До краёв радужки

      Илья вышел на кухню поставить себе ещё чаю, когда покой их квартиры вдруг нарушили.       Парень неспешно рассекал прихожую, на ходу размышляя, какой собирается заваривать на этот раз: остановился на мысли, что ароматизированные уже в край надоели, так что, наверное, пришло время дать Earl Grey второй шанс.       В квартире стояла гробовая тишина. Мачеха уже часа два как досмотрела какой-то фильм, после чего, вероятно, заснула. Завертин сопел на стопке книжек в его комнате наверху. Сам он был в носках, из-за чего передвижение по укутанному ночной полудрёмой помещению также оставалось беззвучным.       Так что внезапно распахнувшаяся дверь и буквально ввалившееся в неё тело ощущались как гром средь ясного неба, оглушая внезапной какофонией из рваных выдохов, шуршания куртки и выкрученной на максимум громкости музыки, буквально надрывающейся из висящих на шее пришедшего наушников.       Илья, конечно, почти сразу догадался, кто это, но до чёртиков испугаться появления сводного брата это вообще никак не помешало. Руслан выглядел отвратительно: его заметно колотило, руки не слушались, когда он пытался запереть дверь, из горла вырывались непонятные смешки, явно непроизвольные и навряд ли контролируемые.       Услышав, как на паркет с грохотом приземлилась чужая связка ключей, слетевшая с дрожащих пальцев, Коряков наконец вернулся в реальность. Переставая оторопело пялиться на вошедшего, он тут же подбежал и поднял их с пола, после чего, понимая что Тушенцову, судя по всему, тяжеловато координировать собственные движения, сам вставил в замок и дважды провернул.       — С-спасибо, — благодарно кивнул Руслан и тут же неестественно резко отвернулся, странно откидывая голову назад.       — Что, весёлая ночка? — вместо приветствия как-то невпопад спросил Илья, делая несколько шагов в ту сторону, куда теперь смотрел старший, и пытаясь заглянуть ему в глаза.       — Блять, давай не сейчас.       Парень кинул на Корякова быстрый взгляд и в ту же секунду его лицо перекосилось в пугающей гримасе: челюсть съехала вбок, глаза закатились, череп неестественно накренился, дёрнулась бровь. Младший замер в ещё бóльшем смятении, решительно не понимая, как расценивать увиденное.       Он вообще не ожидал, что Руслан придёт. Тем более так внезапно и ночью! Последнее время парень почти не ночевал в этой квартире: Элеонора — его мама — почти полностью оправилась от потрясения тем, что нового мужа тоже забрали на фронт, и смогла хоть как-то вернуться к нормальной жизни, так что его «помощь» на этом себя исчерпала. Впрочем, со слов той же Элеоноры, отсутствие Тушенцова дома почти всегда являлось его обычным состоянием, так что причины можно было трактовать как угодно — так или иначе, настоящие известны были лишь самому парню.       Отгоняя мысли и продолжающие лезть в голову предположения о том, что вообще происходит, Илья тряхнул головой и сделал шаг назад, молча открывая брату место для манёвра. Тот всё такими же трясущимися руками, выключил музыку, снял с себя куртку, скинул кроссовки и прошёл внутрь, сразу же нетвёрдой походкой направляясь к лестнице.       Ещё несколько секунд погипнотизировав взглядом то, как Руслан спотыкается о свои собственные ноги и то и дело норовит растянуться по полу из-за очередного тика, парень заключил, что пускать его самостоятельно подниматься по неудобным ступенькам будет настоящим преступлением с его стороны. Так что, не промедляя больше ни секунды, он догнал старшего, перекинул его руку через своё плечо и, не встречая особых возражений, помог ему добраться до их комнаты.       Вообще, они жили тут вдвоём, но за последний год Тушенцов появлялся дома настолько редко, что помещение уже успело почти полностью, как мхом, зарасти вещами Корякова, оставляя девственным лишь небольшой островок, который был негласно очерчен как неприкосновенная «земля» Руслана Тушенцова и включал в себя его кровать, несколько шкафчиков и небольшой участок пола вокруг. Если так задуматься, выглядело даже отчасти комично.       