История одной олимпийки.

      Будни стали каторгой. В школу Саша шел, как в бой, а Адам — как на казнь. Перемены превратились в постоянный поток издёвок, шуточек, грязи. Причем не только от Юры с Ильей — даже младшеклассники не унимались: орали вслед что-то про «больных», гнусно хихикали и прятались за углы. Это бесило еще сильнее.              Ну серьёзно, сколько можно? Посмеялись и хватит. Любая шутка надоедает. Но нет, это, наоборот, разгоралось. День за днём только ярче. Словно вся школа сошла с ума. Будто больше вообще дел никаких нет — только сидеть и следить, что там делают два девятиклассника. Не школа, а шапито. Гогот, сплетни, ехидные комментарии под нос. Полнейшее помешательство.              На уроках покоя тоже не было: травлю подхватили даже те, кто раньше с Адамом никогда не общался. Стадный инстинкт. Те, кого еще вчера сами третировали, теперь почувствовали силу толпы и начали сыпать дерзкими оскорблениями — тупыми, нелепыми, — но при этом чувствовали себя крутыми. Потому что старались выбить уважение у главного авторитета — у Юры.              Учителя? Они все видели. Конечно, блять, видели. Они ж не идиоты. Перешептывания, записки, оскорбления на переменах — всё у них перед глазами. Но им было пофиг. Они просто отворачивались, пробегали мимо, делали вид, что не услышали. В их глазах, видимо, всё это выглядело как «ой, сейчас наиграются и отстанут, нужно просто подождать». Ахуенно, правда? В сериалах обычно драма, звонки родителям, психолог, «красная карточка». А тут — болото. Реальное, густое, вязкое. Полнейшее безразличие. Взрослые оказались хуже, чем самые молчаливые крысы. И этим бездействием они будто давали разрешение. И от безнаказанности у Юры срывало крышу.              Хуже всего оказалось в курилке. Саша с Адамом специально выбирали другие перемены или останавливались в другом месте, но Юра с компанией все равно находили их. Им нужно было добивать — они не упускали случая для стычек. Особенно вне школы: тут вообще всем плевать на драки. Хоть за шкирку тяни — никто не вмешается. Юра, кажется, вообще не уставал. Он, похоже, все уроки проводил, обдумывая оскорбления поизощренней, найденные в интернете, — фантазии у него, правда, ноль — а потом мечтал, как будет их цедить и как будут злиться Саша с Адамом.              — Блять, даже ебаная Соломия в раздевалке посмотрела на меня, как на говно, — выдохнул Адам однажды после уроков, и Саша лишь криво улыбнулся в ответ.              И это — совсем уж пиздец. Соломия — набожная одиннадцатиклассница, которую все вокруг считают чуть ли не святой. Даже она поддалась этому массовому помешательству. Да даже её младшая сестра, двенадцатилетняя девочка, ухмылялась. Этот хаос стал всепоглощающим, проник в каждую пору школы, затронул даже самых «праведных». Те, кто вроде бы должны были стоять в стороне, тоже втянулись.              Саша едва сдерживался, дабы не разнести Юре лицо за каждое унижение в адрес Адама, но знал — нельзя. Именно этого Юра и добивался. Он провоцировал. Ему нужны были эмоции, он ими питался. Как вампир. И если показать равнодушие, его пыл угасал.              Даже агрессию теперь приходилось подавлять, а Сашу это ломало изнутри. Агрессия — это его базовая эмоция, самая искренняя, самая настоящая. А теперь и её нельзя? Нельзя. Терпи. Терпи, потому что жажда справедливости могла оказаться разрушительной. Раньше Саша был сдержанным и холоднокровным, не вспылял даже в ссорах, но после первого сентября на плечи рухнула ответственность и стоять в стороне больше не получалось. Все эмоции, что Саша откопал в себе летом, вырвались наружу и удвоились, а агрессия стала главной. Она шла с ним каждый день, каждую минуту, не отпускала.              И всё же по сравнению с Юрой Саша казался ангелом. Он не выбирал, что чувствовать, но свои действия контролировал целиком. Юра со временем понял: на Сашу его оскорбления не работают. И отстал. Потому что Саша мог ответить, ударить, огрызнуться в ответ и пронзить словом. И его игнор — холодный, наглый — бесил Юру сильнее любых слов. Он просто признал поражение: Сашу затравить не выйдет.              И это могла бы быть победа, но Юра знал: Адам — не Саша. Саша мог молча снести любое дерьмо, свернуть челюсть при случае и уйти, оставив врага в пыли. Адам — другой. Он мог притвориться, что ему плевать, но все прекрасно понимали: перед сном он точно уткнется лицом в подушку и будет долго плакать, пока не отключится. Он не умел так остро и метко отбиваться словами, как Саша, да и вся эта травля пробирала его по-настоящему. Это было видно невооружённым глазом. Именно на него и били. Все эти слова, подколы, оскорбления, что роились от Юры и разлетались по всей школе, неизменно били именно по Адаму. Чтобы отправить в нокаут.              Удивительно, но, помимо словесной травли, появилась ещё и физическая. К счастью, только от Юры. Без серьёзных травм и заяв в ментовку, но с синяками: пинки, подзатыльники, удары в плечо, иногда — в лицо. Не драка, а так… профилактика. Чтобы не расслаблялся.              Окружающие не реагировали, учителя — тем более. А Адам просто смирился. После того, что творил с ним отец, «игры» Юры даже не ранили по-настоящему. Только раздражали. Но в этом, как ни странно, имелся и свой плюс: теперь у Адама появился шанс научиться давать отпор. Правда, пока выходило хреново.              Очередной перекур закончился разбитым носом у Адама и четким, резким ударом Адама в живот Юре. Всё случилось за секунду: раз — и всё. Разошлись по сторонам, будто ничего и не было. Юра свою миссию выполнил, больше не требовалось. Драки до потери сознания — это не про него. Слишком сложно и слишком тупо. Не для школы. Особенно с Адамом.              Саша не вмешался. Он видел — Адам справился. Как мог, но справился. Да и вмешайся он — всё вышло бы на новый уровень. Уже не потасовка, а полноценная драка с последствиями. А Саша — человек не проблемный, последствия он не любит. И Адаму это бы всё равно не помогло. Только хуже сделал бы.              