Звёздочка

***

*Одна очень неожиданная мать* София, Элис и я — все мы впервые оказались в гостях у Лилиан. В квартире, о которой мне много рассказывал Ян. Миссис Уокер жила на последнем этаже одного из самых дорогих зданий Остина, и даже лифт туда шёл с отдельным ключом. Никто из посторонних, кроме сыновей, не был в её "гнезде", как она называла его. Эта крепость над городом всегда оставалась территорией Королевы Бэкграунда — отстранённой, как её мысли, и защищённой, как сердце, которое она однажды решила больше не открывать. Оказавшись внутри, я поняла почему. Интерьер напоминал не столько дом, сколько личную галерею прожитых побед и утрат: тёплый мрамор, отполированные панели редкого дерева, мягкий свет дизайнерских ламп, падающий на чётко выверенные линии. На стенах — чёрно-белые фотографии. Лилиан с длинными волосами, обнимающая сыновей, или просто сидящая с книгой, взглядом — куда-то в прошлое. Среди снимков — один, затенённый, почти спрятанный за декоративной панелью: она и Роберт. Время, когда они любили. Время, когда она, возможно, ещё верила. Даже теперь она не смогла выбросить ту иллюзию. Только спрятала. За стеклянной стеной, уходящей в небо, раскинулся сад под куполом: розы, магнолии, обвитые виноградом колонны и небольшой декоративный пруд. Тихий, идеальный рай. Устроенный, чтобы забыть шум внешнего мира. Или пережить его.    В воздухе витал аромат чего-то цитрусового и изысканного — запах, говорящий не о доме, а о статусе. Лилиан встретила нас спокойно, присев у окна, спиной к городу, будто давно выбрала сторону не среди людей. На ней была свободная блуза цвета шампанского, ногти выкрашены в матовый беж. Ни брошей, ни фамильных украшений.  — Ну что ж, — произнесла она, отставляя бокал с лимонной водой. — Думаю, пора перейти к сути. Все переглянулись. Ян, слушая в пол-уха, уже направился в кухню и принялся хозяйничать, распаковывая пакеты. Я же уставилась на Лилиан, как и остальные, хотя Марк, кажется, выглядел подозрительно довольным — точно зная финал. — Ян. Джессика, — продолжила. — Мы с Марком и Элис посоветовались… и хотим сделать вам подарок. От всей души. Не из обязательств, а потому что вы заслужили тишину. Сделав паузу, перевела взгляд с меня на младшего сына. — Ваша свадьба не должна быть витриной. Вы не хотели камер, сплетен, бесконечного парада лиц, которые даже не знают, как вы познакомились. Вы хотели уют. Семью. И настоящую любовь. — Звучит как очень дорогая ловушка, мам, — буркнул Ян из кухни, проверяя остроту ножа. Едва заметно улыбнувшись с теплотой, Лилиан добавила: — Поэтому… мы предлагаем отпраздновать на моём острове. Идеально для тех, кто хочет просто быть с близкими. Свадьба без племянников с телефонами, без «их обязательно нужно пригласить». Только вы, друзья, и океан. — С обслуживанием, охраной, кухней, и даже деревьями, на которых можно вешать гирлянды, — уточнил Марк, явно наслаждаясь моментом. Мэйсон присвистнул. — Отлично. Кто сказал, что развод — это плохо? Мама стала миссис Сантой. — Мама просто больше не контролирует абсурд, — спокойно заметила Лилиан. — И, — добавил Марк с широкой улыбкой, — это не обсуждается. Билеты уже куплены. В комнате повисло молчание, в котором шум мегаполиса за окнами казался особенно далеким. А потом Ян подошёл ближе, взял меня за руку — и сразу всё понял. На моём лице было то самое выражение, которое говорит раньше любых слов: растерянная радость, тёплая благодарность и недоверчивая мысль — неужели это всё по-настоящему? — Только не расплачься, а то мама подумает, что у нас нет ни вкуса, ни эмоциональной устойчивости, — пробормотал, сжимая мои пальцы чуть крепче. И уже громче добавив: — Спасибо за подарок, мам. Мы согласны. А теперь идёмте за стол. Ресторанная еда требует, чтобы её съели. Желательно — побыстрее. Вечер продолжался в странном, почти сюрреалистичном спокойствии. Никто никуда не спешил, никто не спорил. Просто ужин, огни большого города за окнами и ощущение, будто что-то по-настоящему важное уже свершилось. Позже, вернувшись домой, переодевшись в футболку и самые комфортные штаны на свете, я первым делом позвонила Кире, которая от услышанных новостей визжала в восторге так, что даже Альфред, пытаясь умоститься на моих коленях, начал подвывать в унисон. После этого наступила очередь Вэллери. — Ну что, мисс Тайны-и-Загадки, — протянула она в трубку, не сказав даже "привет". — Рассказывай. Ты там в плену у Бэкграундов или уже подписала брачный контракт с дьяволом? — Почти, — усмехнулась я. — Лилиан предложила нам остров. На свадьбу. — Остров? В смысле — пальмы, пляжи и бунгало с потолками из бамбука? — В смысле — никакой обязательной элиты, ни одного вымученного тоста и никаких приглашений для людей, которых мы даже не помним по именам.    — О, боже, это свадьба моей мечты, — простонала Вэлл, а где-то на фоне послышался голос Люка: — Подожди, подожди! Я правильно услышал? Остров? Свадьба? А где мой бриф? Где концепт? Где, чёрт подери, моё официальное назначение королём вечеринки? — Ну, пипец. Мне срочно нужен вагон купальников, которые будут сочетаться с коктейлем в руке, — пробормотала подруга. — И вообще, Люкси, ты уже женихом был. — Ну и что? Я по-прежнему в расцвете сил, и у меня остались костюмы, не использованные на нашей свадьбе. Например, павлин. Или комбинезон из зеркал. А купальники, моя птичка, тебе не нужны. Ты прекрасна без пёрышек в своей наготе. — О... Господи, — только и смогла выдохнуть я, потому что Люк уже набирал обороты и останавливать его было бесполезно. — Девочка моя, ты не выходишь замуж без моего благословения, без вечеринки в стиле «Ночной клуб 2099» и без стриптизёра в образе судьи Верховного Суда. Конфетти я уже заказываю. Пришлось сбросить вызов — в трубке разговор плавно перешёл в истеричный спор двух стилистов, собиравшихся устроить межгалактическое шоу под девизом: «Если выдаём замуж подругу, то так, чтобы запомнили даже в дальнем углу Вселенной». * Грех в высоком разрешении * — Это что за свадебный катафалк? — прищурившись, процедил Люк, окинув взглядом слишком приличный интерьер лимузина, поданного для мальчишника. — Где шампанское? Где мои полуголые девочки, которых я лично заказал? Запихнув его первым, остальные чередой уселись на сиденья предвкушая вечернюю свободу, полной грудью втягивая ожидание беспредела. Но стоило дверям захлопнуться, как телефоны синхронно пискнули — будто кто-то дал команду начать шоу. С первой же фотографии у Яна дёрнулся уголок губ: реакция организма обогнала мысли. Казалось бы, женское тело Джессики уже не имело секретов, но то, как она позировала — воплощение греха, поданного со льдом и дерзким прицелом в объектив — даже у его внутреннего циника выбило дыхание. — Вот же ж… сирена, — выдохнул, сглотнув, вновь пролистывая изображения за гранью приличий. У Лиама округлились глаза от снимков Киры, дыхание молниеносно сбилось, а мысли расползлись в самых неподобающих направлениях. Мэйсон нервно кашлянул, не ожидая, что его благовоспитанная Зефирка способна на такие ракурсы. А Марк, осознавая, что это фото его будущей жены, просто зажмурился и прошептал куда-то в пространство: — Скажите, что это Photoshop... Заглянув в экран одного из парней, Люкси поспешно спрятал свой телефон, где Вэллери решила показать то, что он вроде как уже видел, однако теперь это было выставлено в таком свете, что штаны в паху мгновенно натянулись. Он присвистнул: — Ох, малышка Джесс… та ещё штучка. Ян, дружище, держи её в рукавицах, чтобы не обгореть. Если бы я на ней женился, пришлось бы выбирать между плёткой и психотерапевтом. Так что, поздравляю: ты влип так, как влипают только настоящие мужчины. *Когда мальчишник превращается в выживание * Дальше — хуже. Лимузин притормозил у гламурного здания с неоновыми вывесками, обещающими райскую усладу, правда вся палитра была подозрительно розово-красной — как будто в бордель упал единорог. — Ну, хотя бы не церковь, — с облегчением пробормотал Мэйсон, но никто не успел отреагировать: у входа их тут же перехватили двое верзил в униформе бодибилдеров, распахнули двери и буквально впихнули в зал. Внутри клуб больше походил не на элитное заведение, а на улей, где пчёлы внезапно решили, что у них взбешённый девичник. Толпа разгорячённых женщин — разновозрастных, разноформатных и безумно голодных до зрелищ — заполонила всё пространство. Зал встретил оглушающим битом, липким запахом дешёвых духов и визжащими женскими голосами. — О, отлично! — расплылся в улыбке Люк, ожидая сейчас разнообразие дам всех мастей и форм, но уже через пару секунд замер. Несколько представительниц публики начали разглядывать его с таким выражением, словно на нём не было одежды. И не просто разглядывать — к нему потянулись руки, готовые разодрать дизайнерскую одежду в клочья, нащупывая самые сладкие места. — Подождите… Мы что, здесь в роли угощения?! Ян?! — его голос сорвался, глаза — округлились, а ноги инстинктивно отступили. Точно в замедленной съёмке одна из женщин, в костюме, будто собранном из обёрток от шоколадок и новогоднего дождя, с татуировкой-сердечком на плече, подмигнула и, перекрикивая музыку, спросила: — Это новый состав? Вы сегодня дебютируете? Пока Люкси растерянно таращился, что с ним до этого дня ни разу не происходило, Ян, Мэйсон и Лиам синхронно побледнели. — О… ч-чём она? — заикаясь, моргнул Марк. — Думаю, нас приняли за стриптизёров, идиот! — зашипел Ян, пятясь, и сразу же уперевшись в чью-то грудь, как в подушку безопасности. Лиам, окружённый троицей женщин, вытянулся, напоминая гвардейца у Букингемского дворца, а его глаза выдали