И вплоть до сегодняшнего дня Илья даже не задумывался, какие вещи могли здесь у него храниться. Ну, комод и комод, будто у самого хоть что-то интересное можно найти в ящиках… Но когда брат целенаправленно пошёл именно туда и нервозно распахнул одну из дверец, открывая вид на педантично расставленные склянки, множество неразборчиво подписанных коробочек и уголочек со свёрнутыми, но явно не пустыми зип-локами, любопытно всё же стало.       Он осторожно, стараясь не спугнуть момент, заглянул внутрь, но Тушенцов, судя по всему, прекрасно знал, что ему нужно, из-за чего уже в следующий миг шкафчик оказался захлопнут, оставляя любопытный взгляд зелёных глаз ни с чем. И всё же, посмотреть было на что: Руслан раскатал черный непрозрачный пакетик и, неловким движением смахивая с поверхности пыль, дёрнувшейся рукой высыпал небольшое количество желтоватого порошка прямо на ящик сверху. Затем замер, неуверенно рассматривая то, что получилось, — видимо всё-таки переборщил, но болезненно выворачивающимся рукам не прикажешь.       — У т-тебя ес… — его снова перекосило, выбивая из горла небольшой болезненный стон, — у тебя есть карточка какая-нибудь или что-то такое?       Его рука настолько шумно приземлилась на край мебели, в попытке сохранить равновесие, что кот в другом конце комнаты, испустив испуганное «миу», слетел с насиженного места и поспешил выйти в не затворённую до конца дверь. Проводив белый пушистый зад взглядом, Илья всё так же растерянно повернулся обратно к Тушенцову, до сих пор терпеливо дожидающемуся его ответа.       Их глаза встретились, и по Корякову в этот момент как молния прошлась, оставляя после себя неприятный холодок. Он прекрасно помнил эти красивые, непомерно огромные карие глаза цвета перезаваренного чёрного чая, но сейчас они выглядели совершенно иначе. Множество полопавшихся капилляров неравномерной сеткой окружали потускневшую радужку, посередине которой подрагивал… совершенно не расширенный зрачок. Ломка, за которую изначально он принял чужое состояние, тут же отпала как вариант, и парень уже успел устыдиться своих догадок, как вдруг Руслана снова заметно прошибло в области плечей, за чем последовал рваный выдох, и до Ильи наконец дошёл смысл вопроса.       — Да, конечно, сейчас, — парень подорвался в сторону барсетки, мирно свисавшей со спинки кресла, мигом выуживая из её недр пластиковый проездной. — А… тебе не станет хуже, если ты примешь?.. — неуверенно решил уточнить он, передавая карточку в чужие, зашедшиеся в треморе руки.       — Это… лекарство, — после небольшой паузы ответил брат, не отрываясь от практически безуспешных попыток сгрести порошок в ровную дорожку.       В следующий момент его руку опять непроизвольно дёрнуло, не только разрушая кривоватую полосочку, которую он так старательно собирал всё это время, но и к чертям сметая половину препарата с поверхности комода. Руслан взвыл, зарываясь пальцами в слегка вьющиеся короткие волосы, и обречённо приземлился на кровать, отреагировавшую на это недовольным скрипом.       — Тебе, может, помочь как-то? — Илья неуверенно закусил губу и как можно более по-доброму улыбнулся, дотрагиваясь до чужого плеча. — Ты уж извини, братец, но, учитывая, как тебя мотыляет, через нос всё равно вряд ли получится. Его можно по-другому принять?       — Да… Можно в воде растворить, но доходить дольше будет, — парень едва ли успевает без запинок договорить, как голова снова запрокидывается, спина с хрустом выгибается, и его начинает всем телом подкидывать, словно стараясь ударить о невидимую стенку позади.       — Понял. Не умирай, пожалуйста, я быстро.       Он буквально вылетел из комнаты и сразу побежал вниз, на кухню, до которой несколькими минутами ранее, так и не дошёл. Уже успевший наизусть выучить, где что лежит, он выхватил из нужного ящика стеклянный стакан, наполнил его водой из фильтра, и, схватив прямо с гарнитура какую-то выглядящую чистой чайную ложку, припустил наверх.       