Глава 14. Горько, блять.
3 августа 2025 г., 01:29
— Саша, просыпайся! — донеслось сквозь сон.
Кто-то вошёл в комнату и, весело воскликнув:
— Солнышко встало — и ты встанешь! — с демонстративной жестокостью распахнул шторы.
В комнату хлынули яркие лучи. Саша застонал и отвернулся к стене. Голос мамы узнал сразу, но вставать? Да с какого вообще? Сон ускользал, исчезая в небытие, а он цеплялся за последние обрывки, как за спасение.
Мама подошла, потрепала за плечо.
— Сынок, вставай. Уже девять утра, пора завтракать.
Он застонал громче. За лето режим окончательно сбился, а вчерашний вечер… явно не сулил бодрого утра. Девять утра? Да хоть двенадцать. Всё равно пытка.
— Вставай, я пока разогрею, — сказала мама и вышла. Дверь она, конечно, не закрыла.
Саша попытался открыть глаза, но веки словно склеились суперклеем. Сначала всё-таки приоткрыл один глаз, сфокусировался на стене в двадцати сантиметрах от себя… и тогда рискнул открыть второй. Не вникая, нацепил шорты и встал. Голова раскалывалась. Мысли тяжёлые, вязкие. Даже думать лишний раз не хотелось. Просто существовал, а не жил. Как медуза. Но одна мысль всё-таки проскользнула: «Сначала завтрак — потом всё остальное».
Он выполз из комнаты. На кухне уже сидело семейство. Отец — не в костюме, а в спортивных шортах и вылинявшей футболке — пил чай с вареньем. Мама мешала сахар в кофе. А маленькая Катя болтала ногами, сидя на слишком большом для неё стуле. Прямо картина маслом.
Саша вошёл в проём — и семейство замерло, уставившись на него, как на призрак. Нет, раньше они тоже не встречали его с улыбками: ходит и ходит, никого особо не волнует. Но сейчас… Вытаращились, как на Чужого. Мама замерла, перестав стучать ложкой по бортику кружки. Это не просто удивление — это ахуй в чистом виде.
Отец тут же помрачнел, нахмурился. В его взгляде читался вопрос. Что-то вроде: «Что это такое?» или «Господи, что ты наделал?». Но это лишь на мгновение, а дальше равнодушие. Отец у Саши был сдержанный, без театра. За драму в этой семье отвечала мама.
Саша не понял их взглядов, да и не хотел. Ну смотрят — и пусть смотрят. Меньше всего ему хотелось сейчас разгадывать их переглядки. Ему бы со своей головой разобраться. Внутри — будто пару атомных бомб рванули, оставив после себя только радиоактивный пепел. Он бы всё отдал за пару таблеток аспирина и минералку. Чёртова водка.
Саша сел на свободный стул. Мама буквально сверлила его взглядом — как будто хотела душу вынуть. И чего она так? Отец, как обычно, делал вид, что всё нормально. Хоть кто-то. Тишину нарушила Катя.
— Са-аш, тебя что, укусил вампир? — спросила она, отрывая кусочек от булочки. Смотрела с детской наивностью этими своими круглыми, как у игрушки, глазами. Казалось, он сам в них отражался целиком.
— Ну какой вампир, Кать? — буркнул Саша. — Их не бывает.
Обычно от сестры у него появлялась тёплая усмешка, но не сегодня. Даже улыбнуться было лень. Хотелось в баню — забраться туда и киснуть, как слизень.
— Тогда что у тебя на шее? — не сдавалась Катя уже с подозрением. Была бы постарше — пнула бы его под столом или хлопнула ладошкой.
Саша машинально дотронулся до шеи. Блять. Он совсем забыл, какое творчество там вчера оставил Адам. Наверное, всё в багровых пятнах, синяках, кровоподтеках — даже Юра бы обзавидовался. А Адам старался. Прямо произведение искусства, наверное.
Бардак. Контроль потерян. Не над собой — над ситуацией. Обычно такие вещи Саша держал в голове, а сейчас — только флешбеки и перекати-поле. Лучше бы сначала сходил умыться. Глянул бы в зеркало, в глаза себе посмотрел, увидел, как выглядит. Может, тогда бы вообще заперся в комнате или свалил куда-нибудь только бы без лишнего внимания.
Хотя… Какая разница? И им какая разница? Пусть думают, что хотят. Не им решать.
Мама чуть подняла уголок губ в сухой, выдавленной улыбке.
— Вы хоть предохранялись? — понизив голос, спросила она. — Не хочу стать бабушкой в тридцать три.
— Не переживай, тебе ж через три месяца тридцать четыре, — отмахнулся Саша, глядя ей прямо в глаза уверенно. — Уже не так страшно.
— Саша! — возмутилась мама. Да какие шутки в таком серьезном вопросе?! В их семье уже знают каково это быть молодыми родителями. Наверное, будь они не за столом, Саше бы уже прилетело по лбу.
— Та ладно, я шучу. Конечно, предохранялись, — сказал Саша без капли эмоций. И добавил: — Вот так.
Он сложил большой, указательный и средний палец, перекрестился: лоб, живот, правое плечо, левое. Атеист крестится. Иронично.
— Саша! — мама почти вскрикнула. Видно, что она пыталась сдерживать пыл, но всему ведь есть предел.
Отец посмотрел строго. Не злобно, но с ясным осуждением.
— Саша, не доводи маму. Просто скажи нормально.
Саша усмехнулся. Этот вопрос начинал его забавлять. Родители, похоже, готовы поверить в любое его слово, а он отступать не собирался.
— Не волнуйтесь. Он парень.
«Ну, правду же сказал, получается».
Мама поперхнулась кофе. Её резко затрясло, и понадобилась помощь отца, чтобы она пришла в себя.
— Я шучу, — сказал Саша уже спокойнее. — Я ни с кем не спал.
Родители посмотрели на него неодобрительно. Но без укора. Возраст воспитания они уже упустили, да и сейчас вряд ли собирались воспитывать. Наверно, шок брал свое. На этот раз, вроде бы, всё обошлось без нотаций.
Они не поверили Саше. Конечно блять не поверили. Приперся поздно, перегар на всю кухню, вид бомжа, синяки на шее — ну точно в шахматы играл. Это же подростки, они и сами такими были. Прятали, скрывали, врали. Они ещё слишком молоды, чтобы забыть, как это делается, и достаточно взрослые, чтобы просто сделать вид, будто ничего не заметили. Ни засосов, ни запаха, ни состояния «вернулся из мертвых».
