Глава 12. Нет пути назад.
19 июля 2025 г., 12:28
Сегодня Саше четырнадцать. Как-то быстро пролетел ещё один год, вот уже и паспорт пора получать. Вроде бы важный день, но Саша никогда не был фанатом дней рождений. Особенно своего.
Обычно он просто забивал: утром шёл на тренировку, возвращался уставший, а вечером — торт от мамы, семейный круг, тихо, спокойно. Никаких гостей, звонков, шариков. Да и не нужно было. Всё как всегда. Никаких ресторанов, вечеринок, квестов. Это всё не про него. И друзей особо не было — так что и звать было некого. Он давно привык, что тридцатое августа — просто день. Такой же, как все остальные. Никакой праздник в голову даже не приходил.
Но это было раньше. Теперь у него есть друзья. Целая компания. И в этом году Саша — сам себе не верит, — но он правда хочет отметить. Впервые. Без пафоса, без дорогих кафе, без вот этого всего «с днём варенья, братишка!» — просто дома. Вместе. И ничего лишнего.
Саша нечасто чего-то по-настоящему хочет. Но сейчас — хочет. Это точно.
Утро началось с грохота и странных булькающих звуков из ванной. Саша зажмурился, уже собираясь отвернуться и зарыться поглубже в подушку, но тут же дернулся, резко распахнув глаза.
Точно. Катя. Сестра, недавно выпустившаяся из садика и теперь болтающаяся дома целыми днями. Под его, так сказать, присмотром. Сомнительное счастье.
Он соскочил с кровати, босыми пятками по полу — и влетел в ванную.
— Кать?! — выдохнул он, резко затормозив у двери.
Катя сидела прямо на холодной плитке посреди расползающейся лужи. Рядом валялась перевёрнутая десятилитровая бутыль — из горлышка вода весело вытекала прямо на кафель. Маленькая рука цепко сжимала стакан-непроливайку.
— Ты чего тут делаешь? — Саша перешагнул через воду, поднял бутыль и, чертыхаясь про себя, перекрутил крышку.
Катя подняла на него круглые, чуть испуганные глаза и тоненько ответила:
— Воды набрать хотела…
Саша только сейчас вспомнил: воду отключили с утра. Точно. Он тяжело выдохнул, протер лицо ладонью.
— Сама решила поднять десять литров? — он скосил взгляд на сестру, уголки губ чуть дрогнули. — Ты серьёзно?
— Мне уже шесть! — Катя моментально возмутилась. — Я сильная!
— Сильная, говоришь… Хорошо хоть не из унитаза зачерпнула, — хмыкнул он. — Надо не сильной быть, а сообразительной. У нас что — в кастрюлях ничего не осталось? Или в чайнике? На балконе у родителей тазик с водой должен стоять.
— Я сильная! — с ещё большим задором повторила она.
Саша сдался, качнул головой и присел на корточки. Взял из её рук стакан, подлил туда воды из наполовину опустевшей бутыли.
— Да, сильная, сильная, — на выдохе согласился он, возвращая стакан. — В семье у нас, похоже, по-другому не бывает.
Катя смотрела на него с тем особым выражением, как будто он был супергероем. Потом поставила ладони в воду и неуклюже поднялась, шлёпнувшись босыми пятками по лужам.
— Иди переоденься. А всё мокрое — на балкон сушить. Я тут сам приберу, — он приподнялся, отступая в сторону, чтобы пропустить её.
Катя согласно кивнула и потопала в комнату, оставляя за собой чёткие мокрые следы. Саша смотрел ей вслед с лёгким вздохом. Вот оно, доброе утро. Начало дня — прям мечта няньки. Хотя какой из него нянька… Так, номинально ответственный. Но если уж пообещал родителям — значит, фиг ли теперь увиливать. Даже если с сестрой у них… Ну, почти как с соседом из параллельной реальности. Вроде рядом, а будто на разных планетах.
«Да уж, не день рождения, а сказка».
Саша выжал тряпку, огляделся, и, ворча себе под нос, отправился на балкон повесить тряпку. Но застал там Катю. Она уже пыталась повесить свои бриджи, балансируя на какой-то покосившейся коробке, и тянулась к верёвке с лицом, полным решимости.
— Са-а-ша! — протянула она, завывая, будто в театре.
— Слезай, — выдохнул он, уже подходя ближе. — Давай сюда.
Катя с облегчением протянула мокрую одежду, и Саша, не глядя, закинул её на верёвку.
— Спасибо! — крикнула она уже на бегу, уносясь обратно в комнату.
Саша прищурился ей вслед. Он почти уверен, что она вот-вот что-нибудь выдумает ещё. И не потому что надо. А потому что знает — он всё равно подойдёт, поможет, скажет что-нибудь, может, поругает, но с улыбкой. Ей это почему-то очень нравилось. Ну да, а как еще получить внимание от такого замкнутого старшего брата?
Саша остался на балконе один, уставившись в окно на тихий, словно выдохшийся двор. Беззаботность ускользала от него стремительно, как вода сквозь сито. Он вдруг ясно почувствовал — лето заканчивается. Совсем скоро поднимется ветер, посыплется листва, а там и снегом занесёт двор. И никуда не денешься.
Раньше Саша не задумывался о таких вещах. Вся жизнь у него шла по графику: школа, тренировки, соревнования. Десять лет в плавании, и будто в туннеле шёл: никуда не глядя, просто вперёд. Ездил в города, даже в другие страны — но в памяти, кроме хостелов, ничего не осталось. Как будто и не жил.
А теперь вот стоял, смотрел — и замечал. Мир оказался ярче, чем он думал. И красота в нём была не в больших событиях, а в мелочах. Надо просто остановиться, вдохнуть глубже — и сразу становится легче.
— Мне точно четырнадцать? — пробурчал Саша, усмехнувшись уголками губ. — Ощущение, будто стукнуло сорок…
Он оттолкнулся от подоконника и, не спеша, вернулся в комнату. Провёл обеими руками по жёстким, торчащим во все стороны волосам. Мысли цеплялись одна за другую, как вагончики, каждая какая-то не по-детски серьёзная. Раньше такого не было. Раньше он вообще не думал — жил на автомате.
Он отмахнулся от них и направился на кухню — голод взял верх. Катя уже устроилась в гостиной. Вся в красках, кисточках и сосредоточенности, она упрямо прикрывала собой лист, не давая взглянуть на творение. Саша даже не стал спрашивать — рисует, значит, потом покажет. Или не покажет.
На кухне пахло уютом: отбивные, гречка, и ещё он быстро настрогал салат. Всё как обычно. Телефон остался в комнате, и Саша ловил себя на том, что всё чаще глядел в окно — просто так, без причины.
Вечер ждал его впереди. И с ним — встреча с друзьями. Адам всегда говорил, что предвкушение важнее самого события. Саша не мог согласиться, но и отрицать — тоже. Он представлял, как они будут ржать, болтать обо всём и ни о чём, и от этого на душе становилось чуть теплее.
Возвращаясь с кухни, Саша вдруг остановился у зеркала в прихожей. Обычно он проходил мимо, даже не взглянув. А сейчас… Что-то подтолкнуло. Застыл и смотрел.
Он никогда не любил зеркала. Без ярости, без отвращения — просто всё равно. В мире, полном самолюбования, навязанных стандартов и нарциссов, Саша был как будто чужим. Себя он не украшал, не гнался за «идеалом». Он просто был.
