Светлячки затухают

Увы… Каждый светлячок когда-нибудь перестаёт светить.

Лёве на пьедестале отечественного Финала откровенно непривычно. Обидно до жути за бронзу эту, когда всё должно было быть хорошо. Он ведь по сезону закрепил за собой звание, если не лидера, то одного из главных претендентов на первое место, но и это от трёх падений не уберегло. На пьедестале стоят три человека, а кажется, что всё равно как-то пусто. Арсения не хватает. По-хорошему, Лев об этом думать не должен совсем. Арсений ему прямой, можно сказать принципиальный, соперник, от того как-то совсем неправильно кажется, что он остаётся на далёком одиннадцатом, провалившись под далеко не таких сильных соперников. А ещё, Сеня его друг. Злорадствовать над другом Лёва совсем не может. Когда после награждения все расходятся по раздевалкам, Лев медаль снимает и осторожно прячет в карман, а потом идёт Сеню искать. Где-то он ведь должен от своих разочарованных тренеров прятаться. Сеня сидит в раздевалке вполне себе собранный, поздравляет Никиту с победой, по нему и не скажешь, что у него тут горе. Закалка у него и вправду хрустальная, потому что даже сейчас он не расклеивается, хотя все всё понимают. Лёве совсем чуть-чуть кажется, что он понимает больше всех. Вокруг Арсения никто не стоит, так что подобраться к нему совсем легко. Лев садится рядом и очень осторожно улыбается. — Поздравляю тебя с третьим местом, — и, наверное, от любого другого человека для Лёвы это звучало бы как подкол. Якобы нечего из себя чуть ли не лидера сборной воображать, надо на землю опускаться поближе к своей бронзе. Но это Сеня, он говорит искренне, а Льву от этого приятно тепло где-то в сердце. — Спасибо, — Лёве почему-то очень легко и приятно, хотя фраза дежурная очень. Арсений внимательно смотрит. — А медаль где? Я хотел попросить посмотреть, — Лев специально ведь её снял, чтобы другу душу не травить. А Сеня сам по себе бьёт, будто ничего не будет, будто бы он железный. Но это ведь совсем не так. Лёва думает, что так над собой издеваться совсем нельзя, но всё равно в карман лезет и передаёт в руки чужие. Сеня её поднимает на уровень глаз, осматривает внимательно, будто бы никогда вовсе медалей не видел. Льву кажется, будто бы он вовсе и не на медаль смотрит, а на него украткой зыркает. — Красиво очень, — Сеня будто бы смотрит глазами своими серыми прямо на Лёву, будто бы и не про медаль речь вовсе. На самом деле медаль ведь совершенно некрасивая. Но Лев верит. — Сильно Георгиевна ругала? — Лёва шепотом спрашивает, чтобы только Сеня слышал. — Пока нет. Я здесь прячусь, — Сеня, почему-то, мягко улыбается, обнимая руками снятые коньки, — Но потом очень наругает, введёт санкции какие-нибудь, чтобы больше никогда так не катал. На диету посадит может. Лёву очень-очень такое отношение возмущает, потому что Сеня итак худой настолько, что в нём каждую косточку прощупать можно. Подход «Хрустального» на самом деле ему совсем не понятен, но Арсений явно знает и понимает больше. Наверное поэтому он ощущается немного взрослее и намного холоднее. — Так у вас уже давно в Хрустальном все на диетах сидят. Тебе-то куда ещё? Сеня только хмыкает спокойно, будто бы в этом нет ничего такого. Будто бы это Лев здесь совсем дурачок, который просто ничего не понимает. — Стереотипы, — фыркает он, — не такая уж и строгая у меня диета сейчас. Льву, наверное, бесполезно спорить. Он мог бы сказать, что если бы его всё было не так страшно, как он говорит, Сеня бы сейчас не прятался. Но молчит. — Давай выйдем на улицу, — предлагает Лёва. Сеня смотрит на него внимательно, голову чуть в бок наклоняя, видимо не успевая за ходом чужих мыслей. Поэтому Лев поясняет, — Ты ведь прячешься сейчас, я предлагаю спрятаться вместе. — Не стоит мне прятаться, наверное. Перед смертью не надышишься, наоборот еще сильнее отругают, — и наверное, логика в этом есть. Чем скорее накажут, тем быстрее забудется. Лёве совсем немного грустно, потому что с Сеней хочется побыть еще немножко хотя бы, — Но с тобой я пойду. Пошли прятаться. Они осторожно выходят на улицу, и холод приятно жжёт щёки, а свежий воздух ненадолго из головы выветривает мысль, что прощаться им совсем скоро. Сеня иногда краем глаза на Лёву смотрит, а Лев делает вид, будто не видит и сам тоже зыркает украткой. У Арсения красивые серые глаза, замечает