Завтрак проходил в молчании. Даже Катя не решилась донимать взрослых. А Саша выдохнул. Ну и отлично. Пусть всё, что было вчера, останется в том доме. Ему не стыдно, нет, и забывать он не хочет. Просто говорить об этом не собирается, а если начнёт прокручивать всё снова — потеряет самообладание.
В двенадцать он, как и обещал, уже ждал под подъездом. Хотел убедиться, что Адам жив. И да, хотел его увидеть. Даже украдкой улыбался, ожидая, как откроется дверь. Но Адам всё не появлялся. Он был в сети ещё на вечеринке, но должен был прийти. Саша суетливо поглядывал на часы.
«Закрыли», — сухо подумал он.
Но как только эта мысль мелькнула — дверь распахнулась, и Адам вылетел из подъезда.
— Сбежал что ли? — хмыкнул Саша.
— Сбежал, сбежал, — Адам подбежал торопливо. — Давай, валим отсюда, пока предки догонять не кинулись.
Саша молча пошёл за ним. Адам нёсся вперёд, не оглядываясь, потом свернул в какой-то двор и укрылся в беседке. Сел, будто реально убегал от погони.
— Дай сигарету, — сказал он, протянув руку. Саша отдал пачку.
— Я так понимаю, нам снова нельзя общаться? — спросил он.
— Я прежних ошибок не допускаю, — хмуро ответил Адам, затягиваясь. — Я не говорил, что ты был со мной, мать не докапывалась. А в телефоне всё чисто. Конечно, всё равно отжала, наорала… Знает, по-любому, что мы были вместе, но доказательств у неё ноль. А так… — Он скривился, вспомнив весь тот вчерашний ад на кухне, но распространяться не стал. — А твои что, ничего не сказали?
— Ты же знаешь — им всё равно. Мне кажется, даже если я начну торчать, не станут вмешиваться. Хотя за засосы, конечно, прилетело, — Саша усмехнулся своим мыслям. — Мама подумала, что я с кем-то переспал.
Адам стыдливо отвернулся. В голове тут же вспыхнул вчерашний поцелуй, и его бросило в жар. Сердце било, как с уколом адреналина, а мысли метались от одной к другой. Он невольно смотрел на Сашины губы и хотел только одного — снова к ним прикоснуться. Закусить, скользнуть языком. Между ними — каких-то полметра. И теперь это не казалось чем-то извращённым или странным. Наоборот. Саша — его лучший друг. И к кому, если не к нему, он может чувствовать такое?
«А какое — такое?» — спрашивал себя Адам.
Откровенное. Безумное. Пульсирующее. После поцелуя с Кристиной ничего подобного не было, а тут — сразу в пропасть. Как с моста. Пока сидел дома, ещё хоть как-то держался, а сейчас… Сделай шаг — и вот, его губы снова накрывают. Чёрт. Как же это дико. Тот поцелуй уничтожил все границы, и теперь Адаму приходилось держать себя в руках, чтобы не…
Снова всплыло это чёртово «осознание», и Адам вздрогнул. Оно мигало в голове, будто красная сирена.
«Или, вернее, голубая?»
Осознание того, что он чувствует. Осознание, к кому он это чувствует. И как сильно это всё его меняет. Да если бы кто-то сейчас заглянул в его мысли — наверняка решил бы, что он едет крышей. Хотя… разве это не правда? Разве это не неправильно — чувствовать такое к лучшему другу?
Отрицание. На трезвую, да ещё и с бодуна, такие мысли давились с трудом. Как растёкшаяся жвачка, липнущая к зубам. И чем дальше жевал, тем тошнотнее становилось. Поэтому Адам просто отодвинул их куда-то на задворки сознания, надеясь: авось, не вернутся. Но вернутся. Потому что, на самом деле, он этого хочет.
Он мотнул головой, будто стряхивая наваждение, и, сделав вид, что всё нормально, спокойно сказал:
— Дай телефон. Хоть гляну, кто что писал.
Саша разблокировал мобильный и сунул его Адаму. Тот за пару секунд тыкнул куда надо, зашёл в аккаунт — и вуаля, всё как на ладони. Несколько новых сообщений, но взгляд сразу зацепился за пост в ленте. Видео. Там, где Саша страстно целовал его. Почти крупным планом.
Блядское «Подслушано». Не паблик, а дырка в репутации школы. Создали в начале года и с тех пор кидают туда любую грязь. Рассадник крыс и тараканов. И вот теперь новая партия: Саша и Адам.
— Сань… это пиздец, — побледнев, только и выдохнул Адам. Даже на шок сил не осталось.
— Что там? В школьном чате опять твою мать оскорбили? — фыркнул Саша, не отрывая взгляда от кроны деревьев.
— Блять, эти гандоны выложили видео, как мы с тобой сосёмся. И фотку с засосами тоже. Бля…
— Ну слили и слили, — отмахнулся Саша. — По-моему, туда сливают всё, кроме откровенного порно. Всем пофиг.
— Пофиг? — Адама передёрнуло. Спокойствие Саши сейчас бесило. — Ты комменты-то читал?
Саша взял телефон и начал листать. Листал, листал, листал… Под постом — натуральный взрыв. Обсуждения, грязь, подколы, сплетни. Всё лето паблик молчал, и вот — бум. Новый учебный год начался с фейерверка. Гейство. Лучший способ хайпануть в унылой школе проблемного района. Толерантность? Не, не слышали. На них накинулись все, кому не лень. И под каждым сраным комментом — лайк или поддак от Юры Шмелёва. Крысиный король.
— Юра уёбок, — процедил Саша.
Комментарии бесили, но не пристыжали. Его раздражало даже не то, что полетела репутация, а то, что людям не пофиг. Школьникам нравится перемывать чужие кости, а Саше хотелось ломать их. Наверное, он просто не их целевая аудитория.
— Самое главное, что целовал ты, а пидор в комментах почему-то я, — выдохнул Адам. — Как будто, блять, парни по приколу не могут целоваться.
— Забей. Помнишь, как такое обычно заканчивается? Понаслаждаются хайпом, а в понедельник уже забудут. А если кто-то не забудет — получит по зубам.
— Ты какой-то слишком спокойный, — Адам прищурился. — Неужели тебе правда плевать, что нас слили?
— Потому что нас не по-настоящему слили. Мне не стыдно и не страшно. Я не целовался с тобой всерьёз — просто игра. И я готов объяснить это любому придурку. А если кто-то что-то скажет — пусть говорит мне в лицо. Я за свои действия сам отвечаю. Но вообще — это бред. Мы взрослые люди. Кому какое дело?
