История одной олимпийки.

      Второе июня. Последний звонок. Школьный двор плавился под солнцем, превращая линейку в ад наяву. Воздух стоял, как в раскалённой духовке, от асфальта чуть не поднималась дрожащая марева. Восьмой «А» попал в самую жаркую точку двора — без намёка на тень, под прямыми лучами, которые не щадили никого. Саше с его коротким рукавом ещё терпимо, а вот Адам… Белая рубашка, тщательно выглаженная матерью, чёрный пиджак, плотно застёгнутый галстук. Как будто он собрался не на последний звонок, а на похороны. Свои собственные.              Каждая минута тянулась мучительно долго. Где-то в середине мероприятия, когда голос директора стал походить на помехи радиоприёмника, одна из девочек рухнула на землю.              Толпа сразу засуетилась.              — Юра, помоги отнести её в медпункт! — в панике воскликнула Виктория Семёновна, глядя на девочку, которая лежала, как выброшенная на берег рыба. Хотя классный руководитель сама выглядела так, будто вот-вот к ней присоединится. Жара выбила из неё последние силы.              Юра, конечно, не растерялся. Героически перекинул одноклассницу через плечо и, словно спецназовец с выносом раненого, направился к школе. Адам, наблюдая за этим цирком, тихо сказал Саше:              — Я вот удивляюсь… Почему всегда Юру? Спортсмен тут вообще-то ты.              — Я пловец, а не грузчик, — отозвался Саша, лениво скользя взглядом за удаляющейся парочкой. — Да и Юра привык. Сначала кого-нибудь отметелит, а потом изображает спасителя.              — А тебе не хотелось бы быть самым сильным?              — Мне хочется, чтобы от меня отъебались.              Вопросов больше не было.              Солнце выжимало из них последние силы. Адам задыхался в своей рубашке, воротник душил, как удавка. Он чувствовал, как спина промокла от пота, да и пиджак тянул вниз.              — Ещё чуть-чуть — и я отправлюсь следом за этой девочкой, — простонал он, расстёгивая верхнюю пуговицу.              Саша только фыркнул. Но стоило Адаму чуть вздохнуть свободнее, как его прошил знакомый, леденящий взгляд. Мать. Мария Ивановна стояла со своим седьмым «В», но, конечно же, смотрела только на него. Её взгляд был как нож, как петля, которая снова затянулась на шее. Ну конечно! Как она вообще могла позволить сыну чувствовать себя комфортно? Он должен страдать. Всегда.              — Если я сниму пиджак, как думаешь, она убьёт меня сразу или подождёт до вечера? — глухо спросил Адам, не отрываясь от её ледяного взгляда.              — Не испытывай судьбу, — пробурчал Саша. Теперь ее взгляд уткнулся и в его спину.              И вот, наконец, раздались бурные аплодисменты, и вся эта торжественная показуха завершилась. Все стройными рядами отправились в школу на последний классный час.              Адам с Сашей плюхнулись за свою любимую третью парту у стены. Сколько жёстких уроков она пережила, сколько бессмысленных конспектов видела — и ни разу не подвела.              — Даже не верится, что мы не увидимся с этой «подругой» целых три месяца, — Адам довольно провел ладонью по истерзанной надписями столешнице.              — Ага, конечно. Про отработку не забыл?              Адам только поморщился. Отработка… Конечно, не забыл, но как-то надеялся, что на секунду можно не думать об этом. Как будто ему мало того, что на каникулах и так не отдохнуть — мать явно придумает, как ему испортить жизнь, а тут ещё и в школу таскаться.              Виктория Семёновна снова начала свою заезженную пластинку. Про «будущее в ваших руках» и «с такими оценками далеко не уедешь». Адам слушал вполуха. Сколько раз он уже слышал эти речи? Раз десять за этот год? Да и какая разница.              Наконец раздали табели. Томные вздохи прокатились по кабинету. Адам даже не стал нормально смотреть. Только мельком глянул, скривился и швырнул бумажку в рюкзак. Чего он там не видел? Этот долбаный список оценок и так каждый месяц вклеивали в дневник, чтобы потом родители могли «насладиться» зрелищем. Хотя его мать в принципе могла хоть каждый день лазить в журнал в учительской. Адам был уверен, что она и так это делает — особенно учитывая, что большинство двоек стабильно получал от нее же. Любимая математика, блять. Как всегда. Сегодня вечером ему, скорее всего, снова прилетит за табель. Хотя… плевать. Он уже привык.              Саша, в отличие от него, свой табель не прятал. Держал перед собой, разглядывая с ленивым равнодушием, будто листовку с рекламой скидок. Он давно понял, что оценки — это просто цифры: главное — что у тебя в голове. Саша не тупой, просто не считал нужным выкладываться. Не двойка — уже норм. Раньше учился лучше, но потом стало не до этого. Вечные тренировки, соревнования, сборы. Учёба шла фоном. Родители особо не давили, да и смысл? Если надо, он догонит. Только вот… надо ли?              — Ну и как успехи? — лениво поинтересовался Адам.              — Стабильность, мать её, — усмехнулся Саша, — Отличник я только по физ-ре.              — Чё, моя мать не дотянула тебя до четвёрки?              — Да хрен её знает, чего она хочет. Вроде и не ненавидит, и не требует многого, но валит. Математика, наверно, у меня единственный предмет, который мне хоть как-то дается.              — Ну так ты бы хоть раз в учебник заглянул, она бы и не валилa. А то ты знаешь только то, что одним ухом услышал, пока на парте спал. Ты ж технарь, матеша — твоя тема. Просто принципиально её отрицаешь.              — Ага, конечно. В бассейне матан нахер не сдался.              — Ага, только считать до десяти, — Адам толкнул Сашу локтем в бок, ухмыляясь. — Ладно, не парься. Как говорит моя мать: «На пять знает Бог, на четыре — я, а на тройку уже вы можете дотянуть». Я вот, как видишь, даже до тройки не дотягиваю…              Саша фыркнул, спрятал табель под локтем, будто это был какой-то позорный компромат.              — Мария Ивановна, конечно, странная, — выдохнул он. — Другие учителя своих детей, наоборот, вытягивают, а твоя — топит. И других ещё подговаривает.              — Так она специально. Чтоб я эти оценки «заслужил». А не по блату за красивые глазки. Она хочет, чтоб я страдал. Ну и я страдаю. Как видишь, всё по плану.              Адам пожал плечами, пытаясь сказать это легко, с усмешкой, но получалось паршиво.              — Никакой мотивации учиться. Особенно когда рвёшь жопу, а всё равно выходит тройка. Я когда рождался, видимо, слово «справедливость» отменили.              Адам не был глупым, он даже не был ленивым. Да, технические предметы — это его личная война, но он старался. Особенно в начальной школе и до класса седьмого. Лез из кожи вон, чтобы мать хоть раз похвалила, хотя бы улыбнулась в его сторону, увидела, что он не полный бездарь. Но потом… Потом он понял, что можно хоть до кровавых мозолей в зубах зубрить этот чёртов матан, но если ей надо, она всё равно поставит тройку. А если надо, поставит и двойку. Так какой смысл?              