История одной олимпийки.

      А ведь всё начиналось с одного невинного поцелуя со вкусом сладкого вишнёвого фильтра сигарет на его губах…

***

      Белые стены кабинета травматолога в уже до боли знакомой больнице давили на психику. Здесь всё было до отвращения привычным: скрипучий стул, резкий запах антисептика, ослепляющий белый свет, от которого глаза начинали слезиться. И всё же каждый раз сердце глухо бухало в груди, как будто перед прыжком с вышки.       Саша не был азартным человеком, но ожидание врачебного вердикта превращало его жизнь в нескончаемые «американские горки». Сколько раз он уже сидел на этом месте? Сбился со счета. И вот снова: он, тренер и врач, сосредоточенно разглядывающий снимки под лампой. Всё вокруг застыло в давящей тишине. Саша не нервничал — он вообще редко позволял себе такую «слабость», — но почему-то всё равно задержал дыхание, будто ждал смертного приговора.       Плавание было его жизнью. Десять лет. Десять чертовых лет. Саша знал, что такое боль — они с ней давно стали друзьями. Он привык к травмам, привык молчать, привык не обращать внимания. Врачи? К ним он шёл в последнюю очередь, когда даже обезболивающие переставали помогать. Но этот раз был особенным. Худшим. Боль в плече накрывала даже при минимальных нагрузках, движения становились скованными, резкими. Хруст, щелчки, ограниченная амплитуда — всё это он ещё мог игнорировать. Мог просыпаться ночами от острой, режущей боли и просто сжимать зубы, чтобы не закричать. Мог и делал бы до последнего.       Он терпел. Как всегда. Не позволял никому «сюсюкаться» с ним. Ни тренеру, ни врачам, ни родителям. Он сам. Всегда сам. Молча болеет, молча выздоравливает. Только вот на этот раз его подвело собственное тело. Тренер заметил. Увидел, как движения стали скованными, как он не мог выполнять элементарные упражнения. И вот теперь Саша здесь, в отделении травматологии, с кислым осознанием, что больше нельзя делать вид, будто ничего не происходит. Слишком многое поставлено на кон. Пока он медлил, даже безрукие, черт подери, начали плавать быстрее.       — Так, Савченко… — после мучительных десяти минут молчания врач наконец подал голос. — Ну, голубчик мой… — в его голосе не было ни сочувствия, ни осуждения — лишь профессиональная будничность. — На вашем КТ я вижу разрыв суставной губы на триста шестьдесят градусов. А ещё, судя по истории болезни, тендинит сухожилий мышц вращательной манжеты.       Глухой удар в груди. Сердце ёкнуло.       — То есть физиотерапия не поможет? — выдавил Саша.       Он и так знал ответ, но всё равно спросил. Боковым зрением Саша уже уловил взгляд тренера — жёсткий, испепеляющий.       — Нет, Александр, не поможет, — врач устало потёр переносицу. — Я вообще не понимаю: вы два месяца жаловались на боль, терпели, тянули до последнего. Чего вы хотели добиться? Думали, само пройдёт?       — Ну… В большинстве случаев помогало… — пробормотал Саша, пожимая плечами.       Тренер резко выдохнул, но ничего не сказал. Всё и так было понятно.       — Вот что, — папка со снимками грохнулась на стол с таким звуком, будто поставила жирную точку в его спортивной карьере. — Вам, как профессиональному спортсмену, пора отвыкать от этой губительной привычки. Я назначаю операцию на тридцатое мая. До этого времени — никаких нагрузок на плечо.       — Операцию? — Саша отшатнулся, словно получил удар в грудь. — И когда я смогу вернуться к тренировкам?       Он старался говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. Внутри что-то лопнуло — как натянутая струна от напряжения.       — Не советую вам вообще сейчас думать о тренировках, — сухо отрезал врач. — Но если восстановление пройдёт успешно, то к концу лета сможете вернуться в спорт.       — К концу лета?! — слова вспыхнули, как спичка. Саша даже не заметил, как перешёл на крик.       — Не ранее чем, — врач смерил его пристальным взглядом. — Советую всерьёз пересмотреть свою жизнь и отношение к собственному здоровью.       А дальше началась стандартная лекция. Долгая, раздражающая. О том, как пройдёт операция, реабилитация и восстановление. О том, что он сам виноват, Саша не слушал. Все эти слова — до скрежета знакомые, стёртые, записанные в его мозгу, словно пластинка, заезженная до дыр.       Три месяца без бассейна. Три. Чёртовых. Месяца. Это слишком много.       Тендинит тянулся с десяти лет, но он всегда с ним справлялся. Всегда. Просто принимал обезболивающие, сжимал зубы и продолжал плавать, потому что иначе было нельзя. Плавание — это не просто спорт. Это его кислород. Сашу закинули в бассейн в три года, и с тех пор он оттуда и не вылезал. Он дышал этим, жил этим, горел этим.       Его закалке завидовали все. Его характеру — тем более. За десять лет он прошёл путь от маленького мальчишки, который только учился работать с дыханием, до звезды юниорского спорта. Победы, кубки, медали, стипендия, приглашение в сборную, Олимпийский резерв. Саша был одним из лучших. Родители гордились, тренер вкладывал в него всего себя. И он не имел права подвести их. Он не привык проигрывать.       Каждый день после школы Саша летел в бассейн. Неважно что. Болезнь? Травма? Проблемы? Ерунда. Единственная уважительная причина пропустить тренировку — это смерть. Ну или уехал на соревнования. В последние годы Саша видел мир только через окна автобуса или спорткомплекса. И это было правильно.       Внезапный толчок в плечо заставил его очнуться.       — Пошли, — коротко бросил тренер.       Саша вышел из кабинета на ватных ногах, словно находился в другом измерении. В ушах гулко отдавались последние слова врача, в голове звенящая пустота. Он машинально бросил небрежное «спасибо» на прощание, но даже не был уверен, произнёс ли это вслух.       Тренер шёл впереди, уверенный, прямой, будто ничего и не произошло. Саше это даже нравилось — не надо думать, куда идти, не надо решать, что делать дальше. Можно просто плыть по течению. Его сознание будто отделилось от тела, зависло где-то в стороне, наблюдая со стороны, как он шагает по коридору. Саша не думал. Просто шагал.       Тренер резко остановился в холле, и парень едва не врезался в него, успев в последний момент затормозить.       — Сядь. Давай поговорим об этом сейчас, — требовательно сказал мужчина, усаживаясь на один из свободных стульев.       Саша бездумно плюхнулся рядом. О чём вообще можно говорить? Разве что забить в крышку гроба последний гвоздь.       Он провёл рукой по коротким русым волосам, пытаясь хоть немного прийти в себя. Колючий ёжик слегка отрезвил, но не помог сбить хлесткий, едкий осадок в груди. В глазах появился странный блеск, почти безумный — медово-голубые, они теперь походили на лёд, треснувший, но не растаявший. Ещё чуть-чуть — и он сорвётся. Но Саша не плачет. Никогда.       — О чём говорить? — равнодушно бросил он, даже не взглянув на тренера.       — О твоём будущем, — голос тренера стал твёрже. — Я понимаю, что тебе не понравилось всё, что сказал врач. Но он прав: тебе нужно серьёзнее относиться к своему здоровью. Пора переступить через свою чёртову гордость и хотя бы на минуту задуматься о последствиях.       — Я и так серьёзно отношусь к нему, — Саша изогнул бровь. — Или мне теперь каждый день обследования проходить?       — Прежде всего тебе нужно научиться не молчать, когда болит. Почему ты не сказал раньше, что не можешь нормально двигать правой рукой?       — Потому что обычно это проходило само. И я не хотел из-за какой-то мелочи пропускать тренировки.       — Но это не мелочь! — неожиданно вспылил тренер. Голос его прозвучал так резко, что Саша дёрнулся. — Да, у тебя бешеная выдержка, но если ты будешь продолжать в том же духе, то твоя карьера закончится сейчас же. Ты не герой, Савченко, ты - идиот! Тебе не хочется оставаться на плаву как можно дольше? Я всегда говорил тебе: не скорость, а техника. Не скорость, а техника! Слышишь?! Не скорость, а техника! Если бы ты следовал этому принципу, многих травм можно было бы избежать!       — Это всего лишь очередная травма, — хмыкнул Саша, уставившись в сторону.       — Очередная? — голос тренера сорвался в глухой смешок. — Очередная, говоришь?       Саша проигнорировал сарказм. Глубоко вдохнул, выдохнул, облизнул пересохшие губы.       — Ладно, я не против дать плечу восстановиться, — спокойно сказал он. — Давайте просто продолжим тренировки через две недели. Я даже готов не отрабатывать в полную силу.       — Ты меня вообще слышишь?! — тренер хлопнул ладонью по ручке стула так, что Саша вздрогнул. — Нет, Савченко, так не пойдёт. Я устал прикрывать тебя перед Федерацией, умалчивать каждую травму, потому что наивно думал, что могу положиться на тебя. Про твои купленные медосмотры я вообще молчу, — он покосился на Сашу, — и не думай, что я не в курсе. Я воспитываю чемпионов, а не инвалидов, и не собираюсь потакать твоим мазохистским наклонностям. Ты вернёшься в бассейн не раньше, чем через три месяца. А до тех пор советую тебе пересмотреть отношение к жизни и сменить приоритеты.       Голос звучал чётко, твёрдо, не оставляя места для споров.       — Но я… — Саша попытался что-то сказать, но тренер даже не дал ему рта раскрыть.       — Ты же подросток! — раздражённо бросил мужчина. — Так займись тем, чем обычно занимаются тринадцатилетние парни: заведи друзей, познакомься с девочкой. Гуляй, отрывайся, живи, в конце концов! Угробить себя ты ещё успеешь, а вот если упустишь детство — до конца жизни будешь жалеть.       Саша стиснул челюсть так, что заныли скулы.       — Мне не нужно всё это! — резко, почти зло отрезал он. — Не нужны друзья, тусовки, девочки. Это не моё! У меня никогда не было «обычного» детства, и вы это прекрасно знаете! Я чувствую себя живым там, в бассейне, когда только я и вода. Мне нужен этот экстрим, этот адреналин, чувство победы, пусть даже каждый взмах руки — это жгучая боль!       Он дышал тяжело, сжав кулаки так, что побелели костяшки.       — Я не могу это оставить. Пусть даже на три месяца. Я только что взял Чемпионат, впереди летние сборы. Что скажет Федерация? Выкинут меня из резерва и прощай моя карьера? Не для этого я так упахивался с трех лет.       — Я всё сказал! — тренер встал, нависая над ним. — Если ты не изменишь своё отношение к себе и спорту, нам с тобой придётся попрощаться. За Федерацию не беспокойся, я оформлю медотвод на сезон, тебя включат в старты только после допуска. Сегодня же позвоню твоим родителям. Пусть они поговорят с тобой.       «Поговорят… конечно. Как будто им вообще не всё равно».       Саше нечего было ответить. Три месяца. Три. Месяца. За это время он просто потеряет всё, что так упорно нарабатывал годами. Физическая форма, техника, сила — всё уйдёт в ноль. Нельзя. Он не может позволить себе слабость.       Врач? Да плевать на него. Очередной специалист, который делает из мухи слона. Саша себя лучше знает. В конце концов, он столько раз слышал все эти диагнозы, что скоро сам сможет ставить их другим. И что? Они всегда утрируют.       Хорошо. Нельзя тренироваться? Ладно. Значит, пойдёт в обычный городской бассейн, будет плавать там. Или в спортзал. Куда угодно, лишь бы не терять форму.       Тренер, словно прочитав его мысли, повернулся и бросил, прожигая взглядом:       — И не дай бог ты пойдёшь наперекор рекомендациям врача. Я тебя лично закопаю.       После этих слов он развернулся и направился к лестнице. Саша вскочил следом и задел стул: тот с грохотом упал, но ему было всё равно. Похоже, тренер не шутит.