Руслан всё это время, не прекращая периодически подёргиваться, терпеливо ждал его там же, где и сидел. Он устало потирал глаза и шумно выдыхал через рот, нервно покачиваясь из стороны в сторону. Кинув на него сочувствующий взгляд, Илья подошёл к шкафчику, и, взяв в руку проездной, с его помощью сгрёб все остатки порошка в стакан. Микроскопические жёлтые кристаллы оказались тяжелее воды, а потому сразу нестройной массой принялись опускаться на дно. Тушенцов внимательно наблюдал за тем, что он делает, но никак не комментировал, лишь продолжал отвлечённо выдавать набор случайных непоследовательных движений разными частями тела.       Размешав неизвестное вещество до полного растворения, Коряков повернулся к старшему и уже собирался отдать стакан ему, но, встретив умоляющий взгляд полуприкрытых дёргающимися веками глаз, остановился. Тушенцов в немой просьбе приподнял дрожащие кисти, как бы демонстрируя их неработоспособность даже в таком простом вопросе, и виновато улыбнулся.       Илья подвис после этой улыбки. Сводный брат никогда не относился к нему плохо, наоборот, хоть они и не стали близки за эти полтора года, Руслан всегда относился к нему вполне «по-семейному», без лишних колкостей и холодности, которых, откровенно говоря, младший изначально ожидал. Откидывая то, что Коряков банально боялся с ним заговорить лишний раз, всегда, когда младшему требовалась чужая помощь, кареглазый находил время и был рядом. И тем не менее, улыбался он ну просто до отвратительного редко, из-за чего внутри каждый раз всё сжималось от этого вида.       Шестерёнки в голове медленно прокрутились, складывая два и два: Илья немного неуверенно кивнул, поднося стакан к чужим пересохшим губам, в то время как сводный тоже кивнул в ответ, подтверждая, что тот правильно всё понял. Вторая рука рефлекторно легла на чужой затылок; Тушенцов приоткрыл рот, позволяя раствору влиться внутрь.       Парень глотал судорожно, видимо изо всех сил борясь с тем, чтобы его в очередной раз не мотыльнуло, заставляя жидкость разлиться. Коряков же осторожно старался попадать в такт чужим движениям, чтобы не стать случайной причиной попадания воды не в то горло, или ещё чего похуже. Это продолжалось на протяжении секунд двадцати, но для обоих затянулось в чёртову невыносимую вечность в неудобном положении.       Едва кареглазый сделал последний глоток, как тут же зажмурился и сдавленно простонал.       — Ну и гадость, Господи…       Его снова отчаянно тряхнуло всем телом, Руслан до побеления сжал пальцами собственные колени, продолжая издавать тихий болезненный скулёж. Желая помочь хоть чем-то, Илья быстро поставил стакан сверху на ящик и опустился на пол перед старшим, осторожно отнимая его руки от дыр на джинсах и обхватывая чужие ладони своими:       — Давай, дыши.       Тушенцов то ли специально, то ли непроизвольно вскинул голову вверх и распахнул глаза, и только сейчас стало видно, что те, помимо былого покраснения, теперь были на мокром месте. Длинные ресницы блестели от влаги в тусклом свете включенной в противоположном углу комнаты прикроватной лампы, и продолжали непоследовательно вздрагивать. Парень рвано выдохнул через рот и снова зажмурился, возвращая голову в исходное положение.       Чужие пальцы нетвердо сжались в ответ, и Коряков едва заметно улыбнулся. Скоро должно стать лучше. Ему неиронично больно было видеть Руслана в таком состоянии, и он решительно не собирался никуда уходить, пока не убедится, что лучше действительно стало. По его представлениям, старший и сам бы так сделал. Илья знал наверняка.       Он до сих пор в деталях помнит день, когда они впервые встретились. Тушенцов заботливо вертелся вокруг своей мамы, помогая с последними приготовлениями перед праздничным ужином. Мрачный, чем-то недовольный, но безропотно выполняющий все указания этой миниатюрной доброй женщины. Всё действо происходило у них в квартире, так что парень был облачён в максимально домашние вещи: разношенная чёрная майка помято свисала с широких плеч, обнажая множество татуировок, мгновенно приковавших зачарованный взгляд пятнадцатилетнего Ильи; безразмерные шорты слегка не доходили до колен, выставляя напоказ до невозможности аккуратные худые икры длинных ног, на которых, к слову, тоже были набиты две тонких симметричных звезды.       