Глава 1. I am who
12 марта 2025 г., 22:47
Чонин стоит у дверей и ждет, когда остановится поезд и он сможет перебежать на другую ветку и помчаться на работу, потому что он снова опаздывает. Он пытается припомнить, который это раз за месяц, но понимает, что легче посчитать, сколько он вообще приходил вовремя. Сердце начинает стучать в бит энергичному ритму в ушах от тревожности. Он ненавидел последний месяц зимы, ожидание весны было слишком мучительным для такого метеозависимого человека, и пробуждение по утрам в выходные вовсе казалось ему одним из кругов ада.
Поезд прибывает на станцию, и музыка, синхронизировавшись с поездом, заканчивается. В долю секунды перед началом новой песни Чонин слышит за ухом тихий голос:
– Не переходи на другую ветку.
***
После пар по психофармакологии единственное, что хотелось сделать или на что по крайней мере хватило бы сил, – это прыгнуть в теплые объятия постели и провалиться в сон, но Чонину сегодня нужно заменить коллегу, который не раз его прикрывал, поэтому он пытается найти в себе силы повернуть за угол и наконец войти в кафе. Чонин тушит сигарету об стену кирпичного здания и направляется к своим обязанностям. Он касается дверной ручки, выдыхает последнюю затяжку и вдыхает холодный воздух февраля. – Неужели ты явился? Еще минуту, и я бы начала пробивать твое местонахождение, – Рюджин никогда не утруждала себя излишней вежливостью и говорила прямо то, что приходило ей в голову. – Йеджи давно ушла, одна я не справляюсь. Ощущение, будто я сейчас тресну эту машину, посмотри, что с ней. Чонин сначала вбегает в подсобку, а после направляется к кофемашине, на ходу надевая темно-зеленый фартук. В последнее время техника у них ломается чаще, чем обычно, но надежды на слова управляющего о смене их оборудования улетучились еще в момент, когда он вышел из кафе месяц назад. Чонин проверяет датчики давления, краны и только после замечает, что холдер для фильтра просто неверно вставлен, что его безмерно радует. Он находит на столе стикер с заказом и начинает готовить латте. Пока он трамбует кофе, краем глаза замечает, как Рюджин сидит на полу и судорожно что-то печатает на своем ноутбуке, и Чонин не сдерживается: – Ты выглядишь как маньяк в поисках жертвы. – Может, так и есть, – девушка ухмыляется, смотрит на него долю секунды с прищуром и возвращается обратно к темному экрану. – Мне просто стало интересно, с кем ушла Йеджи. Он показался мне странным. – Ты просто слишком о ней печешься, – он смотрит на то, как льется в чашку кофе. – Ты не можешь рыться в личных документах всех людей на твоем пути. – Могу. – Это статья. – Если бы ты знал, как мне похуй, ты бы заплакал, малыш, – Рюджин улыбается во все 32 и закрывает ноутбук. – Вырубился, зараза. – Я же просил не называть меня так. Я ненавижу, когда меня называют так, – он слышит, как открывается дверь, и поворачивается к вошедшему. Мужчина лет 30, одетый в классический костюм и черное пальто, снимает солнечные очки и идет прямо к стойке. Он тяжело дышит, но лицо не выдает никаких эмоций. Чонин замечает небольшой шрам на левой щеке и думает: “Вот кто действительно странный. Кто носит очки, когда на улице темнее, чем в помещении?”. Не успевает Чонин поздороваться, как мужчина торопливо бросает: – Мне холодный американо. И покажите, как пройти в уборную, – он пристально смотрит на Чонина, который пытается быстро пробить заказ на планшете и указывает ему вглубь кофейни. Пока мужчина оплачивает свой кофе и направляется в сторону туалета, Рюджин провожает его испепеляющим взглядом: – Нет бы поздороваться, никаких манер. Еще бы перчатку в лицо кинул. – Мы не в том веке, хотя, возможно, он как раз и из того, – он моет железную чашку, собираясь доставать кофе из шкафа, как замечает мужчину снова рядом со стойкой. – Кажется, дверь в уборной заклинило. Вы мне не поможете? Чонин переглядывается с Рюджин. В этой кофейне вообще что-то будет работать сегодня нормально? Он отдает девушке холдер, вытирает руки об фартук и идет к заклинившей двери туалета, пока мужчина медленно плетется позади. Несмотря на все проблемы в кофейне, Чонин любил