абсолютную панику. Мэйсон, хоть и был самый старший из этой пятёрки, теперь застыл, как школьник, попавший в женскую баню, и только успевал отводить руки, шарящие по его торсу с неожиданной точностью. Тем временем одна из самых активных дам, с красной помадой и глазами, словно у охотничьей совы, уже протянула руку к ремню Яна — и, судя по скорости, следующая стадия наступала прямо сейчас. — Твою ж мать… — прошептал он, не решаясь шевельнуться. — В наш мальчишник вмешалась моя будущая жена?.. — Если да, то она официально опаснее мафии, — просипел Лиам, пытаясь избавиться от девицы, гладящей его бицепс с видом, будто выбирает стейк в супермаркете. — Я не готов к такому дебюту! — выкрикнул Марк, отбиваясь от руки, стремящейся расстегнуть ширинку, так как пояс и рубашка уже куда-то улетели в толпу. А Люк… Люк стоял посреди этого весёлого апокалипсиса, смотрел по сторонам, потом безысходно усмехнулся и выдал: — Ну что ж. Похоже, мальчишник определённо провалился. Надеюсь, у всех свежее нижнее бельё — будет жарко. — Так, стоп! — громко возвестил виновник торжества, выбрасывая руки вверх, как перед толпой фанаток на своём шоу. — Мы не стриптизёры! — Конечно-конечно, милый, — мурлыкнула одна красотка, оценивающе глядя на него. — У нас тут все в первый раз. Ян поперхнулся воздухом, оправдываться явно было бесполезно. — Я женат! — попытался воззвать к их сознательности Мэйсон, хватаясь за обручальное кольцо. — Это так мило! — завизжала рыжая в кожаном топе, прилипая к нему, как ценник к новому белью. — Давай я тебе покажу, как быть весёлым мужем. Сначала — бёдрами. Потом — всем остальным. Лиам с Марком синхронно метнулись к выходу, но наткнулись на стену из плотно сбившихся женщин, которые уже догадались: этих мальчиков им никто не вернёт, если вовремя не схватить. Их взгляды были такими целеустремлёнными, что любой Tinder-алгоритм умер бы от зависти. — Если хотите уйти, придётся заплатить штраф, — многозначительно заявила одна из них, хлопнув откуда-то взявшимся хлыстом по ладони. — Какой ещё штраф?! — взвизгнул Люк, инстинктивно прикрывая всё жизненно важное. — Танец, — прозвучал приговор. — Под свою песню! — добавил кто-то, выкрикивая из толпы. Парни переглянулись. Ян выглядел так, словно пытался рассчитать, сколько секунд потребуется, чтобы сбежать. Лиам прикидывал, есть ли шанс прошмыгнуть хотя бы в одну виднеющуюся дверь. Люк рассматривал ближайшую барную стойку, решая, сколько шотов текилы нужно на амнезию. — Окей! — взревел Марк. — Мы… споём! — Чего?! — Ян чуть не уронил маску, которой предусмотрительно прикрыл лицо ещё в лимузине. — Ты с ума сошёл?! Мы не хор. — Лучше спеть, чем… это, — мотнул брат головой в сторону сцены, где происходило шоу: блестящие, маслянистые мужчины в крошечных кусочках ткани, привязанных к телу, скорее, моралью, чем физикой, катались по полу под "Hot Stuff". Глядя на то, как одна женщина уже держит купюру между зубами, Люк на полном серьёзе произнёс: — Это будет дорого стоить… Надеюсь, мы хотя бы в тональность попадём. И вот, через несколько минут, на сцене появился квинтет, достойный вечного позора и ТикТока: два гения IT, глава медицинской корпорации, генеральный директор Background MedTech с идеальной репутацией и… главный стилист международных конкурсов. — Если нас узнают, нам конец, — простонал Ян, закрывая лицо рукой. — Ага, — отозвался Лиам, выглядывая из-за Марка. — Завтра заголовки: «Мужчины недели: Волки Уолл-стрит против стаи голодных хищниц. Победила публика». И в этот момент заиграла музыка. «It’s Raining Men». А толпа взорвалась восторгом. Вздохнув, Люк приподнял микрофон, посмотрел в зал — и выдал с серьёзностью Патрика Суэйзи на грани нервного срыва: — Господи, благослови этот бардак. Первая смятая купюра влетела в расстёгнутую рубашку Мэйсона. Вторая — в карман Марка. А третья… Ян заметил её уже у себя в брюках. Или, скорее, в нижнем белье. — Я застряну в душе на три дня, — прохрипел он, глядя в пустоту. — И заставлю Звёздочку драить меня до блеска. Жёсткой щёткой. С мылом и криками. — Если доживёшь, — подытожил Люк, отбрасывая шарф в толпу. — Ну что, мальчики, пора исполнять последний хит «Падших миллиардеров»! Они запели. Точнее — заорали. Дико. Фальшиво. С безумием в глазах и отчаянием на лицах. Ян выдал фальцет, которого в нём не слышал даже его препод по музыке в третьем классе, а Марк, с лицом каменного идола, пытался держать ритм, одновременно пятясь от настырной брюнетки, уже успевшей прицепить ему подвязку на бицепс и пытавшейся лизнуть щёку. Мэйсон хлопал в такт, как человек, добровольно подписывающийся под эвтаназией. А Лиам? Лиам просто встал в позу застывшей амёбы у шеста и попытался раствориться в пространстве. А Люк? Люк сиял. Не потому что не страдал, а потому что решил: если уж гореть — то как диско-шар, отплясывая между парнями, подмигивая девушкам, которые уже вовсю запустили «аукцион за танец на коленях», швыряя купюры. — Ну что, янтарные мои, — весело завопил он, размахивая шарфом. — Кто даст сто баксов за возможность лицезреть больше мужского тела?! Толпа завизжала. Женщины снимали жакеты, кричали «На бис!», одна уже начала стаскивать с себя каблуки, видимо, чтобы удобнее было залезть на сцену. — Ян! — орал Марк, сбивая чью-то руку, нацелившуюся потянуть за его штанину. — Если мы выживем, я подам в суд на Джессику. За психологическую диверсию!  — Я вообще подам на алименты! — отозвался тот, пытаясь вынуть из-под резинки боксеров охапку денег. — Ага, и добавь компенсацию за моральный ущерб, — отрезал Лиам, охватив шест двумя руками, собираясь с ним слиться воедино. И только Люк, озарённый адреналином, глиттером и безумием, вдруг повернулся к ним с дьявольской улыбкой: — Признайтесь, сучата… это же лучший мальчишник в истории. А теперь — меняем стратегию. Пока на нас остались хоть какие-то трусы — надо идти ва-банк! — Говори, что делать, пока меня не сожрали! — закричал Мэйсон, уворачиваясь от летящего в него бюстгальтера. — Если руки заняты бокалами, нас не смогут трогать! — Люк озарился. — Значит, надо напоить их до паралича! — ГЕНИАЛЬНО! — взвизгнул Марк, поднимая руки. — Леди! Прекрасные и безудержные! В сегодняшней ночи вы пьёте за счёт наших убитых нервов! Мгновение — мёртвая тишина. А потом… — АААААААААА!!! Вопль был мощнее сирены. Женщины рванули к бару. Официанты заорали. Бармены лили спиртное со всех рук, как будто тушили пожар. — Мы разоримся нахрен… — пробормотал Лиам. — Но, может, уйдём с достоинством. — Уверен? — Ян смотрел на женщину, явно бодибилдера, которая медленно облизывала плётку и смотрела прямо ему в глаза. — Мне кажется, они на нас охотятся, как будто мы вымирающий вид!  И в этот момент в зале погас свет. — Только не спецэффекты… — прошипел Мэйсон. Включился прожектор. На сцену вышла ОНА. Не просто женщина — Пандура. Хозяйка заведения. Королева ночи, верховная ведьма шпилек и кошмар всех мужчин, кто когда-либо считал, что сможет уйти отсюда незамеченным. Её имя передавали шёпотом. Говорили, однажды она заставила мужскую бейсбольную команду танцевать на шестах под «Barbie Girl», а мэра Остина — исполнить «Like a Virgin» в латексе. Если ты услышал стук её шпилек — тебе конец. Если она выходила на сцену — сопротивление было бесполезно. Ты уже не гость. Ты — реквизит. — Боже… — выдохнул Ян. — У нас нет шансов. * Операция «Спасай, кто может» * В блестящей маске, сапогах до колен и костюме, сшитом, по всей видимости, в аду для BDSM-цирка — она не просто появилась. Она материализовалась. И если кто-то думал, что «Пандура» — псевдоним, они глубоко заблуждались. На ней действительно была пандура. Струнная. И она начала играть.  — Всё, стоп, — выдохнул Ян, вцепившись в плечо Мэйсона. — План «Б». Б как «Бежим!» — А был «А»? — просипел Марк, уже одной ногой стоя в ведре со льдом от шампанского. — Был. «А вдруг пронесёт». Не пронесло. В этот момент Пандура извлекла звук, который больше походил на предсмертный стон виолончели, подвергшейся насилию. Толпа завизжала, женщины бросились вновь к сцене, подогретые спиртным и раскалённые желанием. — Лиам, дверь слева! — крикнул Люк, сорвав с себя шарф и подхватив бутылку шампанского. — Ты её кидаешь или угощаешь?! — заорал Ян. — Я дезориентирую! — и Люк, как олимпийский чемпион, выстрелил пробкой в воздух, поливая брызгами приближающуюся толпу. Затем они побежали. Нет — рванули. Через сцену, мимо Пандуры, которая в изумлении сыграла финальный аккорд — буквально по ягодицам Мэйсона, от чего тот подпрыгнул, схватился за задницу, и сдавленно заорал, но не остановился. — Сюда! — Лиам пинком распахнул дверь с табличкой "Персонал". — А если это кухня?! — задыхался Марк, скользя по плитке. — Значит, уйдём с картошкой фри и достоинством! — отрезал Ян. На кухне повар выронил кастрюлю. Маты сыпались градом. Люк, с перьями в волосах и помадой по всему телу, всплеснул руками: — Брат, ты нас не видел! Выскочили через задний выход, ввалились в переулок, где за углом стоял старый фургон с надписью «Пицца 24/7». — За руль! — взвизгнул Лиам, босой, размалёванный и липкий, как сладкая вата после барбекю. — Кто управляет таким раритетом? — Я! — заявил Люк. — У меня были курсы экстренного вождения. Правда, на гольф-карах… и я сбил инструктора. Но он выжил! Пиццамобиль завёлся. С визгом шин и облаком мучной пыли он рванул прочь, оставляя позади клуб, вой разъярённой женской толпы и разочарованную Пандуру, всё ещё держащую свою многострадальную пандуру как флаг обманутого сестринства. Внутри машины повисла тишина. — Если девчонки увидят это в записи… — начал Мэйсон. — Уже видят, — перебил Люк и, не отрывая взгляда от дороги, кивнул на торпеду. Там, привязанный к держателю, мигал телефон. Прямая трансляция. Женская публика на экране хлопала, визжала и поднимала бокалы. — Боже… — простонал Ян, склоняя голову. — Это была западня… с livestreaming. Люкси… я, конечно, знал, что ты питаешь слабость к Звёздочке, но чтоб так сдать нас — это почти искусство предательства. — Эй! — фыркнул Люк, свернув на шоссе. — Я с вами страдал, между прочим! И вообще, это всё Джесс. Попросила оставить телефон включённым — мол, для «бэкстейджа». Ну и что, я запустил стрим в клубный аккаунт, подумал, пусть фон пишет… Кто знал, что вы станете главными героями хоррора на каблуках? — Ну, хотя бы не пандурой в лицо, — философски заметил Марк. — Хотя, судя по ощущениям на моём мягком месте, она отметилась. Прицельно. — Но, по-видимому, вы мне не верите, поэтому вырежу лучшие кадры и вставлю в слайд-шоу на свои похороны, — хмыкнул Люк. — С подписью: «Жил быстро. Умер с глиттером в штанах». — Пожалуй, на своём мальчишнике я выберу Netflix и чай… — пробормотал Марк, моргая в никуда.    — А я вот думаю… — медленно поднял голову Ян, и его оливково-зелёные глаза загорелись. — Что надо их… поблагодарить. — Ян, ты сейчас… — Да. О мести. Возмездии. И… — зловеще улыбнулся, — о таком девичнике, что они будут вспоминать его с дрожью. До конца. Своих. Дней. Пока пиццамобиль мчал по ночному шоссе, оставляя позади блёстки, позор и аромат шампанского вперемешку с перегретыми женскими телами, где-то за городом, в холмах Техаса, всё было иначе. * Девичник: версия «Йога, багеты и караоке под звёздами» * Домик на возвышенности, арендованный Лилиан, утонул в тишине среди старых дубов. Просторная веранда выходила на озеро; внизу мерцали свечи в банках, на лужайке — шезлонги, бар в стиле бохо, гирлянды над поляной и пледы с подушками под ногами. На одном из них я сидела в удобном сарафане, с чашкой тёплого травяного чая, наблюдая, как Кира и Вэл душераздирающе исполняют «Total Eclipse of the Heart», будто это финал «Голоса страны». — Я думала, ты устроишь нечто безумное, — шепнула Элис, неспешно намазывая сыр на крекер, всё ещё в кимоно из страусиных перьев. — Я бы с удовольствием, но меня контролировали даже здесь. Ян всерьёз решил, что девичник в стиле «мамочка на отдыхе» — это идеально, — вздохнула я. — Хотя… с его мальчишником я оторвалась по полной. Ну, конечно, не без вашей помощи. — Джессика, у тебя внутри два VIP-гостя. Тебе — дзен, остальным — позор на видео. Все при деле, — подмигнула Софи. — Слишком мило, — добавила Элис, вздыхая. Кира, сияя, как ребёнок на Рождество, наконец выпустила из рук микрофон: — Девочки, расслабьтесь. Я всё предусмотрела. Сейчас начнётся настоящее шоу! И в этот момент на пляж бодро шагнули… первые стриптизёры — в костюмах ушастых зайчиков. — КИРА! — воскликнула Трини. — Ну а что? Джессике нельзя пить, нельзя тусить, но никто не запрещал ей визуальные удовольствия! — Учитывая твою довольную физиономию, это ты заказала скорее себе, чем ей, — захохотала Рэйчел, устраиваясь поудобнее. Образы менялись один за другим: пожарные, пилоты, врачи, ковбои… Один, в маске волка, подмигнул и начал раздеваться прямо перед Вэлл, пока мы уже задыхались от смеха, забрасывая мужчин долларами и подушками. — О… нет! — возмутилась Вэлл. — Да ладно, чего краснеешь? До свадьбы с Люкси ты была не такой святошей. Но самое эпичное произошло дальше — то, чего никто не ожидал. Из-за деревьев, под вечерним небом, медленно вышла… лама. Настоящая. В розовом блестящем ошейнике. А за ней — пожилая дама в наряде шаманки, вся в браслетах, звенящих, как духовой оркестр, методично разгоняя почти голых стриптизёров и обещая проклятие каждому, кто не уважает сакральную энергию вечеринки. — Кто, чёрт возьми, пригласил ламу? — Трини от неожиданности застыла с клубникой у рта и с бокалом просекко. — Это… шаманская ламатерапия, — с гордостью пояснила Кира. — Полный detox тела и кармы. И, кстати, безумно дорого. Это уровень luxury. — Я-то думала, у нас кроме стрипа будет массаж, может, спа… — прошептала Рэйчел, наблюдая, как лама жует гирлянду с надписью «Bride Tribe». — А у нас — экзотика. Прими это, как послание вселенной, — ответила Кира. — Кстати, сейчас начнётся ритуал очищения через танец. И тут шаманка ударила в бубен. Вэлл закрыла лицо руками. — Если кто-нибудь спросит, как прошёл девичник, я просто скажу: «Я пережила ламу и стриптиз одновременно. И осталась трезвой». Между тем шаманка, не спрашивая разрешения, провела ладонью над моим животом и прошептала нечто на смеси испанского, латыни и, возможно, языка забытых техасских маркетологов. После с пафосом сообщила: — У тебя родятся лидеры. Два. Один будет управлять людьми. Второй — бурей. — Надеюсь, второй — это девочка, — пробормотала я, делая глоток чая, — и она будет управлять бурей в бокале «Маргариты», а не чем-то более разрушительным. Тем временем лама уверенно подошла ближе и начала поедать клубнику из тарелки. — Ладно, мне уже всё нравится, — наконец призналась Элис, смеясь, подсовывая ей угощения. — Это, как минимум, запомнится. — А мы ещё не дошли до ночной фотосессии на пирсе, — подмигнула София. — С подсветкой, дымовыми шашками и костюмами в духе «Великий Гэтсби». Люкси всё это сам притащил. Вчера. Сказал, что завидует нам и хочет «пощекотать енота на фоне природы». Вдруг вдали замаячила колонна машин. Мы замерли. Даже лама перестала жевать. Шаманка пробормотала что-то защитное. Из темноты позади меня донёсся чей-то тихий голос: — Клянусь, если это снова очередной ковбой, я лично вручу ему лопату и заставлю копать яму для собственного позора. — Очередной сюрприз?! — простонала Элис, уже решившаяся сдаться и просто напиться. — Кто ещё, кроме меня, умудрился что-то провернуть?! — Кира обвела всех подозрительным взглядом, вырывая у ламы последнюю клубнику и залпом осушая бокал. Однако все недоумевали, не понимая ничего в происходящем. С визгом тормозов и клубами пыли машины замерли в нескольких метрах. Двери распахнулись, и оттуда начали появляться люди в нелепых париках, блёстках и кожаных куртках, явно изображающие рок-звёзд 80-х. Пока кто-то разворачивал аппаратуру и настраивал прожекторы, в воздух взметнулись мыльные пузыри, а у воды с грохотом вспыхнули пиротехнические фонтаны. — Что за… нафиг?! — прищурилась Софи. — Наконец-то нормальные развлечения! — Мы вроде не заказывали группу, да? — уточнила я. — По крайней мере, точно не такую! — хихикнула Кира. Загримированные «певцы» выстроились перед нами и взялись за инструменты. Первые же ноты… были, мягко говоря, кошмарны. — Боже, они же фальшивят, как моя бывшая подруга, уверявшая, что у неё свои губы! — застонала Трини. А дальше — хуже. Под «Sweet Dreams» Eurythmics, который внезапно превратился в гремящую катастрофу, солист начал неуклюже скидывать с себя одежду. — Ох, это что-то новенькое… и подозрительно неопытное, — протянула Вэлл, прищурившись. — Хотя, знаешь, мне на сегодня уже хватит обнажённых мужчин. Сыта ими по горло. * Чересчур знакомый кошмар * А дальше начался сущий кошмар — в блёстках, поту и безумии. Парни, явно перебравшие смелости в виде рома, виски и дьявольского коктейля «Сделай мне плохо», сотрясали пространство своим диким «выступлением». В отличие от остальных, я не пила — и, как оказалось, зря. Сознание начало нехотя складывать воедино происходящее. В этих «музыкантах» было что-то чересчур знакомое. Особенно в том, кто, избавившись от пиджака и рубашки, с цветком в зубах, двигался ко мне, покачивая бёдрами так вызывающе, что даже у Вэлл отвисла челюсть. Блестящая кожа, напряжённые мышцы, самодовольная ухмылка... всё в нём кричало: «Ты меня хочешь, и ты это знаешь». И, чёрт побери, он был прав. Всё встало на свои извращённо-прекрасные места, когда этот наглый рокер сверкнул зелёными глазами из-под маски и без тени стеснения обвил мою талию сильной рукой, потянул к себе, позволяя моему животу ощутить ту самую характерную выпуклость в его джинсах. — Ну что, детка, ты готова к шоу? — голос был низким, хриплым, словно только что выкурил пачку грехов. — Твою мать… — у меня щёлкнуло в голове, как замок на чемодане с секретами. Я резко обернулась, осматривая остальных «музыкантов». — Охренеть… — А? — Кира хлопала в такт, довольная собой, всё ещё в розовых очках. — Это. Наши… — выдавила я, едва не задыхаясь от микса шока и осознания. Ян прижал к себе ещё крепче, губы скользнули по моей шее, задержались у мочки уха. — Скучала? — шепнул, прикусывая кожу, зная, что буду брыкаться. Параллельно Лиам рявкнул на весь лес, срывая с себя жилетку, размазывая по лицу блёстки, как будто готовился не к вечеринке, а к безумному сексуальному ритуалу: — Привет, девчонки! — Ой, нет… — Кира побледнела, наконец-то признав своего мужчину. Каждая из нас оказалась в горячих, жадных лапах «музыкантов»: кто-то — в нежном захвате, кто-то — под прицельным флиртом, а София, бедная, застыла в культурном аХуе, глядя, как Мейсон… её благовоспитанный муж, стоя на коленях, изображает рок-н-ролльный оргазм, сжимая в зубах чьи-то розовые стринги.  — Это месть! — провозгласил Марк, ловко подхватывая Элис и унося в направлении леса. — За что?! — Трини пыталась отбиваться подушками, но её уже накрыла лавина полуголых тел из бывшей команды Яна. Один из лже-рокеров с нарисованной гитарой на груди прижал к себе, и, судя по её приглушённому смеху, она перестала сопротивляться примерно на второй секунде. * Возмездие. Версия 2.0 * А потом началось то, что Ян назвал «возмездием». — Ты думала, я прощу тебе свой мальчишник?! — прорычал, заваливаясь вместе со мной, пахнущий виски, бешенством и намерениями, от которых в подушках стало жарче. — Тебя, крошка, мы вообще заберём в тур. В качестве… вдохновения. И плевать, что беременна. Сейчас ты нужна мне. Вся. Без остатка. Захохотала, обвив его шею, чувствуя, как ладони уже забираются под сарафан, игнорируя здравый смысл, приличия и то, что где-то поблизости кто-то весело отплясывает под Highway to Hell. — Ян... — выдохнула, когда пальцы заскользили по бёдрам. — М-м? Эти сиськи — как два билета в рай. И не говори, что я их не заслужил. Спасибо детям. — прошипел, касаясь языком полушарий, злой от возбуждения и невозможной близости. Грудь у него вздымалась, а губы были близко-близко, пахнущие алкоголем и сексом. — Ты вообще помнишь, через пять дней у нас свадьба? — напомнила, срывая бретельку и бросая вызов. — Тем более. Нужно успеть оторваться до того, как чертовски красивая женщина наденет на меня кольцо. Хотя бы с тобой. Ну что, Звёздочка, станешь моим финальным грехом? — До последнего вздоха, — хрипло согласилась. Слова сгорели между телами, когда подушки полетели в стороны, трусики сдались без боя, а пальцы прошлись по чувствительной линии, вырывая стон, заставляя изогнуться. Рот Яна жадно захватывал всё подряд — шею, ключицы, соски, губы, со смесью контроля и жажды. Взгляд — зелёный, как мякоть лайма под солнцем: терпкий, дерзкий, вызывающий зависимость, впился в меня. Эти глаза не просто смотрели — они сканировали, прожигали, дразнили. — Будь я трезвым… — прошептал, прижимая к себе и освобождая то, что давно стало твёрдым и жаждущим, — …в жизни бы не трахнул тебя прямо здесь, среди подушек, под крики друзей и AC/DC. Но мне плевать. Потому что ты — моя. Мать моих будущих детей. Моя зависимость.  Сжав ягодицы, подстроил под себе и вошёл — не резко, сдержанно, но я всё равно застонала в предвкушении. Его толчки были ритмичными, точными, иногда приподнимаясь и просто лаская. Это был не просто секс — это было соединение: страстное, чувственное, с хрипами, стонами и словами, от которых кровь пульсирует в висках: — Такая скользкая… Хотела меня? Господи, Джессика… умереть бы здесь, между твоих ног. — Тогда двигайся быстрее, Уокер, пока ещё жив, — прошипела в ответ, не обращая внимания на то, как в двух метрах кто-то грохнул бокалы. — Ты просто создана для моего члена. Чувствуешь, как он тебя заполняет? Это всё ты, сучка… моя беременная, обворожительная грязная фантазия, — хрипел, хватая сильнее за бёдра. Присосавшись к его шее, оставляя след, чувствуя напряжённые мышцы, как горячее тело жаждет разрядки. Но он сдерживался, не отпускал, пока я сама не начала дрожать, сжимаясь, впиваясь ногтями в спину. — Ян… не останавливайся… Ещё… глубже…    Волна накрыла, скрутила, подбросила ввысь. Прижалась, мыча в его плечо. — Я с тобой. До конца. Всегда. Ловя мои губы, и в этот момент — всё отступило. Мир исчез. Только он. Только я. Его дыхание стало рваным, замер на миг, затем вошёл ещё пару раз и прошептал прямо в рот: — Люблю. Джесси. До одержимости. Застыв, изливаясь, тяжело дыша, прижимаясь ко мне всем телом. Несколько секунд — только стук его сердца, липкая кожа и новая песня от таких же ненормальных друзей на фоне. Мы остались лежать, сплетясь в подушках и пледах, запыхавшиеся, уставившись на неподвижные звёзды в вышине. Ян провёл ладонью по животу — не спеша, трепетно. — Я хочу наших будущих детей… — прошептал, целуя низ живота. — Но, чёрт… делить тебя даже с ними — уже тяжело. На следующее утро мы проснулись на ковре, в квартире, со следами вечеринки и боевых действий. Кто-то сопел на кухне, кто-то на балконе ел чипсы, завернувшись в одеяло. — Ну хоть дома… — простонал Ян, тяжело дыша. — Это ты у нас мать-развратница. Я был культурный... до мальчишника. Он с мрачным достоинством сделал глоток шипучки, которую я вручила как спасательный круг, и с благодарностью добавил: — Спасибо, моя Звёздочка. Правда. За то, что не сбежала. Усмехнулась, проводя рукой по его взъерошенным волосам, пересчитав засосы и укусы на его шее — ну, или свои автографы. — Ладно, спи, мой герой. А мне пора. Работа. Бизнес. Ответственность. — Давай я отменю, — прищурился, в голосе заскользила соблазнительная лень. — Ты почти что жена. Мать. Хозяйка моей кровати. — И не мечтай. Это ты пыхтел, пытаясь меня оплодотворить, так что теперь нужно пахать на процветание будущего поколения. Всё по-честному: каждому по ребёнку, и Альберт по числам. Попытка сгрести меня обратно провалилась: его тело решило страдать в одиночку, а я — отправиться в реальность, всё ещё вспоминая звёзды, девичник и ночь, которая точно попадала под гриф 18+ с возможностью повторения. * Клуб анонимных выживших * Вэлл уже сидела за стойкой рецепции, укутавшись в шарф, с лицом, будто ночь пыталась её сожрать, но тщательно переживав, передумала, решив выплюнуть. — Ты не представляешь, какой у меня сегодня голос, — простонала она, сдувая прядь волос с лица. — Почти что мёртвый? — Почти что вдовий, — только обессиленно взмахнув рукой. — Я орала «Люк, ты ненормальный» с такой силой, точно от этого зависела моя репродуктивная система. Лишь утром осознав, что мой собственный муж взял меня, куда и как ему вздумалось — прямо на твоём девичнике, который, между прочим, должен был пройти в духе скромности и нежности, как положено будущей мамочке. А у меня болит всё, даже то, что болеть в принципе не должно. И самое страшное… самое позорное воспоминание — это его фраза: «Из твоих дырочек добуду огонь». Вы понимаете?! Вы вообще осознаёте масштаб трагедии?! — Девичник должен быть незабываемым, — хихикала я, всё ещё не веря, что этот карнавал телесных сюрпризов имел отношение и ко мне тоже. — Если утром ты всё помнишь — значит, было скучно. Кира, растянувшаяся на диване с компрессом на голове и гордо обнажённым плечом, отмахнулась: — С этим мы точно справились, — тяжело вдохнув. — Я до сих пор не знаю, был ли тот "рокер" Лиамом или просто чертовски сексапильный двойник с дипломом актёра кабаре. Хотя… я перепроверила. Тщательно. С пристрастием. И не один раз. — Она приподняла юбку. — Видишь? Колени как после боевого спарринга. А начиналось-то мило: шампанское, свечи, смех… А потом я просыпаюсь в ванной, держу в руке розовый вибратор в форме микрофона и кричу: «Мы ещё не пели на бис!» Ассистентка за ширмой подала голос: — А мне вот интересно, сколько компромата уже поползло в сеть? Рецепционистка, бледная как привидение с аллергией на жизнь, повернула экран монитора: — Они уже на подходе… Все замерли. — Кто? — сипло выдохнула Кира. — Фотографии. И, судя по первому кадру… Вэлл, ты определённо целовала чьи-то грудные мышцы. Очень ритмично. Кира сдавленно выругалась, а Вэллери прикрыла лицо руками. — Господи, только бы не видео. Двери лифта распахнулись с болезненной торжественностью. — Девочки… — прошептал Люк, вываливаясь в студию с лицом человека, который видел ад. В стразах. — Я… я проснулся в лодке. Обняв весло. И, кажется, его целовал. Кира приподнялась с дивана, как воскресшая богиня боли, хрипло отвечая: — Главное, что не одного из Бэкграундов. — Ха-ха, — кисло усмехнулся Люк, уткнувшись лбом в стекло. — Думаешь, я это точно знаю? Последние кадры — я на двенадцатисантиметровых каблуках исполняю I Want To Break Free, потом вспышка… потом чья-то грудь. Повернувшись к Вэлл с выражением молитвы: — Любовь моя… Спаси от амнезии. Пока она ковыляла к кофемашине, которая сегодня пользовалась бешеной популярностью, Люк опустился на подоконник и продолжил: — Локации мелькали, напоминая нарезку в эротическом клипе: то фонтан, то чей-то бюстгалтер у меня на голове, то… костюм русалки. Кто был в нём — понятия не имею, но я укусил хвост. Гордо. Со страстью. Получив из рук жены кофе, он прошептал, глядя на неё с надеждой: — Последнее… помню — как шепчу кому-то: «Из твоих дырочек добуду огонь». Пантера моя… скажи, это была ты? Вэлл поморщилась, но кивнула. — Ну хоть что-то хорошее, — вздохнул он. — Значит, я всё ещё женат. И, судя по болевым ощущениям, даже счастливо. Приложив к виску стакан, пробормотал: — Кто бы мог подумать, что самое трезвое воспоминание в этих сутках окажется пандура. — Ладно, Люкси, можешь немного пострадать, — хлопнула я в ладони, пытаясь не вспоминать, как вчера меня в подушечной куче Ян называл «рок-богиней» и отымел слишком уж вдохновенно. — А вы, мои девочки, собираем последние силы. У нас фотосессия. — Как только это всё закончится, я уезжаю на отдых, — мрачно заявила Кира. — На долго... сама. * Пикантный клиентский сервис * Рабочий день полз, как подвыпивший гусь на шпильках: неровно, громко и странно. Камера щёлкала, ассистенты мельтешили, а девчонки медленно, но уверенно приходили в себя. Пока Кира с Вэлл передвигались по стенкам, подтруниваемые остальным персоналом, я сосредоточилась на съёмке. — Ой, нет, давайте свет чуть мягче, я хочу быть богиней, а не призраком, — капризно пропела модель. Девица была явно из богатеньких: надменный взгляд, заказ на самую дорогую фотоссесию, включая ню, с требованием «только у босса» и при этом ноль терпения, словно все здесь — персонал в её личной жизни. Кира уже дважды фыркала, отшвыривая забракованные клиенткой наряды, а Вэлл, закатив глаза, успела прошипеть мне на ухо: — Разреши её вышвырнуть. Даже с компенсацией. Всё покрою. У неё аура, как у гематомы. Когда базовые кадры были отсняты, девушка накинула шёлковый халат и направилась ко мне с выражением заговорщика. — Я хотела бы поговорить с вами. Лично. Брови мои приподнялись в удивлении, но Кира уже скрестила руки и включила режим «секретная служба». — Я зам