По языку и литературе хоть что-то получалось — вот и хорошо. Значит, он не тупой. Виктория Семёновна им, между прочим, гордилась. Хоть один учитель в этой долбаной школе не шёл у матери на поводу, не слушал её идиотские запреты.              Прощальная речь классной прозвучала фоном. Что-то про будущее, про успехи, про осторожность на каникулах. Класс воодушевлённо делал вид, что слушает, а потом, как по команде, выплеснулся из школы.              — Ну что, народ, кто с нами в парк? — рявкнул Юра, поджигая сигарету.              — Шмелёв, да хоть бы постыдился! — раздался злой голос одной из учительниц.              Юра только лениво махнул ей рукой, стряхивая пепел.              На предложение Юры обрушился шквал вопросов, бурные споры и громкий галдеж. Казалось, что весь класс превратился в базарную площадь, где каждый хотел вставить своё слово. Но среди этого хаоса Саша и Адам сохраняли ледяное молчание.              Саша не то чтобы ненавидел Шмелёва, просто тот был ему неприятен. Тупой, ограниченный, с шилом в заднице и вечным желанием помахать кулаками. Дрался, потому что мог, орал, потому что хотел, учился отвратительно — не из-за лени, а потому что интеллектом даже не дотягивал до среднего. Быдло — вот самое точное определение. Зато в авторитете у всей школоты.              Шмелёв тусил с местными ПТУшниками, цеплялся к прохожим, ни с кем особо не ладил, но вечно был в центре внимания. И девчонки на него велись. Ну как, не все, но хватало. Любят ведь таких — хулиганистых, дерзких, с этой их наглой ухмылкой, от которой у кого-то мурашки, а у кого-то — желание врезать. Каждый чёртов день он заливался про свои «подвиги» с девицами, а класс слушал, кто с завистью, кто с недоверием, кто с презрением. Саша не верил ни единому слову. Но Юра всегда находил, чем козырнуть: то фотки откровенные покажет, то расскажет, как очередная девушка ему «всяко-разно» писала. Рассказывал, как менял их, как перчатки — вчера одна, сегодня другая. Но на деле с ним видели только одну девушку.              К концу обсуждения Юру окружала уже добрая половина класса.              — Сав, пойдёшь с нами? — осклабился Юра, блеснув хищной ухмылкой.              Саша выдохнул, подавляя желание закатить глаза. Ну конечно. Лучше бы он просто пошёл домой. Или провёл вечер с Адамом. Но у них был уговор. Уговор жить.              Он бросил взгляд на Адама — тот пылал. В глазах метались злость и азарт. Он ненавидел Юру, его мерзкую ухмылку, его бесконечные издёвки, всю эту травлю, тянущуюся с первого класса. Но сейчас… Сейчас его тянуло в эту компанию, как мотылька к пламени. Хотелось тусить, отрываться, наплевать на все запреты, просто сорваться с цепи и прожигать жизнь, как это делали такие, как Шмелёв. Ярко. Бездумно. На полной скорости, без тормозов. Если надо расписаться в отказе от ответственности — Адам мог бы поставить подпись сразу в двух экземплярах.              А Саша? Да ему плевать. Это не его стиль, не его движ, но иного выбора у него нет. Теперь он просто школьник. А школьники должны тусоваться со сверстниками, так ведь? Пусть Юра — компашка так себе, но, может, только упав на самое дно, можно понять, как хорошо было наверху.              — Ага, почему бы нет, — без особого энтузиазма ответил Саша. — Мы с Адамом идём.              — Пидоров не приглашали, — огрызнулся Юра. Как первоклассник, ей-богу.              — За базаром следи, — резко бросил Адам, чуть подаваясь вперёд.              Но Саша только лениво усмехнулся, не давая разгореться конфликту.              — Не, Юр, мы только в комплекте идем, — спокойно сказал он, защищая друга. Он давно привык к подобным выпадам Шмелёва, который из года в год пытался зацепить их, но уже даже не особо изобретательно. Фантазии у него было ещё меньше, чем мозгов.              Честно говоря, Саша не горел желанием зависать с этим недалеким, но уговор есть уговор. Он пообещал Адаму, что будет оторваться на полную, а обещания он привык держать. Саша знал, что Юра терпеть не мог Адама. Да и Адам Юру — тоже. Так повелось с самого первого класса. Юра, громкий, дерзкий, заводила, ненавидел задротов и особенно сынков училок. Адам, вечно зажатый и угрюмый, раздражал его одной своей физиономией. Ну и тем, что стоило его хоть раз тронуть, как на горизонте появлялась мать, и разговор быстро переходил из дворового в официальный. И так восемь лет подряд.              Но теперь это, видимо, не повод для отказов. Сам Адам рвался в тусовку, даже если эта самая тусовка его едва выносила. Он хотел влиться в шумную компанию, почувствовать движ, даже если это значило пить на лавке с теми, кто ещё вчера толкал его в грязь.              Саша прекрасно понимал, чем это закончится. Поход в парк — это всегда пьянка, а пьянка — это всегда непредсказуемость. А стоит ли? Операция прошла всего три дня назад, перегружать плечо — не вариант. Да и вообще, Саша никогда не был любителем алкогольных дебошей. В отличие от того же Юры.              Алкоголь для него был загадкой. В детстве раз пробовал водку из родительской рюмки, спутав с водой, да пару глотков вина украдкой — и всё. Как оно пойдёт, если влить в себя что-то покрепче? Неизвестно. Но одно он знал точно: валяться в отключке рядом с Юрой Шмелёвым — это дно. И этому не бывать.              — Ладно, голубки, — смиренно отмахнулся Юра.              Он выглядел так, словно выиграл в лотерею. Сорвал куш. Глаза блестели. Неужели попойка с Сашей — это такая удача? Для Юры — ещё какая. Споить главного спортсмена школы — шанс один на миллион. И Юра воспользуется им сполна.              — Давайте тогда, кто идёт, сейчас все по домам переодеваются, и встречаемся у школы через час.              На том и разошлись. Покидая школьный двор, Адам сразу поплёлся к гаражам, а Саша по привычке — за ним. Так уже полгода. Но теперь их двое. Двое! Раньше каждый перекур для Адама был американскими горками, теперь же — штиль. Спокойно, как не было со времён весенних каникул. Прошла всего неделя с того момента, как Саша впервые пришёл к нему под подъезд и закурил, а теперь уже и сам покупал сигареты. У него всегда так: полный газ или полный тормоз. Наполовину не бывает. В голове как переключатель. Плавания нет — сигареты есть.              И Саше, по-честному, нравилось. Никто не заставлял, не уговаривал, просто… хорошо становилось. Горечь отрезвляла. Адам курил сигареты со сладким вишнёвым фильтром, Саша — едкий, терпкий табак без капсулы. Чистый вкус. Адаму не нравились сигареты Саши, а Саше — Адама.              — Ты правда захотел присоединиться к этим придуркам? — наконец спросил Адам, выпуская дым.              — Мы же договорились: тусим и отрываемся. Юра, конечно, сомнительная компания, но… Да пофиг. Найдём кого-нибудь. Или они найдут нас.              Адам фыркнул. Саша — интроверт до костей, — и хочет с кем-то познакомиться? Да ни в жизни. Только если его похитят, привяжут к стулу и заставят говорить.              — Юра такой даун. В одном предложении пригласил тебя и тут же оскорбил меня. У него, наверно, полушария друг с другом не синхронизируются.              — А ты ожидал от него чего-то другого? — Саша затянулся, прищурившись.              Адам опустился на корточки, чувствуя, как давят школьные брюки.              — Спасибо, что заступился. Он бы ни за что не позвал меня без тебя.              — Это уважение к друзьям. Юра нам не друг, это факт, и уважать его я не собираюсь. Так что давай уже разойдёмся по домам, а потом напьёмся в компании наших отсталых одноклассников.              Дома Сашу никто не ждал. Родители работали до вечера, сестра даже летом ходила в детский сад. Одиночество. Хорошо. Хотя скучно. Хорошо, но скучно. Раньше у него не бывало даже пары часов свободного времени для безделья, а если случалось — он спал. Хоть сидя, хоть стоя, хоть вверх ногами. А сейчас — свобода. Сиди себе дома, никто не трогает. Мама не будет ругать за оценки и спрашивать, куда и с кем он намылился гулять. Наверное, её это даже не волновало. Просто иногда она считала нужным исполнять родительские обязанности — нравоучениями и скандалами.              У Адама дома тоже никого не было. Слава богу. Мать, скорее всего, зависла в учительской отмечать начало каникул под вино, отец работал санитаром в больнице, так что его график был хаотичным. Иногда казалось, что он и сам не торопился возвращаться домой. За этот час Адам успел только переодеться, перекусить и слинять, не оставляя следов.              У школы собрались десять учеников восьмого «А». Хотя уже, наверное, лучше говорить девятого «А». В табеле черным по белому: «Переведен». Шесть парней и четыре девушки — не густо. Из них четыре — это Юра и его шайка, а два — Саша с Адамом. Они хотя бы привыкли друг к другу в курилке. С остальными вообще неясно. Просто прилипли. Ни особо дерзкие, ни шутники, не бухают, как стадо слонов, но и не бесцветные. В любом случае, вечер намечался нескучным.              — Так, сейчас мы идем в ларек за бухлом. Каждый за себя, — сухо проконстатировал Юра.              Его лучший друг, Илья, тут же поправил рюкзак и спешно добавил:              — Только чур сразу всё сейчас покупаете. Чтобы потом по центру не шататься в поисках.              Ларек был не просто магазином, а легендарным местом на районе. Здесь можно было взять всё: пиво, водку, сигареты, если выглядеть старше десяти или хотя бы принести «записку» от родителей. Продавщица знала Юру и его шайку как родных. Ещё бы — они тут оставляли столько денег, что какой-нибудь «Ашан» мог тихо плакать в уголке.              Саша с Адамом тоже уже освоились тут. Сигареты доставались без вопросов. Алкоголь? Ну, это другое дело.              — Чё взял? — спросил Илья, пихнув Сашу локтем.              — Сидр.              Илья сделал трагичное лицо, дважды хлопнул его по плечу, как врача вызывающий.              — О-о-о, ты слышал, Шмель? — повернулся он к Юре. — Сава у нас сегодня на сидре!              Юра скривил усмешку, в которой смешались насмешка и что-то вроде вызова.              — Да ладно, мы что, хорошего человека не угостим чем посерьёзнее? — Он сплюнул в сторону, и вместе с Ильей заржал.              Саша только набрал воздуха в легкие, чтобы что-то сказать, но Адам дернул его за локоть и потащил в сторону.              — У тебя нет ощущения, что они тебя сюда не просто так позвали? — тихо спросил он, не выпуская его руку.              Саша пожал плечами.              — Не знаю, но у меня холодная голова и быстрый метаболизм. Я себя контролирую.              Адам шумно выдохнул.              — Ты же не пил так, как они. Два глотка водки — и ты труп.              — Не лягу, — спокойно ответил Саша, не отводя взгляда. — Верь мне.              Адам закатил глаза, но промолчал. Он знал, что если сам переберет — его придется тащить. А если вырубится ещё и Саша, то всё, конец. Значит, кто-то из них двоих должен остаться в сознании и доставить их домой. Хотя бы один.              Компания уверенно направлялась в центр. Часть ребят отвалилась ещё до того, как они успели зайти в метро, зато по пути Юра подцепил каких-то старших знакомых. В парк они добрались уже обновленным составом: две девочки и семеро парней. Место встретило их зелеными газонами, прекрасными клумбами, шумом аттракционов и толпами пьяных школьников.              В такое время найти свободную лавочку оказалось тем ещё испытанием. Казалось, весь город съехался сюда отмечать последний звонок. Аттракционы, кафе, площадки, аллеи — всё захвачено школьниками. Очередь на аттракционы, тянулась к горизонту, так что увидеть её конец никто не мог. На сцене во весь голос публику развлекали аниматоры, однако синим подросткам дела до них не было.              Компания заприметила свободную лавочку на центральной аллее, где сидела лишь одна девушка, и сразу же оккупировали её. Лавочку, а не девушку. Хотя девушка, взглянув на них с пренебрежением, быстро ретировалась.              В общественных местах было запрещено пить, и сегодня за этим следило множество полицейских, но… Всем было наплевать. Вот прям вообще всем. Даже полицейским, судя по всему. Школьники разливали алкоголь по пластиковым стаканчикам, заворачивали бутылки в пакеты, пили отвернувшись или за углом. Народ бухал как мог. Отрывался, как в последний раз.              Начиналось всё с сидра. Для Саши на вкус как газировка, но слишком сладко. Адам же пил пиво, как и все остальные парни. Самое дешёвое, из двухлитровых бутылок, прямо с горла. Горькое, мерзкое, отвратное — вкус любой пьянки. Саша не стремился угнаться за ними. Попробовал — достаточно. Для разогрева неплохо. У них не было цели пить, чтобы достичь кондиции как можно быстрее. Это пьянка не ради пьянки, а чтобы скрасить такой знаменательный день.              Непьющих в компании не было, но и корячиться в рвотных позывах никто не собирался. Пили осторожно, не торопясь. Девочки упорно налегали на какую-то цветастую бурду в стекле, вроде водки с морсом. Юра со своими друзьями пил пиво так, словно это вода, и ничуть не думал о том, что будет дальше. Наверно, для них это ежедневное состояние.              Четыре часа пролетели, будто миг. Жара отступала, солнце уже не слепило глаза, но внутри всё только разгоралось — алкоголь, жара, бессмысленная свобода летнего вечера. Запасы стремительно таяли, а вместе с ними — последние тормоза.              — Всё, пацаны, я заебался, — Юра громко рыгнул, допивая тёплое пиво. — Погнали в фонтан!              — Мы ж все мокрые будем… Сразу по домам тогда? — проблеял кто-то из парней.              Юра с Ильёй переглянулись так, будто перед ними сидел законченный идиот.              «Кайфоломщик».              — Какие по домам? У меня в рюкзаке два литра водки, блять. Это для тебя, сука, шутка? — Юра щурился, в глазах сверкало чистое безумие. — На улице тридцать пять. Обсохнешь!              