История одной олимпийки.

      Последние дни Адам то и дело прокручивал в голове встречу с Гошей. Или, точнее, старался прийти в себя после неё. Четыре часа вместе, а впечатлений — на год вперёд. Слишком противоречивых.              Гоша мог бы быть вполне неплохим человеком. Да, местами чудаковатый, иногда занудный, но всё же интересный. С ним было непривычно, даже весело. У него и правда был крохотный шанс стать другом. Но в какой-то момент всё резко изменилось. Очередной выпад в сторону ориентации — не в шутку, не вскользь, а всерьёз — Адаму просто сносил крышу. Он не понимал, зачем. Почему.              В школе он уже наслушался. Все эти «гей», «пидор» и остальное звучали почти привычно: от этого не легче, но хотя бы ожидаемо. А здесь… Здесь Гоша смотрел прямо и говорил, будто знал. Не с насмешкой, а с уверенностью. И даже предложил встречаться.              Это не то чтобы обидело — просто задело. Глубже, чем хотелось бы. У Адама просто не осталось желания что-либо доказывать: ни кулаками, ни словами. Он знал, что прав — этого было достаточно.              После той злополучной встречи они больше не общались. Никто никого не блокировал, просто никто больше не писал. Диалог по-прежнему висел одним из первых.              От скуки Адам заходил в бот для знакомств и листал анкеты. Без цели, просто чтобы заполнить пустоту. Теперь, глядя на каждый профиль, он невольно замечал именно то, о чём говорил Гоша. Даже если это не было написано напрямую — он всё равно видел. Чувствовал.              Парни, которые его лайкали, будто были списаны с Гоши. Тот же типаж: неуверенные, замкнутые, с фриковатыми хобби и странным описанием длинною в покрывало. И каждый раз Адам спрашивал себя: неужели он притягивает только таких?              Хотелось чего-то другого. Кого-то живого, дерзкого, яркого. А попадались те, кто сразу вызывал отторжение. Студенты-иностранцы за тридцать с приторно-вежливыми сообщениями или отморозки с цитатами вместо описания и картинками вместо фото. Такие не приходят дружить — они приходят ломать и учить. Чёртовы моралисты с замашками на исправление «неправильных».              Вернувшись из лагеря, Адам грохнулся на кровать и уткнулся носом в ковёр на стене, водя пальцем по узорам, будто пытаясь в них раствориться. Как же он скучал за Сашей. Даже не писал толком, потому что переписываться с Сашей — тот ещё квест, а потом — вот он, живой, рядом: хотелось повиснуть на нём и не отлипать. Лучший друг он на то и лучший.              День обещал быть тёплым и радостным, но на душе всё равно остался странный, тяжёлый осадок. Необъяснимый. Вроде бы всё нормально: с другом увиделся, болтали, как раньше, смеялись, делились историями, даже шутки пошли старые. И всё равно — не то. Игорь, Стас, Саша…              Адам никогда не был в лагерях, но он их представлял — и оказалось, всё как и думал. Простая такая, вырванная из жизни реальность. Только там, среди чужих, даже такой человек как Саша, вдруг находит себе друзей. Не просто знакомых, а именно друзей. Саша. Интроверт до костей, которому на людей плевать.              А Адам? Адам за это время едва ли нашёл, с кем просто поговорить. Он каждый день чувствовал, как сходит с ума от тишины, как хочется просто рядом кого-то — живого, близкого, родного. И вот долгожданная встреча с Сашей, и вместо привычного одиночки — новый человек, с историями, с эмоциями, с жизнью вне их пузыря.              Именно в этот момент до Адама наконец дошло то, что долго висело на грани сознания. Всё лето он подсознательно искал кого-то нового. Надеялся, что появится кто-то, кто заполнит пустоту, лишь бы заменить. Он искал нового друга: весёлого, удобного, одобряемого.              Адам просто потерял один факт: у него уже и так есть лучший друг. Он искал в каждом парне, в каждой анкете то, что есть в Саше. Такую же откровенность, такую же надёжность, такие же шутки и хладнокровие. Но таких больше нет. Сашу не повторишь. Как можно найти кого-то лучше лучшего?              Адаму был нужен именно он — со всей его пофигистичной логикой, чёткой моралью, с этим странным внутренним спокойствием. Ему нравилось, как Саша смотрел на вещи. Как относился к нему. Просто нравился — целиком, без условий и попыток переделать.              Да, они разные, но это и круто. И Адам знал: никакая стекляшка не заменит этот бриллиант. Если бы ему сказали: «Выбери одного человека, с кем хочешь провести жизнь», — он бы не сомневался. Саша.              Так что… Дело не в том, что ему нужен новый друг. Ему просто нужна была компания. Живое присутствие. Тусовки, парки, дворы, ночные разговоры, фильмы, настолки, бесцельные прогулки, вылазки в магаз — всё что угодно, лишь бы не быть одному. Было бы круто, если бы и Саша хотел того же.              Но, похоже, у Саши уже есть компания. И, судя по всему… Адаму там просто не место.              Обречённо вздохнув, Адам вытащил из-под подушки телефон и снова ткнулся в бот с анкетами. Он и сам уже не понимал — зачем? Это больше успокаивало, чем вызывало реальный интерес. Никакого «хочу отношений», никакого «найти свою любовь». Всё проще: он хотел кого-то, кто схватит его за руку и скажет друзьям — «Смотрите, кого нашёл. Принимайте».              