нашего босса, должна знать все нюансы. — А я — зам зама, — подхватила Вэлл, облокотившись о стойку. — Ну как знаете… Это вообще-то конфиденциальная инфа, — томно вздохнула та. — Речь о Яне Уокере. Между нами повисло напряжённое молчание. — Что с ним? — спросила я вежливо, однако на пределе, подозревая ничего хорошего это не сулит. — Ох, ну вы, наверное, слышали, что он ушёл из кино… Это ужасно. Такая звезда. И вдруг исчез. А ведь… я знаю, что он заходит сюда. Теперь мы с девчонками переглянулись. — Иногда появляется… — начала Вэлл, но её тут же прервала Кира. — В личную жизнь бывшего босса мы не в праве лезть. — Просто… он избегает меня. Звоню, пишу, а он — молчит. — Она прикусила губу, заглянув мне в глаза с пафосом уровня «брошенная, зато неповторимая». — Знаете, а у нас недавно было несколько бурных ночей. Вэлл издала звук, похожий на удавившуюся кошку, а я нервно хихикнула. — Честно, это напоминает очередной розыгрыш, — пробормотала Кира. Только гостья услышала и, тяжело вздохнув, без раздумий выпалила: — С последствиями. Я беременна от него. Уже как два месяца. Вот почему он меня избегает. В этом застывшем пространстве могли бы упасть мухи, но они, видимо, офигели и вылетели без лишнего шума. Тем временем девушка из сумочки извлекла фото УЗИ и какой-то документ. Протянула мне. Я даже не взглянула. Не потому что испугалась — потому что знала: если это правда, узнаю всё, даже если не захочу. А если ложь… тем интереснее будет разнос. Кира, хоть и выглядела как воскресший похмельный зомби, осталась единственной с включённой логикой. Молча потянулась за телефоном и набрала Яна. Гудки. Ещё. Без ответа. Потом, прищурившись, ткнула на номер Лиама. — Да, любимая, — раздалось на том конце, тихим голосом. — Немного занят… Веду переговоры вместо партнёра. Представляешь, к нему пришли из Spotlight Agency. Агентство, когда-то нанявшее Грэйсона Марлоу, теперь предлагает космическую сумму, лишь бы Уокер вернулся в кино, подписав с ними контракт. Кира сузила глаза. — Джессике не говори, он хочет сам… — предупредил Лиам. — Если Ян не появится здесь через пять минут, — отрезала она, зло глядя в стену, — ему уже не с кем будет говорить. Даже с агентом. Даже с юристом. Даже с Богом. * Сюрприз в халате * Лифт с характерным «динь» остановился на нашем этаже, и спустя секунду двери распахнулись, выплёвывая на свет двух взъерошенных мужчин. Ян и Лиам, явно прибежавшие бегом, скользнули обеспокоенными взглядами по студии и тут же сфокусировались на нашей компании. — Что случилось? — Глаза метались от лица к животу, будто проверяя, цела ли я и малыши. Лиам замер рядом с Кирой, менее порывисто, но не менее настороженно: — Всё в порядке? Только после этого оба заметили девушку, которая, стоя до этого в своём халатике, а теперь уже практически без него, поправляла причёску. — Ян, милый, наконец-то! — жеманно протянула она и шагнула к нему. — ЧТО?! — синхронно выдохнули оба мужчины. Кира скрестила руки на груди, а Вэлл едва сдерживала злорадную ухмылку. Я предпочла изображать случайную прохожую. Ян перевёл взгляд с Виолетты на меня, обратно, потом на Кирy — та молча кивнула. — Окей… Это шутка, да? Что, чёрт побери, тут происходит? — встряхнул головой. Параллельно загадочная особа продолжала свою театральную постановку: — Я не могла до тебя дозвониться. Ты избегаешь меня. Неужели всё забыл? Ненадолго потеряв дар речи, он просто моргнул. — Простите… кто вы вообще? Девушка вздохнула, явно считая нас всех идиотами, и, нехотя натянув халатик обратно. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Не помнишь?.. — А должен? Погодите-ка, а как вас зовут-то?  — Виолетта. Лицо Киры озарила какая-то догадка, и она уже что-то искала в телефоне, не скрывая ехидства. — А я-то думаю, где тебя видела… Конечно. Ты — Виолетта Дюваль? — Ну… да. Мы с Вэлл синхронно присвистнули. — Это же та, что снималась в рекламе нижнего белья с самим Грэйсоном Марлоу! — воскликнула подруга. — Да, и?.. Мой будущий муж смотрел на меня с таким отчаянием, будто сейчас его обвинят в государственной измене. Зато Кира, не упустив шанса хоть как-то компенсировать моральный ущерб от девичника, который благодаря его гениальной идее в финале больше напоминал кастинг в порностудию, чем праздник невесты, с явным наслаждением выдохнула: — Итак, мистер Уокер, вы обвиняетесь в интрижке с известной фотомоделью, которая утверждает, что беременна от вас. Он захлопнул рот, потом снова открыл. Похоже, пытаясь дышать. — Однако, — добавила Кира, перед этим выдержав паузу и поднимая палец, — по сторис и геолокации выходит, что в предполагаемый период «бурного зачатия» Виолетта прохлаждалась в Дубае. И, судя по фотографиям… с очень даже другим мужчиной. — Не зря ты была у нас лучшей на курсе, — прошептала я. — Такой адвокат зря гниёт в стенах Raw & Real. Теперь все уставились на девушку, которая заметно занервничала. — Это… это всё было в другой раз! И срок у меня… ну… другой! — Конечно... — протянула Вэлл с выражением «ща как поверим». Глубоко вздохнув, Ян, наконец, обрёл голос. — Виолетта, мне льстит твоё воображение. Правда. Но мы с тобой не знакомы. Совсем. И уж точно у нас не было никаких ночей. Тем более бурных. Надув губы, она злобно сверкнула глазами, при этом бросив: — Ну и плевать! Любовь бывает только в сказках! Упустив шанс со мной — посмотрим, с кем ты вообще будешь счастлив! Она развернулась с гордым взмахом халата, чуть не запутавшись в поясе и едва не вылетев с тапок, показушно хлопнула дверью, оставив в воздухе аромат парфюма, обиды и дешёвой лжи. — Ох уж эти фанатки… — пробормотал Лиам, провожая её взглядом, и тут же получил лёгкую затрещину от Киры. Обнимая меня, Ян чмокнул в макушку и задумчиво произнёс: — Мне не нужны сказки. У меня есть ты. А это — всё, что мне нужно. И пусть об этом знают только те, кто действительно рядом. Ведь счастье любит тишину. Затем развернулся к команде и уверенным голосом, в котором больше не было ни капли сомнений, объявил: — Рабочий день окончен. У всех выходной. На неделю. Студия замерла. — Чего?! — Вэлл подалась вперёд, предполагая, что расслышала неправильно. — Все съёмки — перенести. Неустойку беру на себя. Кира присвистнула. — Это ты после мальчишника такой щедрый, или всё-таки Виолетта пробудила в тебе тягу к бегству? Я тоже посмотрела на него с непониманием. — Ян?.. — Объясняю: с меня хватит вечеринок с "сюрпризами", гостей с беременностями и вообще всего этого бардака. Сегодня же летим на остров. Будем там отдыхать, в ожидании свадьбы. Девчонки заговорщицки косилась на меня, зная, что работа всегда в приоритете. — Ой, а нам вообще можно спорить? — уточнила Кира. — Кажется, нет, — Вэлл сдалась первой. — Джессика, в этот раз ты мне не перечишь. Мы в последние месяцы только и делаем, что спасаем чьи-то планы, лечим чужие нервы и всё время откладываем собственное «сейчас». А я хочу взять тебя, посадить под пальму, сунуть в руки кокос и неделю смотреть, как ты улыбаешься. — С ума сойти… — пробормотала Кира, беря под руку Лиама и прижимаясь к нему щекой. — Как романтично. — Да уж, такого «похищения» невесты перед свадьбой не ожидала, — усмехнулась я. Наклонившись ближе, голос Яна стал ниже: — Жаль, что украсть тебя по-настоящему я уже не могу. Ты давно моя. Может и хотела возразить, но он быстро коснулся губами моей щеки, а потом выпрямился и снова командным тоном рявкнул: — Летим через пару часов! Все, кто с нами — пакуйте чемоданы! Подруги переглянулись. — Девочки, достаём купальники? — Ага, и коктейльные платья. Чую, вечеринка будет знатная. Хотя я лично готова бегать по острову в стиле Тарзанки. Главное — с кокосом. Команда тут же пришла в оживление, кто-то начал закрывать оборудование, кто-то — судорожно искать телефон. Я осталась с Яном. — Ты уверен? — переспросила, утонув в зелёных глазах, таких глубоких, что в них легко было потерять и сомнения, и страх, и себя. — Более чем. — И ты правда дашь мне блаженствовать целую неделю? Усмехнулся, и улыбка была чистым искушением: — Обещаю. Своё, особенное... безделье. И вот уже тогда я должна была понять: у Яна «безделье» — это не гамаки и лежбище на песке. Это буря. Его буря — моя любимая. * Отдых в стиле Уокера: остров, секс и «Звёздочка, я знал, что тебе понравится» * Спустя время частный самолёт приземлился недалеко от острова, принадлежащего моей будущей свекрови Лилиан Уокер. Сначала всё действительно выглядело как идеальный отдых: шикарные бунгало, лазурный океан, мягкие песчаные пляжи, коктейли, принесённые прямо в джакузи, и тот самый безмятежный «покой», о котором Ян вещал с серьёзным лицом. — Беременная женщина — это богиня, которой нужен покой, — провозгласил он, устраивая меня на шезлонге так, будто собирался забальзамировать. Ага. Вот только релакс на взгляд моего жениха — это: Ночные прогулки по пляжу под звёздным небом, какого я не видела уже черт знает сколько, начинались с тишины и романтики, но неизменно заканчивались тем, что кто-то из нас — а чаще оба — получал удовольствие прямо там, на тёплом песке. И если бы не риск обнаружить этот песок потом в местах, где он категорически не приветствуется, до бунгало мы бы, наверное, вообще не доходили. Первые пару дней мы пытались делать вид, что здесь не только секс. Он устраивал завтраки и ужины при свечах, заваливал меня подарками и бормотал на ухо: — Не могу удержаться, Звёздочка. Потом пошёл в ход духовный подход. Йога под руководством какого-то гуру по зуму, вещающего с Бали. — Ты просто дыши, а я рядом… — он веган. Говорит, ты будешь чувствовать себя шикарно. — Я на четвёртом месяце, Ян. Мне