***
Понедельник начался бодро. Но только не для Саши. Утренняя тренировка? Недосып? Прострация? Всё это — жалкий фон по сравнению с тем, что теперь он официально стал «хорошим» старшим братом, таскающим младшую сестру в школу. Родители быстро сдулись с роли заботливых — ну да ладно. Саша не жаловался. Просто шел медленно, держа Катю за руку. Даже вышли заранее, чтобы не опоздать. Даже, сука, не покурил. Рядом молча плёлся Адам — злой как чёрт, с самого утра. Его корёжило от того, что вытащили из дома раньше обычного, но Сашу он не бросил. Раз уж пошёл, так пошёл. Правда, настроение у него было на грани: без никотина ломало, солнце бесило, а Катя — ну, не раздражала, но казалась лишней. В шесть лет, может, ребёнок уже и может сам ходить в школу?.. Ну, мечтать не вредно. Хотя сейчас Адам просто хотел свободы. После этих долбаных выходных — хоть каплю воздуха. У гаражей их догнали Юра с Ильей. Выглядели они так, словно голливудских звёзд встретили. Ну, или же очередных лохов, до которых надо доебаться. Илья, поравнявшись, выдал с победной ухмылкой: — Не, ну вы уже реально как семья. Мама, папа, все дела… Юра фыркнул и заржал. Они даже не остановились — просто прошли мимо, расплескав своё ядовитое «остроумие». Саша переглянулся с Адамом и не сказал ни слова. Очередной выпад этих придурков. Привычно до желчи. Глупо тратить эмоции на этих пустышек. До школы добрались как раз к звонку. Катю отправили к её классу, а сами — бегом на третий этаж, к Виктории Семёновне. Только зашли в кабинет, и тут… — Горько! Горько! Горько! Разом. Хором. Звонко — на весь кабинет. Вот когда их класс умел быть по-настоящему дружным, так это, когда надо затравить, добить, унизить. Адам застыл в проходе, как вкопанный. Саша шел к парте, пытаясь осознать, что вообще происходит, но уже знал. Животное раздражение закипало в груди. Он, наверное, выглядел так, словно готов въебать первому, кто пикнет. Но класс — как всегда — не считал это серьёзным. — Кто-то женился? — с фальшивой наивностью бросил Саша парню, что сидел сзади. Но тот даже не успел рта открыть. Юра, как по заказу, громко и самодовольно: — Ну как же, Сав. Адам у нас прям невеста. Или брачной ночи так и не было? А я-то думал, ты, Савченко, мужик. Саша мгновенно отрубил всё внутри. Ни одного слова. Только взглядом дал понять Адаму — подойди, не устраивай шоу. А по Адаму уже всё было видно. Он покраснел до корней волос — от злости или от унижения, непонятно. Не смотрел ни на кого. Просто швырнул себя на стул и ударил Сашу плечом — так, что тот едва не завалился. — Кому какое нахуй дело, говоришь?! — прошипел он сквозь зубы, еле сдерживая себя. Саша молчал. Ответить было нечего. Тишину прервал звонок, и в кабинет, как по заказу, зашла Виктория Семёновна. Класс стих мгновенно, будто по щелчку. Ну да, храбрость этих шутников, как всегда, испаряется при первом же взгляде классной. Переглядывались, конечно, кривились в улыбках, но притихли. На уроке было спокойно. Почти комфортно даже. Почти. Как будто ураган на секунду замер. Но стоило прозвенеть звонку на перемену — и всё, занавес. В коридорах снова начался этот идиотский спектакль. Какой-то круговорот ада. Только Саша давал отпор. Твёрдо, равнодушно. Ни одной лишней эмоции, потому что если даст этим гиенам хоть немного крови — ухватятся и проглотят целиком. Хотя, кроме раздражения, он ничего и не чувствовал. Даже не ярость — просто раздражение. А Адам робко стоял рядом, пытаясь показать, что его это не задевает. Задевало. Блять, задевало. Потому что каждое напоминание про поцелуй, каждая шутка про геев отзывалась в нём. Отзывалась, потому что чувства не выключишь. Они есть, но об этом не должны знать остальные. Так что взгляд в пол, в стену, куда угодно, но только не прямо. Юра, кажется, сорвался с цепи. Он даже на районе так не изощрялся. Конечно, там могут и отпиздить, а в школе никто и пальцем не тронет. Все его подколы примитивны до невозможности, тупые, как и он сам. Это не могло ранить всерьёз. Только раздражало. Максимум — бесило. И никаких драк. Саша пару раз резко бросал что-то в ответ, но быстро потерял смысл. Зачем разговаривать с приматами? Больше всего веселились, конечно, одноклассники — Юра как будто дал им разрешение. Под его покровительством они чувствовали себя безнаказанными. Даже те, кто обычно молчит, сегодня поддакивали, демонстративно смеялись. Не из злобы, а по инерции. Массовый кураж. Они, и все вокруг тоже. Пяток мемов уже гулял по школьным чатам. Но всё равно не было ничего страшного. Даже травлей это назвать трудно. Никто не толкал, не угрожал, не запирал в раздевалке. Просто говорили. Просто смеялись. Просто оборачивались. Много. Постоянно. Такого внимания у них не было никогда. Взгляды были повсюду. Не унизительные — скорее едкие. Смешки — в столовой, в коридорах, в гардеробе. Даже мелкие пятиклассники шептали что-то друг другу, глядя в спину. Один пацан пробежал мимо и театрально чмокнул воздух, глядя на Адама. «А ведь ему это казалось крутым…» — подумал вскользь Адам. Это, кажется, было единственным во всём этом кошмаре, что его улыбнуло. Саша с Адамом не были изгоями, нет. Их не выталкивали из общества, наоборот. Их будто втянули внутрь, но с одной ролью — быть теми, над кем можно поржать. Клоуны. Народу просто скучно, им не нужны козлы отпущения. Может, если бы у всех было больше дел, никто бы и не заметил. — Сука, не так я хотел быть популярным, — прошептал Адам Саше, пока они шли к кабинету. Адам хотел бы просто исчезнуть. На недельку-другую. Чтобы забылось. Чтобы всё это сдулось, как мыльный пузырь. Но приходилось терпеть. Слова, слова, слова. Не лезвия: будто кто-то кидает в тебя мелкую гальку, одну за другой. Не больно, но когда их тысяча — прятаться хочется не от боли, а от раздражения и самой бессмысленности происходящего. Толпе нужна реакция, а Саша с Адамом