Парень тут же заткнулся. Юра повернулся к девчонкам, растянул губы в приторной улыбке.              — Но если кто-то боится намочить шмотки, можно вообще без них. Да, девчонки?              Юля закатила глаза и смачно цокнула. Похабные выпады друзей её не забавляли, а вот Кристина… Кристина закрутила на палец кудрявую прядь и ухмыльнулась — кокетливо, игриво. Ей нравился этот флирт, хотя все вокруг почему-то думали, что ей нравится Юра. Ну да, они столько раз встречались и расходились, что уже ничего не понятно. На этой неделе, вот, снова.              — Ну чё, Крис, полезешь в фонтан? — Юра закинул ей руку на плечо и медленно наклонился к тонкой шее. Губы скользнули по коже, будто вот-вот присосётся, как младенец к мамкиной титьке.              Кристина не отстранилась, лишь усмехнулась, а Юра уже ухватил её грудь, сжимая, словно антистресс.              — Господи, какой ты конченный, — Юля закатила глаза и переглянулась с подругой.              — А ты чего из себя девственницу строишь? — усмехнулся Юра, даже не глядя на неё.              Кристина Яковлева и Юля Кузнецова. Два имени, которые знали все парни в округе. Их слава разлетелась далеко за пределы школы. Обнажённые фотки гуляли по чатам, обсуждались в курилках, в компаниях. И что? Они, казалось, делали всё, чтобы распространить новые. Нимфетки. Только и подливали масла в огонь: флирт, разврат, грязные намёки. А если отказ — сразу «шлюха», «стерва».              — Да ладно, Юр, у кого-то, походу, недотрах, — хохотнул Илья.              — Марченко, отвали, — огрызнулась Юля. — Тебе, видно, тоже никто не даёт.              Саша выдохнул и отвернулся, хотя уже давно привык к этим ссорам между четверкой. Для них это, по сути, основа всей «дружбы». Но в школе проще было просто не обращать внимания. Юра, Илья, Кристина и Юля — всё, что с ними ассоциировалось, — это грязь и лицемерие. Они были худшими из худших. «Отбросы», да и только. Но вот вопрос: почему Саша всё равно с ними? Ах да, Адам.              Адаму было наплевать. Пусть они ведут себя как хотят, лишь бы его не трогали. И Сашу, кстати, тоже. За Сашу он переживал даже больше, чем за себя. Девушки его просто игнорировали, и он не боялся попасть в их грязные лапы. А вот к Саше у них был особенный интерес.              — Сав, ты идёшь? Ты весь мокрый, — прокашлявшись, спросил Юра.              — Не, я пас. Я только после операции, — сказал Саша, отхлебнув из банки.              В этот момент Саша поймал взгляд Адама. Тот смотрел на него долго и оценивающе. Неоднозначно. Словно сейчас будет реакция в духе «смотри, че щас выкину».              — Раздевайся, я тебя потом замотаю, чтобы бинты не намочил, — твёрдо сказал Адам.              «Ну, вот, — подумал Саша. — Полтора литра пива, и его здравый смысл ушёл в минус».              — Фраза «Раздевайся» от Адама уже звучит по-пидорски, — фыркнул Юра. — Не переживай, я не дам ему тебя трахнуть, если что, — сказал он, как бы шутя, но это звучало максимально мерзко.              — Это ещё кто кого трахать будет… — поддержал Илья.              — Завали ебало, — рявкнул Адам, уже не скрывая агрессии.              — На правду не обижаются, — усмехнулся Юра.              — Так мы в фонтан идём или нет? — с жалобой протянула Кристина, поддразнивая всех своим манерным тоном.              Саша ещё раз подумал. Было ли это хорошей затеей? Но как только он взглянул на Адама, все сомнения исчезли. Он словно всем своим видом показывал, что им нужно это сделать. Адам тоже уже был на низком старте.              Одним движением Саша стянул футболку и, левой рукой аккуратно отцепил эластичный бинт. Без футболки оказалось действительно легче. Как только его торс обнажился, девочки не сдержались и одновременно присвистнули. Откровенно пошло.              Адам чуть завистливо оглядел тело Саши, а потом снова отвёл взгляд. Чего он там не видел. Девочки смотрят на него только по праздникам, а Адам — постоянно. Красивый, подтянутый, с идеальным рельефом. Саша не зря столько лет в бассейне отпахал, потом ещё и в спортзале батрачил. Теперь все замечают, восхищаются, хоть фотографируй и в рамочку вешай. Хотя Адам мог бы разглядывать Сашу бесконечно…              «Так, стоп».              Адам действительно хотел искупаться. Это часть его списка «Как не быть занудой» — или просто «Веселая жизнь». Но раздеваться… Не сегодня. Под футболкой скрывались следы множества ссадин и шрамов от порок розгами. Они даже заживать не успевали, всегда приходилось прятать. Парк — не самое подходящее место для того, чтобы их показывать. Разве что снял красные кеды, чтобы потом не хлюпать по асфальту целый вечер.              — Юль, а ты-то буфера покажешь? — пьяно сказал Илья, рассматривая девушку.              Она легкомысленно хмыкнула и стянула футболку. Она раздумывала об этом даже меньше, чем Саша.              — Э, это что за моносиська? — возмутился следом Илья.              — Это спортивный топ, придурок, — сдерзила ему Кристина, защищая подругу, — Или ты, кроме кружевных лифчиков, больше ни о чем не думаешь?              Юля демонстративно поправила бюст и кинулась бежать.              Сухой фонтан находился в конце центральной аллеи прямо перед сценой. Там всегда полно детей, а сегодня довольно много школьников: пьяных и расслабленных. Таких же, как и девятый «А». Побросав вещи на сушу, народ кинулся веселиться. Струи фонтана то тут, то там резко и неожиданно выскакивали из-под земли. Веселились все как дети малые, а алкоголь только добавлял настроения. Парни старались посильнее облить девчонок, а те только громче визжали, кидаясь за ними вдогонку. Адам дурачился с Сашей, а он словно в трансе старался подольше побыть под струей воды. Даже не брызгался и не убегал.              Вдоволь наплескавшись и набрызгавшись, ребята пошли обсыхать. Белая футболка Кристины намокла от воды и стала практически прозрачной. Сквозь ткань просвечивалась обнаженная грудь. Вот так, как в порно. Но саму Кристину это нисколечко не смущало — как будто всё так и должно быть. А парни глазели, облизывались, ухмылялись.              Старую лавочку заняли, так что пришлось пересесть на новую. Трое старших знакомых Юры куда-то запропастились, так что в компании осталось всего шестеро. Никого лишнего, всё как в курилке. Кристина села на колени к Юре, а тот в не стеснялся подержаться за её грудь, талию и бедра. Казалось, вот-вот потрахаются. Хотя это никого не смущало. Илья тоже смотрел на Юлю так пьяно и словно с намеком, но там гиблое дело: Юлька занята, Илья в пролете. Хотя раньше он за ней бегал.              Саша сидел спиной к Адаму, который старательно перематывал подтянутый эластичными бинтами. Адаму не впервой, он уже привык. «Скорая помощь индивидуального назначения».              Кристина игриво улыбалась Саше, а Юра, заметив, лишь сильно стиснул зубы от ревности.              — Почему ты постоянно прячешь свой пресс? — жалостливо спросила Кристина. — Грех такую красоту скрывать.              Кристина поднесла свои изящные пальцы с ярким маникюром к мышцам Саши и нежно провела по косым линиям на ребрах. От прикосновений он напрягся, ощущая раздражение. Хотелось схватить её руку и оттолкнуть, свернуть, чтобы она не лезла туда, куда ему не хотелось. Чужие прикосновения, особенно такие дерзкие, вызывали у него злость. Женские руки — особенно.              — О, ты ещё и щекотки не боишься? — хихикнула она.              Как последний аккорд: казалось, Саша вот-вот взорвётся. Но он держался — его самообладание было почти идеальным.              — Не трогай, будь добра, — холодно произнес он с наигранной вежливостью. — Мне что, голым по улице ходить?              — Ну не будь ты такой букой, — как умственно-отсталая, сказала Кристина. — Хочешь, и ты меня потрогай.              Кристина немедля взяла свободную руку Саши и положила на свою грудь, прямо возле сердца. Теплое, мокрое тело. Тонкая ткань. Пульсирующие удары. Саша отдернул ладонь, как ошпаренный. Дикую злость приходилось снова подавлять.              — Что-то я уже сомневаюсь, что ты натурал. У тебя, походу, даже член не встал, — обиженно сказала Кристина вполголоса, словно это её лично оскорбило.              — Да, не зря говорят, что все пловцы пидорасы, — под руку добавил Илья.              Саша выдохнул и суетливо достал сигареты.              — А что, я от одного прикосновения возбуждаться должен? Я на животное похож?              — А мой ты чувствуешь? — спросил Юра у Кристины, слегка подкинув её на коленях.              Кристина сладко усмехнулась и хихикнула. Адам мельком заметил, что это было скорее показушно, чем искренне. Тем более Кристина не настолько пьяная, чтобы у нее окончательно отрубился мозг. Если он там, конечно был.              — Можем отойти на полчасика, посмотришь, потрогаешь, попробуешь…              — Боже, Шмелев, меня от тебя сейчас вырвет, — проворчала Юля, закатив глаза.              «Хорошо, что хоть кто-то это сказал», — одновременно подумали Саша с Адамом.              Саша вообще не понимал, что здесь происходит. Как они от бессмысленного трёпа вдруг перескочили на тему секса? И главное — почему Кристина так откровенно к нему пристаёт? Нет, она, конечно, всегда была не прочь поглазеть на парней, но к нему претензий раньше не имела. Или просто не было возможности их выразить?              Саше не нравились девушки. Как и парни, если уж на то пошло. Просто к парням он хотя бы привык за десять лет в бассейне — раздевалки, тренировки, ничего нового. А вот девушки вызывали у него раздражение. Вот так вот, без причины. Они ощущались, как что-то навязанное обществом. Ему всего тринадцать, он ещё успеет разобраться, но, глядя на сверстников, казалось, что последний поезд вот-вот уедет без него.              Пока он предпочитал держаться подальше. Уважать — да, но с безопасного расстояния. А Кристина… Кристина его выбешивала. Зачем так себя вести? Зачем превращать себя в предмет, привлекать внимание любой ценой? Разве это нормально — делать вид, что тебе всё равно, кто и как на тебя смотрит? Но ей явно нравилось. Или, по крайней мере, она делала вид. Всего одно лето — и вот из обычной семиклассницы она превратилась в нимфетку. Теперь на неё заглядывались и сверстники, и старшеклассники, и даже взрослые. Потому что она позволяла.              Но Саша не хотел секса ради секса. Даже с Кристиной. И ни с кем вообще. Пусть вся эта история пройдёт мимо него. И секс, и обнаженные тела, и девушки, желательно тоже. Пусть они будут как параллельные прямые — не пересекутся. Никогда. Или хотя бы не в этой жизни.              Пьяный мозг подал отчётливый сигнал: валить отсюда, пока не поздно. Иначе его обнаженное тело и превратится в объект сексуального обожания этой озабоченной. А потом Саша ещё и получит по морде от Юры.              Адам сидел на краю, возился с плечом друга и был рад, что не участвует во всём этом хаосе. Ему не нравились девушки. Как и парни, наверное. Парни хотя бы не бесили, пока не открывали рот. Саша, вон, вообще прикольный парень. Тема любви у Адама всегда звучала где-то на заднем фоне. Хотелось, конечно. Хоть в кого-нибудь. Хоть ненадолго. Хоть без хэппи-энда. Просто чтобы понять, как это. К своим четырнадцати он пересмотрел столько западных сериалов про подростков, что уже морально был готов ко всему. Если вдруг влюбится не в девушку… Ну и ладно. Другое дело, что родители за такое его точно не похвалят. Они всё время пытались его с кем-то познакомить:              — Посмотри, какая замечательная девочка, почему бы вам не пообщаться?              — Я видела, ты разговаривал с той девочкой в хоре. Она тебе нравится?              Адаму было всё равно. Когда-то он пытался почувствовать хоть что-то, потому что его завораживала вся эта романтика из фильмов и книг — тайные взгляды, борьба с собой, противоречия. Но потом понял, что ему пока что просто не до этого. Ну и ладно. Придёт время — узнает. А пока… Пока ему хватало Саши.              — Может, давайте уже водку доставать? А то мы так до ночи сидеть будем, — предложила Юля.              — Да, у нас с Кристиной потом ещё очень много дел, — поддержал Юра, кинув очередную пошлость, и впившись губами в шею Кристины, оставляя там стремительно наливающийся засос.              Водка заходила всё легче. Уже без привычного жжения, без скривленных лиц и кашля после глотка. Как вода, ей-богу. Две бутылки на шестерых ушли за полтора часа — и этого оказалось мало.              Саша поймал себя на мысли, что ему даже нравится этот вкус — горечь на языке, согревающий удар в желудке. Как и сигареты. Они тоже чем-то бодрили. Лучше всяких энергетиков, лучше сладкой хрени вроде коктейлей или сидра. Но и в голову било жёстко. Жёстче, чем он ожидал. И всё же он держался. Трезвее всех, что странно.              Адам — наоборот. Алкоголь подло бил по его неокрепшему организму, отключая последние тормоза. Всё поплыло, голоса людей слились в один раздражающий гул. Звуки стали слишком громкими, движения — слишком резкими. Всё бесило. До зубовного скрежета. Юрин смех. Чьи-то тупые разговоры. Постоянные подколы. Адам не просто злился — его разрывало. Хотелось кому-то заехать, жёстко, смачно, чтобы в ответ тоже прилетело. Хотелось драки, выброса агрессии, хоть какого-то выхода. Он не помнил, чтобы когда-либо так злился. Или помнил? Хотя Саша не бесил. Саша вообще был единственным, кого он не хотел ударить.              А вокруг уже начинался хаос. Толпа теряла последние остатки трезвости и уходила в отрыв. Кто-то орал, кто-то бегал, кто-то с диким ржачем перепрыгивал через лавки. Шумный, бездумный, пьяный бунт. Пьяные подростки наносили колоссальный ущерб обустройству центрального парка, который будут восстанавливать за налоги их же родителей. Всё это походило на какой-то нелепый спектакль, где актёры давно забыли сценарий. Полиции не было. Или им просто по хрен.              