шикарно, когда мне не мешают и не хочется писать, — проворчала, подложив под поясницу полотенце. Дальше — плавание у берега. Тёплая, спокойная вода, мелководье, где плескались все, как в доброй рекламе «рай на земле». До тех пор, пока мой герой не выдал: — Если акула и подплывёт — она схватит первой не тебя. После этих слов девчонки вылетели из воды, как пробки из бутылки шампанского, а я, вальяжно и неуклюже, как тюлень, осталась плавать дальше. Не потому что смелая — просто вставать было лень. — Кира, — крикнула ей вслед. — Здесь нет хищных акул. Надо было немного флору и фауну изучить. От SPA-процедуры прямо на пляже, кстати, тоже пришлось отказаться. Вернее, от профессиональных процедур. Потому что стоило мне только лечь, как Ян появился с маслом и лепестками, заявив с видом великого гуру: — Девочка моя, я по видеоурокам учился. Это как программировать, только женское тело — куда интереснее. И что хуже — он не врал. Спину массировал так, что я по очереди стонала, ругалась и грозилась влюбиться в него ещё раз. На третью ночь он сдался окончательно. Мы оказались вдвоём на лодке с прозрачным дном, медленно дрейфующей над кораллами. Под нами дышал океан, над головой рассыпались звёзды, а Ян, обняв за талию, склонился к самому уху: — Джесси, смотри: мурены внизу, ты — наверху. Всё под контролем. Как и должно быть. — Он прижал меня к прохладным доскам лодки, его дыхание стало жарче: — И ты ведь понимаешь, что я имел в виду, — прошептал, скользнув губами к шее. — Правда? Просвети, — усмехнулась, отстраняясь, хотя каждая клеточка уже кричала «да». — Моя упрямая глупышка-малышка. Не дёргайся. Сейчас всё будет медленно. Спокойно. Глубоко. Я не просто хочу тебя — мне нужно чувствовать, как ты кончаешь, сжимаясь внутри. Губы накрыли мои, срывая с языка насмешку, а руки уверенно скользнули по налившейся груди, недвусмысленно давая понять: да, может, это и «отдых», но с перчинкой — как всё, что связано с моим мужчиной. Под прозрачным дном проплывали рыбы, а лунные лучи, преломляясь в воде, рисовали серебристые узоры на наших телах. Поцелуй был долгим, неторопливым — в нём растворились и слова, и мысли. Он медленно водил членом вдоль моего, уже горящего от желания, входа — скользя, дразня, нарочно не проникая. Заставляя выгибаться, поддаваться и издавать тихие, возмущённые стоны. Своенравный, как всегда. Даже в сексе — особенно в нём.  — Ты же помнишь, я обещал тебе отдых? — прошептал, покрывая поцелуями грудь. — Если сейчас скажешь «глубоко расслабься», клянусь я тебя тресну, — выдохнула, не в силах сдержать дрожь. Хмыкнул — низко, самодовольно, тем самым звуком, от которого у меня внутри всегда что-то срывалось с тормозов. Опускаясь ниже, оставлял на животе поцелуи, пока не оказался между ног. — Расслабление тебе ни к чему. Ты прекрасна в напряжении, особенно под звёздами... и на лодке, — пробормотал, скользнув языком туда, куда умеют скользить только те, кто действительно разбирается в женском удовольствии — и ставит его выше своего. Рот выдохнул стон желания, а пальцы вцепились в борт. Он не торопился. Ласкал так, словно это искусство, а я — его личная галерея. — Дааа… — всё, что осталось в затуманенном сознании, притягивая его ближе, умоляя без слов. — Прости, любимая… в этот раз я не буду сдерживаться. — Поднимаясь, вставая на колени, притягивая ближе. Дёрнул за бёдра, входя неспешно, с наслаждением, будто пробуя любимое вино. Сжалась вокруг него, выгнулась, вцепившись в плечи, поддаваясь навстречу горячему, ничем не сдерживаемому мужскому телу.   Луна, море, чёртова лодка — всё исчезло, растворилось в движении, ставшем ритмичным, сильным, выверенным. Он двигался во мне с тем же упрямым восторгом, с каким раньше доказывал, почему кофе должен быть без сахара. Только теперь это не был спор — это была симфония, и я кричала на её самых высоких нотах. Где-то в процессе всё-таки вцепилась ногтями в его спину — не из вредности, из невозможности иначе. Он лишь выдохнул в самое ухо, срываясь на хрип: — Я люблю тебя, моя Звёздочка… Может, я ответила. Может — только выдохнула. В тот момент была слишком занята, растворяясь у него в руках, отдаваясь не просто мужчине — мужу, любовнику, отцу моих детей. * Финальный аккорд: свадьба, но сначала ещё немного греха * В день перед свадьбой остров принимал остальных гостей — с шумом, алкоголем. Нас, естественно, не оставили в покое. — Нам всем нужно отдохнуть и расслабиться! — заявила Кира, пьяненькая, повиснув на Лиаме. — Ну да. А то мы тут, бедные, пять дней, пахали, — буркнул Ян, наклоняясь ко мне и шепча на ухо: — Чёрт, нужно было улизнуть на соседний необитаемый остров. Только ты, я и тишина. — И комары с рептилиями, — усмехнулась, но идея, признаться, звучала соблазнительно. Вечеринка у бассейна втянула нас, как воронка шампанского — с пузырьками и лёгким головокружением. Где-то спустя час я поняла, что его рука под моей юбкой — это уже не «случайность». Она проникла к внутренней стороне бедра, и пальцы легко сдвинули край кружевных трусиков, пробираясь дальше, где предательски было мокро и скользко. — Ян! — зашипела, прилипнув к нему всем телом, словно внезапно стало холодно, а может, наоборот, слишком жарко, удерживая его за запястье. — Ты с ума сошёл? Мы среди людей! — Я просто помогаю тебе… расслабиться, Звёздочка. — Безумец. — Ага. Жених, влюблённый и совершенно не уважающий дурацкие свадебные традиции, — пробормотал он и, под общий пьяный смех позади, потянул меня за собой. — Только лёгкие поцелуи. Честно. Ну, может, один-единственный малюсенький грешок. Последний. Перед тем, как стать твоим законным извращением на всю жизнь. * Солнце, лазурная вода и бесконечная любовь под аркой из зелени и цветов * За несколько часов до церемонии я, всё-таки решившись, подошла к Лилиан. Она буквально светилась — будто свадьба была её, а не моя. Это сияние радости подкупало, но я не могла унять один вопрос, зудящий где-то под кожей. — Только скажи честно… Надеюсь, твой брак разрушил не мой дядя? — Ловя её взгляд. Лишь мягко улыбнувшись, она покачала головой, тихо произнося: Лишь мягко улыбнувшись, она покачала головой, тихо говоря: — Точно нет. Вольф показал мне, что счастье возможно даже в моём возрасте. Не из-за прошлого. Не вопреки ему. Просто — когда тебя любят. Её голос звучал уверенно, лицо оставалось спокойным. И от этого в груди что-то сжалось — не от тревоги, а от чего-то тёплого, почти домашнего. Кира — моя единственная официальная подруга невесты — сияла не хуже Лилиан. На ней было лёгкое платье цвета манго, полупрозрачное на солнце, с лентами, спадавшими с плеч. — Ну что, милая, ты готова связать себя узами любви, материнства и бесконечного «куда ты дела мои носки»? — пропела она с театральным вздохом, поправляя мне волосы. Рядом стояли Вэлл и Люкси. Она — в нежно-голубом боди, расшитом крошечными жемчужинами, поверх которого был надет шёлковый кимоно с прозрачными рукавами. Он — в шортах из белого льна и с золотистым венком на голове. Кажется, они переживали за меня больше, чем родители, хотя те тоже были где-то на острове, пряча чувства за приличием. Трини и Рэйчел не подкачали. Их пляжные образы были дерзкими, продуманными до мелочей. На Трини — купальник из тонкой золотой ткани, с геометрическим вырезом и едва заметными завязками на спине. Поверх — асимметричная юбка, собранная из свежих пальмовых листьев и украшенная живыми орхидеями. Рэйчел выбрала белоснежный купальник с глубоким вырезом на груди, который держался на толстых бретелях с ракушками. Юбка напоминала цветочный каскад — сплетённая вручную из гибискуса и лиан. — Мы под стать окружению невесты, — сказала Трини, крутанувшись передо мной. — И у тебя куча неофициальных подружек невесты, — подмигнула Рэйчел, поправляя цветок в волосах. Засмеялась — искренне, с облегчением, с каким смеются те, кто внезапно понял: я никогда не была одна. И с такой поддержкой не страшно ничего. Солнце зависло над горизонтом, окрашивая небо в акварельную смесь розового, золота и лаванды. Я шагала босыми ногами по песку с букетом экзотических цветов, держа под руку отца. Он время от времени бросал на меня взгляд — полный нежности, гордости и едва заметной дрожи. Словно только сила воли мешала ему прослезиться прямо здесь, перед алтарём.  Морской бриз играл с тканью, поднимал лёгкий подол, трогал плечи, где кружево едва касалось кожи. Никаких корсетов, многослойных юбок или тяжёлой фаты. Только короткое, воздушное платье, в котором шла к любви, свободная и настоящая. Под аркой, сплетённой из свежей зелени и цветов, перекликающихся с моим букетом, уже ждал Ян. Он стоял, чуть наклонив голову, и не отводил от меня взгляда, в котором было всё — желание, нежность, тихая одержимость. Руки небрежно засунуты в карманы свободных светлых брюк, рубашка расстёгнута у горла, кожа тронута солнцем. Он выглядел так, будто наконец-то нашёл место, где его душа дышит — и это место было рядом со мной. Казалось, время застыло, когда наши пальцы сплелись. — Звёздочка… — прошептал он, склоняясь ближе. — Ты — моя. Навсегда. Я улыбнулась, сдерживая слёзы. — Ну уж теперь точно. Наш поцелуй утонул в аплодисментах и восторженных возгласах. А потом Ян подхватил меня на руки, закружил, как в детской сказке, под огромным синим небом. За столами, расставленными прямо на песке, под мерцанием огоньков и подрагиванием пламени свечей, сидели только те, кто действительно важен. Без случайных лиц, без деловых улыбок и обязательных тостов. Только свои.  