Но сейчас парень в отражении выглядел… Необычно? Хотя скорее непривычно.
Русые волосы, отросшие и взъерошенные, словно он сунул пальцы в розетку. Лицо заострилось. Появились первые волоски на лице, и на груди, и на ногах — заметные, тёмные. Крупные растяжки по всему телу, которых раньше не было. Голос огрубел. Рост… метр восемьдесят. Он всё ещё не привык к этим новым габаритам: ни к длине брюк, ни к уменьшившейся кровати, ни к тому, как теперь надо пригибаться в автобусе, чтобы не стукнуться.
Он уже не был мальчиком. Тело будто обогнало сознание, но и разум начинал догонять. Да, он вырос. Саша долго смотрел на отражение. Молча. Даже не анализировал — просто видел.
Он не стремился назад. Да, изменения были резкими, но он их принимал. Лучше быть потерянным, но честным с собой подростком, чем самоуверенным мальком, не знающим, кто он. Важнее было другое — то, что менялось внутри. Поменялся взгляд на жизнь. Поменялась жизнь сама. Не медали и кубки, не пьедесталы, а то, как ты видишь этот мир и кто ты в нём.
Саша хмыкнул, словно прощаясь с парнем в зеркале, и без лишних эмоций пошёл в свою комнату делать всё то, чем он занимался последние три месяца.
***
Около четырёх домой с работы вернулись родители. Уставшие, но приподнятые — у них сегодня тоже праздник — собрались в ресторан. То ли чтобы не мешать Саше, то ли чтобы отметить по-своему. Мама с порога побежала прямиком в спальню. Переодеться, подкраситься, захватив папу в качестве «независимого эксперта». Через несколько минут они уже вышли в коридор — от мамы тянулся сладкий шлейф духов. Платье — сногсшибательное, каблуки — звонкие, настроение — на максимум. — Саш, слушай, Катьку с собой взять не получится, — крикнула она из прихожей, застёгивая серёжку. — Надеюсь, она вам с парнями мешать не будет. Но вы там, пожалуйста, не обижайте её, ладно? Угостишь тортом, или чем вы там накупите. Главное — не забудь: в девять ей спать. Прям проследи. Их не будет часов пять, а указаний — будто они уезжают на полгода в экспедицию. — Марин, он уже взрослый, — мягко вставил отец, обняв её за талию. — Чего ты его инструктируешь, как будто это ему шесть, а не Кате. — Для меня он всё равно ребёнок, — отозвалась мама, прижавшись к нему. — Помнишь, каким маленьким был? На ладошку помещался. Три часа и две минуты, две шестьсот, тридцать четвёртая неделя… Такая лялечка. Разбудил нас ни свет ни заря. А сейчас вон — кабанище, скоро тебя перегонит. Саша оторвался от телефона, нахмурился, посмотрел на маму отрешённо. Она это рассказывала каждый год как заведённая, но от этого в голове привычнее не становится. Для них этот праздник больше, чем для него самого. Саша смотрел на них — и казалось, будто они вообще не повзрослели. Всё ещё влюблённые подростки. Только с паспортами, работой и мелкой сестрой на руках. — Ну, четырнадцать всё-таки, — пожал плечами отец. — Уже не мальчик, а почти мужик. Весь в родителей. — Весь в отца! — добавила мама и легонько хлопнула его по животу. — А глаза всё равно твои, — прошептал отец ей на ухо и поцеловал в макушку. Пока она обувалась, Саша мельком отметил: он давно не видел маму такой нарядной, счастливой, почти сияющей. Будто вырвалась из рутины, вспомнила, что она не только мама, но и женщина — красивая, та, на которую оглядываются. — Саш, мы вернёмся ближе к десяти. Веди себя прилично, ладно? Без драк и пожаров. А то ещё соседи жаловаться начнут. — Марин, он справится, — отец снова включил голос разума. — Да знаю я! Просто… Мы ж никого не звали в квартиру уже лет пять, если не больше. Немного непривычно. Отец открыл дверь, придержал, пропуская маму. Уже на пороге обернулся: — Всё, Сань. Веселитесь. Если чего — пиши. Как только за родителями захлопнулась дверь, Саша с облегчением выдохнул, отложил телефон и буквально расплавился по дивану. Тишина. Свобода. Наконец-то. Друзья должны начать подтягиваться к пяти. Игорь обещал быть к половине — они пойдут вместе в магазин. Адам наверняка припрётся раньше времени, как всегда. А вот Андрей точно опоздает — его же везёт отец. Из комнаты, как назло, выползла Катя. Выглянула из-за угла, будто разведчица, и тихо спросила: — А когда придут твои друзья? — Скоро. Ты с нами будешь сидеть или тебе включить мультики и останешься у себя? — С вами! — без секунды раздумий. «Ну конечно… Кто бы сомневался», — мысленно закатил глаза Саша. Он не был против, что родители оставили сестру на него. Не бесило. Но и не радовало — компания-то не для детского сада. Как мат контролировать на пьяную голову? А курить? А шутки, которые ей точно не надо слышать?.. — Ладно. Пицца, кола и торт — твои. Но есть условие. Всё, что услышишь сегодня от меня и моих друзей, остаётся строго между нами. Каждое слово. Договорились? — А можно тогда лечь попозже? «Хитрюга… Это семейное», — вздохнул Саша. — Можно, — кивнул он. — Ура-а-а! — заорала Катя, вскинула руки вверх и победно носом прорезала воздух, убегая по квартире. Саша глянул на время и резко подскочил: — Я вернусь через двадцать минут. Ничего не натвори, понятно? У подъезда его уже ждал Игорь. Завидев Сашу, он молча протянул небольшой пакет — типичный, ничего особенного. — С днюхой, — буркнул он. — Спасибо, — Саша коротко усмехнулся и сразу засунул пакет в рюкзак, чтобы не болтался в руках. Маршрут был продуман заранее: пиццерия, ларёк, супермаркет. Всё чётко. Пока заканчивали закупку, заказ как раз приготовился. Они вернулись в пиццерию, забрали заказ и направились домой. У подъезда на лавке скучал Адам. Сидел, сутулясь, ничего праздничного в нём не было. Ни по одежде, ни по выражению лица. Но когда увидел Сашу, будто включился — резко оживился, подскочил. — Господи, да где вас носит?! Я тут чуть не заснул на этой скамейке, — пробурчал он. — И тебе привет, — хмыкнул Саша. — Давайте хоть покурим, а то сил уже нет. Адам тут же полез в карман за сигаретами — но не успел. Саша ловко ткнул его локтем в бок. — Не сейчас, — сказал он и кивнул на машину у подъезда, чёрный внедорожник, ярко выделявшийся на фоне серых панелек. — Видишь? Это Андрей с отцом. Давай хотя бы на вид останемся «хорошей» компанией. Андрей, будто точно засёк их появление, выскочил из машины и буквально подлетел к друзьям. Вид у него был такой, будто сегодня его день рождения, а не Сашин. Воодушевлённый, на взводе, с улыбкой до ушей. И при этом — как будто на обложку журнала собрался: рубашка выглажена, рваные джинсы, модные очки на пол-лица. Сразу за ним из водительской двери неспешно вышел мужчина — плотный, уверенный, с таким видом, будто он своему пацану грудью дорогу прокладывает и за