***

      Вечером Сашу и правда застал серьёзный разговор с родителями. Скорее даже допрос. Таких он ненавидел даже больше, чем травмы. Не родителей — разговоры. Эти дико раздражающие, бессмысленные нравоучения. На него невозможно повлиять. Любая попытка навязать своё мнение вызывала пассивную агрессию. Всегда.       Родители это понимали. Они знали, что Саша самостоятелен и в наставлениях не нуждается. Но иногда почему-то решали поиграть в заботливых и лезли туда, где их забота была уже не нужна. Саша вообще не воспринимал их как родителей. Так, сожители. Безусловно, близкие и важные, но сожители, чьё мнение не учитывается.       Когда перед ним поставили тарелку с жареной картошкой и курицей, он даже не взглянул на неё. Аппетита не было. Впрочем, эти семейные ужины устраивались вовсе не ради еды — скорее, чтобы он не превратился в затворника. Так повелось с детства, дабы Саша не забывал, что у него вообще есть семья. Он уже привык.       Парень ковырял вилкой в тарелке, мысленно готовясь к тому, что ему снова будут выносить мозг. Родители обожали эти пламенные, наставнические речи. Наверное, для них это единственная возможность почувствовать себя родителями и проявить авторитет. Вот только они никогда не добивались успеха.       Отец переглянулся с мамой и, сделав вид, что нежно подбирает слова, сказал:       — Звонил Юлий Иванович… Рассказал о диагнозе и операции… — он прокашлялся, словно поперхнулся слюной. — Мы понимаем, что ты хочешь побыстрее вернуться к тренировкам, но… Не пора ли задуматься о будущем?       Саша напрягся.       — О каком будущем? — резко бросил он. — То что я живу дома, а не в интернате, не значит что я несерьёзен к плаванью. Оно и есть будущее. Моя жизнь — это школа и тренировки. Больше у меня ничего нет и быть не должно.       — Вот именно, Саш, что должно… — подала голос мама.       Отец нахмурился:       — Ты почти девятиклассник. Через год экзамены. Ты вообще задумывался, кем будешь дальше?       Саша с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть.       — До выпуска ещё далеко. Придумаю.       — Саш… — мама тяжело вздохнула. — Твои оценки хуже некуда. Ты ниже троечника. И плавание тут играет далеко не последнюю роль.       — Скорее даже главную, — мрачно добавил отец. — Сам подумай: без нормального аттестата тебя ни в один приличный институт не возьмут.       «Ах, ну да… — в голове проскользнула раздражённая мысль. — Им же от меня только одно и нужно».       Внутри начала медленно закипать злость.       — Я не собираюсь бросать плавание. — Саша решительно вскинул голову, глядя то на отца, то на маму.       Парень всю жизнь стоял на этой позиции, а они почему-то упорно надеялись, что он передумает. Будто бы можно щёлкнуть пальцами — и он послушно пойдёт работать в офис с девяти до шести, как они.       — Тебя никто не заставляет. — Отец поднял руки, будто успокаивая. — Мы просто просим тебя изменить приоритеты. Допустим, ты попадёшь в сборную. Будешь выступать за страну, поедешь на Олимпиаду. Построишь карьеру, и, если повезёт, то закончишь её к тридцати. А что дальше?       — Это будет не раньше, чем через семнадцать лет. — Саша скрестил руки на груди. — У меня ещё есть время.       — Нет, Саш, времени у тебя нет. И в этом проблема.       Мама пристально на него посмотрела.       — Ты с десяти лет получаешь травмы и заболевания, которые у обычных спортсменов появляются только к двадцати, — она наклонилась вперёд, сжав ладони на коленях. — Ты уверен, что дотянешь до конца? Или и дальше будешь игнорировать своё здоровье, чтобы просто блистать на пьедестале? Мы с папой, конечно, гордимся тобой и твоими успехами. Но, знаешь, твое здоровье не безгранично. Мы шли у тебя на поводу, договаривались с медкомиссией, и к чему это приводит? К тому что у тебя напрочь слетают тормоза. Готов ли ты пожертвовать здоровьем ради славы?       Саша резко воткнул вилку в кусок курицы, не отрывая взгляда от тарелки: внутри он уже закипал. Тягучая атмосфера семейного ужина давила.       — А что вы мне предлагаете? — его голос был ровным, но холодным, как зимняя вода. — Бросить всё, ради чего я пахал десять лет, и начать жизнь с чистого листа? Поздно об этом думать, когда Федерация знает мою фамилию.       