не спешили лишний раз открывать рот. Водоворот без смысла. И самое странное — никто из взрослых ничего не замечал. Ни один учитель. Как будто всё это происходило на другой частоте. На уроках — белая зона. Саша с Адамом едва дождались конца дня и сразу рванули в курилку. Курить хотелось сильнее обычного. Две сразу. Может, даже три. И без фильтра. Чтобы вставило сильнее водки. Правда, туда почти сразу явились Юра с компанией. Даже не удивительно. Это же их курилка… — Ну что, Сав, как тебе новое амплуа? Народ в школе прям в восторге! Саша даже не повернулся. Так, бросил косой взгляд и спокойно ответил: — Юр, я не собираюсь с тобой мериться авторитетом. Да, ты придумал клёвое задание, мы повеселились, ты решил это слить. Молодец, — он затянулся с усмешкой, потом посмотрел Юре прямо в глаза: — Но давай договоримся. Это не имеет никакого значения в повседневной жизни и не должно касаться ни меня, ни Адама. Так что или мы живём каждый на своей территории, или друзьями мы с тобой точно не будем. Юра мерзко облизал губы. — А я с пидорами и не дружу. С тобой, Сав, раньше — может быть. Но ты показал своё истинное лицо на вечеринке. Лицо, которое при первой же возможности полезло сосаться с Адамом. — О, ну прости, что не стал трогать твою девушку. Это было бы лучше? Думаю, исход был бы тем же. — Ну да, зачем развлекаться с девчонками, когда под боком своя «девчонка», — Юра покосился на Адама с пошлой ухмылкой. — Так что, Сав, Адам дал или не дал? Мы даже ставки делали, как закончилась пятница. Саша сцепил зубы, выдохнул. Раньше Юра его так не раздражал, а сейчас — какая-то язвительная «беседа», а кулаки уже чешутся. И у Юры, похоже, тоже: иначе зачем он делает всё, чтобы вывести? Саша держался. — Я думаю, все уже давно поняли, что на мужиков у нас дрочишь только ты. Тебе, похоже, доставляет удовольствие смотреть, как целуются парни. На химию, на страсть. На порнхабе, небось, гей-порно в избранном? Юра резко сократил расстояние и без промедления ударил Сашу в челюсть. Тот лишь сцепил зубы, сверкнул взглядом — и ударил в ответ. Удобно, оказывается, наконец быть одного роста. Вся злость, что копилась целый день, вдруг нашла выход. Удар. Ответ. Удар. Юра впечатал Сашу в гараж. На лицах обоих — кровь, ссадины, но останавливаться никто не собирался. Это уже не про месть — про азарт. — Э, э, ну харэ! — донеслось уверенное со стороны. К Юре подскочил Адам, дёрнул того за локоть — и тут же получил по лицу. Ожидаемо, но всё равно больно. Хотя, глядя на побитого Сашу, Адам был готов получить ещё раз. Он требовательно перевёл взгляд на Илью, но в его глазах — только страх, как у забитого хорька. Ну да, Илья горазд только поддакивать, а как друзей выручать — сразу в стороне. А Кристина вообще копалась в телефоне, делая вид, что её это не касается. Юра будто специально готовился к уличным дракам. Его удары были не из бокса и не из борьбы — скорее из разряда «на забиве». Такие приемы не покажут на секциях, резко, беспроигрышно. Как будто он делает это регулярно. Да он и делает. У него к таким стычкам уже выработан иммунитет — заживает, как на собаке. А Саша? Да, он вырос. Да, мышц хватало. Но он не про драки. У пловцов всё иначе — они учатся драться друг на друге, без техники и приемов. И в уличных замесах вроде этого проигрывают. Лагерь это уже показал. Саша умеет держать удар, но нападение — не его стиль. Он не из тех, кто идёт в конфликт просто ради понтов. Зачем? Чтобы кататься по пыли, рвать одежду, ловить сотрясение? Пару раз ударили — и хватит. Все всё поняли. Но, кажется, так думал только он. Сейчас он был прижат к стене гаража. Внутри всё кипело. Не от страха — от ярости. Не потому что больно, а потому что тупо. Он стоял, стиснув зубы, руки чесались что-то сделать, но он сдерживался. Просто хотел уйти, дабы не уподобляться Юре и не доводить до того, чтобы прохожие реально вызвали полицию. Но и дать себя бить просто так не собирался. Саша резко ударил Юру в живот, вырвался из захвата и сам прижал его к гаражу. — Я, сука, хотел с тобой по-хорошему, — процедил он с ненавистью. В голосе прорывалось рычание. — Поздравляю. Ты начал войну. Метнув взгляд на Адама, Саша резко развернулся и пошёл прочь от гаражей. Адам догнал его через пару секунд. — Бля, Сань, прости, что так вышло, — неловко сказал он. — Забей. Я эту херню с зимы слушаю — про гейство, шуточки и всё прочее. Хватит. Шутки — это ок, но то, что делает Юра — перебор. Я долго держал нейтралитет, но раз он так упорно хочет драки — ладно. Я готов. Адам хотел вставить что-то вроде «Да брось», «Перебесится и успокоится», «Я уже привык», но собственная гордость не позволила. Он всегда втайне хотел, чтобы Саша за него заступился. Ну, как в сериалах. Но Саша всегда держался в стороне. И правильно, наверное — Адаму не пять лет, Саша не родитель. Детский сад разводить ни к чему. Адаму самому надо учиться стоять за себя, но драться из-за тупых шуток — глупо. Вот он и смирился: шутка — ухмылка, шутка — «пошёл нахуй», и всё. Но сегодня — следующий уровень. И Саша, по сути, прав: теперь нужно дать отпор. Не из-за Адама, а потому что Юра тронул уже его самого. Раньше Сашу все уважали, даже Юра. В итоге Саше — респект, Адаму — травля. А теперь они в одной лодке. Адам вряд ли набьёт кому-то рожу, но попытаться бы точно не побоялся. Отхватить за Сашу даже не обидно. Добредя до дома, Саша поднял взгляд к небу, на сгущающиеся тучи, и закурил. Адам без слов кивнул и тоже достал сигарету. — Неужели Юра реально хочет войны? — спросил он с надеждой в голосе. — Зачем? Разве ему драк на районе не хватает? Я всегда думал, он тебя уважает. — Если бы уважал, тебе бы и слова не сказал, — отозвался Саша. — Раньше я этого не понимал. Видимо, лето изменило не только меня, но и его. Видишь, каким гандоном стал? У него хрупкое эго. Ему надо быть крутым натуралом, трахать