него любого закатает в асфальт. — Батя уже подумал, что мы не к тому подъезду приехали, — бросил Андрей полушёпотом. — У вас тут всё так плотно заставлено, будто тетрис из домов. Мы полдня разворачивались. — Не думаю, что эти улицы вообще когда-нибудь видели такую тачку, — хмыкнул Игорь. — Как будто депутата подвезли. Или губернатора на приём. — Парни, добрый день! — пророкотал отец Андрея, подходя ближе. Улыбнулся едва, формально, но всё равно тепло. — С днём рождения тебя, Саша. — Спасибо, — коротко кивнул тот. — Я бы сам не спрашивал, но мама Андрея настояла… — Мужчина скривился в извинительной улыбке. — Родители дома, или вы тут сами по себе? — Только шестилетняя сестра, — пожал плечами Саша. — И ей почему-то срочно надо провести вечер с моими друзьями. — Ну, сестра — это надёжнее родителей, — рассмеялся мужчина. — Надеюсь, у вас на посиделках напитков крепче колы не будет? Парни переглянулись с усмешками, молча, но выразительно. — Никак нет, Сергей Павлович, — серьёзно отчеканил Саша. — Только газировка, вода, чай… Ну, если что-то из этого вдруг успело забродить — я тут ни при чём. — Понял, — фыркнул тот, чуть закатив глаза. — Во сколько всё закончится? — Пап, я сам напишу, — вклинился Андрей. Слова потянул с раздражением — видно, достал его весь этот родительский допрос. Тем более не его же это праздник. Но, похоже, к Саше у отца был свой уровень доверия — раз не продолжил давить. — Ну, около полдесятого — десяти, — добавил Саша. — Ладно, веселитесь, мужики, — сказал Сергей Павлович и крепко сжал Андрею плечо. — Только чтоб мать потом за тебя не краснела перед чужими. Понял? — Угу, — буркнул Андрей, а отец, махнув на прощание, развернулся и ушёл. Едва за парнями захлопнулась дверца машины, и та тронулась с места, все разом выдохнули. — У тебя прям батя-батя, — выдал Адам, слегка ошарашенный. Это, наверное, единственный отец из всех, кого он видел, кто реально интересуется сыном и беспокоится. Не то что его собственный. — Да-да, прям как из анекдота, — усмехнулся Андрей, косясь на Адама. — Мы не знакомы, кстати. — Ты — Андрей, я — Адам. Не сложно, вроде, — пожал плечами тот. — Ну да, — хмыкнул Андрей и глянул на Сашу. — Я аж подпрыгнул, когда ты сказал, что бухла не будет. Чуть не подумал, что зря приехал. — Слышь, юный алкоголик, — вклинился Игорь. — Тебе меньше всех наливать будем. А то потом опять из-под стола тебя соскребай. — Да, особенно если твой батя узнает, — добавил Саша. — Он нам тогда всем пропишет по полной. Так, блять, чего мы вообще стоим? Пицца стынет, Катя там уже, наверное, из балкона тапки запускает. Саша решительно рванул к подъезду. Остальные — за ним, как хвост. Когда вся компания ввалилась в лифт, Андрей не выдержал: — А твоя сестра серьёзно будет с нами? Ну типа… А как бухать? — Как все — из-под стола, — хмыкнул Саша. — Без выкрутасов. Не очкуйте, Катя нормальная. Сегодня ванну залила, правда… Но так — солнышко. Лифт со щелчком выплюнул их на шестом этаже. Саша сделал пару шагов к двери, уже достал ключ, но замок щёлкнул сам. Их явно «кто-то» караулил. Он усмехнулся и пошёл в тамбур. Коварно-хихикающий смех донёсся из квартиры ещё до того, как они вошли. Разувшись, парни проследовали за Сашей в гостиную. По центру комнаты — стол с новой скатертью, а во главе — Катя в своём самом нарядном платье, сияет, как будто сейчас вручат Оскар. — Привет, — сказал Андрей с лёгким скепсисом, глядя на «хозяйку бала». — Катя, ты что, надела платье с выпускного? — Саша не сдержал смешок. Ну вот прям театральная постановка «Маленькая принцесса». Внимание мелкая явно любила, а тут целая орава парней — красуйся, не хочу. — Потому что вы все красивые будете, а я… а я… — начала Катя с важным вдохом перед каждой фразой. — А я тоже должна быть красивая! — Если честно, рядом с тобой мы как бомжи, — усмехнулся Андрей. Сам он был при параде — в джинсах и рубашке, — но остальные — кто в футболке, кто в шортах, Саша вообще в спортивках. — Получается, Сань, именинник сегодня не ты, — сказал Адам и положил руку Саше на плечо с драматичным сочувствием. Саша фыркнул и сбросил его руку. — Так, ладно. Давайте сначала накроем на стол, а потом болтать. Я, если честно, с завтрака ничего не ел. Игорь, Андрей — падайте на диван. Адам, пойдём, поможешь посуду притащить с кухни. Под чёткие указания Саши и на фоне гробового молчания в гостиной «поляна» собралась быстро: тарелки, стаканы, вилки-ножи, пицца, газировка… И по поллитровой стеклянной бутылке без опознавательных знаков у каждого парня. Вроде как «ничего особенного». Просто «газировка». Катя лишь хлопала глазами от восторга — ей точно было не до таких мелочей. Периодически она поглядывала на Андрея с неподдельным интересом. Тот, правда, был целиком в телефоне и не замечал, но она всеми возможными детскими невербальными приёмами пыталась привлечь его внимание. Ну, в самом деле, среди всей четверки Андрей выглядел самым приятным. — Ну что, накладывайте, — дал отмашку Саша. В воздухе чувствовалось напряжение — то ли из-за Кати, то ли из-за того, что обстановка была чужая, то ли просто потому, что компания собралась почти целиком из интровертов. Что говорить? С чего начинать? — А знакомиться?! — возмутилась Катя и шлёпнула ладошкой по столу. Саша прикусил губу, извиняясь взглядом. Хотя Катя скорее забавляла, чем вызывала неудобство. — Ты, значит, Катя? — взял инициативу Андрей. Остальные парни старались отстраниться — мол, нас здесь нет, мы просто мебель. Кто вообще знает, как разговаривать с шестилеткой? — Да! — Катя моментально расцвела в улыбке. — А я Андрей, — он протянул руку, и она крепко её пожала. — Будем знакомы. — Немного ощущение, будто это сватовство, — прошептал Адам Саше. Тот хмыкнул в ответ. Ну да, картинка, конечно, комичная. — Это Игорь, — Саша кивнул в сторону молчаливого друга. — А Адама ты уже знаешь. Катя осталась довольна кратким ликбезом и, устроившись поудобнее, стала с интересом следить за разговорами. Парни тем временем начали энергично сметать всё со стола. Говорили быстро, ели ещё быстрее, и от низких голосов квартира буквально вибрировала. Стены, тонкие как бумага, точно передавали всё соседям. — А чего у вас, Сань, всё такое блёклое в квартире? — с полным ртом гавайской пиццы спросил Андрей. — Серо, бежево, бело… Как в больничке. — Сказал человек, живущий в двухэтажном дворце, — буркнул Игорь. Саша оглянулся. Ну да, скромно. Всё в глазах замылилось уже за столько лет, а некоторые стены вообще пора переделывать — после Катиных «художеств». — Это я выбирал. Обои, плитку, пол — всё моих рук дело. Мне, правда, было