Если отбросить злобную ауру, так и источавшую вибрации таблички «не подходите, могу случайно дать в ебало» (а дальше мелким шрифтом «может, не совсем случайно»), то Руслан показался ему очень даже приятным внешне. Он был вообще не похож на Элеонору: высоченный, с размашистыми чертами лица, кучерявый. Илья уже, конечно, успел услышать, что у его будущей приёмной матери есть сын, но все его представления о нём, выстроившиеся на основании единственной странички в соцсетях, не содержащей в себе ни единой фотографии или хотя бы текстового поста, разбились к чертям, стоило ему только увидеть его вживую.       — Привет, — кареглазый внезапно нарисовался прямо перед ним, заставляя Корякова подскочить от неожиданности. — Напугал? — вдруг совершенно по-доброму усмехнулся он, замечая какую реакцию вызвал у будущего сводника.       И тут Илья застопорился ещё сильнее. Эта очаровательная ухмылка, обнажившая ровный ряд верхних зубов, весёлые искорки в огромных чёрных глазах — всё совершенно никак не хотело вязаться с тем хмурым образом, который уже успел навесить сам на себя Тушенцов в чужих глазах. Парень буквально почувствовал, как внутри него что-то сломалось в тот момент, когда старший улыбнулся, начисто разрушая облик нелюдимого буки.       — Честно — да, — со смешком выдал Коряков, выходя из оцепенения.       — Ты Илья?       — А ты Руслан?       — Ну, уже лет двадцать как Руслан, вроде, да, — парень снова фыркнул.       Глаза младшего вновь округлились. Ему двадцать?.. Парень почему-то вообще не думал, что у них может оказаться настолько огромная разница в возрасте. Из-за этого вмиг стало ещё более неловко, хотя не признать того, что Тушенцов дико располагал к себе одной лишь манерой разговора, было нельзя.       — Будем знакомы, значит, Илья, — видя, что Коряков продолжает испуганно тупить, дружелюбно продолжил старший, после чего поднял вперёд сжатую в кулак руку и — о Боже, она тоже была вдоль и поперёк, от костяшек до кисти усыпана разнообразными чёрными узорами! — слегка склонил голову вбок, поспешив объясниться: — Ненавижу рукопожатия.       С неловким смешком младший отбил кулачок, и в эту же секунду почувствовал, как негласный барьер между ними просто перестал существовать.       Руслан продолжил что-то говорить о том, как сильно ненавидит крабовые палочки, а мама, видимо, так же сильно ненавидит его, раз заставила сына нарезать ингредиенты именно на этот салат; о том, как глупо порезался, пытаясь проткнуть ножом их упаковку. А Илья поначалу почти ничего не отвечал, лишь зачарованно слушал, против воли плавясь от того, как контрастировал внешний вид будущего родственника и то, как он себя вёл на самом деле.       Тушенцов был даже немного старше, чем назвался. На момент, когда их родители расписались и они наконец-то съехались, ему уже шёл двадцать первый год, в то время как самому Корякову едва стукнуло пятнадцать.       И хоть квартира была достаточно просторной, оформлять для них отдельные комнаты ни в чьи планы не входило, так что, ссылаясь на то, что Руслан «уже не маленький, и пора бы уже кое-кому съехать», Илье просто купили кровать и постелили в его комнате. Впрочем, тот день, когда доставщик вручил им коробку со всеми запчастями для спального места и поставил перед фактом, что ребятам придётся самим её собрать, стал чуть ли не пиком их общения на тот момент.       — Я ничего не понимаю… Как это вообще должно держаться? Тут же нет отверстия под крепление, — сокрушался кареглазый, держа в руках чёрную деревянную панельку с каким-то выступом с одной стороны и силиконовым краем с другой. — Мне эту дырку, блять, самому прогрызть?..       Илья прыснул, расправляя на весу инструкцию и силясь спрятать за ней умилённый взгляд.       — Тут написано, что нужен шуруповёрт, а всё остальное прилагается в комплекте, — после недолгого изучения мелких строк и схем, заключил он, убирая бумагу от глаз и возвращая своё внимание брату, продолжавшему крутить в руках какие-то синие ленты.       — Я, что, похож на человека, знающего, что такое шуруповёрт?       