телок, быть главным. А тут — на тебе. Целуются два парня. А то, что он сам придумал это задание, уже и не важно. Адам кивнул. Согласен. Только один вопрос всё ещё не давал ему покоя и вертелся в голове, снова и снова… — А почему ты всё-таки не выбрал Кристину? — бросил Адам. — Легли бы на диван, постонали, сказали, что всё было — и дело с концом. Саша нахмурился. Слова звучали логично, но пьяный ум в ту ночь выбрал другие аргументы. — Я особо и не раздумывал… — признался он, почесав макушку. — Глянул на Кристину, а она в ужасе. Смотрит так, будто беззвучно орёт: «Не делай этого». И я, честно говоря, с ней полностью согласился. Ну правда, это же неуважение. Как будто она вещь. Хотя Юра, наверное, думал, что так меня унизит — мол, мужики не лижут, это для лохов. Но по факту он бы унизил свою же девушку. Да и вообще, даже если бы я просто сделал вид, он всё равно бы мне вмазал. Просто за то, что я делаю что-то с его «тёлкой». По-настоящему это или нет — неважно. В итоге ни мне не легче, ни ей лучше не станет. Если честно, прикасаться к Кристине, особенно голой, вообще не хотелось. У меня не отвращение, просто это… неправильно. И в любом случае были бы последствия. — Получается, Кристиной воспользоваться — это плохо, а мной, как такой же «вещью», — нормально? Мне бы, получается, Юра бы даже ничего не сделал? Саша хмуро посмотрел на Адама, не совсем понимая, к чему предъява, но вскинул бровь: — А ты бы выбрал Кристину? Адам глубоко вздохнул. Дело было не в том, что он не выбрал бы Кристину, а в том, что он всё равно выбрал бы Сашу. Не методом исключения, а как единственный вариант. — Ну… нет, наверное, — смущённо сказал он, закусив губу. — Просто… с каких пор целоваться с другим парнем — это норма? Ещё бы неделю назад он даже не задумался бы об этом. Но сейчас… любая мысль о поцелуе не с Сашей вызывала отторжение. Хотя внешне Адам всё ещё пытался гнуть обратное. Наверное, подсознательно он просто хотел услышать: «Это норма». Или хотя бы: «С лучшим другом — это другое». — Это был выбор без выбора, — сухо ответил Саша, выдыхая дым в небо. — К тому же, не помню, чтоб ты был против. Я бы даже сказал наоборот. Или у тебя какие-то претензии? «Блять. Конечно, я был не против». «Сука…» Адам поднёс сигарету, будто бы чтобы выиграть паузу, но глаза сами собой скользнули по губам Саши. А в голове… полезли мысли. Одна за другой. Как тараканы. Нахальные, липкие, настырные. Не оставляющие места трезвому рассудку. Голос внутри требовал большего. Требовал Сашу. — Парни, привет! — донёсся сбоку мужской голос, и пикнула сигнализация машины. Адам вздрогнул. В груди сжалось, дыхание сбилось. Он медленно перевёл взгляд. В пяти метрах стоял отец Саши: костюм, холодный взгляд, ключи сжаты в кулаке так сильно, что костяшки побелели. Саша, как ни в чём не бывало, сделал последнюю затяжку, глядя прямо на отца. Потом щелчком отправил бычок в урну. — Ты сегодня рано, — буднично сказал он, выдыхая дым. — Да, получилось пораньше закончить, — сквозь холодный тон прорезался укор. — Зато вот какой сюрприз нашёл, — он перевёл взгляд с сына на Адама и обратно. — Пошли, Сань. Дело есть. Саша пожал плечами, хлопнул Адама по ладони на прощание и, уже направляясь к подъезду, бросил через плечо: — До завтра. Спишемся. Адам что-то пробурчал в ответ, но Саша уже взбежал по ступеням и вместе с отцом скрылся за дверью подъезда. Лестница, ожидание, лифт, снова ожидание — всё молча. Саша не боялся. Он понимал: за сигареты его не похвалят, тем более за такое наглое поведение. Но было как-то всё равно. Будто с того самого момента, как начал курить, он и ждал этих разборок. Классика же. Отец обычно спокойный, почти отстранённый, а сейчас — весь напрягся. Словно это его самого поймали с сигаретами. «Надо прояснить» — читалось у него на лице. С каких пор Саша вообще должен бояться? Да, ругали, конечно, порой, но так, по мелочи, и в основном мама. Отец же… — С каких пор ты куришь? — спросил он в спину, пока Саша направлялся на кухню. В голосе скользнула злость, но он явно не собирался поддаваться ей. — С весны, — флегматично бросил Саша, хлопнув дверцей холодильника. Беседы беседами, а есть хотелось дико. — Ты из-за этого плавание бросил? Отец нахмурился, опираясь о косяк. Строгость — точно не его стиль. Профессия, может, и приучила к цинизму, но дома он всегда был расслабленным. — Я бросил, потому что понял: это больше не моё. — Не считаешь, что это взаимосвязано? — с лёгким пренебрежением он вскинул бровь. — Вы же сами просили меня повзрослеть. Вот, повзрослел. Разогрев обед, Саша плюхнулся за стол и начал есть, даже не глядя на отца, который в этот момент пытался испепелить его взглядом. — Курение ещё не делает тебя взрослым, — спокойно сказал тот и сел напротив. — Я просто не понимаю, что с тобой происходит. Синяки на шее, пьянки, сигареты… Про твоё лицо я вообще молчу. «А, точно. Кровь. Забыл умыться», — вскользь отметил Саша. — Ты превращаешься в неуправляемого подростка. А образ жизни всё ближе к… хулиганскому. И это всего одно лето. А дальше что? Плавание прививало тебе дисциплину и определённые привычки. А теперь ты будто свернул не туда. Понимаешь? — У меня просто поменялись приоритеты. Синяки, сигареты — да, так вышло, но это ещё не значит, что так будет всегда. И в любом случае — это мой выбор. У нас в семье вроде никто до этого не был против того, что я там делаю в свободное время. Отец замолчал. То ли был потрясён наглостью, то ли подбирал слова. А что он может сказать? «Не делай так больше»? Ага, щас. Он ведь сам понимает, что Саша давно не воспринимает его как авторитета, которого стоит бояться. Упрёк вызовет только смех. — Ладно. Уже поздно читать тебе нотации, — сказал отец спокойно, без упрёка. — Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Всегда. Но это не значит, что одобряю всё, что ты делаешь. Теперь