шесть, но всё же. — А, ну тогда базара ноль, — фыркнул Андрей, отпив из бутылки. — Дизайнер-самоучка. — Ну да, сам по себе я очуметь какой яркий! — усмехнулся Саша. — В детстве во мне было ещё меньше весёлого. Выбирал, как чувствовал. Родители не возражали. Вечер в доме Саши набирал обороты. За большим столом в гостиной, залитой мягким, почти оранжевым светом, царил разухабистый хаос. Парни постепенно теряли контроль, а спиртное — терпение. Шум стоял такой, что казалось: это не подростки за столом, а старые добрые дяди с пузами и красными щеками, встречающие Новый год. Громкий смех, хлопки по столу, фразы навзрыд, с которыми приходилось перекрикивать друг друга — атмосфера была почти карикатурной, но по-своему уютной. А Катя… Катя словно затерялась в этом взрослом мире. Сидела на краешке дивана, поджав под себя ноги, и с интересом наблюдала за парнями. Переводила взгляд с одного на другого, хлопала ресницами, подпирала щёки руками. На её лице читалась смесь из восхищения и полного непонимания.Словно думала: «Говорите-говорите… А я потом маме расскажу». Постепенно шум поутих. Смех стал глуше, разговоры — длиннее, тише. Речь перетекла в воспоминания. И, конечно, в основном — про лагерь. Адам молчал, только покачивал в руках недопитую бутылку. Он в таких разговорах всегда был чужим. — В следующем году точно едем вместе! — заявил Андрей, хлопнув кулаком по столу. Посуда дрогнула, Катя вздрогнула, но виду не подала. — До следующего года ещё дожить надо, — пробурчал Адам и откинулся на спинку стула. Глаза у него были тяжёлые, но ясные. Он слушал рассказы о лагерях так, будто кто-то тёр наждачкой по открытой ране. — А ты бы поехал? — с неожиданной теплотой спросил Андрей, уставившись на него, как будто впервые увидел. Адам чуть склонил голову и ухмыльнулся: — Я скорее на тот свет отправлюсь, чем мать меня отпустит в какой-то «лагерь». Если там нет церкви в центре территории — значит, по её мнению, это рассадник разврата. Вернусь безнравственным отбросом. Хотя ей лучше не знать, что у меня и без лагеря это неплохо выходит. — Моя тоже верующая, — воспротивился Андрей, — но, наоборот, сказала: в лагере я буду типа «под контролем». На сайте у них даже написано: «Боремся с табакокурением и сквернословием». Прикиньте? — Он фыркнул и добавил: — Особенно если знать, чем старшие отряды там занимаются. Мама говорит: «Оздоровиться надо, а не с соседской шпаной связываться». — Да ты и там компанию себе нашёл, не хуже, — криво усмехнулся Саша. И будто бы щёлкнуло. Адам резко повернулся к Андрею, взгляд стал холодным, стеклянным. В руке — всё та же бутылка, теперь с белыми костяшками пальцев. — Твои родители видят везде свободу. Мои — угрозу. Ты — ребёнок, которому дали всё. Я — тот, у кого всё отобрали. Мы разные. В его голосе не было злости — только усталость. Та, что накапливается годами, а потом выстреливает даже от мимолётной фразы. В комнате повисла пауза. Словно воздух сгустился, стал вязким. Саша молча смотрел на Адама. Он понял: ещё чуть-чуть — и между Адамом и Андреем вспыхнет конфликт. Слишком много напряжения. Слишком много невыговоренного. Адам не просто пьяный — он трескается изнутри. Алкоголь только ускоряет процесс. Он всегда ощущал себя чужим. В любой тусовке, в любой компании. То, о чем зачастую говорили сверстники, было Адаму чуждо. Раньше он мог даже расплакаться от несправедливости, но сейчас — просто молчал. Держал дистанцию. «Сытый голодного не поймёт», — всегда говорил он себе. И всё же… Кулаки чесались. Гостиную заполнило глухое давящее молчание. Катя оглянулась по сторонам и съёжилась. Парни переглядывались. Адам смотрел в пол, крепко сжимая бутылку. — А когда будет торт? — как ни в чём не бывало спросила Катя, хлопнув ладошками по столу, уловив редкий момент тишины. — О, хорошо, что напомнила, — Саша улыбнулся и, обернувшись к настенным часам, глянул на время. — Уже восемь… Надо ускоряться. Он поднялся и ушёл на кухню — включить чайник, достать чай, отвлечься. Пусть ребята смеются, обсуждают своё. Нужно было немного воздуха. Саша стоял у раковины, когда рядом бесшумно появился Адам. Он молча прислонился к столешнице, будто растворяясь в полутьме. Лицо было спокойное, но поза — поникшая. Усталый уголок рта, сжатые пальцы. — Где ты этого Андрея нашёл? — тихо, но жёстко спросил он, не глядя. — Он же на год нас младше, а Игоря — вообще на два. Сидит, делает вид, что понимает, о чём мы, хотя по нему видно: нихуя он не понимает. Саша не сразу ответил. Только выдохнул и мягко сказал: — Андрей нормальный парень. Просто немного другой. С ним легко. Мы же тут собрались не меряться состояниями и детскими травмами. Он весёлый, разговорчивый, а таких не хватает. Адам фыркнул. Губы искривились в почти презрительной улыбке. — Не знаю… Меня аж перекосило от его «непринуждённости». «Как так бывает?» — передразнил он Андрея, зло. — Да, блять, бывает. Бывает, что родители тебя не любят. Что им на тебя плевать. Бывает, что для них свобода — это пустой звук, а не реальность. Бывает, что ты думаешь не о путешествиях и играх, а о том, как не убить себя сегодня. Вот так вот, блять, тывает. Только он никогда этого не поймёт. Саша молча смотрел в чайник. Пластик, металл, кипяток — что-то реальное, чтобы не утонуть в словах. Он понимал Адама слишком хорошо, но молчать не мог. — Он просто ребёнок, Адам, — выдохнул он. — Не всем приходится взрослеть в ноль лет, не всем приходится бороться за выживание. У него — другой путь. И это нормально. Адам опустил голову. Глаза были прикрыты, словно он устал даже слышать. — Ты что-то слишком дружелюбный, блять, стал, — пробормотал он. Но внутри — саднило. Ревность? Наверно. Слабая, мерзкая. Та, которая жжёт изнутри и заставляет стыдиться себя самого. Саша, всё ещё с полуулыбкой, повернулся к нему. Как всегда — он спокоен. Как всегда — держит равновесие, пока Адам пылает. — Мне тоже странно его слушать, — тихо сказал Саша. — Не потому что завидую, а потому что… У меня такого не было. Но это же не его вина. Он не мажор, не напыщенный придурок. Просто открытый. Он хочет делиться — и это круто. Мне, например, нравится слушать его французский и про путешествия рассказы. Я туда, может, никогда не поеду, но всё равно интересно. Узнаю, как другие живут. — Он пожал плечами: — А мы всё про безнадёгу да про боль. Только в этом и варимся. Адам покачал головой, уставившись в столешницу: — Такое ощущение, что кроме нее нам вообще что-то светит… Саша подошёл ближе, заглянул ему прямо в глаза. Серые, тёплые, до чёртиков пьяные, чуть блестят. Такие, в которые