Руслан ему нравился. Он был весёлый и острый на язык, но в его компании младший никогда не чувствовал себя некомфортно. Парень мог поддержать абсолютно любую тему для разговора, знал очень много всего в абсолютно несвязанных друг с другом сферах жизни. Разве что, о себе не рассказывал ничего от слова совсем, что, впрочем, никак не мешало ему почти сразу заслужить бесконечный авторитет в глазах подростка.       А оттого лишь обиднее было, что он редко появлялся дома. С утра уходил на пары, после пропадал где-то, возвращался лишь под ночь, когда Илья уже даже если и не хотел, то попросту обязан был пойти спать, чтобы быть способным через несколько жалких часов сна отскрести себя от постели и на негнущихся ногах поплестись в школу. Корякову честно хотелось, чтобы сводный брат почаще был рядом. В его компании он всегда чувствовал себя до чёртиков важным, потому что сам Руслан казался ему кем-то крутым и абсолютно точно недосягаемым. Но хорошего — понемножку.       Его восхищение сводным братом лишь усилилось, когда он вдруг внезапно для всех загремел в полицию, оказавшись основным фигурантом в каком-то деле, в детали которого младшего так никто и не посвятил. Но парень отчётливо помнит тот день, когда всё закончилось, и после нескольких ночей, проведённых в участке, они с Коряковым-старшим наконец вернулись домой. Отец тогда громко расхаживал вокруг него по кухне и матерился, казалось, больше чем когда-либо в жизни. Ещё бы: он сам работал в полиции и такой выпад со стороны приёмного сына оказался совершенно не в кассу.       Илья же в тот вечер сидел под лестницей и молился, чтобы его не заметили. Было до чёртиков интересно, что такого натворил Тушенцов, но понимание того, как сильно ему вломят, если обнаружат лишние уши в помещении, заставляло сердце сжаться и начать биться раза в три быстрее.       — Господи, ты с ума сошёл! Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы эта девочка не вышла из комы, а? Блять, Руслан, я с тобой разговариваю!       — Да понимаю я, Боже! — в какой-то момент взорвался парень, до этого молча впитывающий все слова Фёдора. — Думаешь, я не молился за хороший исход? Думаешь, не прокручивал в голове худшие варианты развития событий?       — Меня больше интересует, как тебя вообще угораздило во всё это ввязаться?! — сменил тему отец, громко поставив что-то на стол. — Вы, химики, все подобным в свободное время промышляете, или ты один такой особенный? Ты понимаешь, что одним своим задержанием испортил репутацию и мне, и своей шараге?       — Так дело же замяли…       — Какая разница? Люди уже узнали всё, что им было интересно. Хотя, лично я до сих пор ума не приложу, с чего сам Власов вдруг за тебя так впрягся…       С того дня Руслан вообще перестал появляться дома. На сообщения отвечал сухо и раз в неделю, что-то о том, что «у него проблемы и, когда всё решит, то обязательно вернётся». Расспрашивать отца не было ни малейшего желания: справедливости ради, единожды Илья даже попытался, но получив в ответ скомканную информацию о том, что старший наконец съехал, приправленную крайне осуждающим взглядом, решил больше не трогать эту тему.       Он почти сразу понял, что скучает по Руслану, хоть это чувство ощущалось не совсем так, как он его себе трактовал. От тёти Эли парень узнал, что брат теперь работает химиком на тириумном заводе — а они, на минуточку, всё ещё жили в Москве, — и продолжает учёбу, но после того случая с полицией перевёлся на заочку.       Корякова распирало от восхищения. Брату было всего двадцать два, а он уже столького добился! Пусть они и были сводными, пусть и прообщались в общей сумме не больше недели времени — ему дико нравилось чувствовать себя причастным! Он успел заметить, что за пределами стен дома Тушенцов был крайне грубым и холодным, а потому его безусловное хорошее отношение к самому Илье каждый раз согревало так, будто младший раз за разом выигрывал в своеобразную жизненную лотерею.       