ты сам отвечаешь за свои поступки, за свой выбор — в том числе. Хочешь курить — твоя жизнь. Даже если будешь ошибаться и спотыкаться — это твой путь, но одно знай: я терпеть не могу запах сигарет и если ты хоть раз закуришь дома — разговор будет уже совсем другой. Он выдержал паузу, взгляд стал твёрже. — И да. Сейчас мы поговорили об этом с глазу на глаз. Но мама всё равно рано или поздно узнает — не сомневайся. Так что объяснять ей будешь сам, и поверь, простым «ладно» ты не отделаешься. Саша кивнул, принимая его слова, и продолжил управляться с миской супа. Сказал и сказал. Саша и так всё понимал. Неужели он реально думал, что его похвалят и будут давать деньги на сигареты? Или, наоборот, будут орать за каждую пачку, нюхать, допрашивать, запирать дома? А может, считают, что он хотел сделать из балкона в их с сестрой комнате курилку? Шестилетняя Катя бы точно обрадовалась. Да нет, блять, конечно. Саша не настолько тупой. Адекватность и холодная голова у него от отца. Отец, увидев, что урок усвоен, поставил чайник. Они молча маячили на кухне каждый при своём, и говорить особо не хотелось. Саше уж точно. Отец явно пытался вызвать чувство вины, но получилось у него это сомнительно. Ну да, а как ещё? Даже для собственного сына он не авторитет, и, похоже, сам это понимал. Вернувшись за стол с чашкой чая, отец выжидательно рассматривал сына, то и дело переводя взгляд с одной ссадины на другую. Наверное, для него это было двойным ударом. В их семье никто не поднимал руку, насилие не поощрялось, а про драки вообще никогда не говорили. Домой Саша никогда не возвращался побитым. Даже из лагеря вернулся целым — никто тогда о драке не узнал. А тут — пожалуйста. Первый день в школе, и уже кровь на лице. Вроде утром ушёл целым, а вернулся… вот так. Но молчать он не собирался. Каким бы Саша ни был, он — то, что в него вложили. Если бы взял больше от матери, был бы вспыльчивым и вечно попадал бы в передряги. Но он как отец: слишком спокойный для драк. И что теперь делать? Очередной поворот не туда? Может, в чём-то недоглядели, но теперь Саша вырос, и с ним придётся говорить на равных. Кажется, отец это понял раньше всех. — Что с лицом? — буднично поинтересовался он. Саша поднял безразличный взгляд, но увидел в глазах отца настойчивость. — Подрался. Хотел отшутиться вроде «Упал» или «неудачно открыл дверь», но не решился тратить время на бред. Устал. Заебался. Чем быстрее перейдёт к сути, тем быстрее свалит с кухни. — Есть проблемы, с которыми тебе нужна помощь? — отец не настаивал. — Нет, я сам разберусь, — отмахнулся Саша. Сам тон вопроса раздражал. В его голове всё, что касалось его жизни, родителей волновать не должно. Даже говорить об этом не хотелось. — У меня есть товарищ с армии, бывший спецназовец. Если хочешь, могу попросить его дать тебе пару уроков. — Мне не нужна самооборона. — Я не про самооборону, — отец едва нахмурился. — Послушай, я тебе не враг. Я знаю, что ты никогда не причинишь боль невиновным, потому что мы тебя так воспитали. Именно поэтому я тебе доверяю. А вот мышцы, сила, координация — это то, чем ты должен уметь управлять. Зачем ждать, пока тебя десять раз повалят на землю, прежде чем ты хоть чему-нибудь научишься? Тебе не нужно повторять моих ошибок. У тебя есть возможность, и я тебе её предлагаю. Я хочу, чтобы ты мог постоять за себя, за друзей, за будущую девушку, за семью. Он говорил спокойно, не давя. А Саша слушал. Вдумчиво. — Так что, может, мне всё-таки договориться с товарищем? Саша резко бросил ложку в пустую тарелку и вскочил из-за стола. Подавив раздражение, он выдохнул — почти спокойно: — Ладно. Я согласен. У меня действительно не так много шансов, чтобы ошибиться.***
Оказавшись в комнате, Адам швырнул рюкзак в угол и тяжело выдохнул. Да он так не нервничал даже тогда, когда его спалили с сигаретами собственные родители. А после разговора с отцом Саши его вообще перекосило — аж до дома еле добрался. Сам Саша, к слову, испугался явно меньше. Если вообще испугался. — Ещё ж и затянулся так равнодушно, — буркнул Адам, скидывая школьную форму. — Гад. От одной мысли, что родители Саши теперь будут знать, какой у него друг, мутило. Адам же для всех, кроме своей семьи, был почти идеальным. Примерным. Родителям Саши он нравился. И вот тебе — рухнула репутация: из «лучшего друга на планете» превратился в того, с кем лучше бы не общаться. — Ой, да будут теперь его предки запрещать нам дружить, — кинул Адам своему отражению в зеркале. — Они же не моя мать. «Хотя, если честно, запрещать Саше что-то — заранее провальная идея». Нервы потихоньку отпускали, и Адам снова вернулся к тому, что весь день крутилось в голове. Саша. Саша как двенадцатибальное землетрясение. Снаружи будто всё по-прежнему — друзья, как были, так и остались. А внутри… Всё по-другому. Совсем. Ни черта не как раньше. Теперь при виде него в жар кидает, язык заплетается, в голове куча неуместных шуток, а поведение — как у полного придурка. А если вдруг вспомнить тот поцелуй — вообще крышу сносит. И смотреть на него невозможно: ощущение, будто в глазах всё написано. Один взгляд — и всё, будто голым стоишь. Кажется, если Саша посмотрит внимательнее, всё поймёт. Хотя… да нифига он не поймёт. Саша как был спокойный и невозмутимый, так и остался. Наверное, даже если влюбится, будет всё равно столбом стоять. Это же Саша. Но вот слова про Кристину… Адама реально кольнуло. Будто нож воткнули под ребра, причём глядя в глаза. Да, он не был против поцелуя. На месте Саши сам бы даже не задумывался. А тот, выходит, сделал это просто потому, что Кристина как-то там посмотрела? Пожалел, что ли? — Мог бы и не говорить, — пробурчал Адам. — Сказал бы лучше: «Ты мой друг, я на неё даже не глянул». Такое ощущение, что если бы они были в нормальных отношениях с Кристиной, Саша бы реально ей отлизал. — Хотя… может, и