не хочется переставать смотреть. — А ты что уже на себе крест поставил? Адам ответил тихо: — Пока ты борешься — я тоже борюсь. И в этой фразе была вся суть их дружбы, бескрайнего принятия и странного, непонятного до конца братства, которое не требует слов. Чайник только вскипел — Саша тут же схватил его, а Адаму сунул в руки шесть разных коробок с чаем. Всё, что нашёл в шкафчике. Чашки найти не успели — пили в тех же простых стаканах, и никто не возражал. Тепло, уютно, по-домашнему. Следом Саша вынес торт, который с вечера пропитывался в холодильнике, а сверху воткнул свечи, откопанные в каком-то ящике. Пошарил по карманам — пусто. Намекающе посмотрел на Игоря — тот тут же достал из джинсов зажигалку. Адам подошёл и щёлкнул выключателем: в комнате стало темно. — Ну что, Саня, загадывай, — прошептал Андрей ему на ухо. Саша не верил в желания. Ни во вселенную, ни в карму, ни в судьбу. Но так хотелось просто быть обычным подростком, в обычной компании, без боли, без тяжелых мыслей. Сейчас вроде как получилось. Он зажмурился. В голове мелькнуло: «Хочу научиться жить». И он задул все свечи подчистую, с первого раза. — Ну и лёгкие у тебя! — воскликнул Андрей, восторженно хлопнув в ладоши. — Так пловец же, хули, — гордо отозвался Адам. По гостиной разлился смех. Пошли чаепитие и торт, разговоры снова зажили своей жизнью — кто что в школе, как на отработке, как… И тут — звонок: рингтон разрезал воздух. Адам закатил глаза и вытащил телефон. — Ты где?! — пронёсся по комнате яростный женский голос. Даже несмотря на то, что звонок не был на громкой связи, слышали все. У Саши аж плечи дёрнулись — он в секунду узнал истеричный голос, забытый за пару месяцев. Адам глубоко вдохнул, собрал остатки трезвости и выдал: — Я ещё на дне рождения. — Ты когда должен был быть дома?! — В семь… — А на часах начало девятого! — Да господи, ну не схлопнется же мир, если я приду чуть позже, — выдавил он, чувствуя взгляды. — На улице ещё светло, а я живу через двор. — А ну живо домой! И не дай бог ты пьян! Иначе я сейчас приду к Савченко и сама закончу ваше «празднование»! — Ага… — процедил он сквозь зубы. — Я серьёзно, Адам! — Да иду я, иду, — он нажал сброс и с глухим стуком кинул телефон на стол. — Как же ты меня уже заебала, — буркнул в пол и схватился за волосы, будто сдерживая крик. — Даже пару часов… Даже просто дышать нельзя… Блять. Повисла тишина, вдавливающая в пол. Адам вдруг резко глотнул остатки коньяка из стакана. — Ладно, пацаны. Я погнал. Хорошо вам посидеть. Неловкие движения — ботинки, куртка, шаги по прихожей, глухой мат, падение тапка, снова шаги. И — хлопок двери. Саша пошёл за ним, чтобы закрыть. На прощание просто сочувственно поджал губы. Вернувшись в гостиную, Саша опёрся о косяк, рукой провёл по волосам, окинул взглядом гостей. В комнате снова было хорошо: торт, чай, разговоры — всё осталось. Но теперь будто в другой реальности. Пока что — тишина. — Честно говоря, Адам — это небо и земля: по внешности и по характеру, — подал голос Андрей, опершись локтем о стол. — Да не, он спокойный, — отмахнулся Саша. — Это только когда пьяный. Без Адама посиделки напоминали летний лагерь — как после отбоя, только со светом. Катя, покончив с тортом, утопала в своей комнате под мультики, а парни, разобравшись с десертом, вернулись к тому, что «погорячее». Водка, коньяк, ликёр — всё, что нашлось. Закуски, по сути, не было, поэтому пили как шло. Не по уму — по наитию. — Чёрт, уже полдесятого, — Саша глянул на часы и поморщился. — И? Родители скоро вернутся? — Игорь вытянулся на стуле, вяло вращая стакан в пальцах. — Нет. Нужно Катю уложить. Мама просила, — Саша с неохотой поднялся, — А она неугомонная сегодня. — Я думал, дети в шесть уже сами засыпают, не? — удивился Андрей. — Или у вас в семье какой-то… ритуал? — Ну, обычно она и вправду ложится сама. Но сегодня кола, сладкое, веселье, ты сам видел. И родителей нет. У неё, считай, свой праздник. — Ну… — Андрей нахмурился. — И? — Ебало протри, — буркнул Саша. — Она меня вообще за авторитета не держит. Типа: «Ну, прикольный сосед по комнате». Её укладыванием мама занимается. Я — просто старший чувак на фоне. — А! Так в этом дело?! — фыркнул Андрей. — Сказал бы сразу. Я с малыми столько провозился, что у меня уже голос, наверно, со снотворным эффектом. Десять минут — и будет готово. Он тут же вскочил из-за стола, направился в комнату и едва не хлопнул дверью. Саша хотел было крикнуть вдогонку, чтобы он хотя бы планшет у неё отобрал, но махнул рукой. Пускай. Кто угодно уложит Катю лучше него. Да и она, похоже, сама бы согласилась поменять старшего брата на такого, как Андрей. В гостиной повисла легкая пауза. Саша переглянулся с Игорем. Где-то в глубине всплыли их разговоры — те самые, ночные, лагерные, под шорох ветра за окном. Игорь оживился. За вечер он в целом был молчалив — вставлял редкие реплики, не особо лез в разговоры. Точно так же, как вел себя в отряде. Но сейчас, когда они остались вдвоём, словно проснулся — потянулся к воспоминаниям, взгляду, к своему обычному «я». Стало вдруг просто. Легко. Минут через десять в коридоре послышалось лёгкое шуршание, щёлкнула дверь, и в гостиную вошёл Андрей. Довольный, как победитель. — Ну вот, — шепнул он, высоко поднимая планшет, как трофей. — Она у тебя просто солнце. Я ей сказку прощебетал — и всё, шёлковая. От внезапно раскрытого «таланта» Андрея Саша пребывал в приятном шоке — только и оставалось, что благодарно улыбаться. — Ты же говорил, ты один в семье, — нахмурился Игорь. — Ну так, по сути — да. Но у меня двое кузенов по маме, — пожал плечами Андрей, всё ещё довольный собой. — У меня две младшие сестры, к тому же родные. Но это мне никак жизнь не облегчает. Игорь потянулся за бутылкой коньяка, плеснул в стакан и подвинул его Андрею: — Садись, с тебя штрафная. Андрей, не споря, залпом опрокинул. Скривился от горечи, глаза на миг закатились, а потом, будто вспомнив что-то важное, ахнул: — Блин, нет! Щас же батя приедет. Он этот перегар в машине за километр учует. На подлёте. Саша с Игорем переглянулись и Саша подтолкнул к нему коробку: — Доедай пиццу. Потом жвачку дам. Следуя инструкции, Андрей начал вяло пережёвывать кусок. Немного пришёл в себя, выровнялся, отряхнулся — и уже с неким подобием достоинства был передан отцу в машину. На прощание они выслушали пару колких шуточек, но вроде не спалились. Саша с Игорем заметили, что с ними батя Андрея разговаривал гораздо мягче, чем со своим сыном — даже чересчур тепло, как будто хотел через чужих передать то, чего не может дать своему. После их ухода