — с подчеркнутой невинностью закручивала локон на палец, наслаждаясь его яростью.  — Осторожнее, Звёздочка... — голос был ровным, но срывающимся на опасные ноты. — А если я завтра решу пойти на девичник? Ты организуешь погоню, как в «Форсаже»? Всей кожей чувствовала, как страсти накаляются. Можно было даже представить, как пар от злости валит из его ушей. Только уже не могла остановиться. Он разжёг — пусть теперь горит вместе со мной.  — Ты сам начал эту игру, Ян. А теперь решил, что мне нельзя отвечать? Думал, промолчу, когда решаешь, во что мне одеться, чтобы задеть своего брата? Ой, ну конечно, ты же мистер Всегда Прав. Уж у кого-кого, а у Бэкграундов всегда всё под контролем, всё по плану, всё по правилам. Какая прелесть. — Театрально закатила глаза, с наслаждением втаптывая его терпение в асфальт. Он резко свернул с трассы. Меня мотнуло вбок.  — Эй! — возмутилась, но тут же осеклась, увидев, где мы. Пустая, тёмная парковка. Ни души. Только тишина — и хищник рядом со мной.  Дерьмо. Поставив машину на ручник, медленно повернулся. В темноте глаза сверкали — голодные, дикие, оливковые, с янтарной искрой у зрачков, будто в его взгляде пряталась тлеющая угроза. Ни капли обычного хладнокровия. — Марш назад. Быстро. — Его голос стал опасно низким, командным. — Не дождёшься, — вцепилась в ремень безопасности. — Ты сама нарвалась, Джесси. — прошипел, наклоняясь. Его ладонь с силой легла на моё бедро. — Тебе нравится проверять, насколько далеко ты можешь зайти. Думаешь, я не вижу, как ты жаждешь, чтобы я сорвался?  Накрывая мой рот жёстким, горячим поцелуем, и я моментально растворилась в этом адреналине. Пальцы скользнули вверх по внутренней стороне бедра, вызывая дрожь — плотную, предательскую. Вот же, вот же гад…  — Ян, ты… — пыталась что-то сказать, но он уже расстёгивал ремень, выдергивая меня из машины, тут же распахивая заднюю дверь. — Поздно передумывать, малышка, — прошептал, наклоняя и прижимая меня грудью к сиденью. Дальше всё стало бурей. Платье — вверх, будто он его ненавидел. Несколько шлепков по заднице — и я едва не закричала, ощутив, насколько он на взводе. Он не просто касался — он забирал, присваивал. Каждый поцелуй, каждый укус говорил одно: «Моя».  Когда его пальцы прошлись между ног, я изогнулась, уже не играя. Только ощущая и желая.   — Понравилось бегать без белья по всему городу? — прорычал у моего уха. — Это было для кого? Для Мэйсона? Для Софии? Или ты просто хотела меня добить?  — Может, я просто хотела свести тебя с ума, — прошептала с вызовом. Рвано выдохнул, вошёл резко. Я задохнулась от силы его толчков. Машина затряслась, сиденья жалобно заскрипели. Ян держал меня крепко, словно боялся, что убегу. Каждое движение было ревниво-одержимым. Он не делал это «сексом» — он утверждал власть. Знал, что делает со мной, и пользовался этим без малейшего стыда.  — Никогда… — рычал мне на ухо. — Никогда так не делай. Я тебя предупредил. — А иначе что? — прошипела, оседлав его, прикусив кожу у ключицы. Его ладонь тут же шлёпнула меня, вторая — забралась вниз, и я задвигалась быстрее. Адреналин, отчаяние, страсть — всё перемешалось в огне. Моё тело напряглось, словно натянутая тетива, готовая разорваться. И когда губы сомкнулись на соске, а пальцы на клиторе начали скользить быстрее и жёстче, я вскрикнула — хрипло, отчаянно, так, что, кажется, даже птицы бы замерли в ветвях, если бы я вообще могла их слышать. Мысли рассыпались, не успев созреть, — тело взлетало, разрываясь между вспышками удовольствия. Последние толчки стали глубже, а его пальцы терлись о меня с двух сторон, настойчиво, яростно, как будто собирались высечь пламя из мокрого камня. Наши дыхания оставались тяжёлыми, прерывистым, пока медленно приходили в себя. — Ян… — выдохнула, осознав, что он только что со мной сотворил.  Не ответил. Лишь лениво прижался губами к моей шее. — Я тебя ненавижу, — простонала, когда чуть приподнял голову и взглянул на меня снизу вверх с тем самым чертовым выражением — самодовольным, опасно притягательным. — Разве?.. — Губы вновь накрыли мои, а руки скользнули вниз, отчётливо давая понять: ещё не закончил. Чёрт возьми, у меня проблемы. И это даже не про защиту от его головастиков. Это куда глубже — он меня приручил и развратил.    * Слишком горячий… чай * Дом встретил нас тишиной. Правда, ненадолго. Ян едва захлопнул за нами дверь, как схватил ничего не понимающего Альфреда и бесцеремонно зашвырнул своего любимца в ванную, грохнув дверью так, что тот теперь, наверное, будет затаённо мстить в тапочки. — Ян! — ахнула, но он уже подхватил на руки, как мешок греха, и швырнул на диван.  — Нам нужно кое-что обсудить, Звёздочка, — прошипел, нависая надо мной. — Обсудить? — уставилась на него, собираясь стукнуть. — Так ты всегда решаешь конфликты? — Только с тобой, — усмехнулся, и, прежде чем успела что-то возразить, повернул меня, перегнув через спинку дивана. — Дурак! Отпусти! Мы уже два раза всё обсудили. Я, если ты не заметил, нафарширована твоим потомством по горло. — Кстати о горле… и ещё об одной части, до которой ты упрямо не подпускаешь. — Неожиданно ослабил хватку, давая шанс выбраться. Почти. — Только попробуй, и останешься без своей основной гордости, — огрызнулась, чувствуя, как мои волосы оказываются в его пальцах. Твёрдых. Уверенных. Наглых.   — Посмотри, что творишь со мной, Джесс? — его голос был лукавым, сдержанным, когда он направил мой взгляд туда, на что именно надо пялиться. — Конечно, — хмыкнула, освобождая каким-то чудом вновь стоящий член и проводя языком. Медленно. Намеренно. — Я же добрая, умелая, ласковая. — Ведьма… — выдохнул, прежде чем снова вогнать в меня себя, как будто пытался вытеснить воздух из лёгких и здравый смысл из головы.  Вот только мне удалось вывернуться, пока он ещё не понял, что третий круг в моих планах не значился. Шмыгнула в ванную, заперлась, прижалась к двери и с закрытыми глазами сделала глубокий вдох. Мир качался, как после шторма. — Мне нужен тёплый душ. Чай. И отдых. В твоих объятиях, желательно. А не ультрамарафон «Умри удовлетворённой». Ты же не тренер сборной по постельным дисциплинам, Ян.  — Джесс… открой, я не собирался… — донёсся приглушённый голос из-за двери. Но он тут же осёкся. Наверное, представил, как я сейчас выгляжу. В одном полотенце. С глазами, полными угроз и усталости. Через минут десять дверь приоткрылась — осторожно, будто он вторгался в логово пантеры. В руках — поднос. На нём: чай, два печенья и… его щенячья морда с виноватой улыбкой. — Если честно, я просто хотел обнимашек, — пробормотал, закутывая меня полотенцем. — Ага. С проникновением, — фыркнула, делая первый глоток напитка. — Ты хоть знаешь, как часто можно заниматься сексом? — Дважды. В день. — Неправильно. Только после чая. И если погладишь спинку. — Да, Звёздочка… И с этой минуты я, твой чайный массажист. * Свадьба года: Бэкграунд-стайл, ради которой стоило запастись алкоголем * Такого размаха Остин давно не видел. Нет, даже весь Техас мог бы позавидовать этому событию. День, когда Мэйсон Бэкграунд, один из самых завидных женихов штата, наконец-то связывал себя узами брака, превратился в настоящий гламурный ураган. Для торжества был выбран The Driskill Hotel — легендарное место с историей, которое дышало аристократической роскошью и безупречным вкусом. Зал, украшенный сотнями тысяч белых роз, парил в золотом свечении люстр, отражённом в мраморных стенах. По залу разливались звуки живой классики в исполнении целого оркестра. В воздухе витали терпкие ноты дорогого шампанского и цветов, гости выглядели так, словно каждый сошёл с обложки Vogue. Всё сияло — кристаллы, бокалы, улыбки, вспышки камер. Но если вы думаете, что свадьба — это про любовь, нежные взгляды и вот это всё, что показывают в фильмах, то, во-первых, перестаньте смотреть такие фильмы, а во-вторых, вы явно не знаете семейство Бэкграунд. Старший наследник сегодня женится. Это факт. А вот любит ли он Софию? О, это другой вопрос. Да что там, даже глупо его задавать. Он любит сделки, он любит контроль, он любит владеть. И вот сейчас, в окружении золота, хрусталя и людей, которым глубоко плевать на чужие клятвы, он просто добавляет к своей коллекции ещё один трофей. — Напомни мне, почему я здесь? — прошептала Кире в трубку, цепляясь за телефон, как за последнюю надежду. — Потому что ты встречаешься с младшим красавчиком Бэкграундов, — сделала вывод она весёлым голосом, пока я разглядывала себя в отражении зеркал: элегантное платье цвета шампанского, безупречный пучок, жемчуг в последний момент, одетый Яном, словно фокусником, доставшим из рукава. Короче, полный пакет «я слишком хороша для всего этого». — Мы не встречаемся. — Конечно… — скорее всего она закатила глаза. И, разумеется, всё пошло не так с того момента, как ко мне подошёл Ян. * Когда твоему парню плевать на дресс-код * О, он явно не собирался сегодня никого радовать. Костюм? Да. От Saint Laurent не потому, что хотел, а потому, что его заставили. Чёрная рубашка без галстука, пара расстёгнутых верхних пуговиц, взгляд с оттенком ленивой дерзости. Кроссовки? Тоже да. — Господи, ты серьёзно? — схватила его за рукав, как только оказался рядом. — А что? Это Balenciaga, — невинно пожал плечами. — Ты же обещал переобуться, — прошипела, наблюдая как где-то на другом конце зала Роберт Бэкграунд сделал глоток коньяка и, кажется, проклял своего младшего сына на века, потому что тот привлекал взгляды не меньше, чем жених. А может, и больше. — Ян, — Лилиан, подошедшая к нам, смерила его взглядом с головы до ног. — Сегодня ты мог бы попытаться выглядеть прилично. — Оу, прости, я забыл, что иду на встречу королей, мам, — он драматично