отлизал бы? — усомнился Адам. — Он у нас не брезгливый. И ещё эта драка. Ну вот за что всё это? Главное, целовался Саша — а прилетело в итоге больше всего Адаму. Даже в этом Саша остался «мужиком», а Адам — «телкой». Почему так? Мир сошел с ума. По факту, в драке Адама почти не тронули — отдувался в основном Саша, — а всё равно обидно. Приятно, но обидно. От мыслей о Саше — о его силе, жёсткости, агрессии, смелости, дерзости — Адама снова бросило в жар. — Да что это такое?.. — встревоженно пробормотал он, потирая шею. Он понимал, что это. Понимал до обидной, пугающей чёткости. Только вот отрицание стучало в голову всё равно — липкое, тяжёлое, тянущее вниз. Ещё в четверг он знать не знал о таких чувствах, а сегодня уже не мог с ними жить. Хотелось избавиться — хотя, по-честному, на самом деле вообще нихуя не хотелось. В раздумьях Адам закусил губу, а потом схватился за телефон. Адам: «Как ты понял, что ты гей?» Прямо и без прелюдий. Он замер в ожидании, но Крис почти сразу загорелся в сети. Крис: «И тебе привет» «С чего такие вопросы?» Адам: «Просто стало интересно. Мы никогда о таком не говорили» И правда, не говорили. Крис рассказал, что он гей, буквально на второй день знакомства, и с тех пор они просто общались с учётом этого факта. У Криса был парень, и он часто его упоминал — скорее жаловался, чем хвастался. Но про чувства, про путь к осознанию — ни слова. Адаму тогда казалось, что это неуместно спрашивать. А Крис, видимо, и не собирался рассказывать просто так. Но теперь: теперь Адаму нужны были подробности в мельчайших деталях. Как на тех самых анонимных форумах, только без гадливости. И Крис — единственный, с кем он вообще мог об этом говорить. Крис: «А. Ну, в детстве мне снились сны, где я целуюсь с мальчиками, и я думал, что так у всех. А потом, лет в двенадцать, когда начал смотреть порно, понял, что вообще не заходит, пока в кадре не появляется мужик. Так и понял, в целом» Адам завис. Потом перечитал. Потом ещё раз. Снов, где он целуется с парнями, у него вроде не было. Хотя… и с девушками — тоже. Во сне он вообще творил какую-то ахинею. Падающие лифты, бумажные дома, взрывы, побеги. Романтики там точно не водилось. Хотя вот Саша снился ему часто. Почему-то. А порно… Ну да. Он как-то раз открыл вкладку «гей». Минуты не прошло, и выключил — настолько сильно возмутился происходящему. Мысленно представить себя в кадре — фу. И поведение, и действия — мерзость. Но при этом ему всегда заходила тема подчинения, контроля, доминации — главное, чтобы над парнем. А девушки… Ну, есть они в кадре, нет — пофиг. Чисто эстетически тело девушки красивее. И рисовать их приятнее. Но не более. А невольно засматривался, если честно, всё равно в первую очередь на парней. Странно, конечно, но к почти пятнадцати годам Адам ни разу не возбуждался от вида девушки. «А должен?» — спрашивал он себя. «Да нет, не должен», — уверенно отвечал сам себе. — Саша вон вообще на девушек не смотрит — ни в жизни, ни в порно. Это же ещё не сделало его геем». «Или сделало?..» — тут же сомневался Адам. Он всегда засматривался на тело Саши. Без фантазий, без лишних мыслей. Просто… красивое тело. Аккуратные мышцы, чёткие линии. Это не гейство — это взгляд художника. Одноклассники на фоне Саши выглядели как дети: нескладные, странные, будто в стадии незавершённой лепки. А Адам смотрел на Сашу настолько часто, что знал каждую тень, каждую складку. И когда рисовал, вспоминал только их. Но даже при этом — без возбуждения. Просто потому что своё тело Адам красивым не считал, а его — воспринимал как эталон. Адам: «А бывало, что встанет на девушку?» Крис: «Ну, лет в двенадцать у меня на кого только не вставал. Но это несознательно. Гормоны. А так… пусть будет нет». — Встал и несознательно?.. — фыркнул Адам. — Попахивает спермотоксикозом. Фантазий у Адама не было, да и о сексе он не думал. Ну не доставляло это удовольствия. Порно смотрел скорее по инерции — без энтузиазма. Голые фотки одноклассниц в чате окидывал взглядом: «Ага, тело». И всё. Дрочил не на что-то конкретное. Просто… ради ощущения. Без образов. А когда одноклассники начинали делиться, кто на что дрочит, Адаму казалось, что они вообще как-то на другой волне. Словно у них в голове другой биохимический состав. Их тащило, а его — нет. Они животные, а он… он вроде как сбоку стоит. Адам: «А почему?» «Вот чем парни лучше девушек?» Крис: «Хм, странные у тебя вопросы…» Крис: «Парни — те ещё мудаки, а девушки всегда милые и заботливые. Розы среди навоза. Ещё и смотрят всегда так ласково… как будто не на парня, а на котёнка». Адам усмехнулся. А разве на Криса можно смотреть по-другому? Он же и правда милый. Весь какой-то вдохновлённый, ласковый, творческий, как будто из книжки вылез. Не то что питерские гопники. Адам: «Ладно, парни мрази — это понятно. Но ты же всё равно выбрал парней, а не девушек». Крис: «Ну, во-первых, я так-то и не выбирал». «А во-вторых — кто сказал, что я ищу лёгкие пути? Девушки все такие добрые, красивые, интересные… А парни — жёсткие, дерзкие, с мышцами, щетиной, венами на предплечьях. С девушками ты ходишь на свидания, с парнями — пиздишься на перекуре. С парнями можно быть неосторожным. Просто собой». Получается, Крис ищет скорее кореша, чем парня? Или, может, просто того, с кем не надо играть роли? Адам задумался. Он ведь сам по этой причине дружит с Сашей. С ним легко и словно без фильтров. Можно молчать, ржать, ругаться, не парясь, что что-то будет неправильно. Быть собой — это и правда такая редкость, что почти как наркотик. Нравится ли ему внешность Саши? Если бы спросили месяц назад — пожал бы плечами. Друг — он и есть друг, хоть у него лицо, как у греческой статуи, хоть, как у одноглазой жертвы аборта. Он бы всё равно принимал его. Всегда. Потому что какая разница, как Саша выглядит, если на самом деле важно только то, что у