Когда алкоголь закончился, толпа ощутила острую потребность в добавке.              — Я же, бля, говорил, что надо было брать больше! — разорался Юра, расставляя руки в стороны, будто вот прямо сейчас из воздуха появится новая бутылка. Но её не появилось.              Саша и Адам больше ничего не хотели. Ни бухла, ни сигарет, только выжить. Но организм требовал ещё. Пацаны сидели на лавочке и молча курили. Ларьков в центре не было, в магазине — не продадут. Оставалось… Пойти докапываться ко всем подряд. Авось кто-то что-то и даст.              Они уже собирались идти, но, как только Адам встал с лавочки, резко осел на землю. Тело предало его. Крепкий алкоголь и сигареты — бинго. От резких перепадов давления организм решил, что Адаму не совсем нужно стоять на ногах. Мир качнулся, поплыл, пополз волнами, словно кто-то резко сменил настройки гравитации. В глазах потемнело.              — Эй! — Саша успел подставить руку, но Адам уже рухнул на асфальт. Кое-как поднялся. А затем его тут же вырвало. Горько. Жёстко. Болью по горлу. Он только успел сделать пару шагов к ближайшему дереву, судорожно сглатывая остатки кислоты. Тошнота накатывала волнами.              Хреновое решение — пить столько. Хреновое решение — пить вообще. Зря поел дома.              — Блять, ему точно уже хватит, — хохотнул Илья.              — Ты в порядке? — встревоженно спросил Саша, хлопая Адама по спине.              — Готов к труду и обороне, — икнув, ответил Адам и пошел вперед, но через пару шагов споткнулся об собственную ногу и рухнул на землю, проскользив лицом по асфальту.              — Не наливайте больше ребенку, — нахмурилась Юля.              Саша снова пошел выручать друга и, схватив его за руку, помог хотя бы идти.              — Ну начинается… — закатив глаза, раздраженно протянул Юра.              — Голубки, голубки, голубые…              — А я бы посмотрела, как они засосутся, — ухмыльнулась Юля, хотя это скорее говорила водка.              — Заткнитесь, нахуй, я просто ему помогаю, чтобы он не ёбнулся, — прошипел Саша.              — Да он давно уже ёбнулся, — хмыкнул Юра.              Саша, глубоко вдохнув, развернулся к Юре, сильнее сжав руку Адама, и выкрикнул:              — Да завали ебало! Хотел бухать — так вперёд! Или мы так и будем стоять трезветь?              Почему-то алкоголь убрал его отстранённость и равнодушие. Молчать теперь казалось невозможным.              Юра взглянул на Сашу как на пьяную шваль и двинулся вперед. На соседних лавочках народ активно праздновал, но делиться не спешил. Повезло только на четвёртой. Со стороны она казалась самой «жирной»: там была замечена литровая бутылка водки, и явно не последняя.              — А с каких пор малышня водку пьет? — спросил один из парней. По виду он был тоже школьником, разве что на год-два старше.              — Да? Я думал, мы одногодки, — ответил Юра.              — Мальчики, ну поделитесь хотя бы с дамами, — вмешалась в разговор Кристина, демонстративно поправляя грудь.              Парень расплылся в улыбке и чуть прищурился.              — Малыха, да за такие дыни без проблем вообще.              — Спасибо, красавчик, — «застенчиво» ухмыльнулась Кристина. — Может, мы с подругой к вам присоединимся?              «Видимо, отношения отходили на второй план, когда надо флиртовать ради выгоды», — вскользь подумал Адам.              — Да ладно тебе, Егор, налей ребятам, — вторая девушка из компании кивнула парню. — На донышке. Мы же все в одной лодке.              — Ну раз моя принцесса просит, так уж и быть, — закатил глаза парень. — Вы вроде нормальные мужики, могу налить.              Он спешно открутил крышку бутылки, окидывая изучающим взглядом компанию. А затем замер на миг, задержавшись глазами на Саше с Адамом. Точнее, на их сцепленных руках.              — Так, а это что за пидоры? — в голосе прорезалась агрессия.              Илья рассмеялся, отмахиваясь.              — Ой, да они за руку ходят, потому что друг без друга не могут.              Может, он имел в виду, что Саша и Адам просто не могут стоять без опоры, а не то, что они птенцы-неразлучники, но объяснять было уже поздно.              — Чего, блять? — закручивая обратно бутылку, этот Егор подошёл к Саше и Адаму. Он презрительно зыркнул сначала на одного, а потом второго. Физиономию охватила гримаса злости.              Этот парень был выше, чем тот же Саша, но по статуре явно проигрывал. Он выглядел как обычный школьник, сантиметров на десять выше, но довольно щуплый. Он напоминал Адама, и, наверное, поэтому парень воспринял его как слабое звено. Слабое, пьяное, едва держащееся на ногах. В отличие от Саши.              — Я так понимаю, главный членосос у нас здесь ты? — обратился парень к Адаму.              Саша сжал кулаки. Будь он в полном здравии, то уложил бы этого парня одной правой, но сейчас его работоспособная рука была только левая, да и та в этот момент держала Адама.              — Ты в курсе, что только пидоры имеют гей-радар? — Адам ответил провокацией на провокацию, глядя на Егора из-под опущенных ресниц. Голова гудела от выпитого, мысли спутались, но злость резала по сознанию как наждачка. Шестерёнки в мозгу провернулись слишком быстро, и, прежде чем он успел себя одёрнуть, с губ слетело:              — Или тебя просто давно никто не трахал?              Егор не дал ему даже осознать сказанное. Удар пришёлся в скулу — сильный, быстрый, выверенный. Адам пошатнулся, но устоял только благодаря тому, что его всё ещё держал Саша. Тот среагировал без раздумий. Он не мог размахивать кулаками, но ноги работали сами по себе. Удар с разворота — и Егор рухнул назад, согнувшись пополам. Но ненадолго. Уже в следующую секунду его кулак впечатался в живот Саши, выбивая из лёгких весь воздух.              Дальше всё превратилось в хаос. Юра набросился на Егора сзади, получив по лицу, но не оставшись в долгу. Вмешался Илья, следом ещё кто-то из чужой компании. Двое на четверых, и ситуация сразу стала безнадёжной. Люди вокруг уже не разбирали, кто чей, драка вспыхнула по всей аллее. Кто-то вмазал не в ту сторону, кто-то бросился защищать друга, кто-то просто решил подраться для веселья.              Саша, ещё приходя в себя после удара, быстро прикинул варианты. Драться дальше — идиотизм. Он не мог. Ещё одна операция ему не нужна. Впрочем, и Адам не мог: тот и так держался за скулу, тяжело дыша. Значит, надо валить. Саша перехватил его за запястье и потащил в сторону, вырывая из общего месива. Они отошли подальше, просто чтобы не втянули обратно, но уйти совсем было невозможно. Потому что там всё ещё были их одноклассники. Они ж не кидалы.              Юра и Илья уже почти не стояли на ногах. Девчонки пытались их поддерживать, но какой с них толк? Вокруг всё ещё шум, чьи-то крики, топот ног. Казалось, эта драка теперь вообще не кончится.              