склонился перед ней в лёгком поклоне. Я закатила глаза и потянула его подальше от злобного взгляда мистера Бэкграунда, пока тот не решил окончательно испепелить Яна взглядом. — Ты специально, да? — Конечно. Мне нравится видеть, как у отца пульс выпрыгивает из шеи. Разумеется. Ян Бэкграунд или Уокер для всех остальных кроме своей семьи, в своём репертуаре. *Когда свадьба важнее, чем то, кого ты женишь * Мэйсон выглядел идеально, потому что Мэйсон всегда выглядел идеально. Чёрный смокинг, от Tom Ford, безупречно подогнанный по фигуре, подчёркивал его осанку, выдававшую прирождённого победителя. Белоснежная рубашка безукоризненно контрастировала с тёмной тканью, а чёрная бабочка добавляла каплю классической элегантности. Но вот в его глазах было что-то… пустое. Он не смотрел на Софию с нежностью. Впрочем, не смотрел на неё вообще. Она стояла рядом, роскошная, ослепительная, в платье, созданном Elie Saab, которое выглядело так, будто его соткали из самой нежной туманной дымки, усыпанной звёздами. Тонкие кружева и бисерные узоры играли бликами под вспышками, фата ниспадала мягким облаком — великолепный образ. Слишком совершенен. Скорее — дорогая статуэтка, чем женщина, которую любят.  Неподалёку Элис, очевидно ещё одна будущая миссис Бэкграунд, поправляла перчатки, то и дело бросая быстрые взгляды на Марка. А вот тот равнодушным точно не выглядел. Особенно когда взгляд скользил по мне. Я постаралась не встречаться с ним глазами. Не хватало ещё, чтобы кто-то подумал, будто здесь из-за него. Хотя, судя по взгляду Яна, он и так не в восторге теперь уже от внимания среднего брата. — У него есть невеста, если что, — тихо напомнил, наклоняясь ближе. — Спасибо, я в курсе. — Просто уточняю. — Потому что тебе важно? — Потому что мне плевать, — хмыкнул, но пальцы на талии уверенно опровергали каждое слово. Улыбаться мне не стоило, однако губы всё равно дрогнули. На этом словесный турнир, похоже, закончился — к счастью. Слишком много взглядов, слишком много чужих мыслей витало в воздухе. Музыка сменилась, зазвучал нежный аккорд — и зал вновь обволок своей вычурной атмосферой. Словно кто-то включил режим «дорого-богато» на максимум. * Когда душу можно продать за лобстера * Столы утопали в каскадах живых цветов — белые пионы, розы, лилии. Разумеется, без скатертей — сервировка должна была отражаться в полированной поверхности столов, блистая под хрустальными светильниками. Что касается еды, то здесь никто не спрашивал, чего хочется. Порционная подача, изысканная, дорогая, местами — подозрительно вычурная. Некоторые мужчины исподтишка косились на свои тарелки, словно прикидывая, можно ли без репутационных потерь заказать что-то попроще и не прослыть варваром. Ян сидел рядом, раскладывая перед собой столовые приборы так, будто собирался решать математическую задачу, а не есть. — Почему ты их сортируешь? — Пытаюсь понять, каким из этих ножей надо убивать рачков, если вдруг подадут.  Усмехнувшись, тут же замерла: за соседний стол официанты аккуратно опустили блюда. И не такие как у нас.   Лобстеры. Огромные, мясистые, с восхитительно блестящими клешнями. Глаза прилипли к тарелке Элис. Даже завидовать неловко — слишком откровенно.  — Джееесс… — голос Яна прозвучал с такой настороженностью, что пришлось отвести взгляд. — Что? — Ты… Ты сейчас реально смотришь на морепродукты с таким видом, словно готова продать за них душу. Быстро отвела взгляд, уткнувшись в свою тарелку с каким-то слишком зелёным салатом. — Не глупи. Я просто… просто… — Просто? — медленно наклонился ко мне, пристально глядя в лицо. Открыла рот, собираясь выдать что-то убедительное, только вместо этого прозвучало жалобное:  — Я хочу этого лобстера. Он моргнул. Раз, другой. — …Ты же ненавидишь морепродукты. — Я знаю! — в отчаянии схватилась за вилку. — Но, чёрт, Ян, я готова сейчас выкрасть его у Элис! — Если бы не видел тебя каждый день, — он прищурился, — подумал бы, что подменили. Щёки вспыхнули, уши загорелись.  — Всё в порядке, — поспешно пробормотала, растянув губы в притворной улыбке. — Просто… странно. Всё так же не сводил с меня взгляд. — Ты же ещё и виски теперь не переносишь, да? Нахмурилась. — Нет. Воняет. — И ром. — Да, этот мерзкий запах... Он откинулся на спинку стула, продолжая рассматривать меня, будто прикидывал: насколько глубоко копать. Официант поставил перед ним тарелку. — Звёздочка… если ты сейчас скажешь, что хочешь детей, я просто выйду в окно. Я подавилась воздухом. — Что?.. — Я говорю, если ты сейчас… — ЧТО?! — вытаращилась на него. — Ян, какого чёрта у тебя вообще такие мысли?! — Просто проверил твою реакцию. Он всегда был невыносимым, но в этот раз превзошёл себя. Так, будто в его голове сошлись две несовместимые вещи: я и… дети. Прижала руку к груди. — Охренеть. У меня чуть инфаркт не случился. — Ну, хотя бы теперь ты забыла про лобстера. — Да ни фига, Ян! Теперь хочу и лобстера, и чтобы ты страдал. Знаешь… А ведь дети — это прекрасно. Маленькие, кругленькие… правда орущие, конечно. Но ты справишься! Ян сглотнул, посмотрев так, словно ему предложили съесть кактус.  — Джесс… — Ладно-ладно, не паникуй, — хмыкнула, поднося к губам бокал с водой. — Если что, окно на втором этаже. Выживешь. * Гонки Бэкграундов: Первенец или лобстер? * Если бы мы все действительно были семьёй, эту свадьбу можно было бы назвать милым торжеством. И всё же с учётом того, сколько ядовитых улыбок слетало с губ и сколько раз вилки звенели о тарелки чуть слишком резко, — это больше напоминало собрание корпоративных акул перед тем, как разорвать друг друга за право править рынком.  Если бы знала, что меня вновь ждут такие испытания, лучше бы отравилась чем-то сидя в обнимку с унитазом дома, чем приехала сюда. Вечерний город сверкал огнями за огромными окнами, но никто не обращал на него внимания: все смотрели друг на друга. Или сквозь друг друга.  Мэйсон с Софией опустились за наш стол, и воздух тут же наполнился запахом холодной иронии. — София, дорогая, ты такая… сияющая сегодня, — Марк растянул губы в подобие улыбки, в которой плескалась лёгкая насмешка, и сделал долгий глоток вина, глядя поверх бокала. — Спасибо, деверь, — её голос лился сладким сиропом, однако уголки губ изогнулись в едкую ухмылку. — Ты тоже выглядишь… ну, достаточно прилично. — Пальцы грациозно обвили ножку бокала, а взгляд лениво скользнул по его костюму. — Только оставь свои комплименты для Элис, — добавила, и усмешка в её голосе была настолько едкой, что мурашки пробежали даже по моей спине. — Думаешь, я до такой степени предсказуем? — Все мужчины предсказуемы, — кивнула театрально, точно цитируя древнюю истину. Марк усмехнулся, а глаза его метнулись вбок. Я не сразу поняла, почему на секунду он задержал взгляд на мне… пока не заметила, как Мэйсон, сидевший справа от Яна, украдкой — в кавычках, конечно — таращился на меня с такой настойчивостью, что реально захотела поднять табличку: «Да, вижу, что пялишься».  Только вот кто-то тоже это заметил: пальцы Яна сжались в кулак на подлокотнике, взгляд его потемнел. — Я что-то пропустил? — Марк провёл глазами по лицам, задержавшись на старшем брате, потом — на мне. Хорошо хоть девушки вышли попудрить носик. Сделав невинное лицо, вдруг нашла свою тарелку очень увлекательной, ковыряя что-то в виде остатков салата. Ян зло выдохнул через нос, откинувшись в кресле. А вот Мэйсон — тот и не собирался скрывать, что продолжает смотреть. Нагло. Медленно. Как будто просто ждал, когда я отреагирую.  — Боже, — Марк протянул это слово с интонацией прозревшего. — Джессика, что ты с ними делаешь? Гипноз? Тёмная магия? Серьёзно… у меньшего IQ уровня Эйнштейна, у старшего — расчётливость мафиози, но они оба смотрят на тебя, словно ты единственная женщина на планете. — Да ну тебя… — буркнула, делая большой глоток и моргая слишком часто, когда жар прилил к щекам и хотелось с разбегу выпрыгнуть с балкона или нырнуть под стол, или хотя бы за шторку, где можно притвориться статуей. К счастью, вернулась София, следом Элис — сверкающие, пахнущие дорогими духами и свежими сплетнями.  — Кстати, раз уж мы собрались тут почти семьёй, — Софи сбросила волосы за плечо, устроилась на стуле, элегантно закинула ногу на ногу в своих туфлях, дороже которых был, пожалуй, только самолёт. — Знаете ли вы, что мистер Бэкграунд-старший пообещал… Голос стал на тон ниже, взгляд — на градус драматичнее. — Отец и пообещал? — Марк изогнул бровь. — Это что-то новенькое… — Грандиозный подарок первому из сыновей, кто подарит ему внука! — объявила она с удовольствием актрисы на бис.  — Охренеть, — Ян даже не постарался скрыть сарказм, закатил глаза, пробормотал себе под нос:— Мало ему детей?  — Прямо как в королевских семьях! — Элис захлопала в ладоши, словно её вот-вот коронуют. — Это что, гонка? — О да, — София расправила плечи, гордо вскинув подбородок, будто на троне. — Большая семейная гонка за первенца. Скрестив руки на груди, Ян сухо произнёс: — Я точно не собираюсь в этом участвовать. — Поддерживаю, — хихикнула, не особо размышляя, воспринимает ли он меня как кандидатку на пост «мать будущего победителя». — Уж лучше наслаждаться лобстерами…  Только вот взгляд его тут же нашёл мой. Медленный, без улыбки. Тот самый, от которого внутри всё сжимается и разжимается одновременно. Он потянулся, казалось сперва нехотя, и крепко взял за запястье — достаточно, чтобы кожа вспыхнула там, где коснулись пальцы.  — А вот за сам процесс — я только за. — Ян! — взвизгнула, пока он уже поднимал меня с места.  