Отец медленно отложил приборы, сцепил пальцы в замок и посмотрел на сына — тяжелый, спокойный взгляд.       — У тебя должна быть опора в жизни, которая обеспечит тебе стабильность.       — Как минимум хорошее образование, — встряла мама, голос дрогнул от напряжения.       Саша чуть заметно ухмыльнулся.       — У меня не будет проблем с образованием, когда я закончу карьеру. Стану тренером или кем-нибудь ещё. Мы же не в девяностых, мне не нужно сразу после школы идти в институт, чтобы потом сорок лет пахать на одном заводе.       — Получать образование нужно после школы хотя бы потому, что чем старше ты становишься, тем меньше тебе захочется этим заниматься. Выбери направление: юриспруденция, медицина, экономика, технологии… — отец говорил ровно, словно рассуждал о погоде.       Саша задумчиво покрутил в пальцах вилку.       — А ещё я могу взглянуть на миллионы людей, которые угробили лучшие годы на диплом, а потом жалели.       — А ты не такой. Ты умный, достойный человек, который сумеет пробиться в жизни.       — Да? — он поднял на отца взгляд. Спокойный, почти ленивый, но в нем читалась едва скрытая насмешка. — Вы уверены, что знаете, какой я? Потому что даже я этого, честно говоря, не знаю.       И это правда. Саше тринадцать, а он до сих пор не разобрался в том, что другие усваивают еще в детстве. Или не пытался разбираться. Или не хотел. А может, просто не видел в этом смысла. Люди ищут себя, копаются в своих чувствах, выстраивают отношения, создают связи, строят планы. Для него же всё это — бесполезная мишура. Лишний груз, который тянет на дно. У него был только один вектор — плавание. Единственная неизменная величина, единственная точка опоры. Завтра, через неделю, через год — он точно знал, где будет и чем займётся. Бассейн, хлорированная вода, взмахи руками, сжатые пальцы на краю дорожки. Это был не просто спорт, не просто цель — это было тем, что определяло его.       Стабильность. Контроль. Предсказуемость.       Ему не нужны были эти бесконечные метания в поисках смысла. Не нужны были друзья, шумные компании, все эти глупые, бессмысленные подростковые переживания. Не нужны были разговоры по душам, тёплые семейные вечера и даже сами родители, которые с каждым годом становились всё дальше.       Наступила пауза. Мама нервно передвинула чашку, отец слегка нахмурился.       — Просто проживи эти три месяца в своё удовольствие, без тренировок, — голос мамы стал мягче, теплее, с нотками просьбы. — Насладись летом, друзьями, отдыхом. Восстанови здоровье. А потом уже решишь, чего хочешь. Конечно, мы бы очень хотели, чтобы ты сконцентрировался на чем-то помимо плавания, но если ты все-таки поймёшь, что это единственное, что тебе нужно, то мы не станем у тебя на пути.       Саша сжал челюсти. О, он уже всё решил. Но объяснять это не собирался. Вместо ответа он молча отложил вилку и встал, неожиданно резким движением отодвинув стул. Ему не хотелось вымещать злобу на близких для него людях.       Только голос Кати — негромкий, почти робкий, разрезал эту тишину:       — Мы с мамой твоё юбимое печенье купи-и. Я выпоси-а.       Саша скользнул по ней взглядом. Младшая сестра, сосредоточенно выкладывающая буквы из картошки. Не хотелось злиться на шестилетнюю девочку.       — Спасибо, Кать, — ответил он спокойно, но искренней благодарности в голосе не было. Парень в принципе не умел выражать искреннюю благодарность.       Дверь в комнату хлопнула громче, чем планировал Саша, эхо отдалось по квартире. Он раздражённо выдохнул, провёл рукой по коротким волосам. Энергия внутри била через край, будто его подключили к сети высокого напряжения, а выплеснуть её было некуда. Всего три дня без бассейна — а ощущение, будто его лишили самого необходимого. Как будто ломка. Или даже хуже.       Оставшись один, он плюхнулся на кровать и устало уставился в потолок. Всё достало. Хотелось просто уйти, выйти из дома, даже не зная куда. Лишь бы не сидеть здесь, не чувствовать этот глухой ком в груди.       Саша бросил взгляд на телефон. 20:03. Поздно. Вряд ли Адама выпустят в такой час, но попробовать стоило.       Гудки тянулись, разрезая слух. Наконец с того конца сняли трубку — и тишина. Только ровное дыхание в динамике.       — Можем встретиться сейчас? — в голосе прорезалась надежда, но он попытался не выдать её.       — Блин… — Адам выдохнул, будто прикидывал шансы. — Ну разве что ненадолго. Меня тут закопают, если я вечером куда-то смоюсь.       Саша прикусил губу, но всё равно слегка улыбнулся. — Через три минуты буду у твоего подъезда.       Не дожидаясь ответа, он вскочил с кровати и направился в прихожую.       — Ты куда? — из-за обеденного стола спросила мама, пока Саша спешно шнуровал кроссовки.       — К Адаму, нужно кое-что забрать. Я мигом, скоро вернусь, — бросил он на ходу и, выходя за порог, придержал дверь, чтобы та не хлопнула.       Саша шагал быстро, почти бежал. Воздух был прохладным, но ему всё равно было жарко. Мысли метались, но он не хотел сейчас разбираться в них. Просто увидеть Адама. Просто выговориться. Или помолчать. Всё равно с ним всегда становилось легче.       Саша и сам не понял, как так вышло. Всю жизнь он был один и это его устраивало. Он не искал друзей, не чувствовал в них необходимости. Сверстников вокруг уйма, но все они только бесили. Что в бассейне, что в школе. Инфантильные, глупые, завистливые. А потом раз — и он уже не мог представить свою жизнь без Адама. Лучший друг. Хотя какой лучший, если он единственный?       Адам был другим. Адам многого не понимал. Но это и не было нужно.       Они учились вместе с первого класса, но никогда не общались. Даже на уровне случайных диалогов. В детстве у Саши вообще не было друзей — ни в школе, ни на плавании. Он был одиночкой до мозга костей. Слишком самостоятельным, слишком независимым, слишком взрослым даже для ребёнка. Сверстники на секции его скорее раздражали, чем привлекали. Они проводили кучу времени вместе — сборы, соревнования, тренировки, — но Саша никогда не хотел становиться частью их компаний.       А потом, в пятом классе, судьба зачем-то усадила его за одну парту с Адамом. Как так получилось, Саша не понял. Одноклассники — тоже. Они были слишком разными. Сашу уважали, к нему тянулись, Адама — травили, его сторонились. Несовместимая пара. Но почему-то это работало. Главное, что работало.       Адам рос в семье религиозных фанатиков. Его мир с детства был затянут консервативными догмами, внушёнными родителями. Друзей у него не было — не потому что не хотел, а потому что ему запрещали. Сверстники считались испорченными, недостойными. Но потом появился Саша. Спортсмен, да ещё и из хорошей семьи — родители Адама снисходительно позволили ему общаться с таким.       А для Адама Саша быстро стал всем. Лучшим другом. Лучшим из всех, кого он знал — детей из церкви, из музыкалки, из школы. С ним было просто. Легко. Так, как он и представить не мог. Хотя травля никуда не делась.       Саше было плевать на чужие ярлыки. Он никогда не судил по слухам или по окружению. Где-то под этой натянутой маской «православного мальчика», созданной родителями Адама, Саша увидел нормального, интересного парня. Куда лучше, чем все эти «крутые» одноклассники и завистники с плавания.       У Саши никогда не было друзей. Не потому что не мог — наоборот, к нему тянулись и парни, и девочки тоже. Только он не хотел. Ему было слишком хорошо одному. Он не нуждался в подушке для слёз, в плече защитника или в друге-аксессуаре.       Он привык разбираться с проблемами самостоятельно. Не жаловался родителям, не плакал в подушку. Просто приходил домой, матерясь в голове, и жил дальше, пока решение не находилось само собой. Поддержка? Он не знал, что это такое.       Но потом появился Адам. Саша, естественно, понимал: вряд ли Адам ему поможет. Он не предложит ни хитрого плана, ни дельного совета. Но просто сказать всё, выговориться, услышать его традиционное: «Пиздец, конечно… Ну ничего, ты справишься. Пошли все нахуй!» — было ценнее, чем любые советы. Наверное, Саше просто нравилось, что теперь он не варится в своих проблемах в одиночку.       Так они и существовали — вдвоём, отдельно от всех. И если в жизни Саши что-то случалось, он знал: единственный, кому можно доверять, — это Адам.       