про себя Лёва. Оставляет это в памяти, потому что в следующий раз они увидятся не скоро. Лёве немного грустно, что в этом сезоне у них было так мало совместных стартов, где он мог бы вот так близко на Сеню смотреть и зачем-то в памяти бережно эти моменты сохранить. Возможно, щеки горят не только из-за мороза, он значения не придаёт. У него к Сене есть приятное тёплое чувство, тут уж как его не назови, оно менее тёплым не станет. Лёва пока разрешает себе об этом чувстве не думать, не лезть в эти непонятные дебри в поисках ответов на каверзные вопросы. Зачем, если сейчас рядом с Сеней так хорошо? Вот если бы можно было этот самый вечер собрать в один большой кувшинчик и сохранить это воспоминание там навсегда предельно чётким и подробным. Чтобы потом, несмотря на все невзгоды, Сеня где-то там, в кувшинчике, всегда рядом с Лёвой радостно улыбался. Наверное, Сеню можно было бы сравнить со светлячком. Он светит так же ярко и летит так же высоко, а затем по закону подлости он, как и любой светлячок, перестаёт светить. Это всегда очень грустно, но Лёва верит, что Арсений ещё засветится и уже не как какой-то светлячок, а как луна, что светит ярко над их головами. — О чём думаешь? — осторожно спрашивает Арсений и смотрит внимательно прямо в глаза. У Лёвы, почему-то сердце стучит так же громко, как на произвольной. — О тебе, — говорит честно Лев, слишком отвлечённый громким тук-тук где-то внутри. А затем чувствует за собой обязанность извиниться, — Мы в этом сезоне почти не сталкивались, это грустно. Хотелось бы ещё. Сеня кивает, принимая такой ответ. И смотрит. А у Лёвы стучит. Всё так просто и никакие слова не нужны. — Хотелось бы, — коротко отвечает Сеня и улыбается мягко, — Прятались бы мы от моих тренеров почаще. А Лёве вдруг страшно становится, что Сене очень сильно влетит из-за его мимолётных желаний. — Может вернёмся, а то правда ведь совсем жестокие санкции против тебя введут, — Сеня только смеётся и рукой махает, мол всё равно мне. — Все равно уже на наказание это. С тобой побыть хочу, — говорит Сеня спокойно. Лёве тоже очень-очень хочется. Тёплое чувство разливается и щёки, итак на морозе красные, кажется краснеют ещё больше. Луна светит ярко и будто бы глаза Арсения в этом свете ещё ярче, ещё красивее. Лев это воспоминание в своей памяти сохраняет на всякий случай. И обещает, что обязательно потом обо всём подумает. — Получается мы с тобой только через месяц встретимся? — осторожно уточняет Лев, — Ты же знаешь, юниоров на кубок первого взять должны, может, как и в прошлом году, в одной команде будем. Пока они прячутся от суровых тренеров Арсения и совсем чуть-чуть от реальности, можно позволить себе помечтать. Конечно, редко случаются такие совпадения, но мечтать Льву никто не запретит. Только Сеня, почему-то, затихает. — Мы уже скорее всего в этом сезоне больше не увидимся. Я на кубок не пройду, мне уже тренера сказали. Они посчитали баллы, ты попадаешь, я — нет. Лёве от этого очень грустно, будто у него отнимают что-то родное, чего у него итак в жизни мало. Будто бы у него отняли даже иллюзорный шанс Сеню увидеть. Теперь эта встреча становится последней и очень печальной. — Значит это последний раз, когда мы видимся? — бормочет недовольно Лёва. Сеня только усмехается по-доброму и слегка касается плеча Лёвы, увидев, что он совсем поник, как грустный трёхдневный тюльпанчик. — Ну почему сразу последний? Крайний, — поправляет Сеня с такой настойчивостью, будто это действительно что-то меняет, — В следующем сезоне обязательно ещё встретимся, обещаю. Сеня слегка расставляет руки в стороны и Лёва очень осторожно его обнимает, чуть ли не впервые за этот сезон. Почему-то от мысли, что они ещё увидятся, тепло. Это раз ведь не последний, только крайний. Лёве как никогда хочется сейчас, чтобы у него был волшебный кувшинчик, который бы запечатлел это обещание и то, как потихоньку Сеня, словно светлячок, снова начинает светить. Но пока Лев запоминает эти осторожные объятия сам, чувствуя, что не смог бы доверить эти драгоценные воспоминания никому другому. Они обязательно ещё встретятся. А пока весь этот вечер Лёва сохранит в памяти сам. И когда они встретятся снова, возможно он будет понимать намного больше.

— Мой светлячок! Он ещё там? Он ещё светит?

— Всё, что попадает в мой кувшин, остаётся там навсегда.