Якорь его взгляда

Его сбитое дыхание вырывалось всё реже и реже, терялось где-то в груди и тяжёлым комом подкатывало к горлу. По спине, словно костлявыми руками самой смерти, пробежали волны мурашек. Касания были невесомыми, но колкими и ледяными. Будто душа Нила пыталась прикоснуться к нему в последний раз — робко, неуверенно, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Рисуя границы указательным пальцем, он обводил места поцелуев, случайных прикосновений, объятий. От этих невидимых ощущений бросало в жар, но в следующее мгновение, при виде безжизненного тела любимого, холодная реальность накрывала с головой, словно окуная в ледяную прорубь. Сердце Эндрю отбивало бешеный ритм, в голове царила пустота, и только этот стук болезненно отдавался эхом, словно молот, бьющий по вискам. Никакая боль не могла сравниться с отчаянным биением сердца, которое, казалось, готово было вырваться из клетки. Оно истошно билось, протестуя, отражая всё, что творилось и кипело внутри, тогда как снаружи тело оставалось неподвижным, словно окаменевшим. Кулак болезненно сжимался до побеления костяшек, ногти впивались в ладонь, пуская первую кровь. Но даже несколько тёплых ручейков не могли согреть мертвенно холодные руки. Тело казалось ватным и невесомым, ноги предательски дрожали, но он не позволил себе упасть на колени. В глазах всё начало темнеть и рябить, внимание рассеивалось, словно рвущаяся ткань. Никогда прежде темнота не была такой манящей и опьяняющей, никогда кошмар не казался таким желанным. Никогда так сильно не хотелось принять реальность и ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. В голове всплывали мысли о лезвии — о том холодном серебряном свете, который когда-то спасал его в самые трудные времена. Но теперь он отрицал эту мысль, боялся её. Он боялся, что не проснётся, что ему придётся принять эту реальность, что боль поглотит его изнутри, затянет в пучину навязчивых мыслей, и никакая физическая боль не сможет его отрезвить. Сглатывая эти мысли, Эндрю почувствовал, будто проглотил нож. Настолько больно это давалось. Что-то холодное скатывалось по его щеке, задерживалось на скуле, а затем падало вниз. Холодный пот смешивался со слезами, оставляя на коже ледяные дорожки. Глаза нещадно болели, словно их кололи иглами, но закрывать их дольше, чем на миллисекунду, он не мог себе позволить. Лежащее рядом тело, словно якорь, приковывало его взгляд, и оторваться от него было невозможно. – Эндрю! Эндрю Миньярд! Посмотри на меня. Лучше опусти клюшку. Рене первой подлетела к нему, легко тормоша за плечо и выкрикивая его имя. Её голос с трудом пробивался сквозь глухие удары сердца, едва касаясь сознания Эндрю. Её глубокий взгляд было сложно описать – он вобрал в себя отчаяние, страх, злость и надежду. Она безмолвно о чём-то умоляла, не позволяя ему отвернуться. Её глаза метались то на Эндрю, то за его спину, словно пытаясь удержать его в реальности. Губы Рене сжались в тонкую линию, которая с каждой секундой становилась всё белее. Эндрю не мог сфокусироваться на её лице, но чувствовал её волнение и страх. Он видел, как она сверлила его взглядом, как отчаянно пыталась удержать его в этой игре в гляделки. Но вскоре невнятный гул в ушах начал приобретать очертания, и сквозь стену звуков сердцебиения начали пробиваться слова. Пока они оставались неясными и бесформенными, он лучше всего слышал брань, крики и панику, которые окружали его всё плотнее. Словно невидимый купол, защищавший его от внешнего мира, внезапно исчез, и звуки стремительно ворвались в его уши. Рене больше не могла удерживать его взгляд, и Эндрю обернулся. Его якорь – неподвижное тело – всё ещё лежал рядом. Чем дольше он смотрел на этого человека, тем сильнее ему казалось, что в его спину вонзаются всё более острые и длинные ножи, а по коже проходят рьяные когти. В голове завыла сирена, била тревога, предупреждая о критической опасности, о сбоях в системе. Он снова перевёл взгляд и заметил фигуру. Эта фигура подняла новую волну эмоций и чувств, которые захлестнули его с головой. В одно мгновение мир сузился до него и убийцы его любви. Все звуки, лица, ощущения – всё замерло и растворилось, оставшись далеко позади, скрытое густой, удушающей пеленой. Их взгляды встретились, словно два бушующих пламени в безжалостной битве, где каждый пожар грозил уничтожить всё вокруг. Первым сорвался с места Эндрю. Его ноги, будто ведомые неведомой силой, сами понесли его вперёд. Лёгкая, но угрожающая поступь прорезала пространство, и каждое его движение будто растягивалось в мучительно долгие мгновения. Время замедлилось до предела, издеваясь над ним, словно пытаясь остановить саму неизбежность. Что-то скользнуло по руке Миньярда, пытаясь удержать его, но тут же бессильно соскользнуло, исчезло в пустоте. Рядом что-то гудело, кто-то отчаянно выкрикивал его имя, но эти крики тонули в вязком шуме, будто эхом из другого мира. Всё это не имело значения. Его тело двигалось само, подчиняясь инстинкту, а не разуму. Камень, долго лежавший тяжестью на его груди, наконец, рухнул куда-то вниз, уступая место странной, обманчивой лёгкости. Его взгляд намертво приковался к стоящей впереди фигуре – единственной цели, которую он видел. Руки, почти машинально, сжались на рукояти клюшки, ощутив приятный жар. По телу пробежали мурашки, словно ледяная волна накрыла его с головой, тяжёлым ударом втягивая в бездну. Холодные, костлявые когти, будто тени самой смерти, подталкивали его в спину, барабанили зловещий ритм, затягивая в смертельный танец. Когда он наконец подошёл к цели, сознание оставило его – он больше не был собой. Рука взлетела вверх с пугающей лёгкостью, словно в долю секунды, и с яростью обрушилась вниз. Эндрю уловил в последний миг взгляд жертвы – полные отчаяния и страха глаза, умоляющие беззвучно, но слишком поздно. Клюшка с глухим стуком встретилась с плотью и даже не сломалась. Фигура рухнула на пол, а на зелёной поверхности начал расплываться ярко-красный пятно, завораживающее своей болезненной красотой. Эндрю даже не смотрел на тело, оставленное позади. Его взгляд оставался прикован к другому человеку, которой являлся якорем его взгляда. Человека, который будет звать его во мрак во снах.