Когда они вернулись к школе, как раз прозвенел звонок. На урок парни не спешили. Ну да, конечно, с разбитым носом — только на парад. Биологичка же будет в восторге. Эта маразматичная женщина точно не упустит момента: увидит Адама с разбитым лицом и, разумеется, обрушит на него гнев. Он же сын учителя, с него спрос вдвойне.              Каждый урок одно и то же: нравоучения без морали. Ни поддержки, ни понимания — просто очередной спектакль для класса. Кому это надо? Снова быть посмешищем перед одноклассниками? Да у них и без этого развлечений хватает. Обойдутся.              Нет, слабость показывать нельзя — это факт. Но и идти сейчас туда… бессмысленно. Так что они с Сашей решили: либо они этот урок прогуляют, либо опоздают. Посидят в сторонке, придут позже. Или вообще не придут.              Засев в дальнем туалете, Адам пытался остановить кровь, а Саша скучающе рассматривал его со спины. Единственное, что чувствовал — раздражение. Опять на Юру.              — Это всё из-за внешности! — выдал Адам, перекрикивая журчащую воду. — Сейчас за волосы прицепился, а в следующий раз что? Скажет, что серые глаза — не по-пацански?              Саша бросил взгляд на боковое зеркало, где поймал отражение Адама. Как избитый щенок. Не совсем беззащитный, но точно не Рембо.              — Да нормально всё. Юра просто урод, мы ж давно это поняли.              — Да ни хрена не нормально, Сань! — вспылил Адам. — Я выгляжу как оборванец. Вещи мать приносит от знакомых из церкви, в секонде покупаем только то, что ей нравится. В итоге будто бомжа раздел. Сука, я как жертва двухтысячных из диснеевских сериалов.              Саша фыркнул.              — Обычные брюки, обычные рубашки, обычные носки, кеды. Ну не как хиппи же. Просто повседневка. С первого взгляда вообще не догадаешься, откуда.              — Если б не знал, что ты прямолинейная зараза, подумал бы, что льстишь.              — Я говорю как есть. Одежда вообще-то ничего не значит. Ты чё, хочешь во все эти модные худи, футболки, рваные джинсы одеваться? Чтобы на всю грудь логотип — «я топовый»?              Адам не ответил, но в этом и заключался ответ. Хотел. Не потому что нравилось — потому что это считалось круто. Потому что если ты выглядишь «как надо», тебя реже трогают. Хотя на деле — это не стиль. Стиль в другом. Но кому ты это объяснишь?              Саша хмыкнул, чуть потянулся, продолжил:              — Я тоже не слежу за модой. Просто беру базу и всё.              — Базу, ага, — пробурчал Адам. — У тебя даже носки брендовые, блять. Ты ж на спорте постоянно: штаны, шорты, футболки, куртки. Даже трусы, наверно, из спортмага. Ты с нашими гопарями на районе вровень идёшь — только у тебя оригинал.              Саша прыснул и закатил глаза:              — Просто не парюсь. Зашёл, взял, что по размеру — и вышел. Даже порой без примерок. На года хватает. И вообще, напоминаю: Юра, наша королева драмы, тоже шопится в секонде.              Адам кинул в его сторону взгляд — короткий, напряжённый, потом закрутил кран и подошёл к зеркалу. На рубашке — свежие пятна. Но больше всего беспокоил отёк. Дышалось с трудом, воздух как будто не доходил до конца.              Адам не любил своё отражение, но всё равно смотрел. Будто надеялся: может, в этот раз что-то изменилось. Или изменится. Но ничего. Всё как было. Уродская одежда. Уродская причёска. Уродское ебало. Выглядит как типичная жертва травли, домашнего насилия, а заодно — как погибший в криминальной хронике от рук маньяка-педофила. Полный комплект.              — Ещё и усы эти идиотские, — раздражённо выдал Адам, проводя пальцем по пушку над губой.              — Удивительно! — Саша фальшиво восхитился, — Ты всё это время думал, что ты девушка? Хотя даже у них усы есть.              — Да у меня с этими усами прям на лбу написано: «пожизненно девственник».              — А, так это единственная проблема? — прищурился Саша. — У тебя же вроде был шанс с Кристиной. Чё-то не помню, чтоб ты тогда в восторге был. Хотя… может, она до сих пор не против. Спроси у неё.              — Да тьфу на тебя! — Адам развернулся к нему и закусил губу, насупившись. — Но это же правда стрёмно смотрится?              — Поздравляю с половым созреванием, — хмыкнул Саша. — К волосам на ногах у тебя тоже претензии?              — А они что? — Адам нахмурился, напрягся.              — Они то же самое, что и твои усы, — спокойно ответил Саша, закатывая глаза. — Не нравится — берёшь бритву и вперёд.              — Да ну… — Адам недоверчиво поморщился. — А ты бреешься?              Саша на секунду застыл, посерьёзнел. Адам заметил это и уставился на него с лёгким замешательством.              — Посмотри на моё лицо, — сказал Саша сухо. — Например, на брови. Светлые, почти не видно. Как думаешь, могут у меня расти тёмные усы?              Он вопросительно приподнял бровь. А потом, не дождавшись ответа, сам же закончил:              — Вот и я так думаю. У меня волосы русые и жёсткие, но пока ничего не вылезло. Я в пубертате без году неделя, мне ещё расти и расти. Казацкие усы подождут.              — Но если бы вылезло, ты бы сбрил? — не отставал Адам.              — Какие у тебя претензии к моим ещё не существующим усам? — Саша рассмеялся. — Ну да, сбрею. Это же не татуировка. В чём вообще проблема?              — Проблема в том, что если мать увидит, что я с лицом что-то делал — она мне руки вывернет. Особенно если это её бритва. А отец…              Он замолчал, не договорив. Тут даже не надо объяснять. Не самоубийца он, чтобы лишний раз нарываться. Да и что ради этого нелепого пушка потом валяться, корчась от боли? Пусть уж лучше быть девственником.              — Ну, во-первых, когда тебя в последний раз волновало, что думает мать? — хмыкнул Саша. — А во-вторых, у меня дома есть мамины одноразовые станки. Хочешь — дам.              Адам кивнул. Поблагодарить вроде бы и хотелось, но вместо этого он резко провёл руками по голове, вцепившись в тонкие волосы.              — Да заебало всё! — выдохнул он. — Господи, почему каждую инфузорию волнует, как я выгляжу? Я, может, просто хочу подстричься нормально и волосы в красный захуярить. И уши проколоть. Но тогда я кто? Правильно — пидор. И всё, конец. Я заебался. Можно мне просто, блять, выглядеть как я хочу, делать, что я хочу, и жить, как я хочу?              Саша чуть усмехнулся, но ответил спокойно, без шутки:              — Можно.              От внезапного выброса эмоций у Адама заложило уши. Он отпустил волосы и попытался унять злость.              — Что? — переспросил он тихо.              — Хочешь покрасить волосы — покрась. Хочешь пирсинг — сделай. Это можно и дома устроить. Прилетит ли за это? Возможно. Но хотя бы будешь знать, за что борешься. А в жизни, Адам, нет ничего важнее свободы.              Адам заглянул Саше в глаза и в этой ясной лазури увидел только одно: искренность. И, как бы ванильно ни звучали его слова, Саша был прав. За счастье стоит сражаться. За свободу, за свои чувства, за свою жизнь. Адам просто хотел быть собой, даже если «собой» означало испытывать чувства к лучшему другу, быть узником чужих ожиданий и марионеткой в руках родителей.              И, пожалуй, пришло время поставить всё на кон и биться до последнего. Он больше не боялся гнева родителей, плохих оценок или стычек с одноклассниками. Их максимум — это крик, порка, драка. Всё это уже было. И стоило ли оно постоянного страха? Да нет. За свободу не жалко даже умереть, если она настоящая. Его жизнь и так — сплошные серые будни без света в конце. У него ничего нет. Ну, кроме лучшего друга, готового быть рядом.              — Давай тебя тоже покрасим? — неожиданно предложил Адам, с надеждой глянув на Сашу. Да, он просто нуждался в поддержке. Хоть в какой-то. Даже такая хреновая, как у Саши. Сашина поддержка — это когда один взгляд уже как глоток воздуха.              — Хочешь, чтобы мы как два брата-акробата разгуливали? Возрождаем панков?              — Ну, в любой цвет. Какой захочешь. И пирсинг тоже можем сделать, если хочешь.              Саша смотрел на него глухо, как в стену. Ни тени эмоции. Внутри — перекати-поле. Пусто. Наверное, он просто никогда об этом не задумывался. Да и зачем? Какой, к чёрту, смысл думать о своей внешности, если в зеркало не заглядываешь неделями? Волосы крашеные, пирсинг — всё это осталось где-то в другой жизни, которой он никогда не достигнет. Как старая одежда: висит в шкафу, не мешает — и то ладно. Он о ней и не вспомнит потом.              Но. Предложение зацепило. В нём было что-то… игровое, дерзкое, почти как клич: «Слабо?». Саша такого ещё не делал. А теперь — может. Перед ним, чёрт возьми, будто двери распахнулись сразу в сто направлений. Немного испортить внешность? Да плевать. Это не потеря — это жест. И в этом жесте вдруг обнаружился протест. Не истеричный, не на показ — чёткий, холодный, зрелый. Осознанный.              Хватит пытаться вписаться. Их с Адамом всё равно никогда не считали «своими». Ни нормальными, ни крутыми. И вот шанс: отличный повод всё расставить по местам. Кто с ними — тот с ними. Кто нет — валите нахер, в свою уютную серую зону.              Саша устал. До тошноты устал от этого ползучего лицемерия. Все хотят быть «в теме», но при этом не вляпаться, не обжечься. Крысы, блять. И вот теперь, когда началась эта странная, с ног на голову поставленная война, Саша чувствовал: у них с Адамом есть своё оружие. Личное. И если драться, то драться по-настоящему. Если гореть — то до пепла. До искр в глазах.              Эта война — какая бы она ни была абсурдная, спонтанная — оказалась нужной, как воздух. Жизнь Саши и так летела к чёрту. Каждый день сносил стены и строил новые. Он уставал от себя самого и от этих ролевых костюмов: правильный, спортивный, воспитанный, плейбой, филонтроп, далее по списку… Чушь собачья. Оставался таким, потому что не находил в себе сил меняться. А теперь силы появились. И, главное, желание. Срывать маски. Ломать клише. Перестать быть программой. Стать человеком. Не просто быть — заявлять о себе. Без извинений. Без попыток понравиться. Скажешь что-то против? Получай. Без скидок, без «ну, давай договоримся». Прямо, в лоб, со всей яростью.              Он хотел одного: чтобы оставили их в покое и не лезли. Ни во внешность, ни в слова, ни, особенно, в то, что никого вообще не касается. Личная жизнь — не ваш ёбаный сериал, чтобы выносить суждения с дивана. Но все норовят. Все спешат навязать свою мораль, свои лекала, свои этикетки. Да пошли вы, блять, со своей «истинной»!              И чем громче они с Адамом это покажут, тем лучше. Пусть будет ясно: ваше мнение — пшик. Пустой звон, который звучит только в тех, кто боится. А если ты — яркий, цельный, уверенный, то чужие слова превращаются в мусор. В ничто.              Саша кивнул уверенно, с лёгкой заинтригованностью.              — Давай. После школы сгоняем на закупы. Только надо почитать, как и что.              Следующие три урока казались вечностью. Саша с телефоном под партой штудировал теорию, рыскал советы в интернете и старался сделать всё, чтобы их затея с Адамом как минимум не закончилась неотложкой, а как максимум — не обернулась фиаско. Да, вот такой Саша — дотошный перфекционист в подобных вещах. Ну а что? Зачем делать хуево, если можно нормально? Они ж не пятиклашки, а почти осознанные взрослые люди.              От новой информации голова у него буквально кипела. Он бы в жизни не подумал, что вообще когда-то займётся чем-то подобным. Ну серьёзно: он и салонная чепуха? Где он, и где вся эта фигня? А вот как бывает. Ну и ладно. В своих силах он был уверен на все сто.              А Адам маячил рядом и просто витал в облаках, предвкушая грядущее перевоплощение и реакцию окружающих. Такого всплеска адреналина у него даже на американских горках не случалось. Наверное, когда он глянет в зеркало, вообще выпадет.              Когда уроки наконец закончились, Адам шёл почти вприпрыжку. Его распирало изнутри — чуть ли не искры из глаз, а ведь они ещё даже ничего не сделали. Только идея, одно предвкушение — и уже крышу срывает.              — Так ты всё узнал?              — Узнал. Ответы.маил.ру, судя по всему, существовали еще до большого взрыва. Там вообще все всё знают. Единственное — иглы для пирсинга, оказывается, можно купить только в специализированных магазинах, и то, походу, только оптом. Так что придётся ехать в центр.              Адам тут же поник.              — Да, может, всё равно? Давай обычной иголкой, какая разница?              Саша хлопнул его тыльной стороной ладони по плечу, чуть вспылив:              — Ага, щас, разбежался! Вот в такие авантюры я точно не полезу. Не хватало мне ещё калеку из тебя делать. Хочешь, я тебе сразу сепсис организую, чтоб время не терять, и ухо ампутирую?              — Ладно, ладно, — буркнул Адам, закатывая глаза. Но тут же оживился, будто лампочка в голове щёлкнула: — Слушай, а давай я у Эльзы спрошу? У неё всё тело в тату и пирсинге. И в волосах она наверняка шарит. Ну типа помощь зала.              Саша посмотрел на него с лёгким недоверием, прищурился, но через пару секунд сдался, хмыкнул:              — Ладно, окей. Я тебя тогда под подъездом подожду.              Они сменили маршрут и довольно скоро очутились под обычной, ничем не примечательной девятиэтажкой. Самой заурядной. Обычно Адам домой не торопился — наоборот, шёл, как на расстрел. А сегодня почти бежал. То ли горел идеей «перевоплощения», то ли просто хотел лишний раз увидеть Эльзу. Наверное, второе перевешивало.              Саша рухнул на привычную лавочку, прикурил с ленцой, а Адам заскочил в подъезд. У нужной двери он позвонил в звонок и облокотился о косяк, изображая спокойствие, хоть и внутри всё сжималось. Из квартиры кто-то вышел, пробурчав мат вполголоса, и тут дверь перед ним, наконец, распахнулась.              На пороге стоял парень. Лет за двадцать, ростом с Адама, тощий, бледный, какой-то вялый, чуть ли не при смерти. Жирные пряди свисали перед лицом, штаны еле держались без шнурка, резинка трусов напоказ.              Адам скользнул взглядом по его лицу, уставился в стеклянные глаза — и его вклинило. От одного вида становилось не по себе, тело выдавало реакцию раньше, чем мозг успевал осмыслить. Вроде он знал, кого увидит. Вроде был к этому готов. Но сейчас — реально боялся. Почти паническая атака.              Он помнил этого парня с самого детства. Когда тот был обычным подростком, таким же, как и он сейчас. И каждый раз мать не упускала случая проехаться по «любимому» ученику — громко, с отвращением. Как быстро меняются люди. Ещё вчера — школьник, которого шпыняет математичка Мария Ивановна, а сегодня — чуть ли не самый опасный тип на районе.              Мать Адама ненавидела его даже сейчас, спустя восемь лет после выпуска. Стоило ей увидеть этого парня, как она сразу начинала ругаться, срываясь на крик. Эта ненависть записалась Адаму на подкорку навечно. И вот теперь Адам сам стоит на пороге этой квартиры, трясётся от страха и не может не осознавать всей иронии происходящего. Смешно? Ни хрена не смешно.              — Чё надо? — бухнул он с порога. Грубо, без единого выражения. Лицо — камень, голос — наждак. Адам старался не смотреть ему в глаза.              Собрав остатки хлипкой уверенности в кулак, выдал якобы спокойно:              — Я к Эльзе. Она дома?              Он чувствовал, как тот выжигает его взглядом. Безжизненным, пустым, как будто под кожей — ни-че-го. Хотелось сбежать, слинять, сделать вид, что его тут вообще не было. Но поздно. Дверь открыта. Заднего хода нет.              Парень смерил его взглядом, полным раздражения и какой-то бессмысленной злобы.              — Чё тебе надо от моей бабы? — холодно, как лёд по шее. Никакой ревности, никакого «мужского» тона. Просто: ты — лишний, и я не вижу смысла, почему ты еще дышишь рядом.              — Совет, — ответил Адам и сам испугался, как тонко прозвучало это слово.              Он уже готовился к худшему: что этот тип его сейчас прижмёт к стене, начнёт выёживаться, может, даже нож достанет, или за волосы схватит, или просто начнёт душить на ровном месте. Кто его знает? На районе про него всякое шепчут. А выглядит, будто правда способен. Живой страх.              Но, к счастью, допрос прервали шаги: за спиной парня вышла Эльза. В коротких шортах, растянутой майке, шлёпанцах — волосы не расчёсаны, лицо без макияжа. Прям по-домашнему. Как будто только что выползла из кровати, хотя на часах уже три дня. И, чёрт побери, Адаму вдруг стало тепло. Эльза казалась беззащитной, почти невинной. Такой он её ещё не видел — и от этого невольно расплылся в улыбке.              — О, Адам, привет, — помахала она и мягко, но уверенно пододвинула своего парня с прохода. Через плечо бросила: — Иди, это ничего.              Тот хмыкнул с какой-то уставшей ненавистью и побрёл обратно в квартиру, придерживая штаны рукой. Эльза проводила его взглядом, и только он исчез в комнате — выскочила за дверь и сразу прикрыла её за собой. Словно всё это время только и ждала шанса выйти.              — Так в чём дело? — спросила, внимательно уставившись на Адама. Заинтересованно.              Адам огляделся. Подъезд дышал плесенью, и ему вдруг почудилось, что из-за угла вот-вот выскочит мать с воплями, глазами-лазерами и ремнём наперевес. Но ничего не нарушало тишину.              — Мы с другом хотим волосы покрасить и пирсинг сделать. Дома, — добавил он почти шёпотом. — В интернете уже, конечно, пошерстили, но я подумал… ты ж в теме.              Глаза опустил в пол. Покрытый пятнами, бетон под ногами выглядел, как после ядерной зимы, но Адам всё равно туда смотрел.              Эльза, не колеблясь, плюхнулась на ближайшую ступеньку. Рухнула с каким-то царственным пофигизмом.              — Это ты по адресу пришёл, — сказала, похлопав ладонью рядом. — Садись.              Адам недоверчиво глянул на это «место силы», мысленно отметив, что оно, похоже, заражено всеми известными науке инфекциями, но всё равно сел.              — Сижка есть? — спросила она с полуулыбкой, уже зная ответ.              