И всё же отрицать то, что ему не хватало редких разговоров перед сном или спонтанных стычек на кухне, было глупо. Кареглазый не исчезал внезапно, это действительно произошло постепенно: сначала он просто редко появлялся дома, затем и вовсе перестал, лишь изредка намекая на свои приходы изменившимся положением вещей в его части комнаты, а после наконец прекратил окончательно. И именно в тот момент, когда чужая постель пробыла полностью нетронутой неделю, Илья ощутил странную пустоту. Будто из жизни забрали некий важный её кусок; подобное он чувствовал, когда не стало мамы, только, конечно же, в разы сильнее, хоть это и было много лет назад.       Но жизнь шла своим чередом. Илья привык воспринимать комнату, как безраздельно свою, несмотря на то, что продолжал уважительно не трогать абсолютно ничего из того, что осталось в ней от Тушенцова. Перестал пытаться написать Руслану и спросить, когда он почтит семью своим присутствием — временами брат отвечал настолько вымученно, что Корякову становилось откровенно стыдно за то, что он так доёбывается. В конце концов, он был своего рода «навязанным» персонажем в жизни Тушенцова и прекрасно это понимал. А потому и не считал себя в праве требовать к себе хоть какое-то внимание. Не расценивает его как пустое место — и нам том спасибо.       Всё снова изменилось, когда отца забрали на фронт. Это не стало неожиданностью: все они смотрели новости, и все знали о том, что рано или поздно эскалация конфликта достигнет своего пика для их семьи, знали, что Фёдор, будучи офицером полиции, — однозначный призывник. И всё же это случилось так быстро и резко, что Илья даже толком не успел осознать, что произошло. Просто в какой-то момент он обнял отца в последний раз, а на следующий день в квартире наконец появился серый как смерть, измождённый и заметно схуднувший Руслан.       Даже еда в тот день казалась особенно безвкусной. Хотя, может, это и правда было так: на Элеоноре не было лица аккурат с тех пор, как известие о призыве подтвердилось. Илья видел, как её руки трясутся, а глаза то и дело наполняются слезами, позже бесшумно стекающими по бледному лицу. Он хотел бы поддержать её, но именно для этого в тот день вернулся Тушенцов, ни на шаг не отходивший от матери на протяжении всего вечера.       — Всё будет хорошо, — наконец нарушил гробовую тишину Илья, тут же обращая на себя внимание двух пар тёмно-карих глаз. Собственный голос дрогнул, но, шмыгнув носом, Коряков даже смог выдавить из себя подобие улыбки. — Дождь не может идти вечно, — наобум ляпнул он цитату из недавно просмотренного фильма.       И вдруг Руслан покачал головой, выдавая нервный смешок:       — На твоём месте, я бы морально приготовился получить похоронку прилепленную на груз двести. Хоть не так больно будет.       — Руслан! — ахнула женщина, прикрывая рот рукой и тут же отвешивая сыну звонкий подзатыльник. Тот принял его как данное, и поспешил без слов успокоить маму, обхватывая её ладонь своими руками.       — Груз двести?.. — непонимающе переспросил младший. На самом деле понимание услышанного уже маячило где-то на краю сознания, но пространство будто бы сгустилось, и доходить смысл до обработки мозгом явно не желал.       — Гроб, — вновь поворачиваясь к нему, всё так же беспристрастно ответил Тушенцов, и тем не менее в тёмных глазах отчётливо плескалось сочувствие.       — Ради бога, хватит! — взмолилась Элеонора, вновь начиная рыдать.       А до Корякова наконец, кажется, дошло, что происходит. До боли прямые высказывания брата как ножом искромсали былой оптимизм. Он вдруг понял, что хорошо не будет. Они живут в ебанутое время всевозможных лишений и то, что жизнь не встаёт на военную паузу как столетие назад во время Второй мировой, вовсе не значит, что мир стал лучше.       А что безусловно стремилось его добить, так это понимание того, что Руслан прекрасно знал, о чём говорит.       Парень молча отодвинулся на стуле и поднялся на ноги, тут же ретируясь из гостиной наверх, в свою комнату. На душе не скребли кошки, они буквально орали, заходясь нещадным всепоглощающим пламенем. Илья не помнил, как сел на свою кровать и уставился в стену. Не почувствовал, как Завертин пару раз ткнулся ему в бок мордочкой, после чего безропотно лёг рядом, сворачиваясь клубочком. Не заметил даже, в какой момент в комнату тенью проскользнул Тушенцов и осторожно сел рядом.       