проводить здесь вечера после учебы: столиков в кафе было немного, нечастые гости любили посидеть у окна, обсуждая самих барист, Чонин же все свободное время поливал цветы по всему фасаду. Он не мог позволить себе сесть с книгой за один из столов во время работы, но и находиться постоянно за барной стойкой выводило его из себя, поэтому он нашел себя в зелени кофейни, то перемещая цветы, то срезая. Пока он шел к двери туалета, он рассматривал лианы, разрастающиеся по стене, а после и несчастный фикус, который не раз падал из-за неуклюжих гостей. Сколько раз он менял там горшок, он уже и не помнил. Чонин дернул ручку, которая на удивление достаточно легко поддалась вперед. Скрипнула дверь – тяжелая, подгнившая, с ржавыми петлями, – впуская внутрь блеклый свет из узкого коридора кофейни. Мужчина позади резко толкнул Чонина вперед, вбросив его в сумрачное помещение. Чонин почти споткнулся, но не успел вымолвить и слова, как твердая рука мгновенно зажала ему рот. – Ни звука, – прошипел низкий, густой, как раскат грозы, голос у самого уха. Держал он Чонина уверенно, без единого шанса на сопротивление. Ладонь, крепко сдавившая челюсть, пахла металлом и табаком, другая же рука, обхватившая талию, была напряжена, будто готовая одним движением сломать хрупкий баланс подчинения и превратить его в хаос. Мужчина стоял вплотную к Чонину, так близко, что можно было уловить тяжесть его дыхания, холодное прикосновение ремня к спине и едва слышный стук часов на запястье. В полумраке комнату заполнили тени, словно сама тьма сливалась с его фигурой, скрывая лицо, но подчеркивая властность. – Слушай внимательно, – произнес он, и в голосе его была сталь, подкрепленная скрытой угрозой. – Ты выведешь меня через черный выход. Никаких фокусов, иначе... Он оставил паузу, словно наслаждаясь напряжением, звенящим в воздухе, а после сильнее сжал руку на талии Чонина. Тот попытался повернуть голову, но хватка только усилилась. Тихо, плавно, мужчина развернул Яна обратно в сторону коридора, где в тусклом свете едва угадывались очертания двери. – Показывай, – приказал он, легонько подтолкнув вперед, но не отпуская. Скрипнул пол, шорох ткани заглушил слабый стон страха. Сдержанные угрозы и подавляющее напряжение заполнили каждую частицу пространства. Чонин двинулся в сторону двери и наконец почувствовал небольшую свободу. Он попытался привести лицо и голову в более спокойное состояние, но только чувствовал отчетливое биение сердца в горящих ушах. Собрав все силы, Чонин двинулся в сторону подсобки и ощущал крепкую, на грани боли, хватку мужчины на плече. Тепло уютной кафешки сменилось затхлым запахом влажной штукатурки и остатками кофейной гари. Где-то вдалеке, за тонкими стенами, слышался слабый гул посетителей – неясный, приглушенный, будто из другого мира. – Быстрее, – прошипел мужчина, слегка встряхивая Чонина. Каблуки его ботинок почти не издавали звуков, а Ян, наоборот, едва не спотыкался на каждом шагу, словно ноги перестали слушаться. Они миновали узкий склад, где высоко друг на друга громоздились коробки с фирменными стаканами, пачки кофейных зерен и картонные ящики, пахнущие шоколадом. Грубый толчок в спину заставил Чонина упереться руками в дверь, покрашенную облупившейся серой краской. – Открывай, – приказал голос за спиной, лишённый терпения. Трясущимися пальцами Чонин нащупал холодную металлическую ручку. Щелчок замка прозвучал слишком отчетливо, а тусклый свет уличного фонаря прорезал темноту коридора, вырывая из неё два силуэта. Черный выход вел в небольшой задний двор, окруженный кирпичными стенами. В углу валялись коробки и мусорные мешки, пропитанные влажной вонью. Ветер гнал снег вдоль переулка, качая висящие на проводах лампы. Мужчина огляделся. – Хорошо, – сказал он, и его голос стал неожиданно спокойным, почти мягким. Но хватка на плечах не ослабла. – Ты хорошо постарался, малыш. Чонин шагнул за порог, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. Мужчина ослабил хватку, а после и вовсе опустил руку. Он обошел Чонина и встал напротив, пока громкий скрип закрывающейся двери черного выхода не отрезал