Ему не нужен был новый лучший друг — ему нужна была своя банда. Те, с кем можно шататься по району, просиживать в парке до заката, зависать на кухне до утра, устраивать пьянки, смотреть кино, кататься просто так по городу. Своё стадо. Но ни один парень в этом боте не выглядел даже близко как компаньон. Сборище странных типов. Никто — не его.              А потом — он завис. Следующая анкета, и всё остановилось. Две фотки — один и тот же парень, но будто два разных. Иронично.              На первой — длинное серое пальто по колено, огромный клетчатый шарф, на плече не менее огромная сумка для планшета. Грубые ботинки. Волосы — будто пушистое облако. Вся поза, взгляд — будто из прошлого века.              — Почти молодой Трезини, — фыркнул Адам едва слышно.              А за спиной — здание. Высокое, зелёное, с белыми колоннами.              «Эрмитаж», — тут же щёлкнуло в голове. О нём он читал, видел, мечтал.              На второй фотке — как будто совсем другой человек. Всё такое же лицо, те же волосы, только теперь они были затянуты в оранжевую бандану. Яркая рубашка с пальмами, широкие хлопковые штаны, разноцветный скейт в руке, жёлтые круглые очки, широкая беззаботная улыбка. Сбежал с пляжа? Живёт в доме с латиносами? Непонятно. Но взгляд — не оторвать.              Адам залип. В этот образ — в настроение, в атмосферу, в посыл. Этот парень был как будто бы… собран из всего, чего не хватало самому Адаму. И он не просто выделялся — он притягивал. Не отталкивал, не раздражал — цеплял.              «Кристиан, 16, Санкт-Петербург. Описание пока не придумал».              — Питер, значит, — с ухмылкой пробормотал Адам. — Ну да. У нас бы его давно отпиздили за такую внешность.              И правда. Такой мог появиться только там — в городе, где всё пропитано романтикой, искусством, свободой. Кристиан выглядел как персонаж книги или фильма, где главный герой всегда чуть-чуть не от мира сего.              Всё в нём было другое: волосы, одежда, поза, фон. Он выглядел как… пришелец. Как Эльза, только в сто раз ярче. Полная противоположность Саше. И всё же, на странном уровне, как будто бы идеально вписался бы в их мир, если бы такой существовал. Мир, где Саша, Адам и Кристиан — одна компания: спокойно-тревожно-сумасшедшая.              Но такого мира нет. Они не встретятся вживую, не напьются пива, не будут играть на гитаре у костра, не выложат в чат свои рисунки, не спросят друг у друга: «А что ты чувствуешь?». Между ними — полторы тысячи километров.              «Полторы тысячи километров».              Адам прищурился.              — А разве это… минус?              Наоборот — плюс. С Кристианом можно быть собой, не боясь: рассказывать что угодно, делиться страхами, фантазиями, воспоминаниями. Нет риска, что кто-то что-то сольёт, подколет, высмеет. Нет общего прошлого, нет связей, нет сплетен. Только ты и экран. Только ты и он.              Если Кристиан и правда такой, как на этих фото, этот тандем может быть лучше любого реального. Именно такого человека не хватало в окружении Адама. Яркого. Лёгкого. Эксцентричного. Словно выброс энергии. Как маленький личный праздник. Жаль, что он так далеко. Но, может, именно поэтому — он идеален.              Усмехнувшись собственным мыслям, Адам нажал лайк — и тут же ткнул по профилю. Закрыт, из фоток только аватарка.              «Ну и ладно».              Он уже хотел выйти, как внизу экрана всплыло новое сообщение.              «Привет! Я Крис»              Адам моргнул, удивлённо хмыкнул и тут же набрал ответ.              «Привет, Адам. Приятно познакомиться. А ты реально с Питера?»              Крис: «Ага, только живу в Невском»              Адам: «Типа проспекте?»              Крис:       «Типа районе»       «Не слышал? Не окраина, но жить можно»              Адам усмехнулся. Он, кстати, жил примерно в таком же месте. Ни центр, ни край — что-то посередине. И по ощущениям — прямо как у Криса. Этот парень ему всё больше нравился.              Про Питер Адам знал немного: разве что с видео на ютубе. Город казался живым, насыщенным, романтичным — полной противоположностью его родному. Но чем дольше они переписывались, тем отчётливее становилось: за пределами глянцевых набережных и дворцов — те же панельки, те же дворы, те же шумные перекрёстки. Такой же город-миллионник, просто с красивым фасадом и интересной историей.              И всё же… В разговоре с Крисом Адаму казалось, будто он действительно соприкасается с чем-то другим. Новым. Удивительно, но он знал про питерские достопримечательности больше, чем про те, что были в его городе. Даже как-то неловко — он ведь и туристов-то у себя почти не встречал.              Но главное — не это: главное, как легко шёл диалог. Никакой неловкости, ни грамма притворства. Даже с Гошей, с которым у них были общие темы, всё началось куда напряжённее. А тут — просто как будто бы они давно знакомы. Кристиан оказался ещё круче, чем Адам предполагал по анкете.              Они переписывались весь вечер, и время словно исчезло. Всё было: шутки, забавные истории, немного личного, немного вслух не сказанного. А когда пришло время ложиться спать, Адам не сразу это заметил. Даже под одеялом, с головой, в полусне, он продолжал набирать сообщения. Втихую, чтобы никто не услышал.             