Но когда в поле зрения показались полицейские, ситуация мгновенно пошла на убыль. Подростки, ещё минуту назад рвавшие друг другу лица, вдруг резко перестали проявлять энтузиазм. Кто-то отступил, попятился, самые умные уже скрылись в просторах парка. Дело быстро свернули. Никому не хотелось разбираться.              С трудом удержав Юру и Илью на ногах, они всей толпой доплелись до троллейбуса. Благо, проехали зайцем, иначе топать бы им ещё полчаса пешком.              Распрощались у метро и разошлись по домам. Саша с Адамом остались вдвоём. Первым по пути был дом Адама.              — Адам, ты живой? — стоя перед четвёртым подъездом, Саша слегка похлопывал его по щекам, пытаясь привести в чувство.              — Да, живой, — вяло ответил Адам, его голос звучал отрешённо.              — Давай, ты должен быть трезвым.              — Я трезвый.              — Я вижу. Твои родители не должны видеть тебя в таком состоянии.              — Они и так меня убьют. Справлюсь.              — Уверен?              — Да.              — Напиши мне, когда зайдёшь в комнату.              — Хорошо.              Но не «хорошо». Ничего не хорошо. В его семье наказание следовало за малейшую провинность. Тройка — и уже молитвы, молитвы, молитвы. За грех — розги. Пошёл гулять после школы — наказание. Но сейчас это ничто по сравнению с тем, что будет дальше. Сейчас… Он провёл целый день вне дома, ездил на метро, шатался по центру, напился, подрался. А если ещё и узнают с кем? Переживёт, если повезёт. Но, по сути, он никогда ещё не облажался так сильно.              Адам кое-как поднялся по лестнице, чуть не уснул в лифте и едва попал ключом в замочную скважину. Худшее позади. А вот дальше… Он пытался зайти домой тихо, но дверь всё равно хлопнула. Уже знал, что его ждут. Кухня — место расплаты.              Адам развязал спутанные шнурки красных кед, которые в его состоянии казались настоящей головоломкой. Его комната находилась прямо у входа, но он не надеялся, что удастся проскользнуть незаметно.              — Адам! — донёсся гневный голос матери с кухни. — Немедленно иди сюда!              Адам глубоко вздохнул, понимая, что избежать этой встречи уже не получится. На подкашивающихся ногах он пошёл в сторону кухни.              — Ты где был? — голос матери звучал как приговор.              — С одноклассниками гуляли. В парке, — старался говорить спокойно, скрывая своё пьяное состояние.              «Чёрт, в каком парке…»              — В каком парке? — спросил отец.              «Ну да, он всегда знает, когда я что-то недоговариваю».              — В центральном, — честно ответил Адам, понимая, что врать ему гораздо труднее, чем просто признаться.              — Ты что, ездил на метро?! — воскликнула Мария, её лицо потемнело от гнева. Адам старался не смотреть ей в глаза. Как только взглянет — сгорит заживо.              Метро. Чёртово метро. Кто бы мог подумать, что в двадцать первом веке это станет проблемой? Для родителей Адама — ещё какой. Эти люди не доверяли техническому прогрессу так же, как и медицине. В прививки тоже не верили. «Вредно» — говорили. А вот беречь ребёнка от цивилизации, контролировать каждый его шаг, не пускать в социум — это, по их мнению, не вредно.              Что забавно: отец Адама — санитар. Казалось бы, работаешь в больнице, сталкиваешься с инфекциями, знаешь, как устроена медицина. Но нет. Логика? Не, не слышали. Видимо, религия так глубоко въелась им в мозг, что вытеснила даже здравый смысл.              За всю жизнь Адаму не сделали ни одной прививки. Ни от гриппа, ни от кори, ни от краснухи — ничего. Каждую осень он ждал, когда весь класс переболеет, чтобы потом ходить и выслушивать от школьной медсестры, как он «разносит заразу». Будто он виноват. Будто сам выбирал, в каком дурдоме родиться.              Поэтому идея ехать на метро немного его пугала. А вдруг там какой-нибудь вирус? А вдруг заразится и помрёт? Родители именно так и рассказывали — будто в метро разлито сплошное биологическое оружие. Они вообще никогда не отпускали его куда-то дальше школы, музыкалки и храма. Пешком — можно. На машине отца — можно. В одиночку, без контроля? Ни за что. Какой-то пиздец.              Хорошо, что полтора года назад Саша всё-таки научил его пользоваться метро. Самым обычным, никем не проклятым, не наполненным демонами и болезнями. Саша — настоящий спаситель.              — Нет, мы пешком гуляли, — отмахнулся Адам. Пьяный он врал ещё хуже, чем трезвый.              — То есть вы шли до парка пешком по трассе? — скептически спросил отец.              «Пять километров…»              — Не по трассе, а по тротуару.              — Адам! Кто тебе позволил куда-то идти? Ты должен спрашивать разрешения у родителей. Мы не разрешаем тебе самостоятельно куда-то уходить, — кричала мать, а затем, поправив волосы, вскинула голову. — Давай, с кем же ты пошёл?              Адам глубоко вздохнул. Сил на скандал с матерью уже не было. Что ему ответить? Если скажет, что пошёл с Сашей, то родители запретят ему общаться с единственным другом. А правду говорить боялся. Он пошёл с самыми худшими учениками: Юрой, Ильёй, Юлей и Кристиной. Мать их просто ненавидела. И он, кстати, тоже. А остальные… Даже подставлять их не хотелось.              — Я был с одноклассниками.              Мать невольно усмехнулась.              — Дай угадаю: со Шмелёвым и Марченко?              Попала в точку: и Юра, и Илья.              Адам тут же попытался оправдаться.              — Не только, там ещё и девочки были, — он провёл носком по ламинату.              «Господи, ещё хуже. Лучше бы молчал».              — Кто же? Яковлева Кристина? Подружка её Юля Кузьмина?              — Да я не дружу с ними. Просто хотел прогуляться!              — Они маргиналы, Адам! Которыми руководит только грех и похоть. Тебе не нужно с такими водиться. Если сам не хочешь стать таким.              — Я просто хотел развеяться в праздник. Или мне нужно всегда сидеть дома?              «Похуй, главное, чтобы они не спрашивали о Саше.»              — Адам, выбирай компанию получше, эти люди — не твоего уровня. Ты не такой.              В голове что-то щёлкнуло. Если до этого Адам хотел спрятаться, чтобы о нём все забыли, то сейчас возникло желание кинуться в перепалку и излить всю желчь, что накопилась. Достало. И всё равно на последствия.              — А какой я? Пай-мальчик, который только сидит дома и молится? — Адам почти сорвался на крик.              Ему уже осточертело поведение родителей. Почему они решают, с кем ему дружить, где учиться и чем увлекаться? Они делают всё возможное, чтобы у Адама не было своего мнения. А почему? Потому что послушных детей проще контролировать. Адам давно уже не послушный. И неуправляемый тоже.              «Пусть хоть до смерти забьют, но свободу не отдам».              Внезапно отец Адама положил руку на стол и твёрдо сказал:              — Адам, подойди ближе.              