их от теплого мира кофейни. – Если хоть кому-то вымолвишь и слово о том, что сейчас произошло, – шепнул мужчина, и в его голосе прозвучало что-то, от чего кровь стыла в жилах, – поверь, я достану тебя из-под земли. Мужчина уверенно отдался от Чонина. Когда шаги стихли, растворившись в шорохе вечернего ветра, Чонин, оставшийся один, пошатнулся. Его ноги ослабли, как у человека, только что бежавшего из последних сил. Стена за спиной показалась единственным якорем в этом зыбком пространстве, и он тяжело опустился вдоль неё, не в силах больше держать себя на ногах. Колени ударились о холодный, влажный асфальт, но он не почувствовал боли. Сердце стучало так громко, что казалось, его гул эхом раздаётся в переулке. Мысли метались в хаотичном вихре, как растрепанные листы бумаги, разлетающиеся от внезапного порыва ветра. Что только что произошло? Кто он был? Чего ему теперь ждать? Обрывки событий вспыхивали в сознании, но не складывались в цельную картину. Лишь одно было ясно: каждое движение, каждый звук все еще отдавались в теле болезненным эхом страха. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть липкий налёт пережитого ужаса, но пальцы только сильнее дрожали. В горле стоял ком, а дыхание всё ещё было рваным, неровным. Где-то вдали гудели автомобили, но этот звук казался настолько отдаленным, будто он находился по уши в воде. Чонин поднял взгляд, всматриваясь в огоньки города за краем переулка, но не мог двинуться с места. Ему казалось, что, если он попробует подняться, ноги снова подкосятся, оставив его лежать здесь, на грязном асфальте. Он закрыл глаза, прислонившись затылком к холодной стене. Ощущение её шершавой поверхности, пусть и неприятное, давало хоть какое-то чувство реальности, как будто это была единственная вещь, которая могла удержать его от полного погружения в беспомощность. – Ты, что, головой тронулся? – прошептал за ухом мягкий голос. Чонин резко распахнул глаза и встретился взглядами с обеспокоенной девушкой. Он попытался ее успокоить, но, кажется, Рюджин уже планировала способы достать информацию об этом мужчине. – Даже если он тебе понравился, ты не можешь заниматься непристойностями на работе! – отчитывала его она. – Во-первых, мы ничем таким не занимались. Во-вторых, если ты уж подумала о том, чем мы могли бы заняться, нахрен ты сюда приперлась? – Потому что я твой голос разума. Я не хочу, чтобы тебя уволили. Над кем я буду издеваться тогда, мелкий? Чонин уверенно встает, пока девушка вбегает в подсобку и пытается дойти до стойки кафе без угроз со стороны коллеги. Чонин кидает последний взгляд в сторону, куда направился мужчина, тяжело вздыхает и закрывает за собой железную дверь. Блять. Как же он ненавидит, когда его называют “малыш”.***
– Ты как-то долго возился, Крис, – хмыкнул мужчина, полулежащий на разваливающемся кожаном диване. На небольшом стеклянном столике рядом стоял ноутбук, в открытой вкладке которого отображалась карта с маячками. – Обычно ты быстрее находишь выходы из здания. – Хочется кинуть в тебя биту. Из-за тебя же мне пришлось возиться с этими придурками. В следующий раз думай прежде, чем подкатывать к девушкам из других кланов, Хенджин. Иначе я отрежу тебе то, чем ты их привлекаешь, – Кристофер бросил на обветшалую напольную вешалку свое пальто. – Мои волосы? – прикрикнул Хенджин, демонстративно прикрывая голову раскрытой книгой. – Только через мой труп. – Только твоего трупика нам не хватало, – поднялся из-за стола невысокий шатен. – Крис вообще другое имел в виду, но хрен с тобой. Кстати, Крис, посмотри счета, что-то февраль выдался слишком холодным. Чай будешь? Холодное заброшенное помещение, превращенное Крисом в штаб-квартиру, будто само по себе дышало историей запустения. Рыхлые стены тянулись к потолку, где стальные балки ржавели под тяжестью времени. В центре комнаты, под мертвенно-бледным светом единственной лампы, висевшей на оголенном проводе, стоял массивный стол для бильярда. Его поверхность была покрыта картами и документами, а рядом возвышались четыре больших экрана – этот стол стал сердцем их нового мира. На одной из стен красовались