Лишь кивнул Марку и Мэйсону с таким видом, словно объявлял победу именно в этой гонке, и увёл меня в одну из боковых комнат ресторана. * Среди цветов и беспечности * Как только за нами захлопнулась дверь, я оказалась прижата спиной к стене. Вокруг стояли огромные вазы с живыми цветами, воздух был пропитан их сладким ароматом, но мне было не до этого — Ян прислонился, скользя пальцами под ткань: по ногам всё выше и уверенней. — Ты решил трахнуть меня на каждом углу Остина? — прошипела, чувствуя, как всё внутри сжимается в предвкушении. — Надеюсь, помнишь, откуда берутся дети, которых ты якобы не хочешь?   — Конечно. — Он легко прикусил мою губу. — Они появляются, когда ты чертовски хороша… слишком, чтобы в себе это удержать. По-видимому, мои слова только подлили масла в его внутренний пожар. Руки сдвинули трусики — резким, привычным движением. Один толчок — и я уже стою, с задранным платьем, наклонённая к какой-то гигантской вазе, которая дрожит от ритма так же, как и мои колени. — Ян… — простонала, выгибаясь, вцепившись пальцами в подол, который едва держался где-то на плечах.  — Вот именно, Звёздочка, — голос сиплый, низкий, будто шепчет себе самому, — сдерживаться рядом с тобой — это пытка. Я просто хочу взять тебя. Сейчас. Ты… доводишь меня… — Это… твоё… наказание… — выдох прошёл сквозь стиснутые зубы. Взгляд расплылся, разум утонул в жаре, в том, как он заполнил изнутри — тело, душу, всё. Исчезло остальное: шум ресторана, чьи-то голоса, музыка и смех. Остались только мы — в сладком безумии цветов, между стеной и вазой, в этой минуте, где нет правил.  Без защиты. Без слов. Только он. И я.  * Когда лобстер и Ян объединяются в заговор * Прислонившись к прохладной стене дамской комнаты, попыталась восстановить дыхание. Ян, как всегда, не оставил ни единого шанса прийти в себя — не только потому, что буквально затрахал до головокружения, но и потому, что всё оставил снова во мне.  — Чёрт возьми, Уокер, — пробормотала, выпрямляясь и бросив взгляд на собственное отражение.  Губы припухли, щеки пылали, в глазах ещё плясали искорки недавнего удовольствия. Лишь покачала головой, собрала волосы в более-менее приличный хвост и взялась стирать размазанную помаду. — Мог бы хотя бы… предупредить, что не собираешься останавливаться, — пробурчала под нос. — Хотя кого я обманываю — ты же никогда не останавливаешься. Сделав глубокий вдох, вышла из комнаты, решив немного передохнуть. Может, всё-таки не стоило набрасываться на лобстера с таким голодом. Или… «Ян, твою ж мать!» Он что, выбил его своим членом прямо из моего желудка? Схватилась за живот, ощущая лёгкую тошноту, но списала всё на переизбыток эмоций и тот сумасшедший способ, с которым у нас всегда всё происходит: либо ругаемся так, что стены дрожат, либо миримся так, что потом неделю ноют мышцы.  Пошатываясь на каблуках, направилась в тихий уголок, собираясь пересидеть минут пять, прежде чем снова вернуться за стол.  Как только я повернулась, почувствовала ещё нечто более угрожающее, чем последствия страстного траха. Фамильный магнат Бэкграунд-старший. Уверенно двигался в мою сторону, явно намереваясь поговорить. Резко выдохнула: «Ну всё. Лобстер, Ян и Роберт — заговор против моей нервной и пищевой системы официально завершён». * Искусство разрушать * — Вы же умная девушка, мисс Мартин. Неужели думаете, что я позволю своему сыну угробить жизнь на… это?  Откинувшись в кресле, Роберт Бэкграунд сцепил пальцы на коленях и взглянул с таким холодным презрением, что на секунду в комнате стало на пару градусов ниже. Ни один его жест не был случайным — как и сам разговор. Он даже не удосужился уточнить, что имел в виду: нашу связь, мою профессию или, может быть, всю меня целиком. — «Это»? — переспросила, приподняв бровь. — Вы сейчас обо мне или о своём ребёнке? — О несерьёзных отношениях, которые неизбежно приведут к разочарованию. — Смотрел хищно и спокойно. — Вы же понимаете: он с вами не останется. Он не остаётся ни с кем. Ни на долго. Ни по-настоящему.  Пришлось сдержать нервный смешок. Доказывать что-то человеку, у которого и намёка на семейные принципы нет, я не собиралась. Но и сбежать от этого разговора тоже не могла. — Конечно. Какой же отец не мечтает растоптать всё, что делает его сына счастливым? Даже если это ненадолго! — Я не мечтаю, я предупреждаю. — В его глазах не дрогнуло ничего. — Я защищаю. От таких, как вы. — Уточните. Независимых? Или слишком свободных, чтобы преклоняться перед фамилией? Глаза Роберта вспыхнули, как будто оценивая, до какого уровня стоит со мной разговаривать. — Назовите сумму. Моргнула. Раз, два. Сдерживая злое, чуть ли не истеричное удивление. — Простите, что? — Любая сумма. Только исчезните из его жизни. Пока у вас ещё есть выбор. А потом глухая тишина между нами затянулась. — Вы всерьёз думаете, что я продамся? — Я думаю, что всё в этом мире покупается. Если не деньгами, то страхом. Последствия ведь не всегда очевидны сразу, — слегка наклонился вперёд, и голос его стал