***

      Возвращение из лагеря далось Саше непросто. Отец забрал его на машине, заодно подкинул Игоря, а затем спешно укатил на работу. Так они и остались стоять вдвоём посреди двора: Саша со спортивной сумкой, Игорь — с рюкзаком. Ни тот, ни другой не торопились расходиться.              Лагерь будто их выплюнул обратно в привычную реальность, а как в ней снова жить — никто не объяснил. Там всё шло по расписанию: подъем, завтрак, уборка, мероприятия, отбой. За три недели тело привыкло подчиняться — почти автоматически. А тут — город. Свободный, шумный, без режима и структуры. И вдруг оказалось, что с этой свободой не так-то просто справиться.              Игорь, несмотря на то что ездил в «Лесной» последние пять лет, всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Только там он мог быть по-настоящему собой, а здесь — дом, где не живёшь, а выживаешь. Где все друг другу чужие, даже если под одной крышей.              С Сашей было проще. Он никогда не привязывался — ни к людям, ни к местам. Многочисленные соревнования по плаванию научили его приезжать и уезжать без лишних мыслей. Но в этот раз вернуться оказалось сложнее. Город принял его как-то холодно. Казалось, ещё не отошёл от прощаний, а хандра уже сидела внутри — плотным, глухим комом. И Саша вдруг понял: если Игорь сейчас уйдёт, станет только хуже.              — Ну, адрес у тебя есть. Заходи как-нибудь. Или лучше звони. Пиши там, ага? — сказал Игорь как бы между делом и неспешно зашагал прочь.              Саша провожал его взглядом, пока тот не скрылся за углом, а потом медленно пошёл домой.              Он открыл дверь и на мгновение замер. В нос ударил родной, почти забытый запах — и Саша неожиданно улыбнулся. Комната в лагере пахла потом, носками и дешёвым дезодорантом. А здесь… Здесь пахло домом. Чуть подгоревшей яичницей — видно, мама спешила с утра, — шарлоткой, остывшей на столе, теплом. Словно дом его ждал.              Он прошёл внутрь — спокойно, не торопясь, будто проверяя: точно ли всё на месте? И вдруг понял: сколько бы ни уезжал, только сейчас по-истине ощутил, что вернулся. Оказывается, вот он какой, «дом». Саша немного просветлел от этого чувства и направился в комнату.              Но, войдя, приподнял бровь. Пока его не было, Катя явно чувствовала себя здесь хозяйкой. Игрушки заполонили всё пространство — на полу, на компьютерном кресле, даже на его кровати. Как будто кто-то вынес весь магазин и устроил здесь штаб. Саша молча собрал все безделушки в корзину. Без раздражения, просто это его территория. Даже Катя об этом знала.              Он лёг на постель, чувствуя, как накатывает лёгкая мигрень. Наверное, сказалась бессонная ночь.              «Может, не стоило после водки открывать тот забытый портвейн из шкафа?», — мелькнуло в голове.              Хотя… Если бы не нашли ту заначку, вечер закончился бы в два. А так — растянулся почти до рассвета. Прямо получилась маленькая вечеринка на прощание.              Под медленные, спутанные мысли о ночных разговорах и смехе Саша начал проваливаться в сон. Организм словно догонял всё, что не успел отдохнуть за смену. Какой вообще сон, когда как только гас свет в отряде, начиналось самое интересное? За целую жизнь Саша привык спать по семь часов — с полночи до семи, а в лагере — довольствовался лишь четырьмя. Или меньше. Но было так хорошо…              Разбудило уведомление.              От Андрея: «Может, встретимся вечером? В центре там, или я могу к тебе приехать… Дома тоска».              Саша сонно прищурился и взглянул на экран. Половина четвёртого. Дневной сон, как всегда, вышел себе во вред — голова ватная, тело как выжата́я губка. Он нехотя поднялся, сел на край кровати и потер лицо ладонями. Ощущение, будто выпил пол-литра водки. Хотя, скорее всего, выпил больше.              Он не знал, чем заняться до вечера. В голове была слабая идея увидеться с Адамом, но тот, как назло, молчал. И ведь интернет у него снова появился — видно, заходит чуть ли не каждый час. Только всё равно ни слова.              Саша не писал первым: такое у них было правило. Может, у Адама всё ещё мать пользуется телефоном? И если он напишет — спалится, а это последнее, чего хотелось бы.              Хотя встретиться с Адамом хотелось сильнее, чем с кем-либо. Даже сильнее, чем с Игорем или Андреем. Но это была совсем другая легкость — безопасная, привычная. С Адамом всё по-другому. Саша не знал, когда тот выйдет на связь, не знал, будет ли это сегодня или вообще не скоро. Оставалось только ждать.       