в квартире стало тихо. Притихли стены, затих холодильник, даже воздух в комнате будто осел. Катя давно спала, музыка не играла, и вся суета вечеринки растворилась, как сон. Саше вдруг показалось, что Игорю некуда спешить. Что он уже как будто здесь живёт. Как в лагере, только дома. На своей территории. Хотя, может, это просто алкоголь. Или желание не быть одному. — А ты домой не идёшь? — спросил он вроде бы мимоходом, глядя в потолок. — Выгоняешь? — усмехнулся Игорь, хмыкнув дерзко, но без злости. — Не хватало ещё, чтоб твои родители сюда заявились, — Саша тоже усмехнулся, но в голосе звучало: «Оставайся». — Да им всё равно, — махнул рукой Игорь, сделав глоток коньяка. — Я хоть всю ночь не приходи — никто слова не скажет. Брат, может, пиздюлей навешает, если совсем уж без повода. А так… Всем на меня похуй. Саша тихо фыркнул. В молчаливом согласии они долили себе «на посошок», опустошая бутылку. Последняя доза мягко ударила в голову — и уже без слов парни начали наводить порядок. Погрома, по сути, не было, но мусора оказалось вполне. Саша спрятал «контрабанду», недоеденная пицца и торт отправились в холодильник. Стулья расставили по своим углам, стол вернули на привычное место у стены, скатерть свернули. Гостиная снова выглядела как обычная, аккуратная комната. Всё как будто и не было никакого вечера. Как будто никто не пил, не смеялся, не злился, не загадывал желаний. Закончив, оба плюхнулись на диван. Упираясь локтями в колени, подпирая головы, чтобы не вырубиться прямо здесь, парни продолжили вяло болтать. Уже ни о чём конкретном. Просто говорили, чтобы не молчать. И всё равно — даже в этой усталой, полуночной болтовне — Саша чувствовал то же самое, что не отпускало его ещё с лагеря. Его тянуло к Игорю. Не в романтическом смысле, нет. Просто как к человеку, который видит. Которому можно говорить, не подбирая слов. Который не перебьёт, не перекрутит, не сделает выводов, а просто… поймёт. Поймёт, даже если молчишь. С Игорем он делился тем, чего не рассказывал даже Адаму. Потому что знал: Игорь услышит именно то, что Саша пытается сказать. Без перекосов, без фильтров, без фальши. Словно у них есть какая-то связь. Не нитками и не как магниты. Просто… Может, когда-то, где-то их души были частью одного целого. А теперь вот так: разные до предела — и в этом одинаковые. Бред? Наверное. Но Саша знал одно: с Игорем можно быть собой. До конца. И потому отпускать его совсем не хотелось. В короткой тишине щёлкнул замок. Дверь в квартиру открылась с глухим хлопком. Из темноты тамбура донёсся звонкий, чуть пьяный смех — и через секунду в гостиную заглянула мама Саши. — Ой, мальчишки, привет! А где все остальные? — голос весёлый, даже слишком. На щеках розовые пятна, глаза блестят, губы небрежно накрашены. Вино и духи — её привычный вечерний коктейль. Кажется, Сашина любовь к алкоголю передалась по наследству. — Уже поздно, — пожал плечами Саша. — Остались мы с Игорем. — Привет, парни, — почти одновременно вошёл отец. Махнул рукой, не особо утруждая себя эмоциями. — Я, пожалуй, пойду, — кашлянул Игорь и встал. Мама метнулась взглядом от него к окну. — Темень же на улице. Может, тебя проводить? — спросила с тревогой, но скорее формально. Глаза выдали больше: напряжённый взгляд на мужа, как будто ждала от него чего-то. — Я провожу, — отозвался Саша быстро, почти резко. Посмотрел на Игоря и дважды стукнул пальцами по губам, улыбнувшись.***
Утром Саша еле-еле вылез из кровати. Тело требовало остаться в уютной постели после такого феерического «вчера». В четырнадцать лет — самое время для похмелья. Весь выстроенный годами режим пошёл прахом, и теперь даже мысль о том, чтобы встать в восемь, казалась пыткой. В девять — тоже. Катя, наоборот, вскочила ни свет ни заря, как заводная, металась по комнате. Похоже, весь вчерашний кофеин из выпитой колы окончательно ударил в голову. А потом подключилась мама с традиционной утренней речью, закончив фразой: — Ладно, пошли, не будем Саше мешать. Как вовремя. К этому моменту Саша уже проснулся. Мозг бодро работал — в основном в направлении матерных слов. Он поплёлся в ванную, пытаясь хоть немного привести себя в порядок или хотя бы собрать мысли в кучку. Вчера вечером они болтали с Игорем под подъездом, меланхолично выкуривая одну за другой. Болтали так долго, что казалось — прирастут к лавочке. А когда Саша встал, в глазах потемнело от такой «зарядки» — еле добрался домой. Ни на душ, ни на раздумья сил не осталось: просто рухнул на кровать, пообещав себе провести работу над ошибками и научиться пить по-человечески. Утренний контрастный душ немного встряхнул — ледяные струи били по лицу, как перед заплывом в бассейне. О бассейне, правда, думать не хотелось совсем. Когда вылез из ванной — на автопилоте направился на кухню. Семья, как обычно, уже собралась за столом. У каждого в тарелке — то, что удалось выудить из холодильника. Саше досталась вчерашняя овсянка и кусок колбасы. Подождав, пока микроволновка сделает своё дело, он занял привычное место. Мама с интересом изучала сына, не скрывая рентгеновского взгляда. Увидев его уставшее лицо, она кивнула мужу. Тот пожал плечами: мол, всё нормально. В методичке для родителей явно не было пункта про похмелье у четырнадцатилеток. Оставалось смириться. — Катюш, а ты вчера сама легла или тебе Саша помогал? — спросила мама, пока младшая ковырялась в хлопьях-буквах. Катя подняла голову, сияя от радости, словно это её звёздный час: — Мне Андрюха сказку рассказывал! — воскликнула она, чуть не уронив ложку. Саша поперхнулся. Закашлялся, начал стучать себе в грудь кулаком. — Андрей… — с натугой выговорил он, — хорошо с детьми ладит. Я бы так быстро не справился. — Вот как… — мама вновь переглянулась с отцом, на этот раз с лёгкой улыбкой, но быстро помрачнела. — Саша, ну она же твоя сестра! — сказала с укором. — Что, тяжело самому было? Зачем гостей нагружать? Что о нас подумают? Или ты считаешь, что Катя чужого человека будет слушать лучше родного брата? Он просто кивнул. Зачем спорить? Катя и вправду его никогда не слушала — это знали все. А Сашу никогда не считали идеальным братом и не требовали им быть. Иногда мама просто вспоминает об этом. Ей надо кого-то ткнуть. Сашу или мужа — без разницы. Оба привыкли. Оба одинаково молчат, глядя в пол. Саше в целом не хотелось сейчас говорить — день выдался не из приятных. Он только начался, а Саша уже знал, чем закончится. Мысли о бассейне не покидали голову. Сегодня тридцать первое августа — последний день лета. Тренер звал Сашу встретиться после обеда. От одной этой мысли