Вот, его сейчас спалят. От Адама воняло перегаром и сигаретами за версту. Хотя ладно, пусть. Быстрее начнём — быстрее закончим.              Адам послушно подошёл к отцу, а тот в ответ пристально посмотрел ему в глаза.              — Ради всего святого, Адам, эти ироды — не твоя компания. Откуда раны на твоём лице? Они тебя били?              — Нет, мам, я просто споткнулся и упал на асфальт, — честно сказал Адам, он уже и забыл про счесанную левую щёку и подбородок.              — Ты что, пьян? — грозно спросил отец.              — Нет, — словно в комедийном ситкоме про подростков, ответил Адам.              «Зачем спрашивать? И так всё видно».              — Не ври мне! — крикнул мужчина сквозь стиснутые зубы и влепил Адаму мощную пощёчину.              «Не с кулака, и слава богу».              — Господи, Адам, — разочаровано вздохнула мать.              — Ещё и куревом воняет, — прорычал мужчина и вмазал сыну вторую пощёчину.              — Адам, выворачивай карманы немедленно, — приказала мать.              Ну да, там же целый арсенал запрещенных веществ. Телефон, почти пустая пачка сигарет, зажигалка и жвачка. Прямо набор юного злодея. Отец моментально схватил пачку: в ней оставались две сигареты. От злости мужчина улыбался. Улыбался, потому что так любил причинять боль.              — Адам, как ты смеешь приносить эту мерзость в наш дом? Ты не имеешь права потворствовать греху! Иисус всё видит и накажет тебя! Я не допущу… — кричала Мария, запнувшись, чтобы набрать воздуха, — не позволю дьяволу забрать тебя.              Отец Адама потянулся к радиатору, под которым лежали розги.              — На колени! — наконец сказал он.              Адам больше не хотел слушать пустые слова. Устал. Устал и хотел спать. Он не собирался отнекиваться, ссориться или отстаивать свои права. Он давно уже смирился. И с насилием тоже. Просто хотелось, чтобы всё это скорее закончилось.              Адам молча опустился на колени и упёрся локтями в ближайшую табуретку.              — Пятидесятый Псалом. Шесть раз, — ровным голосом сказала Мария и вышла из кухни. За побои в их семье отвечал отец.              Адам сцепил руки в замок, закрыл глаза. Не видеть ни его, ни эту квартиру. Глубоко вдохнул, пытаясь заставить затуманенный алкоголем мозг правильно сказать слова молитвы. Ошибёшься — начнёшь заново. С ударами.              Отец медленно, с каким-то садистским удовлетворением, задрал его футболку. Посмотрел на недавние ссадины — так, будто перед ним было произведение искусства, а не спина собственного сына. Белые полосы, красные. Узоры из боли.              Адам заставил сердце сбавить бешеный ритм. Выдохнул. Начал читать.              — Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое…              Первая розга хлестнула по коже, разрывая её, прожигая болью. Адам не вздрогнул. Читать. Читать, не запинаться, не сбиваться, не замолкать. Второй удар. Третий. Шестой. Одна молитва — одна боль.              В детстве он правда верил, что это справедливо. Что он виноват. Что молитва поможет искупить вину. Маленький наивный идиот. Сейчас — ни вины, ни веры. В чём он виноват? В том, что хочет быть обычным подростком? Напился? Ну и что. Покурил? Да плевать. Его отец, кажется, с работы вообще трезвым не возвращается. Великий моралист. Да и пономарь в храме — тот вообще живое нарушение всех заповедей. Нарушил — в храм. Нарушил — в храм. И так по кругу. Достойный пример. Хотя мать его обожала.              Адам смирился с болью. Уже давно. В детстве он пытался понять — за что? Сейчас знал — просто так. Потому что могут. И всё, что оставалось — переждать. Притвориться, что это работает. Что он сломался. Дочитать Пятидесятый Псалом и уйти. Последний удар. Последние слова молитвы. Тишина… Он выжил.              Побрёл в комнату, закрыл за собой дверь и тут же рухнул на пол. Тело трясло. От боли, от усталости, от адреналина, который сейчас стремительно покидал его. Щёлкали зубы, губы искусаны в кровь. Дышать казалось невозможным — нос забит, а ртом… Слишком солёный привкус. Слишком вязкий. Желчь подступала к горлу.              Адам хлопнул по карману. Телефон? Чёрт. Остался у матери. Значит, не увидит его на выходных. Она всегда так делала. Всё равно — пусть. Он всё чистил заранее. Переписки, историю браузера, выходил из всех соцсетей. Идеальный сын.              Лежать на полу — мерзко. Но сил подняться не было. Даже на душ. Родители никогда не били его так сильно, как сегодня. Да, понятно: никакие двойки, никакие мелкие проступки не сравнятся с тем, что он вернулся домой в хлам пьяный, с сигаретами в кармане.              Но ему было плевать. Вряд ли будет хуже. Да и вообще, день точно стоил каждого удара.              

***

      

      Саша вернулся домой минут на пять позже Адама. Его родители уже поужинали и сидели в гостиной: мама у телевизора, а отец за книгой. Саша разулся в прихожей без слов и пошел по коридору к своей комнате.              — Где был? — отрываясь от сериала, спросила мама.              — С одноклассниками гулял, — отмахнулся Саша. — Я не голодный уже.              — А я в честь последнего звонка приготовила пасту для тебя… — огорченно произнесла мама, — Если захочешь, ужин на плите.              Хорошо, что родители не стали спрашивать, где, как и с кем он был. Их никогда не волновали похождения Саши, хотя, наверное, сейчас стоило бы. Они, наверное, уже и забыли, каково это — быть родителем нормального подростка.              «Пусть и не вспоминают».              В данный момент Саша больше переживал за Адама, который уже как десять минут был дома, но всё ещё не написал.              от Саши:              20:08 «Адам, ты дома?»              20:16 «Адам, я же вижу, что ты читаешь мои сообщения, не игнорируй меня»              20:21 Пропущенный звонок              20:34 «Напиши или перезвони, как только сможешь»              Но Адам молчал. Наверняка его мать сейчас сидит с открытой перепиской в руках и ожидает, пока Саша наконец напишет что-то компрометирующее. Но Саша не написал, потому что давно усвоил правила: у Адама телефон забирают далеко не впервые. Он уже привык.              К девяти Саша уже не ждал ответа. В местных новостях Саша увидел материал про массовую драку школьников в центральном парке. Целая статья была посвящена месиву из более чем сорока человек. Саша не сильно приглядывался к тому, что там происходило, однако в новостях написали, что некоторые школьники получили ножевые ранения. Видео, прикрепленное к статье, демонстрировало всё то, что Саша сегодня видел собственными глазами и фактически даже участвовал: пьяные подростки машут кулаками лишь бы было, таскают друг друга за одежду, рвут вещи, портят городское имущество. Повезло, что они с Адамом вовремя остановились, а то пополнили бы ряды пострадавших в неотложке или ряды задержанных в полиции. Тогда бы точно ещё долго не смогли забыть этот «чудесный» день.