***

      Последний месяц лета радовал погодой — тёплой, сухой, но уже прохладной по вечерам. Приходилось натягивать штаны, особенно если выбираешься куда-то ближе к закату. Время летело слишком быстро. Менялись люди, выражения, мемы, одежда, даже родной район перестраивался, становился другим. Только не все менялись вместе с этим миром.              Саша почти каждый день встречался с лагерными друзьями — они были для него как весточка свободы. Эта дружба словно осталась на острове под названием «Лесной» и уцелела, несмотря на возвращение в городскую суету. Говорят, друзья из лагеря — самые настоящие. Саша с этим, пожалуй, соглашался.              Андрей постоянно вытаскивал его куда-нибудь: в кино, в гости, в лес, на прогулку по парку — неважно куда, лишь бы вместе. Он даже научил Сашу играть в футбол у себя на районе. Оказалось, и у него в городе с друзьями туго. Саша чувствовал: Андрей будто затащил его в свою жизнь и держится изо всех сил, чтобы не отпустить. И Саше было хорошо рядом. Ему не хватало такой яркости, лёгкости, простоты, которые были в Андрее.              С Игорем всё было иначе. Они виделись один, иногда два раза в день — просто сидели на лавке и болтали ни о чём. Отказаться от лагеря ещё можно было, а вот от традиционных перекуров — никак. Только это были не быстрые пятиминутки. Игорь выскакивал из подъезда, и они с Сашей исчезали для остального мира на часы.              По словам Игоря, сохранить дружбу после лагеря — редкость, — но Саше это, наоборот, казалось самым естественным. Наоборот, ему хотелось видеть этих людей в обычной жизни, а не только в «вакууме». Саша наблюдал, как будни медленно сжирали Игоря: дома снова становилось невыносимо. Иногда Игорь говорил, что гулял с Асей, но общаться с ней в сети не мог — телефон они делили пополам со Стасом, и Игорь явно выигрывал в этой борьбе.              Они проводили вместе не только перекуры, но и целые дни. Наверно, хотели насытиться друг другом, пока Игорь не уедет к бабушке копать картошку. Еще Саша звал Игоря в гости, когда родителей не было дома. Бесплатное развлечение. Готовили, болтали о прочитанном, смотрели телек, играли в карты. Игорь, кажется, и жил бы у Саши, если бы можно было. И вместе с ним было по-настоящему комфортно.              А вот с Адамом — совсем другое. Он вообще редко выходил. Всё больше сидел дома, залипал в интернете, что-то делал своё и не рассказывал. Отдалился. Но Саша не настаивал — у них так принято: вся инициатива на стороне Адама. Хочет — придёт сам. Хочет — расскажет, вывалит всё до последней мысли, с головой. А пока — пусть молчит.              Даже когда ему разрешили снова общаться с Сашей, он не рвался на волю. Будто ему было интересно только тогда, когда нельзя. А как только стало можно — интерес улетучился. Общение в сети с Сашей вообще было отдельным видом пытки: коротко, сухо, отстранённо. Так что Адам особо не трогал его.              Саша предлагал выйти на улицу, пройтись вечерком. Адам даже пару раз соглашался… А потом снова уходил в тень. Никаких безумных идей, ни капли жажды движа — совсем не похоже на него. Но Саша не давил. Лучше так, чем если он снова куда-то влипнет.              Единственной пьянкой за это время стало несколько банок пива на крыше дома Адама в память о Роме Англичанине. Для них обоих он был почти культовой фигурой — человек-эпоха. Теперь эпохи не стало.              — Знаешь, если бы я решился на суицид, я бы включил «Номера» и сбросился, — пробормотал Адам, глядя в никуда.              Саша усмехнулся, пьяно хлопнул его по плечу.              — Ну да… умерла эра.              Дни пролетали незаметно. Дом теперь не казался тюрьмой, всё стало проще, легче. Адам почти забыл, что можно чувствовать себя так хорошо, просто общаясь с другим человеком. Он писал Крису стихи и читал их вслух в голосовых. Иногда клал текст на простые аккорды, и тогда Крис приходил в восторг — прямо как впечатлительная девчонка.              Вообще, Крис любил любое голосовое от Адама, но особенно — музыку. Для него Адам играл редко — только когда мать уходила из дома, но каждый раз — незабываемый.              Сам Крис голосовых почти не записывал, но если и было, то для Адама ощущалось как грандиозное событие. Адам переслушивал их десятки раз, чуть ли не до помех, до наизусть. Густой, прокуренный голос будто царапал по коже, и от этого было только приятнее. Вместо слов Крис чаще присылал фото из жизни — питерские улицы, балконы, любимые кеды, случайные селфи и видео, где он катался на скейте. Их Адам тоже смотрел по кругу, снова и снова.              