его подташнивало. По идее, должно быть тревожно — но Саша не боялся. Не боялся ни принять решение, ни озвучить его тренеру, ни перевернуть свою жизнь, оставшись без привычной «спасательной шлюпки». Не боялся нисколечко. Даже не волновался. Только напряжение давило в груди. Наверное, просто не хотел снова нырнуть в то, из чего с трудом вынырнул в конце мая. Три месяца он жил неплохо, и новые будни вполне его устраивали. Он даже смирился с тем, как всё получилось. Стадии отрицания, гнева, торга и принятия пролетели за один вечер. Щёлкнул внутренний рубильник. Пожалуй, необратимо. Саша понял: он хочет идти дальше — в манящую неизвестность. Но предстоящий разговор требовал сделать шаг назад: вернуться в ту жизнь, где он пробыл последние десять лет и которая всё больше казалась клеткой. Решение было принято. День тянулся бесцветно, а в голову лезли ненужные мысли. Телефон, соцсети, видео, книжка… Всё не то. Саша словно насильно втягивал себя в это, пытаясь найти среди копий оригинал. Замена плаванию не находилась. За лето он перебрал десятки способов отвлечься. Начал с советов Адама, но тот утонул в своём творчестве, а Саша и в детстве не тянулся к карандашам. Встречи с Андреем после лагеря добавляли экзотики, но к играм Саша был равнодушен, а фильмы смотрел через силу. Только короткие документалки мог выносить. Зато коробки книг, открытые на балконе и в кладовке, зацепили. Мамин декретный запас женских романов он пролистал равнодушно, а вот отцовские книги — по праву, криминалистике, логике, финансам и психологии — будоражили каждую клеточку. Саша читал с поразительной скоростью, и вскоре интересные книги закончились. Отец, заметив азарт сына, стал приносить новые томики и незаметно подсовывать их увлечённому чаду. Так в доме появились книги по менеджменту, экономике, даже по высшей математике. Последнее, казалось, было не по возрасту, но Сашу это не смущало. Пусть он ещё не прошёл всю школьную программу, но многие темы были вполне понятны. Иногда он удивлялся, почему всё это так легко усваивается, но быстро отмахивался и возвращался к чтению. Даже мама, учившаяся когда-то на бухгалтера, поражалась — для неё это было слишком. Такой досуг постепенно открыл Саше глаза на то, что ему действительно нравится. Родители настаивали: нужно определиться с профессией, и он, пожалуй, определился. Может, это будет юрфак. Может, экономический. Но Саша знал: его мозг достаточно быстрый, чтобы преуспеть в любом из них. Самое важное, что он понял, — он не хочет возвращаться в плавание. Да, он был хорош. Да, он преуспел. Но хватит. Травма за травмой, а впереди — ничего, кроме ещё одной. А главное — за это лето Саша приобрёл нечто большее: он научился чувствовать. Видеть жизнь такой, какой её видят другие. Радоваться бесцельным прогулкам, пустым разговорам, молчаливым перекурам, весёлым попойкам, новым увлечениям и интересным людям. Он впервые за долгое время почувствовал свободу. Оказалось, жизнь — это не только «школа-тренировка-дом». Жизнь — здесь и сейчас. Плавание — это будущее: чистое, прозрачное… Но в чём его смысл? Интересно ли жить в предсказуемости? «Подготовка — победа — травма» и снова по кругу? Наверное, именно так его учили с детства. Именно в этом он вырос. Так собирался жить. Он смирился с этой дорогой и не задумывался о другой. Но он — не робот. В мире столько неизученного, нового, странного. И что, всё это променять на дорожку в бассейне? Тем более он вовсе не был лучшим. Он был просто отрешённым. Только отказ от эмоций позволял побеждать. А оно того стоило? Нет. Не стоило. Как он это понял? Сам бы Саша вряд ли смог объяснить. Но теперь у него был Игорь — тот, кто умеет слушать, понимать, раскладывать чувства по полочкам. Разговор с ним прошлым вечером поставил всё на свои места. Саша впервые смог описать словами то, что раньше только вертелось у него в голове, и быть уверенным, что его поймут. Вряд ли он мог понять других, но теперь он, наконец, понял самого себя. Дорога до спорткомплекса заняла полчаса. Саша ехал как во сне — в прострации, но не пропустил ни одной остановки. Мышечная память. У входа он остановился. Хотелось курить — очень, но он просто глубоко вдохнул, выдохнул, и толкнул дверь. Внутри пахло хлоркой, резиной и кофе из автомата — всё, как всегда. Эхо шагов, выкрики из залов, хлопки воды, снующие спортсмены… Всё это было Саше до боли знакомо. Но почему-то сейчас он снова чувствовал себя тем самым семилетним мальчишкой, который впервые вошёл сюда. Он постучал дважды. Щелчок ручки, скрип двери — и Саша шагнул в кабинет. Юлий Иванович сидел, закинув ноги на стол, уткнувшись в бумаги. Саша узнал этот вид сосредоточенности — почти хищной. Но тренер поднял взгляд быстро. Как будто и не было этих трёх месяцев. — Привет, Савченко, — сказал он с почти незаметной усмешкой, — вижу, отдых пошёл тебе на пользу. Ты вырос. — Здравствуйте, Юлий Иванович, — Саша стоял прямо, не расслабляясь. Он не улыбался — здесь не принято. Здесь тренер говорит, спортсмен слушает. Без лишнего. — Ну? — Тренер убрал бумаги, скинул ноги со стола и уставился прямо в глаза. — Готов возвращаться? Пауза. Саша сжал кулаки в карманах. — Нет, — сказал он наконец. — Не готов. Тренер прищурился. — Вот как? — губы Юлия Ивановича дёрнулись в подобии усмешки. — Пивко за гаражами вкуснее, чем хлорка в лёгких? — Нет, — тихо. — Дело не в этом. — Тогда в чём? Где тот Савченко, который рвался в воду при первой же возможности? Который плыл с температурой, с порванными связками, без отдыха, без жалоб? Где тот, кто собирался на Олимпиаду? Саша вдохнул. Он знал, что этот момент наступит. Он готовился. — Его больше нет, — сказал он. — Тот Савченко остался в мае, когда мы вышли из больницы. Эта травма… Она стала последней. — Мне казалось, ты из тех, кто не сдаётся. А как же карьера, сборная, стипендии? Ты уже достиг слишком многого, чтобы вот так в момент всего лишиться. Готов вот так просто сойти с пьедестала? — Готов. — без замедления ответил Саша. — Ты в этом уверен? — тренер вскинул бровь, голос чуть напряжённый. — Я всегда знал тебя как парня, который не сдаётся. Который борется до конца, чего бы это ни стоило. Саша на секунду отвёл взгляд. Глаза скользнули по полкам с грамотами, кубками, фотографиями. Всё это — как музей его прошлой жизни. Сколько раз он тут сидел? Сотни? Тысячи? Но никогда не говорил столько. Никогда — вот так. — Спорт дал мне многое, — тихо начал он, поджав губы. — Но и забрал — тоже. Да, я был лучшим, но только в одном. Всё, что я видел перед собой, — бассейн. Только результат. Я не жил, я