мягче. — Вы же не хотите, чтобы ваша карьера… или безопасность… оказались под ударом? Произносил это с тем же тоном, каким озвучивают расписание самолётов. Мои кулаки сжались, ногти впились в ладони. — Вы возомнили себя Богом? Не боитесь, что однажды проснётесь — и поймёте: вокруг вас осталась только тишина? Ни семьи. Ни любви. Лишь ваша гордость и облака, на которые вы взобрались. — Поднялась, всем видом показывая об окончании разговора. — Ян — не принадлежит вам. Ни вы, ни ваши деньги, ни ваши фамильные обеды ему не нужны. Он выбрал себя. А если что-то чувствует, то и меня. — Слишком самоуверенно. — Встал, поправляя запонки. — Думаешь, ты знаешь, кто такой Ян? Думаешь, он пойдёт против меня? Из-за тебя?  Подошёл медленно, как хищник, у которого нет нужды торопиться. И, чуть склонив голову, произнёс, чуть ли ни по-отечески. — Любовь… Давай я покажу тебе кое-что. * Последний козырь * Зал встречал нас мягким светом люстр и блеском шампанского в бокалах. Роберт шагал уверенно, ведя меня сквозь гостей, как будто вёл на эшафот. — Ты ведь уже знаешь, что словам мужчин не стоит верить? — произнёс негромко, оглядывая танцпол. — Особенно таким, как мой сын. Хотела было огрызнуться, когда взгляд наткнулся на знакомую фигуру. Ян. На паркете он кружил в вальсе с девушкой — красиво, плавно, как умеет только он. Лёгкая рука на спине, короткий, но выразительный взгляд, полуулыбка, почти интимная… слишком интимная. Хватило секунды, чтобы узнать её. Партнёрша по фильму. Та самая, о ком писали — с кем якобы закрутился роман на съёмочной площадке. Он тогда смеялся: «Пресса с ума сошла». Сказал, что это только работа. Сказал — а я поверила. — Великолепная пара, правда? — тихо бросил Роберт, как будто не старался задеть, а просто констатировал. — Иногда даже таблоиды бывают правы.   Ответить не смогла — горло сжало чем-то острым, слишком личным, болезненным. Казалось, танец длился вечность, и каждый плавный поворот, каждое прикосновение подрезали остатки уверенности.  А Ян… даже не оглянулся. Даже не почувствовал. Роберт уже исчез, оставив после себя не угрозы, не сделки — тишину. Ту самую, от которой звенит в ушах, и невозможно дышать. Остался только этот танец — гораздо точнее, гораздо жестче всего сказанного.  Самый меткий удар. Последний козырь. Игра без слов. * Разбитое сердце под соусом из лобстера * Я вышла в сад, судорожно втягивая недостающий воздух. И не ясно, что давило сильнее — подступившая тошнота или бешеный ритм сердца. «Просто танец», — пыталась убедить себя, хотя мысли внутри прозвучали фальшиво. Не считая слухов в прессе, которыми всегда были окутаны публичные люди, Ян никогда не давал мне поводов для сомнений. Ни разу. И всё же сейчас я смотрела и будто проваливалась в ту самую трещину, которая всегда ждёт под гладкой поверхностью доверия. В желудке перевернулся огромный лобстер, и я, проклиная всё подряд, опёрлась о ближайшую колонну — чтобы не рухнуть лицом в идеально подстриженный газон, где точно обитали садовые духи с камерой. — Бедняжка, — голос, зазвучавший за спиной, был почти нежным. Почти. Потому что за бархатной обёрткой уже скреблись когти. Резко обернулась и встретилась взглядом с Софией, с понимающей улыбкой, точно у акулы, глядящей на тонущую лодку. — Это не конец света, дорогая. Мужчины... они всегда обманывают. Особенно такие, как Ян.   — Спасибо за банальность. Мы сами разберёмся со своими чувствами, — процедила, не пытаясь быть вежливой. — И он не такой…  Пожав плечами, понимающе кивнула и её идеально уложенные локоны мягко качнулись. — Конечно, конечно. Именно так я думала о нём. До того, как он разбил мне сердце.  — Ты и «разбитое сердце» — интересное сочетание. А фамилия, деньги, сделки? — Ну, как видишь. Ледяные принцессы тоже иногда любят, Джессика, — вздохнула она с фальшивой грустью. — Просто нас никто не предупреждает, что сказки заканчиваются не свадьбой, а повтором по кругу. Он не выбрал меня. Как и сейчас — не тебя.  «Чёртова сучка». Уже подняла подбородок, прицелившись в самое уязвимое место этой фарфоровой змеи — с приправой, чтоб аж за ушами звенело — но, как по заказу, вмешалась Лилиан.  — О, дорогая, а я тебя обыскалась, — произнесла, обращаясь к Софии, приближаясь с тем самым видом, каким королевы вручают смертный приговор. Платье сверкало, как доспехи, взгляд сжигал всё живое на пути. — Джессика, ты в порядке? Выглядишь… мягко говоря, неважно. Хотела соврать: усталость. Жара. Воздуха не хватает. Только организм решил высказаться первым.  — Лобстер, сука, — прохрипела и, прикрывая рот рукой, рванула к ближайшим кустам. Лилиан ахнула. София… хмыкнула. * На вкус как предательство * — Думаю, мне пора домой, — выдавила я, вытирая губы салфеткой. — Лилиан, не говори Яну ничего. Придумай что-нибудь. Мгновение на раздумье с её стороны, короткий взгляд, в котором читалось сомнение, но не упрёк. Молчаливая договорённость между нами.   — Тебе вызвать машину? — Лучше такси. Просто скажи ему, что мне стало плохо. Из-за лобстера, например. Лобстер. Чёртов морской ублюдок. Дорога домой напоминала медленное вываривание в кипящем рассоле: каждая кочка отзывалась скручиванием в животе, каждое воспоминание било по нервам хуже повтора драмы на экране. Перед глазами снова и снова возникала сцена — Ян, его чёртова партнёрша, их тела, сплетённые в танце, рука на талии, улыбка, слова на ухо. Ничего пошлого, всё слишком гладко, слишком естественно. А вот это — самое мерзкое.   — Ублюдок, — шепнула, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, будто оно могло выжечь изнутри этот прилив тошнотворной ревности. Таксист взглянул в зеркало, с лёгким прищуром, явно между «под кайфом» и «вызывать полицию».  — Всё в порядке? — Еду домой блевать, — коротко ответила, не удосужившись прикрыть правду чем-то более благозвучным. Он кивнул. Удивительно спокойно. Видимо, в его практике бывали и похуже пассажиры.  Квартира встретила прохладой и тишиной. Еле доползла до ванной, рухнула на колени перед унитазом и сдалась — тело решило избавиться от последнего напоминания о проклятой свадьбе. Лобстер, шампанское, иллюзии — на выход. Когда отпустило, тяжесть никуда не ушла — просто сместилась. Руки обвили унитаз, голова опустилась на них, дыхание тяжёлое, рваное. Под веками — не облегчение, а отчаяние.  Ян не торопился домой. Не писал, не звонил. Где шляется, чёрт бы его побрал? Почему молчит? Почему не рядом?  В памяти вспыхнули фрагменты, как проклятая нарезка: рука на чужой талии, интимный наклон головы, лёгкая ухмылка, слишком мягкая, слишком личная. Может, прямо сейчас… Зажмурилась, отгоняя дурацкие мысли. Но почему его нет? Ян появился, когда небо только начинало выцветать в предрассветные розово-голубые разводы. Ввалился в квартиру злой, с глазами, полными раздражения и тем безошибочным чувством, что его выставили полным идиотом.  Джессика спала, свернувшись клубком среди подушек у панорамного окна, с телефоном в руке. Он коснулся экрана — режим полёта. Ни сообщений, ни звонков. — Бл@дь, — прошептал, прикрыв глаза. Ночь прошла в пустых звонках — сначала в панике, когда не смог её найти, потом, после странного разговора с Лилиан. Та пробормотала что-то невнятное про лобстера и плохое самочувствие. Выругавшись на все морепродукты разом и на Джессику в частности, Ян уже собирался сорваться с места. Дальше началось веселье. Роберт Бэкграунд знал, где именно резать. Стоило попытаться улизнуть, как в поле зрения возник инвестор. Один, потом другой. Съёмочная группа всплыла точно в нужный момент, фиксируя кадры семейной идиллии. Следом — вопросы про Neural Nexus. И ни один не был случайным. Выбрался только под утро. А теперь стоял и смотрел на Джесс.  — Даже не представляешь, как ты меня выбесила, Звёздочка, — пробормотал, присев рядом. Она дёрнулась во сне, нахмурилась, тихо выдохнула что-то невнятное. Ян коснулся её лица, укрывая поплотнее. — В следующий раз я тебя пристегну. Позднее утро выдалось мерзким. Даже не просто мерзким — сраным. Сквозь разбитость и утреннюю слабость я всё равно собрала себя в кучу, натянула привычную маску и двинулась в студию — занятой мозг не давал проваливаться в ненужные мысли. День шёл своим чередом, пока дверь не распахнулась, и в помещение не ворвался ураган по имени Ян. — Проснулся? — бросила холодный взгляд поверх монитора. — Проснулся. А кое-кто, между прочем, исчез, — встал напротив, скрестив руки.  — Конечно. Надо же кому-то работать, — пожала плечами и снова уткнулась в монитор. — Ага, и этот кто-то, разумеется, ты, — фыркнул. — Так и знал: всё было продумано. Впихнула лобстера — слилась красиво. Прикрыла глаза, считая про себя до пяти — или до следующего эмоционального взрыва: ни спорить, ни оправдываться вовсе не хотелось, да и горечь во рту накатывала с новой силой только о воспоминании о морепродуктах. Всё в организме становилось на свои места, кроме наших отношений, которые, казалось, спускались вниз со скоростью лавины. — Ян, я не устраивала драматичный побег. Просто почувствовала себя неважно. — Да неужели? — он наклонился ближе, упёрся руками о стол: — Прям тонкая диверсия: пищевое отравление в знак протеста против бала века? — Конечно, — язвительно протянула. — Именно поэтому я едва не сдохла над клумбой. Всё ради великой идеи! — О, а я-то думаю! — хлопнул в ладоши. — Так ты решила бороться с системой: рыгнуть на миллионные цветочные композиции! — Ян… — устало промычала. — Хотя, может, ты просто хотела привлечь внимание? — не унимался. — Раз уж тебе не достался главный танцор вечера, почему бы не устроить драму? Хотела со мной на таблоиды? — ЧТО?! — от удивления чуть не закашлялась. — Ты серьёзно? — А что? Ты ведь смотрела, наблюдала. Завидовала? — он прищурился, а я фыркнула. — Я смотрела, как ты вертишься, вальсируя со своей партнёршей? Да, Ян, конечно! Величайшее событие года.  — Трогательно. И с каких это пор ты уплетаешь так лобстеров? Напрягшись, тут же скрыла это за лёгкой усмешкой: — Вкусы меняются. Ты вот раньше не приезжал за мной в студию по утрам. — Ошибаешься, Звёздочка, — наклонился ближе, его голос стал тише. — Я таскался за тобой с самого начала. Просто раньше ты предпочитала этого не замечать. Внутри всё сжалось. — Может, тебе просто тяжело проигрывать, Ян?  — Я просто не понимаю, зачем ты от меня бежишь постоянно? — его пальцы коснулись щеки.  — Может, потому что твое присутствие уже давит? — выдохнула. Лучше обрубить самой, чем снова остаться с этой болью.   — Правда? Тогда почему ты на меня так смотришь? — не отступал, и это было слишком близко. Отвернулась, прикусив губу.  — Ладно, — вздохнул и выпрямился. — Не мешаю великому фотографу, у которого работа важнее всего.  Уже на пороге обернулся:  — А насчёт морепродуктов. Если снова захочешь чего-то экзотического — предупреди. Может, и я что-нибудь рискну попробовать.  Скрепка, пущенная вслед, ударилась о дверь. Смех Яна всё ещё слышался в коридоре. После свадьбы Мэйсона и Софии всё покатилось вниз. То, что начиналось с пары мелких недомолвок, которые раньше решались шуткой или объятиями, обернулось затяжной борьбой. Хотя никто из нас не понимал за что именно. Мы будто жили в разных часовых поясах — встречались на кухне случайно, обменивались сухими фразами, и расходились в разные стороны, вновь став соседями. Хотя нет, скорее знакомыми людьми, оставшись каждый в своей комнате. Своей тишине. Слова — больше не про чувства, а про обвинения. Даже любовь, казалось, устала от этих качелей. * Слишком знакомые чужие * А сегодня — свадьба Вэлл и Люка. Без Яна. Да, иронично. Не потому, что он не приглашён — его, конечно, ждали. Вот только у него в этот день красная дорожка, мероприятие, которое «нельзя пропустить». Прекрасный повод, чтобы не быть рядом. Даже слишком удобный. Я не спрашивала, будет ли он с кем-то. Больно не знать, но знать — ещё хуже. Сейчас, стояла у зеркала, придирчиво поправляя ткань на груди. — Чёрт. Chanel Haute Couture, цвет выдержанного бордо, тонкие бретели, глубокий вырез. Когда-то оно сидело идеально, а теперь… либо ткань подсела, либо грудь решила покинуть пределы приличия. — Готова? — Ян появился в дверях, застёгивая пиджак. Выглядел так, будто собирался не на красную дорожку, а сразиться с богами за титул «самого грешного мужчины планеты». Выйдя из гардеробной, предстала перед ним во всей красе, ловя его взгляд. Тот самый, от которого внутри дрожит, даже когда снаружи всё под контролем.  Мои губы — насыщенного винного оттенка — чуть приоткрылись. Поправила волосы — идеально уложенные, но пара прядей упрямо падали на шею, словно знали, где его пальцы любили задерживаться дольше обычного.  Он смотрел. Долго. Не на лицо — и уж точно не невинно. — Ты шутишь? — нахмурился, прислонившись к двери. — Ты собираешься пойти туда в этом? Одна?  — Конечно, — хладнокровно поправила бретельку. — Это платье не для того, чтобы пылиться в шкафу. Ты же сам его купил.  — Или ты переодеваешься, или остаёшься дома, — голос стал твёрдым. — О, началось, — вздохнула. — Ян, мы что, снова в этом круге? Ты диктуешь, что мне носить, если тебя рядом нет?  — Это не диктат. Это защита. Я просто не хочу, чтобы на свадьбе Вэлл на тебя пялились. Особенно в таком виде.  — И кто я тебе, чтобы ты мог вот так заявлять? — посмотрела прямо, без истерик. Устало. — Девушка? Нет. Подруга? Сомневаюсь. Так кто я? Красивая деталь интерьера? Партнёр по постели, пока не стало скучно?  Отвёл взгляд, усмехнулся — холодно, как-то обречённо, сжав челюсть, словно борясь с желанием сказать что-то лишнее. — Джесси… — Что? — вскинула подбородок. — Только без очередной лекции, ладно? — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. — В безопасности? — засмеялась без веселья. — Ян, это свадьба моей подруги, а не поле боя. — Ты же знаешь, что я не про свадьбу, — он нахмурился. Вздохнул, будто сам устал от такой жизни. — Как только шагнёшь туда, все эти камеры, заголовки, слухи… Это дерьмо затянет, и я не хочу, чтобы тебя рвали на куски. — Решаешь за меня? — Я знаю, как это работает, Джесс. Посмотрела на него долго и внимательно. — Если ты хочешь держать меня подальше от своего мира, то просто скажи это. Тогда, может, мне стоит и вовсе покинуть его. Ведь это не фильм, Ян. Не «если» и не «когда-нибудь». Просто... не ты. И, видимо, я была не права, надеясь, что ты другой.   В его взгляде что-то дрогнуло. Но он, конечно, промолчал. Как всегда.  — Ясно… — кивнула. Схватила клатч и развернулась. — Джесс… Дверь уже закрылась. Даже не громко. Просто окончательно. 

***