Пару кварталов пролетели как одно мгновение, и вот Саша уже стоял у четвёртого подъезда. Вокруг почти никого — только несколько случайных прохожих да шумная компания у первого подъезда, чьи крики резали тишину вечера. Погода была отличная. Тёплый майский воздух обещал жаркое лето. Сумерки уже окутали город, лёгкий ветер шевелил листву вдоль узких аллей, но прохлады не приносил.       Минуту спустя из подъезда вышел Адам. Он машинально оглянулся на компанию у первого подъезда, но не замедлил шаг. Серые домашние шорты, выцветшая персиковая футболка — он выглядел расслабленным, хоть и худощавым. Поверх накинул фиолетовую олимпийку. В руках он держал какую-то книгу, но в темноте Саша не смог её разглядеть. Подойдя ближе, Адам молча сунул её ему в руки.       Саша перевёл взгляд на обложку.       — Зачем мне учебник по алгебре? — равнодушно спросил он.       — Должен же быть хоть какой-то предлог, зачем я в восемь вечера из дома вышел.       — Логично. А что за кофта?       Адам глянул на свое плечо и довольно вздернул уголок губ.       — В шкафу нашел. Олимпийка отца. Он, конечно, сказал не трогать его вещи, но мать разрешила, чтоб новое мне не покупать, — он вздохнул, — Классная, правда?       Обычно Адам и правда выглядел довольно невзрачно, но трехцветная яркая олимпийка, что шелестела при малейшем движении, очевидно, подчеркивала его экстравагантную натуру.       — Главное чтоб на районе не отобрали, — кивнул Саша и, усмехнувшись, плюхнулся на излюбленную лавочку рядом. Адам последовал его примеру.       — Ну, давай, рассказывай, — он прекрасно знал, что Саша не просто так вытащил его на улицу. Дело пахло жареным.       Саша провёл ладонью по коротким волосам, будто пытаясь разгладить мысли.       — Назначили операцию на тридцатое мая. Сказали, что до конца лета к тренировкам возвращаться нельзя.       — Ого! До конца лета? — Адам вскинул брови. — И как ты себя чувствуешь?       — Хуёво.       Саша пожал плечами, пытаясь сказать это как можно равнодушнее, но внутри всё сжалось.       — Предки говорят, что мне надо бросить плавание. Заняться учёбой, получить образование, а дальше — по списку.       — И ты с ними не согласен?       — Конечно нет, блять! — Саша чуть не подорвался с лавки, но вместо этого лишь вцепился в её край. — Даром мне сдалось это образование! Мне и без него неплохо. Чтобы плавать, «корочка» не нужна. В универ можно поступить в любое время. А они только и твердят: «После школы сразу на высшее, аттестат важен, учись, учись, учись». Надо было в интернат съезжать и тогда бы они точно забили на моё образование. Одни тренировки — никаких уроков. А они вцепились в мои оценки, думают, что они хоть что-то значат. Да мне ещё три года в школе! Я что-нибудь придумаю за это время. Можно хоть сейчас не заёбывать меня этим?       Он резко выдохнул, обхватив голову руками.       — Вот что бы ты делал на моём месте?       Адам закусил губу, уткнувшись взглядом в асфальт.       — К сожалению, я не ты, — его голос был ровным, но в нём чувствовалась горечь. — Но твои родители… Они же адекватные. Они не определяют твоё будущее без твоего согласия, как мои. Ты можешь стать кем угодно, и они тебя в этом поддержат. Просто заботятся о тебе, наверное.       «В Адама словно вселился дух собирательного образа всех родителей».       Слова звучали слишком правильно, слишком взросло. Но в них сквозило что-то ещё — тоска. Как будто Адам бы с удовольствием оказался на месте Саши. В хорошей семье. С любящими родителями. С головой, в которой не каша из запретов и ограничений. С возможностями, которые нужно просто взять и использовать.       — Саш, ты же гений, — Адам поднял на него взгляд, на удивление твёрдый. — Пусть спортом занимаются неучи, которым, кроме штанги поднимать больше, ничего и не остаётся. А твой мозг не должен пропадать зря, бултыхаясь в бассейне.       — Нет во мне ничего от гения, — Саша выдал это почти машинально, как заученную мантру. — Это наши одноклассники тупые.       «На их фоне несложно выглядеть умным».       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.       — Я уже сам не знаю, что делать… Десять лет жизни — и вот я стою над пропастью. Тренер прав: я ориентируюсь только на скорость, а не на технику. Мне всегда был важен результат. Цифры. Место на пьедестале. Медали, кубки. Они важнее, чем мнимая техника или здоровье. Но так долго я не протяну.       