Роберт приехал один. Держался чуть в стороне, не торопился в разговоры, словно наблюдал со стороны, впитывая происходящее. В его взгляде не было ни осуждения, ни высокомерия — только сдержанное одобрение. И, может быть, что-то ещё. Что-то, что походило на гордость за младшего сына. Марк с Элис — её голова у него на плече, блестки на ресницах ловили свет заката. Софи — воздушная, элегантная — действительно сегодня походила на зефирку. И даже Мэйсон выглядел по-человечески расслабленным, с лёгкой, почти тёплой улыбкой. Тихая музыка, свет фонариков, мягкий шум прибоя. Всё это казалось нереальным. Но я чувствовала тепло его руки в своей, и знала: это наш первый вечер как семьи. Теперь у нас есть всё, что по-настоящему важно. И даже немного больше. Позже, когда вечер соскользнул в ночь, гости рассредоточились кто куда: кто-то ушёл ближе к бунгало, кто-то устроился с бокалом у костра, а кто-то просто растворился в тени пальм. Мы остались одни на берегу — без слов, босиком, под тёплым ветром и звёздным небом. Я стояла, глядя вдаль — туда, где вода встречалась с горизонтом, и не было ни начала, ни конца. Ян подошёл сзади, обнял — аккуратно, ладонями сомкнув руки на моём животе, где под сердцем билось новое, двойное, наше будущее. Не заговорил сразу — просто молчал, впитывая момент. — Я влюбился в тебя с первого взгляда, — наконец тихо произнёс, прижавшись лбом к моей голове. — Ян... — Подожди. Я не верил в это дерьмо. Ни в любовь с первого взгляда, ни в «ту самую». Я вообще считал, что всё это придумано для тех, кому скучно жить. А потом ты появилась. С этой… — он усмехнулся, — с этой своей улыбкой, и этим смехом, который сначала сбивает с толку, а затем проникает куда-то под рёбра. Замолчал. Лишь дыхание — тёплое, ровное, очень близко. — Я смотрел и чувствовал, что знаю тебя тысячу лет. Или миллион. Словно ты всегда была рядом, просто в другой жизни, в другом времени. И всё, что было до тебя — просто фон. Неважное. — Ян… — опять попыталась перебить. Но он всё ещё держал, всё ещё говорил, словно хотел, чтобы я поняла такую важную для него истину. — И знаешь, что самое пугающее? Я влюбился, когда ещё даже не знал, как ты целуешься. А уже тогда хотел остаться с тобой. Развернувшись в его объятиях, коснулась губами его щеки, подбородка, уголка губ. — Остаться — это звучит хорошо, — прошептала, обнимая его за шею. Он ответил поцелуем. Глубоким. Без спешки. Тем самым — когда между вами нет ни воздуха, ни сомнений. Только ты и он. Только «мы». А где-то над нами мерцали миллиарды звёзд. Как свидетели. Или как благословение. * Спустя время: Двойной хаос, двойное счастье * После свадьбы, разобравшись с делами и немного отдышавшись от бешеного городского ритма, мы вернулись на остров. Ян настоял: — Весь мир подождёт, но не ты, Звёздочка. Вернулся он не один — с каким-то упрямым спокойствием, будто заранее знал, что дальше нас ждёт не отдых, а выживание. Появление двух крошек в доме стало не событием, а стихийным бедствием — разве что с мягкими щёчками и лёгким запахом молока. Они категорически отказывались спать одновременно, как будто заранее договорились чередоваться. Один кричал — другой дремал. И наоборот. Всю ночь. Каждую ночь. Ян уже готов был объявить бессоннице личную вендетту. — Почему никто не предупредил, что детей надо заряжать, как телефоны? — простонал, сидя посреди кровати в одном носке и с пустой бутылочкой в руке. — Заряжать нужно нас. Только не от розетки, а от терпения, — ответила, раскачивая дочку на руках, стараясь не наступить на игрушечную гусеницу или на Альфреда, ревностно путавшегося под ногами. — У меня этого терпения в комплекте не было. Подозреваю, что кто-то его тихо вынул ещё на заводе, — пробормотал, вставая и прислоняясь лбом в моё плечо, собираясь так уснуть. Я гладила его по волосам, видела в его глазах усталость: глубокую, физическую. Правда под ней было другое — тихое, устойчивое счастье. Оно не требовало громких слов. Оно было в том, как Ян вставал раньше меня, чтобы дать лишние пять минут сна. В том, как разговаривал с сыном, словно тот уже понимает, и смеялся, когда дочка морщила нос. Мы были как на качелях: то вверх, то вниз, иногда сбиваясь с ритма. Но каждый день я чувствовала — он рядом. По-настоящему. Не как муж с картинки, а как человек, который выбрал нас — не раз, а каждый день заново. И, несмотря на недосып, поскуливания шпица, разбросанные погремушки и вечный бардак, в этом хаосе было что-то совершенно правильное. Мы уже были семьёй. А теперь стали целым миром — в четыре руки, четыре глаза и два громких голоса. Разумеется, друзья, у которых пока не было детей, не могли остаться в стороне от нашего нового жизненного этапа. Особенно Люкси. Он в этой роли буквально расцвёл, почувствовав себя кем-то вроде богемного крестного с гиперактивной фантазией и кредитной картой без лимита. Ввалился как-то утром, не постучавшись — драматично, как привык, — с двумя огромными пакетами, обвешанный фруктами и игрушками, да ещё сияющим энтузиазмом. — Так, родители-полуфабрикаты, — заявил, бросая взгляд на меня с пучком волос на голове, держащую два использованных памперса, и на Яна, который выглядел как человек, проигравший бой с детской колыбелью. — Я прибыл вас спасать. Пришлось скептически приподнять бровь. — Спасти нас от чего? — От превращения в унылых зомби! Шумно роясь в пакетах, словно доставал артефакты из древнего сундука. — Первое: кофе для моего друга. Много. Настолько много, что тебя Ян можно будет спутать с живыми. Второе: новая пижама для тебя, Кузнечик, потому что ты уже неделю прыгаешь в его футболке с пятном от пюре. И третье… — он достал нечто пушисто-розовое с капюшоном, рогом и ушами. — Кигуруми. Единорог. Ян, дорогой, это тоже твоё. — Пожалуйста, выгони его, — простонал мой муж, закрыв лицо ладонями. — Ой, не ври, ты хочешь это примерить. Я вижу это в твоих уставших, страдающих, но всё ещё жадных до веселья глазах. — Люк, у меня от недосыпа галлюцинации, или ты реально предложил мне вписаться в костюм с хвостом и блёстками? — Ян, солнышко, ты теперь не просто муж и отец. Ты герой. А герои иногда носят обтягивающее и странное. Пора привыкать к хвостикам, бантикам и розовому цвету. Затем он наклонился к дочке, которая на удивление улыбнулась ему — единственному человеку, который мог появиться в доме с блестящей диадемой и быть воспринятым всерьёз. — И кстати… — добавил, вытаскивая из пакета миниатюрные наряды, даже в моём продвинутом понимании несовместимые с детством. — Я принёс пару образов на фотосессию. Первый наряд: крошечный розовый боди, щедро усыпанный стразами, с отделкой из перьев. Крошечные чулки с такими же туфельками. У меня даже глаз слегка задёргался от увиденного. — Это на случай, если вы решите воспитать в ней икону стиля с первых месяцев. А вот — пандочка! Миленько, нейтрально, Instagram-friendly. И… — Люк на секунду замолчал, вытащив третий комплект, от которого Ян зарычал не отрывая головы от спинки дивана, но уже прижимая к себе сына, точно защищал его от возможного блестящего будущего... — Ладно, возможно, это чересчур. Хотя… Я засмеялась. Не просто хихикнула — захохотала так, что стало трудно дышать, сквозь слёзы, сквозь усталость. Впервые за всю эту безумную неделю. До спазмов в животе, до щекотки в груди. Потому что это и было счастье — не идеальное, не отфотошопленное, не с обложки. Просто буднично-реальное. * И что теперь? Конец нашей эпопеи… или только начало? * Теперь наши утра начинались не с поцелуев, а с крика: кто это под ногами и где, чёрт побери, соска. Теперь романтика заключалась в том, чтобы поспать три часа подряд, желательно не сидя. Теперь у нас была команда: мы, наши безумные, но преданные друзья, родители и двое крошечных людей, ради которых всё это действительно имело смысл. Поздно ночью, когда в квартире наконец-то стало тихо, Ян обнял меня сзади, укрывая собой, как раньше. — Скажи мне, Звёздочка… ты счастлива? Не ответила сразу — просто прижалась щекой к его руке, вдыхая знакомый запах кожи и терпкой хвои, его запах. — Больше, чем когда-либо, — прошептала. — Пусть так будет… почаще. Жизнь изменилась у всех. В нашей студии и у Лиама с Яном в «Neural Nexus» появились детские комнаты: с камерами, игрушками, мини-кроватками и холодильниками для бутылочек. Мы работали по очереди, на автопилоте, в полудрёме, но с тем редким чувством, когда отдых — почти блаженство. — Дети стаи, — называл малышей Люк, целуя каждого в макушку и устраивая ежемесячные фотосессии с концепцией «гламурные монстрики». Бабушки светились. Лилиан то и дело выдавала: — Ну, скажите, у кого ещё такие идеальные внуки? Мои явно выиграли генетическую лотерею. А Роберт… он оттаял. Тихо, постепенно и безвозвратно. Проводил часы в загородном доме, катая малышей в колясках по саду, словно старался сделать всё, что не успел с сыновьями. Лилиан приезжала всё чаще. Он надеялся — это было видно. Только вот она уже принадлежала другому, и когда они сидели рядом с Робертом — там, в глубине её взгляда, чувствовалось спокойное, зрелое «люблю», но не к нему. Их история закончилась — не со скандалом, а с тишиной. Что до нас? Нам всё порывались подарить огромный коттедж — на холме, у озера, с видом на рассвет. Ян только отмахивался. — Всё, что нам нужно, у нас есть. Наш дом — это всё ещё та квартира с панорамными окнами. По вечерам, укутанные в пледы, мы сидели на полу, любуясь огнями Остина. Альфред разваливался между нами, как истинный владелец империи, и возмущался, если мы случайно его тревожили. Ян рисовал на планшете: дом. Наш будущий. Пальцем сдвигал стены, менял крышу, удалял бассейн и возвращал снова. — Это будет место, где будут расти они. Где ты будешь