Он с трудом признавался себе, что влип. В Крисе было всё, чего ему так не хватало в других: лёгкость, талант, искреннее внимание. А главное — это всё было взаимно. Они будто дополняли друг друга. Как две половинки чего-то целого. Даже смешно вслух такое сказать — засмеяли бы.              Но Адам и не собирался никому говорить. Пусть Крис останется его маленьким секретом. Его. Он переписывался с ним часами, сутками, забывая о реальности. И темы не заканчивались. Никогда.              Каждую ночь, ложась спать, Адам думал только об одном: «Эх, вот бы он был рядом…»              Он пытался отмахнуться: «Да мы почти не знакомы, это ведь просто онлайн». Но потом вспоминал, сколько всего Крис о нём знал. Сколько всего он сам уже открыл в нём. И думал: может, честность по переписке ценнее, чем встречи вживую?              «Хорошо, что он далеко», — говорил себе Адам. — Если бы был рядом, мы бы, может, вообще не сдружились».              Утром всё было как всегда: умыться, помолиться, что-то натянуто пробормотать матери за завтраком и закрыться в комнате. Он включил интернет — и сообщения тут же посыпались. Особенно много — от Криса. Что уже само по себе было странно. Обычно Крис просыпался к обеду, если не позже. А тут первое сообщение пришло в восемь утра:              Крис: «Адам, это разъеб! Ты видел???»              Адам, зевая, покрутил в голове: «И тебе доброе утро…»              Клацнул по ссылке — и чуть не завизжал от радости. Видео, которого он ждал целый год.              «Наконец-то», — кричал он мысленно, хотя в сообщении написал сдержанно:              «Ахуеть. Сейчас буду смотреть, обсудим через час.»              Через час и четыре минуты он вынырнул обратно в реальность — с горящими глазами, сердцем, колотящимся, как у ребёнка. Ну это же надо так выдать! Он даже хотел сорваться к Саше, как раньше, чтобы пару часов протрещать на лавочке у подъезда, обсудить каждую строчку. С матом, с ором, с диким восторгом. Саша не любил батлы, но понимал — благодаря Адаму.              Вот только сейчас — не то. С Сашей хорошо, но с Крисом… С Крисом они говорили. Долго. Без остановки. Так, как не удаётся больше ни с кем. К обеду Крис пропал, как обычно.              Зато от Саши пришло сообщение:              «Ты с самого утра онлайн. Может, сходим прогуляемся?»              Адам усмехнулся: «А как тут отказать?»              Он не раздумывал — согласился сразу. Уже через полчаса он томно завис под подъездом, то поглядывая вверх, то в телефон, то в никуда. Как только дверь распахнулась, он буквально подлетел к Саше, загоревшись:              — Смотрел уже батл Окси и Гнойного? Смотрел? Ну скажи, смотрел?!              — Да смотрел, смотрел, — Саша закатил глаза, — задолбаешь. Думал, ты раньше объявишься, а от тебя ни слуху ни духу.              — Да мы с другом просто…              — Ладно, всё ясно. Я уже понял: в этой иерархии я теперь второй.              — Да ничего ты не второй! — Адам тут же задергался, будто попал впросак. — Я только проснулся, он мне ссылку скинул, ну и начал с ним обсуждать. Всё спонтанно.              — Ноль вопросов, — Саша пожал плечами.              — Но это не значит, что я не хочу обсудить батл с тобой. А ты что, ревнуешь?              Саша усмехнулся, снова закатив глаза, но уже с этой своей фирменной полуулыбкой.              — С чего вдруг? Я, наоборот, рад, что у тебя появился новый друг.              — Всё равно звучит, как будто ревнуешь. Я, может, тоже не в восторге, что ты теперь целыми днями с этими своими Игорем и Андреем пропадаешь.              — Если бы ты мне писал — пропадал бы с тобой. Или как получается: у тебя есть новый друг, а мне дома сидеть?              Он говорил это спокойно, будто между делом. Ни упрёка, ни обиды. Просто констатация факта, вопрос без ожидания ответа. И вправду, чего бы ему ревновать? Он рад за Адама. Не быть же им завязанными друг на друге до конца жизни.              — Ой, да гуляй с кем хочешь! — шутливо цокнул Адам, но прозвучало это уже ревниво по-настоящему.              И разговор будто сам собой перетёк в обсуждение батла. Адам во второй раз пересказывал всё, что уже успел накидать Крису. Плюс, конечно, дополнял свежими мыслями, добавлял комментарии из-под видео, наблюдения Криса, всё ссыпал в один поток.              