него внутри. Но сейчас… Сейчас он мог бы с уверенностью сказать: да, Саша симпатичный. И не просто из-за фигуры. Хотя она, конечно, идеал — особенно теперь, когда Саша перестал напоминать шкаф и вытянулся в такого… ну… стройного юношу. Но дело даже не в этом. Глаза — глубокие, будто в них можно нырнуть. Улыбка — теплая, спокойная. Нос аккуратный, вздернутый. Шея длинная. Плечи. Ключицы. Ладно, да, да. Адаму пиздец как нравится внешность Саши. Адам: «То есть ты в отношениях всегда выполняешь роль главного?» Крис: «Зависит от отношений. Но я не люблю вот эту излишнюю романтику, трепетные вздохи и так далее. Мне нравится, когда парень показывает мужественность — но не тем, что он быдло и всех бьёт, включая тебя. А просто… есть такие парни, которые с виду спокойные, а внутри — с характером. Без показухи. С ними хорошо, даже если они мрази». «Но да, я не фанат мериться яйцами. Если я для них — просто сучка, с которой можно как с бабой играться, то идут нахуй автоматически». Адам: «Я думал, ты больше такой… романтик». Крис: «Все так думают. Но будешь слишком романтик — взрослые дяди тебя сломают. А я не привык, чтобы меня ломали. Они пытаются, но я как кость поперёк горла. Удушить тоже могу. И член откусить». «У меня немного внешность не совпадает с реальностью» Адам: «А секс?» Крис: «Тебе интересно, трахаю я или меня?» «Пассивы и активы — хуйня, навязанная культурой. Обычно парни универсальны.» «Типа я в целом могу оттрахать и по самые гланды, а могу и минет сделать. Мне не сложно». Адам: «То есть тебе нравится секс с мужчинами… даже если ты типа не сверху?» Крис: «О, то есть я, по-твоему, секс-игрушка?» «Я не провинциальная шлюха, меня не драло пол Невского. С сексом у нас всё сложнее, чем у гетеро». Адам: «Получается, ты типа девственник?» Крис: «Нет. Но дальше дрочки и минета у нас пока не заходило». «Но мне не нужно ебаться до посинения, чтобы понять секс». «Мне нравятся сами парни. Их тело. Их бёдра, руки, плечи. Члены мне тоже вполне нравятся. Нравится, когда они сначала жёсткие и властные, а через десять минут стонут, как сучка» «Я просто люблю тестостерон. Жесткость, угловатое тело, сильные руки. Женщины проходят мимо». Адам застыл, вглядываясь в экран. Он старался, честно. Старался представить себя и Сашу… в таком. Но не получалось. Он ведь не раз видел его почти голым, и это все равно не вызывало никаких… телодвижений. Но всё менялось, когда он думал о другом. О том, как было бы: снова поцеловать Сашу, вцепиться губами в его шею, прикоснуться к рельефному торсу… Адам этого хотел. И с каждым разом эти грёзы жгли всё сильнее, как раскалённая лава. Сердце сжималось, будто по нему хлестнули плетью. Ни одна девушка за всю его жизнь не вызывала в нём таких ощущений. А ведь, вроде бы, нормальные люди начинают испытывать это с самого детства. Больно, но, сука, Адам не хотел отпускать то, что чувствовал — это было, как держаться за последний лоскуток реальности. Он продолжал отрицать, но внутри всё равно понимал: к чёрту эти «размышления» — выбирать между парнями и девушками, если выбор уже сделан. Без его воли, без дебатов. Сознание выбрало Сашу. И Адам с этим выбором был согласен. Но сильнее всего он хотел одного — чтобы Саша тоже захотел. — Если я наконец-то что-то начал понимать, то и он должен рано или поздно, — уговаривал себя Адам. — Если бы ему нравились девушки, он бы уже это понял. И я бы понял тоже. Крис: «А что, не можешь определиться?» — Как будто мысли прочитал. Адам: «Почему не могу, могу» «Хотел просто узнать мнение по ту сторону баррикад» Крис: «И каков вердикт?» — Вердикт: мы, походу, на самом деле по одну сторону баррикад, — прошипел он. Адам: «Ну, интересно. Геев же обычно по-другому показывают. Типа всех таких мягких, нежных, манерных. А ты вообще не мягкий, не нежный и не манерный. Вот, интересно разрушить стереотип» Крис: «А, ну это всегда нужно. Может, когда-нибудь люди забудут, что ориентация не зависит от клише» «А ты что, так и не понял, кто тебе нравится?» Адам: «Понял» «Я, походу, влюбился». Как будто камень с плеч свалился. Тяжёлый, такой, что аж к земле придавливал — не двинуться. Наконец-то Адам смог поделиться этим с Крисом. Целые выходные его распирало изнутри, а оказалось проще, чем он себе накручивал. И главное — он был уверен: Крис не станет лезть с расспросами, просто примет то, что Адам расскажет. Адам всё выложил как есть: вписка с одноклассниками, задание, поцелуй — и дальше бесконечное осознание. Оказывается, он почти добрался до принятия. Пока печатал сообщения, пальцы едва попадали по клавиатуре. Он рассказал всё поминутно и даже назвал имя. Но было одно «но» — он так и не смог признаться, что Саша — парень. — А что, я не могу влюбиться в девушку? Могу! Просто… Просто. Адам не мог признаться кому-то, что, на самом деле, общество оказалось право. Ему и правда нравятся парни. Он даже себе не мог в этом до конца признаться. Не мог признать, что правы были все: и одноклассники, и в церкви, и знакомые, и даже чёртов Гоша. Вся школа, блять, оказалась права. И это ещё более унизительно. Да, Крис для него — близкий друг, с которым он может говорить, не подбирая слов, и тот отвечает с такой же откровенностью. Но даже ему Адам не смог сказать всю правду. Не потому, что Крис не поймёт — поймёт, ещё как. А потому, что потом… он бы постоянно напоминал, мол: «А я говорил!» Нет, только не Крис. Крис обожает обсуждать людей — особенно парней. А если Саша — «девушка», он отстанет. Гетеро-отношения для него скучны, значит, Адам сможет рассказывать о них только тогда, когда сам захочет и сколько захочет. Он сможет облекать истину в полуправду, подгонять факты под выдуманную легенду — всё, чтобы хоть чуть-чуть стало легче дышать. Но… похуй. Этого достаточно. Просто нужно было с кем-то это обсудить. Потому что молчать о своих чувствах Адам больше не мог.