Он фыркнул своим мыслям.       — Наверное, мне генетически не заложено быть спортсменом, раз столько проблем.       Адам ткнул его тыльной стороной ладони в плечо, чуть подбадривая.       — Поэтому у тебя есть целых три месяца, чтобы решить. Не думай об этом сейчас. Просто отпусти ситуацию. Глупо загадывать наперёд. Давай оторвёмся с тобой, погуляем, проведём каникулы как нормальные пацаны.       «Нормальные».       Но нормальное в понимании Адама — это курить, пить, спать с кем попало в четырнадцать. Не считаться с родителями, не зависеть от них, выглядеть, как в американских сериалах. Работать, жить взрослыми делами, не спрашивать разрешения.       Но так должно быть только в сериалах. А как в жизни? Адам не понимал. Наверное, есть другое «нормально». Не сигареты и алкоголь, не вечеринки до утра. А настоящая, простая свобода.       Бояться прийти домой позже девяти. Считать копейки в магазине, чтобы хватило на жвачку. Сидеть на лавочке и болтать до ночи. Играть в футбол, разбивая колени в мясо. Спорить с родителями до закипания. Оглядываться по сторонам, чтобы не спалили. Волноваться из-за двойки. Шептаться, если узнал, что кто-то из одноклассников курит. Обсуждать девочку, которая ходит за тобой хвостиком, потому что влюбилась. Заглядываться на девушек и украдкой провожать их взглядом. И, конечно, плакать ночью в подушку, если не ответили взаимностью.       Вот о каком «нормальном» мечтал Адам. Или нет? Это «нормальное» обычных подростков. А они с Сашей… Они разве нормальные? Разве нормальные их одноклассники? Нет. Сверстники уже давно напиваются до беспамятства, ходят на вписки, вступают в однодневные отношения, сливают интимки друг друга. Похоть, разврат, аморальщина. То, от чего Адам хотел бы уберечь Сашу. Но сам бы, будь шанс, нырнул туда с головой.       — У меня не то чтобы большой выбор, — пробормотал Саша, лениво качнув ногой. — Без спорта остаётся либо сидеть сутками дома, либо тыняться по улице. Выбор без выбора.       — Ничто не вечно, — с притворным драматизмом протянул Адам, щурясь на тусклый свет фонаря. — Так же как и ты не сможешь оставаться в бассейне всегда. Пора выйти из воды и начать сухопутное существование, нацеленное на интеллектуальное развитие.       Саша прыснул. Ему всегда нравилось, как из троечника Адам превращался в псевдоинтеллектуала с «филосовскими» мыслями, завернутыми в трехэтажные метафоры. Писатель, одним словом — что с него взять.       Уловив момент, Адам достал из кармана мятую пачку сигарет. Огонь зажигалки на секунду осветил его лицо — свет резко отразился в серых глазах, а потом потух, уступив место слабому свечению тлеющего табака. Он сделал глубокую затяжку, прикрыл глаза, с наслаждением выпуская дым. В безопасности. Никто не увидит. Полгода от первой сигареты, а адреналин всё ещё бил в кровь так же, как тогда. Кто бы мог подумать, что курить окажется настолько приятно.       Саша наблюдал краем глаза. Он никогда не отговаривал, не осуждал, не ворчал. Ему было плевать. До этого момента.       — Дай сигарету.       Адам замер, посмотрел на друга с лёгким недоумением, но молча протянул пачку.       — Ты же не куришь.       — Сейчас курю.       Отчего-то сейчас это казалось уместным, правильным, естественным. Как решение, как выход. А главное — ни одной лишней мысли о спорте и здоровье. Сейчас Саша просто обычный восьмиклассник.       Огонёк качнулся, отражаясь в голубых глазах Саши. Первая затяжка вонзилась в лёгкие, как нож — колко, резко, до боли. Он судорожно выдохнул, закашлялся, ощущая, как голову мгновенно накрывает тяжестью.       Адам прыснул.       — Эффектно.       — Ой бля… — сипло протянул Саша, переводя дыхание.       Вторая затяжка далась легче. Третья даже показалась… терпимой. Голова закружилась, но это было даже приятно. Не так, как перед стартом, не так, как перед погружением в воду, но по-своему.       Адам с усмешкой докурил и ловким щелчком отправил окурок в урну.       — Так значит, мы попробуем?       — Попробуем что? — Саша повторил его движение.       — Жить.       Саша фыркнул, покачал головой и пожал плечами.       — Уже пробуем.