Саша больше слушал, чем говорил. Не сказать, чтобы он был в теме. Рэп — не его стихия. Он знал, что такое панчи, знал, кто кого выносил, но не тонул в строках, как Адам. Не чувствовал всей этой поэзии так глубоко. Адам — он в этом жил, горел, рассыпался на цитаты и рифмы. И это было красиво.              Они шли, не имея цели. Просто петляли меж домов, сворачивали в дворы, проходили аллеи, переулки, улицы. Говорили, спорили, смеялись. И в какой-то момент стало ясно — если долго не видишься, начинаешь забывать, как хорошо вам бывает вместе.              Когда они шли через парк, их окликнул до боли знакомый, мерзкий голос:              — Савченко!              Саша с Адамом синхронно обернулись. Возле одной из лавок им махал Юра. Он выглядел до жути довольным, словно охотник, который уже загнал дичь — и теперь просто играет.              Вздохнув по очереди, они свернули с дорожки и направились к знакомой компании. Лучше бы не видеть их до осени, но нет — снова тут, под ногами. На лавочке — девчонки, деловито листающие телефоны. Рядом стоял Женя. Илья с Юрой сидели на корточках, как по классике.              Саша мельком подумал: «Да ну его нахуй», но если пройти мимо — потом еще припомнят. Им бы только повод.              Музыка негромко лилась из колонки, под лавкой стояли бутылки пива. Вокруг — шелуха от семечек, всё по стандарту.       

      Я считаю бирки, на мне чёрный трешер,

      Томми Хилфигер, Волга, smoking session…

             — Не, Сав, я честно не признал сначала, — с наглой ухмылкой Юра окинул взглядом Адама, — думал, ты тёлку себе нашёл. А это, гляди, Адам. Ой.              — Адам, ты бы подстригся, — вставил Илья, — а то скоро косички заплетёшь, как девчонка.              Саша смерил его презрительным взглядом, потом повернулся к Юре.              — Юр, у тебя проблемы какие-то? Мы тебя не трогали. День, вроде, нормальный.              Юра резко встал, подошёл ближе. Встал в упор, чуть не в лицо.              — Да всё норм, Сав. Рад тебя видеть. Ты подрос за лето, кстати, перестал быть гномом. А то раньше как тумбочка. Просто, знаешь же — я пидоров не люблю, особенно на своём районе.              «На своём районе».              Вот и всё. Теперь Юра — не просто шпана. Он теперь с короной. Маленький уличный диктатор, моралист. Хочет быть главным — и стал. С простых пацанов теперь спрос по полной. Даже на улицу выйти — и то уже не по кайфу.              Саша натянуто улыбнулся:              — Сделаем вид, что этого диалога не было. Как лето идёт?              — Потихоньку, помаленьку, — вяло отозвался Юра. Ну конечно. Саша слишком равнодушен, ни на одну провокацию не откликнулся. Как посмел?              — Вы были на батлах у нас в городе? — с энтузиазмом вмешался Илья.              — Не, не довелось, — пожал плечами Саша. — Вы ходили?              — Ага, вот недавно. Не Питер, конечно, но…              — «Слово» — это не то… — отмахнулся Адам, а потом, вдохновенно: — Вот «Версус»! Окси же читал: «Слово — бюджетная версия Версуса».              — Да бред это всё, — вклинился Женя, щёлкая семечки, — прав был Гнойный: жанр мёртв, и они просто пинают труп. В году четырнадцатом — да, было круто. А сейчас — просто шляпа.              — Рил ток, — бросил Илья, поддерживая его.              — Да в четырнадцатом тухло было, — возразил Адам, поправляя волосы.              — В четырнадцатом? — фыркнул Женя. — Тогда и зарождались легенды. Галат, Нойз, Трэпа, Федук. Если ты начал с батла Окси и Джонибоя — считай, ты проспал эпоху.              — И тем не менее, Окси — отец батл-рэпа, — Адам приподнял уголок губ, явно наслаждаясь спором.              Кажется, он мог обсуждать это часами. Хотя Женя, при всей своей резкости, оказался собеседником не таким уж плохим.              — Ты согласен с тем, что выиграл Гнойный? — спросил Женя, вдруг резко посерьёзнев. В голосе будто кто-то включил отцовский тон. Без улыбок, на проверку.              Адам чуть сощурился. Женя не был дураком — это чувствовалось. Он не просто так спросил — значит, стоит ответить по делу.              — Я болел за Окси, — сказал Адам, собравшись. — Мне нравятся его тексты, его монологи, отсылки. Он не просто читает, он строит конструкцию. Мирон сделал сложное, целостное выступление. Почти литературное. Но он не атаковал — он говорил не о сопернике, а «про вообще».              