Адам молча вытащил пачку из кармана. Эльза закурила с каким-то почти театральным удовольствием, облизала губы — на них осталась вишнёвая сладость от фильтра — и выпустила дым, как дракон.              — Так… сначала. А… в какой цвет ты… краситься хочешь?              — Я хочу в темно-красный, а друг… — Адам почесал затылок. — Блин, я даже не знаю. Говорил, что хочет что-то очень яркое.              — Не, к тебе у меня вообще никаких вопросиков. В супермаркете есть краска… эм… «Красная ночь» вроде. Она… держится, ну, долго. Три недели где-то. Там вообще навалом таких… красок, дёшево. А волосы у тебя ж светленькие, прям как… ну, как надо, короче. Осветлять не нужно. — Пауза. Взгляд дёрнулся. — А вот твой кент… Яркий — это, ну… что значит яркий вообще? У него чё, волосы какие были? Натуральные. Цвет типа какой?              От её речи Адаму чуть поплохело. Раньше такого не случалось. Она будто реально под чем-то. А может, наоборот — впервые трезвая?              — Русые, — твёрдо ответил он.              — Ну, тогда… гляди. Можно прям бах — и высветлить вжухом… до такого, ну… солнечно-жёлтого, как цыплёнок. Если он не бледный — будет вообще в тему. А потом можно этим… как его… Ну, типа затонировать. Тогда станет серебряный… или белый даже. На улице такое не шляется обычно, так что… выделится, ага. Очень.              — А можно как-то более необычно?              — Необычно? О, да! Можно! Синий, фиолетовый, фуксия, малинооо… ну, как дракон! Но вы ж хотите всех шокировать, да? Тогда синий, да. С красным будет прям… как милицейские мигалки. Виу-виу. Контрастно. — Она хихикнула. — Ой, прости, флешбеки.              Адама даже забавляла её чудаковатость. Хоть один открытый и настоящий человек без фальши, после всех этих пираний в школе. Удивительно, но с такой Эльзой разговаривать хотелось ещё сильнее, хоть и сложно.              — Ну, синий так синий… У него ещё и глаза голубые, может, пойдёт.              — Я б… осмотрела, на вас… двоих, ага. — Хихикнула, прикрыла рот ладонью, потом зачем-то дернула бретельку майки. — Синий… ну… этот… как его… прямой пигмент. Или тоника. Пигмент прямой — он… ну… в торговом центре. Понял, да? Он дороже, короче. А тоника — синяя — она… её искать надо. По району. Она как сигареты стоит, типа. И ещё, — дёрнула плечом, — пусть кент твой волосы… осветлит. Ос-свет-ли-т. — Сказала по слогам, будто ругалась. — Иначе всё равно будет… ну, цвет не тот. Блеклый. Или, не знаю, позеленеет. Бывает.              — А мой?              — А твой… мм… будет, ну, типа… оранжерозовый. Или наоборот. Неважно, — Эльза дёрнула губами, как будто подавила смешок. — Ты не… не парься. Вообще. Только полотенце, слышь, тёмное бери. А то пятна… ну, останутся, будут, в общем. И ванну сразу… ну, прям сразу. Мыть. Сразу, слышишь? Потом не отдерёшь, как бы… навсегда будет. Всё, ага. Всё. — Она кивнула два раза, быстро, потом зачем-то щёлкнула пальцами, будто закрепила сказанное.              Адам усмехнулся и закусил губу, стараясь не рассмеяться прям ей в лицо.              — Ага, а насчёт пирсинга?              Эльза подперла голову.              — Ты хочешь уши пробить?              — Да и ещё что-нибудь. Какие проколы проще всего?              — Мочки… ушей, да, — она ткнула себя в ухо, — потом септум, крылья носа — можно. А губы… язык, брови — я бы… ну, не стала, — она сморщилась. — Это ж… там надо прям… навык. Типа руки оттуда, где надо. Не у всех. А хрящи… — она сжала ухо пальцами, — вот это вот вообще не… не трогайте. Потом намучитесь, будут… эти, болячки всякие, корки, всё.              Адам на секунду задумался, провёл языком по верхним зубам, а затем спросил:              — А уздечку можно? — он показал языком.              Тонкие брови не спеша поползли вверх — видимо, Адам окончательно задолбал вопросами Эльзу — затем она всё же вздохнула.              — Дай… — она протянула руку, не глядя, — ну, телефон. С фонарём. Фонариком. И губу… верхнюю. Подними. Подними, говорю. Вот так, ага. Ещё. Не дёргайся.              Адам послушно закивал в пустоту, выудив из кармана мобильник. Выполняя указания, он всучил его Эльзе, а сам оттянул губу. Эльза напряжённо свела брови, стараясь что-то разглядеть в резком пятне света посреди мрачного подъезда. Как на приёме у стоматолога, ей-богу.              — Ага, норм, делай, — кивнула она, будто сама себе. — Только… ну, не больше пары лет. А то эмальная… эмаль, ну, зубная эта, — она щёлкнула по своему зубу ногтем, — испортится. Потом всё, капец.              — Ништяк! — довольно усмехнулся Адам. — А колоть, получается, можно обычной иголкой?              Эльза не раздумывая дала ему подзатыльник.              — Слышь, мелкий, эй, — щёлкнула пальцами у него перед носом, — запомни. Ни пистолетами. Ни этими… всякими острыми штуками случайными. Ни булавками, ни иголками, ни скобами, ничем вот этим, короче. Только спец… специальные иглы. Для пирсинга. Понял, да? — Она прищурилась, ткнула в воздух. — Без самоделок, понял. Или я… — махнула рукой, не договорив, но с таким видом, что лучше не проверять.              — Да, понял, понял. А где эти иглы брать-то?              Эльза зависла на несколько секунд, словно ловя связь с космосом, а затем снова вернулась в реальность.              — У меня… ну, остались. Могу продать. По себесу… себестоимости, во. Мне не надо уже. А тебе, может… ну, зайдёт. Или как там.              «Ну да, Эльза выглядит так, словно ей уже этот пирсинг и делать негде. Всё забито. Или уже было забито».              Адам чуть замялся — денег-то у него нет — но всё равно кивнул.              Эльза подскочила с лестницы и забежала в квартиру, оставив Адама одиноко отходить после этого сумасшествия. Это — привычная Эльза, умноженная на десять. Столько в ней было вот этой экспрессии — прям накрывает, как цунами. Называется, попробуй выгреби.              «Эльза — какое-то торнадо, а не девушка», — заключил он про себя, обхватив колени.              Через пару минут дверь снова открылась, и оттуда вылетела Эльза. Вдогонку ей донёсся крик — правда, слов Адам не разобрал. Такое ощущение, что иглы Эльза доставала лично у своего парня из задницы, причём, судя по тону, — клешнями.              — Кароч, свои я тебе не… не отдам, — сказала Эльза, прижав к себе воображаемое. — Они дециф… дефици… ну, редкость, в общем. Мне нужны. Но! — она протянула мятый пакетик и потрясла им. — Вот, есть вот этот. Стартер-пак. Типа. Мне как мастеру — ну, не комильфо. А тебе, если ты… ну, тебе — пойдёт. — Она сунула пакетик Адаму в руки. — Дарю!              — Спасибо, спасибо, спасибо! — точно маленький ребёнок, начал приговаривать Адам, чуть ли не сияя от счастья. Ещё чуть-чуть — и он бы кинулся на Эльзу с объятиями. Но сдержался.              Эльза потрепала его по волосам, поджав губы в улыбке. Отчего-то в тёмных покрасневших глазах читалось столько тепла, сколько Адаму не удавалось получить ни от кого больше. Эльза, кажется, стала ему роднее, чем просто подруга.              — Эх, молодёжь… — протянула она, закатив глаза. — В моё время красили волосы… этим… фукорцином. И зелёнкой. И йодом тоже, ага. А уши — иглами. От шприцов. Реально. Так что ты там… не проебись, понял?              Адам уверенно кивнул, и Эльза легонько ударила его кулаком в плечо.              — Ну, давай… тогда, удачи, — кивнула она чуть вбок. — Я бы… я б посмотрела на вас с другом. Разукрашенных, таких… ну, ярких, типа. Приходите если что. Надеюсь, вы… ну, крепче, чем эти… гопари местные. Или… — она махнула рукой, — хотя бы быстро бегаете. Очень.              — Выживем, придём — отчитаемся.              Эльза беззвучно хихикнула, и Адам развернулся прочь. Перепрыгнув ступени, он выбежал из подъезда и в пару шагов оказался возле Саши. Тот как будто релаксировал, но по-прежнему с сигаретой. Может, второй. Может — третьей. Но Адама он встретил облегчённым взглядом. Как будто реально ждал, что его там зарежут.              Вытянув пакетик перед собой, Адам довольно произнёс:              — Эльза нам подгон сделала, так что в центр можем не ехать.              Саша нахмурился, приглядываясь к содержимому. Циркуляры, штанги, кольца, зажим, иглы. Как типичный набор за пять копеек из Китая. Саша уже смотрел сегодня похожие в интернете. Доверия мало, но не факт, что в магазине продают что-то лучше, а не этот же хлам втридорога.              — А взамен что попросила? — с недоверием уточнил Саша.              Адам закатил глаза и без доли смеха ответил:              — Анальную девственность. А ещё ширнула меня героином и продала своему парню в рабство.              Шутить хотелось больше, чем рассказывать о том, как едва открылась дверь — Адам чуть не зассал. И о том, как от одного вида парня Эльзы пробирала дрожь. Казалось, он реально может кинуться на подростка только за то, что тот появился на пороге его квартиры… Саше лучше про такое не знать. Если повезёт, он никогда лично не встретится с тем человеком. А Адаму и промолчать несложно.              Нахмурившись, Саша перевёл взгляд на Адама, пытаясь разглядеть, где заканчивался сарказм и начиналась правда, но так ничего и не понял. Он, конечно, скептик, но в целом мог допустить, что это всё — правда. Эльза его всё ещё напрягала. Парень её — тем более. За годы их с Адамом дружбы Саша уже наслышан о том типе достаточно мрачного, чтобы держаться подальше. С такими никогда не знаешь, чем закончится встреча. Сама непредсказуемость.              — Боже, у тебя такое лицо, будто ты реально мне веришь! — цокнул Адам. — Да не брала она ничего. Просто подарила и сказала, чтобы потом, разукрашенные, пришли показались. Поржать хочет. Хватит уже думать, что если моя мать говорила, будто они там все наркоши конченые, то она и меня испортит.              Наверно, Саша просто переживал за Адама. Волновался. Или как называется чувство, когда сердце колотится от одной только мысли, что дорогой тебе человек идёт в логово к каким-то непонятным отбросам? Оказывается, и так Саша тоже умеет. Только почему-то это касается только Адама. И только его странной связи с Эльзой.              — Ладно, не кипишуй, — отмахнулся Саша. — Ты же знаешь, я людям не доверяю. Вот и всё.              «И мне, блять, тоже не доверяешь», — добавил про себя Адам.              Он молча закатил глаза и глянул в сторону, как бы намекая, что им пора идти. Саша облизнул губы, схватил рюкзак и рывком поднялся. Он уже было собрался топать домой, но вовремя вспомнил, что их «приключения» только начинаются. Так что парни, не сговариваясь, направились в торговый центр.              Магазины, фудкорты, развлечения — да тут целый день можно провести. Люди вон специально день выбирают, чтобы сюда съездить, а Саше с Адамом повезло: они живут рядом. Пришли, метнулись в нужный магазин, ушли. Главное — знать, где искать.              Нужную краску, которую посоветовала Эльза, Адам нашёл сходу в супермаркете, а вот с Сашей вышла заминка.              — Ну ты определился, в какой цвет краситься хочешь? — устало вздохнул Адам. Наверно, чем больше выбор, тем сложнее его сделать.              — Мне всё-рав-но, — лениво проговорил Саша, скучающе рассматривая упаковки на полках.              — Значит, будешь синим. Он, кстати, быстро вымывается.              Саша открыл рот, будто хотел что-то возразить, но только пожал плечами. Адам расценил это как согласие и, следуя совету Эльзы, нашёл сначала пигмент, а потом и осветлитель. На кассе, правда, Саша слегка выпал от суммы чека, но что уж поделаешь: надо — значит надо. Адам же был вне себя от радости, чуть ли не светился.              Минут десять спустя они уже стояли на пороге Сашиной квартиры, расшнуровывая обувь.              — Сначала красимся, потом колемся, — сухо бросил Саша, роясь в шкафу в поисках миски с кисточкой.              Хорошо, что мама сама дома красится, а не по салонам ходит — Саша хотя бы видел, как и что делать. Вроде бы не сложно. Хотя… ох, сколько же им придётся повозиться — лишь бы успели до возвращения родителей. Еще и штын стоять будет на всю квартиру.              — Ты первый? — спросил Адам, распаковывая коробки. На инструкцию даже не глянул.              Саша взял у него пачку с порошком.              — Ну так меня сначала осветлить нужно, а уже потом размалевать. В перерыве тебя как раз и покрашу.              «Хозяин — барин», — мысленно пожал плечами Адам и кивнул.              Дальше — дело техники: стул — сюда, осветлитель — размешать, футболку — снять, полотенце — на плечи. Он уже знал, что делать. Кисть в руке сидела уверенно, привычно, как у художника, только вместо холста — голова Саши. Волосы, правда, не поддавались.              — Только уши и шею не тронь, — буркнул Саша, устраиваясь поудобнее.              — Да я вообще хрен знает, как твою башку красить, — фыркнул Адам. — У тебя волосы, как у одувана, в разные стороны, даже мокрые. Ни пробора, ни нормальных прядей. Тут бы лучше просто краску вылить сверху и размазать.              Саша хлопнул его по руке — резко, с таким выражением лица, что Адам сразу понял: баловаться не стоит.              — Ну постарайся уж, блять.              Адам старался. Но результат вышел… сомнительный. Он вообще не понимал, как у Саши могли вырасти такие волосы. Жёсткие, как проволока, и торчат, как у панка после комы. Может, если отрастут, осядут, но пока — кошмар. Через десять минут волосы были вымазаны в белый, уши едва торчали из всей этой каши, а сам Саша выглядел как космонавт-недоучка.              — Давай тебе ещё брови осветлим, — невинно предложил Адам, глядя на результат.              — А ты мои брови вообще видишь? — Саша вскинул бровь. — Вот и я не вижу. Если их еще и осветлить — буду похож на фрика-альбиноса.              Следующим в импровизированное «кресло» уселся сам Адам. Саша нацепил перчатки, смешал два тюбика и, аккуратно разделяя волосы, начал мазать краску. Прям как в салоне. Он реально вжился в роль. Маневрировал кисточкой скрупулёзно, где-то подольше задерживался, где-то шептал «бля, сиди, не шевелись», и Адам не шевелился. Минут через тридцать вся его голова была покрыта красной жижей, местами уже проступал насыщенный бордовый. Хорошо, что волосы у него негустые и не очень длинные — одной пачки хватило.              — Всё, можешь вставать, — бросил Саша.              Адам подлетел к зеркалу, как будто сейчас должен был увидеть Иисуса. Уставился в отражение и тут же заорал:              — Я похож на ебанутую первоклашку! С этими хвостиками! Как будто батя заплетал, пьяный! — он ткнул пальцем в висок, явно потрясённый.              — А ты хотел, чтоб у тебя весь лоб и шея были в пятнах? Ты ж потом не ототрёшь. Радуйся, что я тебе ещё фольгу не налепил, — ухмыльнулся Саша.              — Ладно-ладно, благодарочка. Просто не думал, что ты так заморочишься.              Настало время финального этапа — покрасить Сашу. На уже осветлённую макушку синий пигмент лёг как родной. Адам старался не хуже, чем Саша: водил кисточкой с выдуманным профессионализмом, шептал что-то себе под нос и даже морщил лоб, как будто тут действительно шла борьба за искусство. Потратил пятнадцать минут. Ничего особенного не вышло, но уши и шея остались чистыми — уже достижение.              Когда всё закончилось, Адам вымыл миску и кисточку, понёсся в ванну. После Саши та была стерильно чистой, как в операционной. Он наивно надеялся, что у него будет так же. Но стоило включить душ, как по лбу потекли кроваво-красные потоки. Словно ему в голову всадили топор. Красная жижа текла по щекам, шее, оставляя за собой след, будто кто-то здесь только что кого-то расчленил. Брызги оставались повсюду.              Адам застыл, глядя на это месиво.              — Пиздец, я будто человека убил, — пробормотал он.              Пришлось дважды намыливать голову, но красные реки всё не прекращались. Вода становилась алой снова и снова, как будто внутри у него таился маленький ад с отдельной кровоснабжающей системой. Адам вздохнул и смирился: надолго он тут.              — Сань, а полотенце у тебя есть? — крикнул он сквозь шум душа. — Чёрное желательно!              Ответ утонул в звуках воды, но через пару минут дверь отворилась, и в щель просунулась рука. Адам выхватил из неё тёмно-багровое полотенце — подходит. Вместо того чтобы, как обычно, промокнуть волосы, он просто замотал их в тугой «тюрбан» по-маминому методу.              Окинув взглядом ванну, Адам обречённо выдохнул. Вся плитка, ванная, кафель, пол — всё в багровых разводах. Будто здесь кого-то расчленили. Или пятнадцать девственниц пустили на зелье бессмертия.              Чувствуя себя слегка виноватым, Адам схватил тряпку и начал оттирать следы, но чем больше вытирал, тем хуже становилось.              «Ёбаный красный», — повторял про себя Адам, орудуя тряпкой.              «Пусть лучше Саня меня отпиздит».              Сделав всё, что мог, он выбрался из ванны. Саша сидел в зале, сгорбившись над учебником по физике. Похоже, параграф вызывал у него раздражение — брови сдвинуты, губы поджаты, в глазах то ли отчаяние, то ли отрешённость.              — Я уж думал, тебя водяной утащил, — не отрывая взгляда, буркнул он.              — Там… краска… — выдохнул Адам, тяжело дыша, будто его душили. — Короче, пиздец. Шея отваливается, спина горит, глаза щиплет. Кстати, глянь на мои руки.              Адам продемонтрировал ярко-красные пальцы, словно он только что засунул их в кипяток. Саша чуть усмехнулся и лениво перевернул страницу:              — Ну я туда сейчас ещё синего бахну, чтоб мама наверняка ебнула меня тапком. Завтра как раз в школу — покажу тяжкие телесные повреждения всему классу. Может, ещё на справку прокатит.              — Ты точно физику читаешь, а не русскую литературу? — подозрительно прищурился Адам.              — Ага. Магнитное поле. Очень… познавательно, — протянул Саша.              Адам усмехнулся.              — Тебе вроде как уже тоже пора смываться.              Саша резко захлопнул учебник, и Адам рефлекторно вздрогнул. Саша ничего не сказал — просто прошёл мимо, вручил ему одноразовую бритву и исчез в коридоре.              Адам уставился на станок, будто он мог дать ответы на все его вопросы.              — Магнитное поле, блять, — пробормотал он. — В ботаника, что ли, переквалифицировался?..              