Осознание того, что он может остаться сиротой било под дых, не оставляя воздуха. Было страшно. Было мерзко. Не хотелось жить. Было жутко думать, что он может даже не узнать, в какой момент это случится.       Он частично вернулся в реальность только в тот момент, когда чужие руки притянули его к себе и нежно обняли, принявшись покачивать безвольное обесточенное ужасом тело из стороны в сторону.       — Прости, — прошелестело где-то над ухом. Сердце защемило ещё сильнее, и Илья наконец заметил, что плачет. — Я не должен был этого говорить.       — Я не злюсь, — хрипло, почти беззвучно ответил парень. Это было правдой. Но от этого было не легче. Он обессиленно уткнулся лбом в чужое плечо, слабо обнимая в ответ.       — Без разницы. Ещё ничего не случилось. Во мне говорил обиженный на Бога за смерть папы ребёнок. С Федей всё будет хорошо.       Руслан поцеловал его в макушку, но у Ильи уже не осталось никаких моральных сил акцентировать на этом внимание, хоть и было безусловно приятно. Он вспомнит об этом на следующий день.       — Я же знаю, что ты прав.       Тушенцов глубоко вздохнул, видимо решив не спорить, вместо этого просто тепло погладил его по спине.       — Ты куришь? — спросил он после нескольких минут молчания. Видимо, заметил, что ни сердцебиение младшего, ни его дыхание, так и не пришли в норму.       Успевший снова отключиться от реальности Коряков слегка подвис. Как будто брат был тем человеком, которому не стоило о подобном рассказывать. С другой стороны, пляшущая на задворках сознания запретная радость от того, что Руслан сам предлагает ему что-то такое, не могла быть совсем уж проигнорированной.       — Да.       — Хочешь, сходим на балкон?       Илья невидимо для старшего закусил губу, окончательно возвращаясь в реальность и, тем не менее, продолжая быть не в силах до конца её осознать.       — Давай.       Они спустились вниз и, накинув первое, что попалось под руку из висящего в прихожей, бесшумно выскользнули в общий коридор.       Балкон встретил приятной ноябрьской прохладцей. Не то, чтобы прям совсем типичная погода для ноября, но глобальное потепление неустанно надвигалось, так что с каждым годом наступление морозов откладывалось всё дальше и дальше. Так и сейчас: в редких местах на улице уже лежал снег, люди проходили укутанные в тёплые шарфы. И всё же морозно не было.       Руслан выудил откуда то свёрток, по форме напоминающий сигарету, но курящему уже несколько лет Илье были сразу заметны все нюансы, с головой выдававшие её происхождение.       — Самокрутка?       — Да, — ни разу не смутившись, кивнул кареглазый, протягивая её младшему. — Не переживай, я сам её сделал. Тебе станет легче.       В голове против воли всплыл давний диалог, подслушанный на кухне. Но тревогу от того, что Тушенцов тогда, судя по всему, чуть кого-то не прикончил, начисто перекрыло воспоминание об отце. Его бесило воспринимать всё так, будто он уже абсолютно точно не вернётся, хотя даже суток ещё не успело пройти с его отъезда. Но парень не мог ничего с собой поделать. Безуспешно стараясь отогнать от себя все мысли сразу, он бездумно перехватил «сигарету» и чужую зажигалку — кстати, очень красивую, железную, с откидной крышкой, но внимательнее рассмотреть не удалось, — и заученным движением подпалил конец, начиная гонять воздух туда-сюда.       В нос сразу ударило ментолом вперемешку с тем, чему он не мог подобрать определение. Чем бы не была набита бумажка, это явно был не только табак.       Он абсолютно упустил тот момент, когда всё погрузилось в туман, а ноги вдруг перестали держать. Помнил только, как старший выхватил самокрутку из ослабевших пальцев и выбросил её за ограждение балкончика, а уже в следующую секунду подхватил его на руки и, нежно прижимая к себе и не встречая никакого сопротивления от практически спящего парня, понёс обратно внутрь.       С тех пор Руслан снова стал периодически появляться в доме. В основном он приходил по вечерам, после смен и почти всё время проводил с мамой, помогая ей с банальными повседневными вещами, вроде стирки, готовки, походов в магазин. К Илье относился всё так же тепло, но и особым желанием общаться не горел; даже не оставался у них на ночь, под конец дня уезжая обратно к себе.       