Пауза. Осознанный взгляд Жени в ответ. Потом, уже яснее:              — А у Славы было всё, что надо. Харизма. Напор. Панчи. И злость — чистая. Он вышел, чтобы сказать правду: «Баттл-рэп исдох, нет никакого андеграунда, а мейнстрим — позорище, как фреш-блад на крови. Но если ему суждено сдохнуть под камерой, я хочу быть автоматом, стреляющим в Брендона Ли».              — Раунд, — отрывисто сказал Илья, будто поставил точку.              — Так что да. Я согласен, — Слава КПСС просто уничтожил лысого.              Последнюю строчку Адам произнёс уже чуть легче — цитировал Криса. Вспомнил их диалог и понял, что этот баттл они гоняли слишком много. Слишком. Даже смешно.              Краем глаза он заметил, как Кристина чуть вздернула уголок губ. Она сидела на лавке, уткнувшись в телефон, делая вид, что не слушает, но, похоже, всё слышала. Женя же улыбнулся почти с уважением.              — Ты как будто этот баттл наизусть выучил, — усмехнулся он. — Цитируешь почти дословно.              — Люблю лирику, — пожал плечами Адам.              — Хорошо, что не в Питере ты это сказал, — с ухмылкой добавил Женя. — Там «лирика»… Не про стихи.              — Вы как будто флиртуете, — вкинул Илья как бы невзначай, но попал неудачно.              Женя тут же переменился в лице. Улыбка исчезла. Он повернулся к Илье и спокойно, почти холодно сказал:              — Ты, малой, не забывайся. За такое можно и влететь.              Юра кивнул. Илья сразу опустил глаза, будто получил щелчок от взрослого.              — Ладно, мы пойдём, — сказал Саша и почти сразу получил краба от Юры.              — Ага. Скоро школа. Пока можно — флексим, — буркнул Илья напоследок. И парни ушли.              Когда парк остался позади и тишина снова стала тишиной, Саша как бы между прочим спросил:              — Ты с Кристиной сейчас общаешься?              — С Кристиной? — удивился Адам, почти возмутился. — Да ты с ума сошёл? О чём мне с ней говорить? О том, как её недотрахал Юра?              Саша нахмурился. Всего полторы недели назад Адам говорил, как ему было хорошо с Кристиной. А теперь — будто не может её выносить. Снова. Это, конечно, логично, бывает. Но всё же… Саша видел, как она только что на него смотрела: тепло, осторожно. Саша умел подмечать чужие взгляды — этому его научил Игорь. А вот понимать, что они значат, — так и не научился.              — Понял, понял, не начинай, — усмехнулся Саша, чуть отводя взгляд.              И они пошли дальше, обходя район по второму кругу. Просто чтобы не возвращаться.              — Сань, а чего ты так странно ходишь? — вдруг спросил Адам.              — Да нормально я хожу, — буркнул Саша, не глядя на него. Эту фигню ему уже и Игорь говорил, и Андрей. Надоело.              — Ой, да не выёбывайся. Мне можешь сказать, я же вижу — что-то не так.              Саша ещё пару шагов держался, будто всё по кайфу. Но знал — Адам просто так не отстанет. Это его талант. Поэтому сдался.              — Кроссы давят, — нехотя признался.              — А ты как думал?! — прыснул Адам. — Ты за лето сантиметров на десять вытянулся, если не больше. Надеялся, что стопа останется прежней?              — А я похож на миллионера? — Саша бросил на него взгляд. — Эти кроссы я зимой только купил.              — В мёртвых найках, как говорится. Жалко, понятно. Но ты же, блин, покупаешь оригинал. Это всегда бьет по карману. Или надеялся, что эти кроссы будешь до выпускного снашивать? Поздравляю с вступлением в клуб вечно растущих. Теперь на ближайшие пару лет не закупайся — всё равно мало будет. Или сразу бери с запасом.              — Да я уже как-то смирился, что буду метр шестьдесят семь навсегда, — пробурчал Саша. И ведь удобно, не мешает: ни в транспорте, ни в жизни.              — А вот хрен. Все нормальные хотят быть выше, а ты какой-то… неправильный.              — Ага, чтобы в розыске меня было легче заметить. Забей, потом куплю. Перед сентябрём, как раз в аутлете скидки будут. Да и на физру что-то надо.              — Терпила ты, Саня, — вздохнул Адам, без злобы, почти с грустью.              Он давно понял: Сашу не переделать. Всё, что вызывает хоть малейший дискомфорт, тот просто затыкает внутрь и живёт дальше. Истинная терпила. В энциклопедии рядом с этим словом точно должна быть его фотография.              — Вот будешь жить на свои, а не на родительские, тогда и поговорим, — пробурчал Саша, не останавливаясь.              — Такое ощущение, что они мне вообще что-то покупают, — хмыкнул Адам. — Конверсы вон в апреле в секонде взял, и то — полдня уговаривал.              Дальше они шли молча, каждый переваривая другого. Такое у них бывало. После разговоров с поддёвкой, на грани. Но это была не ссора. Просто… они слишком разные. И когда сталкивались — почти всегда случалась вот такая маленькая неловкость.              Минут через пять они остановились в какой-то уединённой беседке на перекур. Адам первый нарушил молчание:              — Знаешь, Юра столько внимания уделяет моей ориентации, что я начинаю думать — он просто ищет себе парня.              Саша фыркнул.              — Ага. И при этом он регулярно говорит мне, какой я ровный пацан, какие у меня мышцы, какой я, блять, красавчик. Складывается ощущение, что тот самый парень — это я.              — Канон! — Адам рассмеялся. — Пойду вас шипперить. Может, даже пару фанфиков накатаю.              — Да ну тебя.              — Ну серьёзно, может, он просто соскучился по ласке крепких мужских рук? — не унимался Адам. — Ставлю на то, что он латентный гей. И ты ему реально нравишься.              — Бля, не начинай. Давай не скатываться в ту же херню, в какой они варятся. Меня уже тошнит от этого.              — А по-моему, всё логично. И вообще, говорят, каждый десятый — не гетеро. Юра вписывается идеально.              — Что-то у тебя херовая статистика, — прищурился Саша. — Даже если взять нас с тобой и их всех, получается семеро. А у нас, как минимум, есть Кристина и Юля, которые…              Он хотел сказать что-то про поцелуи и секс, но заткнулся. Какой смысл? Такое ощущение, что обсудить больше нечего. Сплетни — это вообще дно. Но Адам уже и без слов его понял.              — Ну да, статистика барахлит, — кивнул он. — А ещё тот парень из бота — би, и друг мой из сети, Крис — гей. Что-то тут не сходится.              — Ты бы ещё натуралов в гей-клубе искал, — Саша перебил его с лёгким раздражением.              — А ты себя считаешь натуралом?              Саша бросил на него холодный взгляд.              — Я считаю, что от меня надо отъебаться. И руки не распускать. А то взяли моду, блять. Мне бы с собой сначала разобраться, а не разбрасываться ориентациями. На девушек не пялюсь, на парней — тоже. Спермотоксикозом не страдаю. Это какая ориентация?              Вопрос прозвучал как стёб, но Адам уже поймал волну:              — Получается асексуал?              — Получается, нихуясексуал, — огрызнулся Саша. — Я нравлюсь себе, себе нравлюсь я, живу лучшую жизнь. Остальным того же желаю.              Адам замолчал на секунду. Потом, не глядя на Сашу, тихо добавил:              — Я сначала хотел согласиться… Но я себе не нравлюсь.              Ориентация «нихуясексуал» звучала эпично. Прямо как будто под Сашу и придумали.              Адам, наверное, думал об этом чаще, чем хотел бы. Гораздо чаще. Но так и не пришёл ни к какому выводу. Гетеро? Би? Гей? Слишком узко. Кажется, ни одно из этих слов не описывало то, что он чувствовал. Если бы всё было просто — он бы не задавался этими вопросами. А так… Они просто повисли в воздухе. Самое неприятное — когда другие пытаются всё за тебя определить. Как Юра. Словно он эксперт.              Адам и сам хотел понять. Особенно часто он думал об этом, когда переписывался с Крисом. Ну да, как не задуматься с человеком который давно всё решил. Адам залетал в чат перед сном, просыпался — первым делом проверял, не написал ли. Хотелось увидеться, просто пройтись по городу, посмеяться, может… обняться? Или что вообще делают близкие люди?              Это точно было не то же самое, что с Сашей. Не дружба. Но и не влюблённость в лоб. Что-то странное, непонятное, новое. Не про секс, не про отношения из фанфиков, не про шёпотки в школьном коридоре. Люди, кажется, знают только три состояния: бурная влюблённость, «давай трахаться» и дружеский пинок под рёбра. А между ними — пустота, которую никто не обсуждает. Адам в этой пустоте и болтался.              Пока Крис оставался просто картинкой на четырехдюймовом экране, Адам не чувствовал к нему ничего телесного. Максимум — что-то платоническое. Но вот его характер, его голос, его мысли — именно такие, какими Адам всегда представлял себе кого-то… своего. Девушку или парня — не важно. Скорее, парня. Но это не про отношения или возбуждение. Просто… Что-то. И Адаму не хватало только одного: чтобы Крис был рядом.