мазки Хенджина, который вымещал злость через кисти и краски. Никто не мог разобрать его рисунки, но сам мастер был в полном восторге от своих произведений и часто ими любовался. Рядом со стеной стоял железный шкаф с оружием, которое когда-то украл Кристофер и приволок Чанбин, когда Крис почти принудил того присоединиться к команде. На потолке висели остатки проводов и ламп, многие из которых давно потухли. Стекла в высоких окнах держались на добром слове, пока холодный ветер проникал в эти зияющие рамы, наполняя комнату свистом. Пахло сыростью, пылью и чем-то ржавым – возможно, от старых труб, тянущихся вдоль стен, или от давно забытых механизмов. Возле одной из стен возвышалась груда шин и коробок, нагроможденных как баррикада, в которых хранились записи разговоров, папки с профайлами всех вставших на их пути и барахолки Хенджина. Свету, казалось, трудно пробиться в это убежище. Даже если он достигал центра комнаты, он рассыпался, оставляя углы погруженными в темноту. Хенджин отодвинул ноутбук, взял в руки свою чашку с кофе и двинулся в сторону стола. – Что ты собираешься делать с тем мальчишкой? Ты же помнишь правило? – голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась настойчивая твердость. Хван с легким скрипом развернул стул и уселся напротив Криса, закинув ногу на ногу. Его взгляд был прямым, изучающим, словно он пытался проникнуть сквозь эту каменную маску спокойствия, найти в глазах Криса хотя бы слабый отблеск сомнения или жестокости, что делало его действия более предсказуемыми. – Не хотел бы я, конечно, попасться тебе в руки, – Хван попытался сменить тон, усмехнувшись, но его голос дрогнул. Он отвернулся на мгновение, как будто хотел скрыть свой дискомфорт, но затем вновь поймал взгляд Криса. – Ты уже в моих руках, Хван, не расслабляйся, – прервал его Крис, едва повысив голос. Тишина между ними стала ощутимой, как натянутая струна, готовая лопнуть от любого неверного движения. – Пока ничего не собираюсь делать. Посмотрим, сделает ли он что-то. Ты же знаешь, я против лишних смертей, просто под руку подвернулся, – Крис опустил голову на руки и растормошил свои волосы, словно пытаясь выкинуть из головы свою оплошность. Он не мог позволить себе угрожать другим людям, пользоваться своей силой, чтобы принудить их к его спасению, но тогда он не видел другого варианта. Крис сидел, едва наклонившись вперед, сложив руки на столе. Он выглядел непоколебимо, как статуя, выточенная из чего-то прочного и холодного, возможно, из того самого льда, что скопился за окном. Лампа над ними мерцала, отражая блеклый свет в его глазах – неподвижных и напряженных, словно он смотрел сквозь Хвана, игнорируя все попытки его понять. Еще в день, когда Хенджин впервые присоединился к команде, он ясно обозначил, что убьет любого свидетеля. Он не объяснил, почему это условие было для него столь важным, и Крис решил не настаивать. В конце концов, у каждого здесь были свои тайны, и пытаться разгадать их значило только усложнять работу. Крис понимал, что с таким человеком спорить бесполезно. Хенджин был не просто хакером – он был мастером своего дела. Системы безопасности, которые другим казались неприступными, для него превращались в открытую дверь, стоило только захотеть. Он мог добраться до любого файла, стереть любую запись, исчезнуть из любой базы данных. И это делало его незаменимым. Но вместе с этим Хенджин был источником постоянного напряжения. Его условие создавало тонкую грань, которую Крису приходилось соблюдать. Теперь каждая операция требовала предельной осторожности. Людные места стали чем-то вроде запретной зоны – лишний раз рисковать он не мог. Крис знал, что, если правила будут нарушены, Хенджин не замедлит напомнить ему о своем условии, причем, скорее всего, в самый неподходящий момент. Для Криса это был компромисс неприятный, но необходимый. Лишиться Хенджина означало лишиться не только доступа к информации, но и возможности действовать с такой же скоростью и точностью, как они работали сейчас. А этого он позволить себе не мог. Только не сейчас. Только не когда он так близок к своей цели.