счастлива. Где мы все — будем. Не просто жить. Там родится наша история. И когда-нибудь, много лет спустя, мы сядем на крыльце — с чашками кофе, в старых футболках, с морщинками у глаз, и расскажем нашим детям, как всё началось. Как однажды он назвал меня Звёздочкой. Как выбрали друг друга. И как мы нашли своё бесконечное счастье. Неидеальное. Зато наше. P.S. Привет, искусители Прошло больше пяти лет с тех пор, как мы стали мужем и женой. За это время изменилось почти всё — кроме одного: он всё так же не давал мне спокойно уйти утром на работу. Как обычно, я торопилась, когда за спиной раздался голос — тихий, обволакивающий, с жаром прошедшей ночи, только теперь в нём появилось нечто новое. Намерение. Будто он больше не просто любил. Он присвоил. Я сглотнула, пытаясь звучать серьёзно: — Ян, я спешу. Да и у тебя встреча через час. — У меня жена в ванной, — его рука скользнула под ткань халата, словно это было самое естественное на свете. Воздух стал гуще, дыхание сбилось, а глаза распахнулись — слишком неожиданным было это лёгкое, точное касание между ног. — И хочу, чтобы она… опоздала. Подушечками пальцев он ласкал клитор — явно играясь моими реакциями, наблюдая, как я, вопреки всему, всё ещё пытаюсь докрасить приоткрытые губы. — Сделай их поярче, — голос раздался у самого уха, в то время как ладонь уже сжимала грудь. О помаде забыла моментально. Уперевшись руками в край раковины, насаживалась на его член — резко, без прелюдий, туманно понимая, что встреча через час идёт лесом. Зеркало затянулось паром. В отражении больше не было лиц — лишь очертания тел, сближенных до предела, а ещё дыхание и капли воды, падающие в раскалённую тишину. Мы исчезли там, в той ванне, в том утре — двое спешащих взрослых, с отчаянным желанием не отпускать друг друга. Позже, войдя в Raw & Real, первым делом взглянула на стену в кабинете, ставшую своеобразной галереей моей жизни. Там, где раньше висел только один снимок — глаза Яна, оливковые и обжигающие, в кадре бок о бок с удавом, — красноречивый символ страсти и опасности, — теперь появилось новое, ещё более дорогое. Двое наших частичек смотрели с фотографии с непередаваемой искренностью. В их глазах отражался целый мир. У сына — те самые ярко-зелёные, как у отца, пронзительные, завораживающие. Дочь унаследовала мой взгляд — тёплый и глубокий, насыщенного орехового оттенка с золотистыми искрами. Я коснулась кончиками пальцев стекла и, как всегда, произнесла: — Привет, искусители. Это приветствие стало талисманом с той самой поры, когда впервые увидела в объективе взгляд любимого мужчины. Взгляд, изменивший мою жизнь. Наслаждаясь тишиной, сделала себе кофе, устроилась на диване, вытянув ноги, и позволила себе редкую роскошь — просто смотреть. Медленно провела взглядом по студии, цепляясь за детали, каждая из которых помнила больше, чем я бы иногда хотела: вон там — рыдала от усталости, здесь — прыгала от радости, а та лампа до сих пор перекошена после визита Яна, решившего «немного помочь». Мечты, оказывается, всё же сбываются — пусть не в срок и совершенно не по инструкции. Зато ценные. К тому же, как женщина, мать, босс — я была счастлива. И в этой последовательности — по настроению. Спокойствие, как всегда, оказалось временным. Дверь распахнулась, и во внутрь влетели сотрудники, шум, смех, запах выпечки, кофе и чей-то явно несъедобный завтрак. Кто-то уже поздравлял с праздником, кто-то ругался на принтер, кто-то обнимал всех подряд. Типичное утро в Raw & Real. — Ребята, у нас дикий завал! — громко объявила я, неохотно отрывая взгляд от семейного фото. — Этот праздник влюблённых доведёт меня до нервного тика. Объясните, почему именно мы должны снимать всё чёртово семейство Бэкграундов? — Потому что ты теперь сама одна из них, детка. Смирись и надевай корону, — Кира бухнулась рядом с чашкой в руке и фирменной ухмылкой, словно уже знала, кто сегодня уронит камеру. — Кира… я, между прочим, в курсе, что твоя троица тоже фотографируется в «жутких сердечках». Моё тебе искреннее сочувствие. — Ты ещё смеёшься?! — она вцепилась в волосы, словно пыталась выдрать из них остатки здравого смысла. — Лиам заказал matching outfits! Видела?! Он и малой — в одинаковых красных пижамах с купидонами! Я теперь официальный член клуба «позор года». — Смешно же! — фыркнула Вэлл, появляясь с планшетом. — Лучше бы ты посмотрела на меня. Уже час сражаюсь с младшим Люком. Этот мелкий диктатор отказался от причёски и теперь утверждает, что его волосы — это «естественная хаотичность». — Пусть растёт гением, — хохотнул Люкси, материализовавшись в дверях, словно кто-то вызвал его заклинанием «блестки-люкс». — Хаос — это лучше, чем ваш, прости господи, семейный стиль, Вэллери. Хотя бы потому, что хаос не претендует на осознанность. — Какой ещё семейный стиль?! — возмутилась она, с лицом, которое кричало: «Сейчас врежу, но потом обниму». — Ну, скажем так: если человек сочетает шотландку с пайетками — он либо модный авангард, либо безнадёжен. В твоём случае я всё ещё держусь за надежду. — Люкси! — дружным хором раздалось со всех сторон, но он только подмигнул, направляясь в сторону гримёрки, оставляя за собой облако духов и блёсток. Пока студия гудела в преддверии самой загруженной съёмки года, внутри меня тлело одно упрямое осознание: сегодня был не только День всех влюблённых, а ещё и мой день рождения. Никто пока не обмолвился ни словом, хотя было ясно: они что-то варят в своём креативном котле. — Ребята, умоляю, никаких сюрпризов, ладно? Все переглянулись, практически синхронно. — Босс… ты нас обижаешь. — Серьёзно, мы же ничего не устраивали с тех пор, как ты стала миссис Уокер. — Ага. Если не считать каждый праздник, даже тот, к которому я вообще не имела отношения, — пробормотала им в ответ. Новый вихрь, казалось, ворвался в Raw & Real.   — Не переживай, моя Звёздочка, — раздался голос. Ян. Стоял в дверях, с тем самым взглядом — из прошлого, настоящего и чуть-чуть из будущего. Те же изумрудные глаза, тот же уверенный шаг. Подошёл ближе, коснулся щеки. — Я всё продумал. И действительно: через полчаса мы все поднялись на крышу здания, куда раньше никто не заглядывал — «ещё не отремонтирована». Теперь это было нечто среднее между ботаническим садом и тайным кафе: гирлянды, аромат розмарина и лаванды, лёгкие пледы на стульях, мягкий свет фонарей в стиле ретро и пахнущее корицей вино для тех, кто не кормит грудью. Ян с Лиамом превратили это пространство в зимний оазис — уютный, романтичный и, главное, только наш. Маленькие столики, декорированные детскими рисунками вместо меню. В центре — гигантский торт, в который Люкси лично воткнул золотые свечи и статуэтку в форме фотоаппарата с множеством сердечек. И да, он появился в блестящих крыльях амура, порхая со своим малышом возле радостно хлопающей в ладони Вэлл. Девчонки устроили фотозону с живыми цветами и мыльными пузырями, запускавшимися в воздух без предупреждения. На фоне играла акустическая кавер-версия “I Just Called to Say I Love You”, а наши дети — старшие и младшие — носились между кустами роз, как герои неугомонного семейного ситкома. Семейство Бэкграундов сияло, ворчало, спорило и снова сияло. Повзрослевшие близнецы с важным видом управляли игрушками с ИИ, сконструированными Яном (до сих пор звучит так, будто он собрал их в секретной лаборатории НАСА). Младшие же — оба Люк и Лиам, с одинаково растрёпанными причёсками и взглядами мелких провокаторов — наводили хаос у фотозоны. Ян время от времени ловил мой взгляд, и каждый раз в нём было что-то личное, зная, как быстро бьётся моё сердце, даже под уютным свитером. Он не говорил ничего, просто находился рядом — и этого было достаточно. К вечеру шум начал стихать. Близнецы, умаявшись, растянулись на диване в офисе, обнявшись и мирно сопя. В студии снова повисла тишина, совсем не такая, как утром — эта была наполнена жизнью, воспоминаниями, любовью. Тихо проскользнула в гримёрку, прикрыла за собой дверь, прижалась к стене и, стараясь не шуметь, достала тест. Одно мгновение. Одно чёткое, знакомое ощущение внутри. И снова — две полоски. Тёплая улыбка расползлась по лицу прежде, чем я успела её сдержать. — Ян! Дверь тут же распахнулась. — Что? Ты в порядке? Что случилось? Стоял на пороге, слегка запыхавшийся, с тем же выражением, каким бросался ко мне ещё тогда, когда мы едва знали, кто мы друг другу. Я смотрела на него, прижимая тест к груди, и в какой-то момент не смогла сдержать смех — от счастья, от любви, от того, насколько сильно этот человек до сих пор умудряется трогать меня до слёз одним своим видом. — Милый, нам… кажется, придётся срочно достраивать дом. — Что? Протянула ему тест. Смотрел — сначала на полоски, потом на меня. Затем снова на тест. И потом — тот самый взгляд. Как в первый раз. Как будто внутри него взорвались фейерверки, а снаружи — всё тот же спокойный, чуткий, бесконечно родной. Мир снова перевернулся. Но ведь именно так всегда и начиналось наше счастье.

***

Дорогие читатели🙌

Надеюсь, Вам понравилось это небольшое путешествие — без острых виражей, драм и адреналина, но с хорошей дозой юмора, любви и той самой тёплой дружбы, которую мы все так ценим. Этот рассказ я писала, как передышку — для себя и, возможно, для Вас. Иногда хочется просто посидеть рядом с героями, улыбнуться их глупостям, почувствовать уют и напомнить себе: счастье не всегда громкое. Иногда оно тихо смеётся где-то неподалёку под звуки мыльных пузырей 🫧, акустических каверов 🎶 и шум прибоя 🌊. Спасибо, что нашли время. До следующей истории 📖. И не забудьте про лайк (конечно, если Вам понравилось) 👍