Так продолжалось где-то на протяжении месяца, после чего он снова испарился, не озаряя своим появлением ни социальные сети, ни сам дом. Но Коряков уже смирился с его отсутствием. В конце концов, от одиночества он не страдал: у него были и друзья, и девушка, и мачеха, всегда заботливо ждущая его дома с каким-нибудь сюрпризом на обед или ужин. И всё же, свято место кусочка пазла его внутреннего мира по имени «Руслан Тушенцов» продолжало пустовать.       Кареглазый наконец сдавленно выдохнул, окончательно переставая дёргаться, и несколько раз открыл и закрыл веки, восстанавливая чёткость зрения. Едва заметно повёл плечами, расправляя их и наконец расслабляясь после бесконечных спазмов. Снова звучно выдохнул.       А потом вдруг наклонился ко всё ещё терпеливо сидящему у него в ногах Илье и клюнул его в лоб, оставляя на вмиг порозовевшей коже тёплый поцелуйчик.       Младший изо всех сил сдерживался, чтобы не закусить губу. Это было настолько мило, что он готов был поклясться, что у него в груди только что взорвалась целая вселенная, если не две сразу, но показывать свою истинную реакцию на чужие действия было как-то неловко. Он готов был простить Тушенцову абсолютно любые неоднозначные выпады, но вот собственную бурную реакцию на них ни признавать, ни демонстрировать не хотелось. Они всё ещё были в России, это всё ещё было чем-то категорически неправильным.       — Ты как? — стараясь силой мысли унять разогнавшееся до неадекватных скоростей сердце, тихо спросил Илья, чувствуя, как вместо ответа первым делом сильнее сжались чужие пальцы на его руках, отчего он вновь начал безбожно млеть.       — Прости, что тебе пришлось увидеть это, — Руслан виновато поджал губы в очаровательной улыбке и посмотрел ему прямо в глаза. Запрещённый приём. Коряков и так ни капли не злился, но за этот тёплый взгляд шоколадных омутов готов был бы простить что угодно.       — А… что это было?       — С большего — синдром Туретта. Но в моём случае есть парочка критически важных нюансов, о которых в двух словах не расскажешь.       Илья задумчиво свёл брови:       — Я никогда не видел у тебя тиков…       Руслан на это лишь в очередной раз усмехнулся и, немного порыскав взглядом по поверхности кровати, поднял с неё выроненный несколько минут назад чёрный пакетик.       — Один мой… друг, — начал он, но тут же запнулся, явно вспомнив что-то неприятное, — однажды натолкнул меня на мысль, что тики можно купировать веществами. Не то, чтобы Туретта вообще сильно мешал мне жить в том виде, в котором он был поначалу, но подбешивал определённо, — Тушенцов грустно выдохнул. — Мы сами сделали этот препарат: его нельзя купить в аптеке или у барыг. Только по запчастям. Ну и, в общем… как один раз попробовал, так больше и не слез. Ты сам только что видел, почему.       Илья грустно усмехнулся, переваривая услышанное. М-да. А он ведь действительно не знает о сводном брате вообще ничего. В связи с его отсутствием, часто об этом задумываться не приходилось, но конкретно сейчас, сидя в таком положении и всё ещё держась за ручки, это неприятно кольнуло по самолюбию.       — Так ты у нас, получается, солевой? — вопреки бардаку в голове, попытался свести в шутку младший.       Руслан абсолютно беззлобно фыркнул на это и покачал головой, но отвечать никак не стал. Видимо, сил на ответную шутку, что была бы в его стиле, всё ещё не находилось.       — У вас есть что-нибудь пожрать? — спустя несколько секунд вдруг вскинул брови он, таки разрывая одной из рук их контакт и кладя ладонь себе на живот. — Я голодный как псина. Ничего не ел с тех пор, как дёргать начало.       — Могу тебе плов погреть, — Илья почесал затылок. — Или яичницу пожарить. Вроде даже сыр был.       — А если всё вместе?       — А не жирно?       Тушенцов без задней мысли в очередной раз прыснул, очаровательно улыбаясь от уха до уха.       — Илья, клянусь, если мы сейчас же не пойдем это готовить, то я сожру тебя.