Саша вывалился из ванной буквально через пять минут — с ядрёно-синими волосами, на которых ещё блестели капли воды. Адам уставился и чутка позавидовал. С короткими волосами вообще кайф: хоть сожги, хоть выдерни пинцетом — разницы ноль. Саша мог хоть плешь оставлять — никто бы не заметил.              — Ты в зеркало вообще гляделся? — усмехнулся Адам.              — Высохнут — посмотрю, — махнул рукой Саша. — А ты, я вижу, уже попрощался с усами? Гляди, вселенная не схлопнулась. Садись лучше. Пирсинг будем делать.              Адам моментально оживился и шлёпнулся на стул. Даже не дрогнул. Мысль о боли почему-то доставляла особое удовольствие. Что-то в этом было — как будто боль даёт ощущение контроля. К тому же, он доверял Саше как себе. А может, даже больше. Тот за день пересмотрел кучу видеоуроков, изучил схемы, глянул пару медицинских каналов. Даже если всё пойдёт по пизде — да кому не плевать? От одной дырки никто ещё не дох. Ну, если только совсем по-дебильному… А Саша не про «по дебильному».              На табуретке уже был выложен целый ритуальный набор: иглы, украшения, антисептик, пинцет, ватки, ушные палочки, даже маркер. Всё это Саша притащил с кухни, но выглядело, честно говоря, лучше, чем в половине «на дому»-салонов. Саша — это антоним вот тем стрёмным историям о «подруге, которая проколола пупок в девятом классе в подворотне, и теперь у неё там чёрная дыра». Саша был методичным. Саша не боялся делать. Единственное, что его напрягало — анатомия. В ушах не туда ткнёшь — и привет, минус нерв, минус зрение, минус жизнь.              Адам даже не дышал. Саша, насупившись, выискивал симметрию. А уши, как выяснилось, были у Адама разные, причём капитально. До этого он и не замечал. Или просто не всматривался. В конце концов Саша отложил маркер, и Адам выдохнул. Пошли пинцеты, иглы, ватка, антисептик. Минуту спустя, с парой тихих «а-а-а!» и сквозь зубы прошипленных «блять», у Адама в мочках уже сияли два чёрных гвоздика с рубиновыми капельками на концах.              — Эльза говорит, мне ещё смайл можно проколоть, — Адам поморщился, потирая мочку. — Ну, эту, уздечку.              Саша выдохнул и взял новую иглу, оттягивая губу.              — Ты бы хоть имя её настоящее запомнил, — пробубнил он себе под нос. — Эльза, Эльза… «Холодное сердце» блять. Как будто в сказке живем. Эльза, Адам, Кристиан и я — Саша. Я в вашей компании как какой-то статист из старого советского кино.              Адам хохотнул:              — Утрируешь. Хотя… я даже не задумывался. А еще парня Эльзы вроде Иосиф зовут. И про Соломию ты забыл.              Саша мысленно закатил глаза. В семье, где уже третье поколение называют Сашами, имена вроде Иосиф и Соломия звучали как насмешка, как будто люди называли детей специально, чтобы выбесить систему.              — Я в ахуе, — хмыкнул Саша, продевая циркуляр в прокол и закручивая шарик.              Адам провёл языком по верхним зубам и остановился на прохладном металлическом фрагменте под губой. Ощущение было странное, но кайфовое. Приятная боль. Едва он успел насладиться, Саша сунул ему в руки маркер и потребовал работать — теперь уже на нём.              Адам тыкал маркером, как будто рисовал на тыкве. Делал всё интуитивно, по наитию — чёрт с ней, с симметрией. А Саша сидел, как статуя. Без малейшего дрожания, даже когда Адам протыкал кожу. Ни шороха, ни вздоха. Великий терпила, мать его.              Когда всё закончилось, Саша даже не кинулся к зеркалу. Просто коснулся мочек, проверил колечки, поправил септум двумя пальцами. Всё. Готово.              — У тебя носик такой маленький, аккуратный, — хихикнул Адам, ловко замаскировав комплимент под издёвку.              — Ну извиняй, что не успел обзавестись кавказскими корнями, — фыркнул Саша, и Адам расхохотался, закинув голову назад.              — Скоро пять. Предки вернутся, — невзначай обронил Адам, всё ещё пытаясь отдышаться от смеха.              — И что делать будешь?              — Ну, два варианта. Либо возвращаюсь домой поздно и получаю пизды за комендантский и за прикид заодно. Либо прямо сейчас падаю в кровать до прихода матери и, возможно, получаю утром.              Саша почесал лоб, оценивающе рассматривая Адама. Он плавал в градациях наказаний в семье Адама, но, глядя на него сейчас, мог быть уверен, что за такое способны и избить ремнем. А чтобы перевести эту «оценку» в реальность Адама, нужно умножить раз в пять.              — Нам завтра ко второму. Есть шанс не получить пизды даже утром.              У Адама глаза вспыхнули, будто кто-то щёлкнул спичкой внутри. Он зачесал по ещё влажным волосам, рвано заулыбался.              — Раунд! Всё, валю домой, пока эта конченая не явилась. Лягу спать, авось пронесёт.              — Дать толстовку с капюшоном?              Адам кивнул, и Саша достал чёрную кофту. На улице ещё держалось тепло, но на пару кварталов прокатит.              Саша и сам не горел желанием сидеть дома под родительским вещанием, так что тоже решил уйти. Всё равно, если сейчас завалится спать — потом встанет в полночь и будет как угорелый бродить по квартире в поисках занятий. Вся семья его проклянет.              Накинув толстовки, они вместе вышли из квартиры. Саша проводил Адама до подъезда, побежал взглядами вверх на чёрные окна и дальше пошёл один.              Он петлял по району, словно ища что-то, чего сам не понимал. Забрёл к старому трамвайному депо, в местную обитель одиночества и тишины. Пронёсся мимо облупленных качелей, по старым дворам, оббежал соседние микрорайоны. В этот вечер город казался нарочито пустым, как будто специально для него.              Домой он вернулся к десяти, минуя родительские вопросы. Сразу направился в душ, а потом, всё ещё в капюшоне, нырнул в комнату, где в голубом свете ночника дремала Катя.              Мысли о сегодняшнем растаяли где-то в ванной. Завтрашние ещё не пришли. Он лёг с холодной головой и странным чувством, что, может быть, завтра будет по-другому. Но, скорее всего, завтра будет просто мясо.