Ладонь Джереми опускается на плечо Жана, сначала застыв в нескольких миллиметрах от него, спрашивает разрешение. Моро накрывает чужую ладонь своей, позволяя прикоснуться. Семье можно. Джереми можно/Soulmate au в котором до обьятий с соулмейтом человек чувствует раздирающий холод внутри.

— Тогда… — Алине хочется сказать «по рукам» и она даже протягивает ладонь для этого, но затем передумывает и выставляет мизинец, — Мы встречаемся? — Встречаемся, — Петя мизинцы переплетает и хихикает с того, как это неловко и по-детски выглядит. Алине тоже вдруг становится смешно от ощущения, что она только что совершила свою самую большую ошибку, решив поиграть в фиктивные отношения. Она понимает, что лезет куда-то не туда, когда видит Петю с Женей.

Они оба знают, что когда ходишь по лезвию конька — главное уметь вовремя остановиться. Женя улыбается, потому что Петя — мастер в этом «вовремя» и всегда находит миг, чтобы переплести пальцы, приобнять за плечи, сказать что-то на ухо, чтобы весь остальной мир не заметил. Рядом с Петей Жене иногда хочется, чтобы весь мир остановился и не трогал их, позволил им побыть собой, не скрываясь.

— Чтоб ещё раз я считал твой пьяный бред правдой. Импотенция, конечно, — Глеб не хочет слова складывать и смысл понимать. — Если бы не Анины бутылки на встрече в октябре, я бы давно тебя просто поцеловал, а не приставал с намёками. Бутылки, октябрь, пьяный бред? Глеб удивлён, как Матвей говорит так вдумчиво и уверенно, но сейчас он хочет принять именно эти слова за бред. Импотенция-то вроде как была. И не важно, что до этого момента.

У Жени хорошая осанка и не слишком широкие плечи, крепкая талия и определённо шикарные бёдра. Петя бы нарисовал его на холсте маслом, уделил бы больше внимания деталям, вроде родинки на шее или растрёпанных волос. Кажется это и есть то самое вдохновение, когда хочется тянуться к нему всей душой, ловить нечто настолько неуловимое.