существовал. И только этим летом я понял, что такое на самом деле жить. Я не про тусовки и девчонок, не про ту банальную чушь, о которой вы мне говорили в мае. Я про совсем другое. Про самое простое. Про то, чему дети учатся лет в пять. А мне четырнадцать, и только сейчас я понял, как это — просто иметь увлечения. Просто гулять с друзьями. Радоваться тупым, житейским вещам. Я даже научился видеть, как красиво в парке свет ложится сквозь деревья. Он выдохнул, подбородок чуть дрогнул. — Я понял, что за пределами бассейна у меня ничего нет. И осознал это только когда его у меня отобрали. С самого детства я будто в режиме выживания: проснулся — поел — школа — тренировка — дом — поел — уроки — спать. И всё. Каждый день — как под копирку. Я когда с людьми разговариваю — я вообще не понимаю, о чём они. Что такое страх? Свобода? Любовь? Печаль? Тревога? Я не знаю. Я как будто овощ, а не человек. А в реальном мире это оказалось минусом. — Ради результата всегда приходится жертвовать чем-то. Ты это знал. Эти… эмоции, о которых ты говоришь, — они мешают. Не только тебе — всем. Ты был первым именно потому, что был от них свободен. — Значит, я просто робот? Программа, нацеленная на медали? — Ты — Савченко, — тренер чуть подался вперёд. — Не каждый обязан быть тонко чувствующим. Ты — концентрат цели. Ты — результат. В этом ты уникален. Саша молчал. Он смотрел в пол, в пространство, вглубь себя. А потом тихо сказал: — А я больше не хочу быть концентратом. Я хочу быть человеком. Через эмоции мы взаимодействуем с другими… — он закусил губу. — У меня наконец-то появились друзья. Повисла тишина. Тренер долго смотрел на него. — Ты правда решил? — Да, — твёрдо сказал он. — Я понял, что нельзя делать плаванье смыслом своей жизни. Это не навсегда: карьера закончится, а жизнь продолжится. Я не хочу сидеть потом в окружении медалей и понимать, что у меня ни здоровья, ни понимания, как устроен реальный мир. Тренер долго смотрел на него. Затем встал из-за стола — резко, но без раздражения. Подошёл вплотную. Между их лицами — меньше метра. И в этой тишине голос Юлия Ивановича стал ниже, тише… почти доверительным. — Знаешь, — сказал он, — в твоих словах… я узнаю себя. — Он сделал паузу. — Я понимаю тебя, Савченко. Правда. Он положил обе ладони на Сашины плечи — крепко, по-мужски, без сантиментов. Их глаза встретились. — Я не собираюсь ломать тебе жизнь. Не собираюсь навязывать тебе плаванье, как крест. Ты сделал выбор. Такой, какой тебе предложила жизнь. Это нормально. Главное — не жалей. Не оборачивайся. И не живи прошлым. Он чуть сжал пальцы. — Но если передумаешь… До конца осени еще будет время вернуться. Понял? — Да, тренер, — тихо, но твёрдо. — Спасибо вам. За всё. Юлий Иванович усмехнулся — уголки губ чуть дрогнули. Он хлопнул Сашу по плечу — сильно, ободряюще. — Ну всё, всё, — проговорил с хрипотцой, — только не расплачься мне тут. Будь мужиком, Савченко. Саша невольно расплылся в широкой улыбке и вышел из тренерской. В глазах застыло что-то между шоком и облегчением — смесь приятного удивления и какого-то звериного внутреннего окрика. Всё прошло именно так, как он и хотел. Он сказал всё, что собирался. Юлий Иванович… Ну, в своём духе. Без пафоса, без сюсюканья. Но Саша и не сомневался, что его поймут. После всех этих лет бок о бок — они буквально срослись. Морально, где-то глубже, чем просто «тренер и ученик». На волне лёгкой эйфории он вышел из здания. Прошёл по ступеням и опустился на лавку напротив спорткомплекса. Достал сигарету, закурил. Вкус — терпкий, вяжущий, но почему-то приятный. Он смотрел на стеклянный фасад — такой знакомый, почти родной. И вдруг понял: это больше не дом. Просто здание. Арматура, стекло и свет в окнах. Всё. Отпустил. Теперь он просто подросток. Не спортсмен. Не чемпион. Не профессиональный пловец. Просто девятиклассник. Спи до обеда. Гуляй с друзьями. Кури за гаражами. Ешь что хочешь. Бездельничай сколько влезет. Больше никаких подъемов в шесть утра. Никаких утренних тренировок. Никаких уходов с уроков, чтобы успеть на вечерние. Никаких выходных, проведённых в бассейне. Никакого вечного недосыпа. И этого чертового ощущения пустоты, которое прилипало к коже сильнее хлорки. Никаких больниц. Никаких травм, которые случались чаще, чем победы. Никаких поездок на соревнования с тремя часами сна и дрожью в руках. Ни сборов. Ни медалей. Ни стипендии. Ни спортивной карьеры. Ни Олимпиады. Всё. Конец. Раньше всё было сложно, но предсказуемо. А теперь — только неизвестность. Дыши полной грудью. Опьяняйся свободой. Ты же этого хотел… правда? — Правда, — уверенно выдохнул Саша. Обратный путь тянулся мучительно долго. Казалось, если бы побежал — было бы быстрее. С каждой остановкой внутри нарастало: надо скорее. Срочно. Сейчас. Ему нужно было видеть Адама. Потому что всё, что началось тогда, в конце мая, должно закончиться именно с ним. Всё логично. Всё замыкается. Саша вышел из метро и на ходу набрал Адама. Коротко сказал: «Спустись» и бросил трубку. Когда подошёл к подъезду, тот уже сидел на лавочке, сутулясь, как всегда. Обычный силуэт, но в этот раз — почти якорь. Саша опустился рядом. Молча. Все заранее заготовленные фразы исчезли где-то между дверью вагона и этим вечерним двором. Говорить не хотелось. Даже смотреть не хотелось. Хотелось просто быть рядом. Адам щёлкнул зажигалкой. Пламя вырвалось и тут же исчезло, оставив после себя сладкий запах дыма. — Ну что? Поговорили? — небрежно спросил он, выдыхая в небо. Саша кивнул, потом мотнул головой. Сам с собой не разобрался. Затянулся. Медленно выдохнул. — Нахуй. Всё. Это должно остаться в прошлом. Я заебался быть киборгом. Без чувств, без планов, без смысла. Я выбираю жизнь, понял? Друзей. Эмоции. Будущее. Я выбираю себя. Я хочу быть счастливым. Странно, конечно, что до этого додумался только к четырнадцати. — Главное, что додумался, — спокойно ответил Адам и пожал плечами. — Ты достоин блистать. И не только на олимпийском пьедестале. Саша усмехнулся горько и тепло одновременно. — Ага. Только теперь я обычный школьник, который будет просто делать уроки, просто ненавидеть одноклассников и просто выслушивать по полной от учителей. Забавно, что школа начинается завтра, а после неё я смогу просто пойти домой, а не на тренировку. Как обычный подросток. — Как и мы все. Только теперь ты можешь выбирать: хочешь — бизнес открой, хочешь — сторчись и умри молодым. — Жизнь всё сложнее, а последний вариант всё привлекательнее, — усмехнулся Саша и, повернувшись, впервые за вечер посмотрел на друга с лучезарной, честной, настоящей улыбкой.
