Царскосельский лицей

      — Спокойной ночи, — тот ответил, даже не задумываясь.       Пушкин лëг, подложив под голову руки и прикрыв глаза. В голове почему-то возник образ Пущина. Саша закрыл глаза и образ стал яснее. Солнечные лучи падали на лицо, делая волосы ярче, а веснушки – совсем невидимыми. Зелёные глаза светились изумрудами. Жанно улыбался.       В груди разлилось неведанное до селе тепло.       Размышления заполонили голову Пушкина, как пчëлиный рой улей: Почему я чувствую радость, когда вспоминаю его? Что это за чувство, которое заставляет меня улыбаться? Почему его смех до сих пор звучит в моей голове? Почему при воспоминании о нëм моë сердце начинает биться чаще?       Не весть откуда взявшаяся догадка выбила из колеи.       Саша резко открыл глаза и начал быстро подниматься с кровати. Руки дрожали и совсем не слушались, путаясь в простыне и тонком ватном одеяле. Освободив ноги Пушкин перевернулся и упал на холодный пол. Не чувствуя боли, он тут же вскочил. В голове была каша и мысли быстро сменяли одна другую.       — Это не правда! Этого не может быть! — упрямо кричало сознание.       Пушкин начал мерить комнату большими шагами, схватившись за волосы — Мне не может нравиться Жанно! — Саша сел на мятую постель. — Так не бывает. Мы просто друзья! Лучшие друзья.       Услышав размеренное дыхание по ту сторону, он представил лицо Жанно и подскочил, как ошпаренный. На ватных ногах Пушкин подошёл к окну. Ветер ворвался в комнату, принося с собой остатки прошедшего дождя и множество ночных голосов. Холодный воздух привëл Сашу в чувство и он глубоко вздохнул.       Медленно опустившись на пол, парень притянул к себе ноги, обнимая их. Он положил подбородок на колени и принялся разглядывать носки обуви.       — Это всего лишь дружба, это всего лишь крепкая дружба, — тихо, как мантру, повторял себе парень. — Я просто слишком много думаю, — Пушкин нервно усмехнулся, но внезапно его охватило раздражение. Почему я не могу быть как все? Почему это чувство не уходит?       — Это несправедливо! Я не должен так себя чувствовать! — голос сознания крутился в голове.       Саша с силой сжал кулаки, пытаясь подавить нарастающее волнение. От злости он ударил по деревянному полу. Пронзительная боль тут же привела его в чувство. Пушкин встал и начал ходить по комнате, чувствуя, как быстро колотится сердце.       Парень вернулся на прежнее место. Он протянул ноги и откинул головой назад, смотря на потолок.       — Если я буду вести себя так же как и раньше, это пройдет? — тихо спросил Пушкин у самого себя.       В голове крутилось множество воспоминаний. Вот они впервые встретились. Вот Жанно смотрит на него, стоя рядом. Вот они общаются перед экзаменом и Пущин пожимает его руку. Вот Жанно приходит к нему в гости. Вот они гуляют в парке. Вот стоят на линейке. Вот сидят на уроке. Вот общаются через перегородку. Вот, принимают наказание за распитие гоголь-моголя. Вот, вот, вот...       И так много было этих „вот“, но кажется именно сейчас Пушкин начал осознавать почему ему так нравилось проводить время с Жанно. Не с Данзасом или Дельвигом, а именно с Жанно. Он всегда чувствовал это находясь рядом с Пущиным. Саше нравилось смотреть на него, прикасаться к нему и улыбаться, без причины.       Нет. Как раз наоборот. Причина-то существовала. Просто она была не понятна. А сейчас всë обрело смысл и становилось ясным. Будто так всегда и должно было быть.       Даже если бы сейчас в него ударила молния, то она бы не поразила Сашу так, как это откровение.

Он действительно любил своего лучшего друга!

      Хотелось сорваться с места, забежать в спальню к Пущину и со всем разобраться, но... Но Пушкин отчего-то продолжал сидеть. Он сам не понимал почему, но продолжал оставаться в том же положении. Прошло сколько-то времени, прежде чем Саша медленно поднялся. Он встал около окна и сел на подоконник, развернувшись в пол оборота к природе. Парень глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Теперь даже если постараться невозможно будет уснуть.       Найдя в кармане какой-то камешек Пушкин принялся постукивать им по каменному подоконнику, отбивая ему одному известный мотив.       — Нужно рассказать Жанно о наших чувствах, — заговорило сердце.       — Даже если он нам нравится, это ещё не значит, что он примет наши чувства, — ответил мозг. — Ещё и люди всë узнают, если он решит сообщить о нас.       — Жанно не такой! Он не будет рассказывать кому попало о нашем признании.       — Верно. Он не такой. Он просто не примет наши чувства, и это признание всего-навсего разрушит нашу дружбу.       — Но что если чувства взаимны?       — Они никогда не будут взаимны. Это только мы и Гурьев такие. Все остальные нормальные. Да и он сказал, что любит какую-то девушку.       — Но... — сердце сделало последнюю попытку победить в этом споре.       — Никаких „но”. Будет гораздо проще, если мы будем молчать и продолжать дружить. Так у нас останется хоть какая-то возможность быть рядом.       Саша с грустью посмотрел на ночной пейзаж и аккуратно слез, закрывая окно. Он подошёл к столу и зажëг свечу. Усевшись на табурет Пушкин взял в руки перо и начал без остановки строчить всë что было в голове. Постепенно мысли сами собой выстроились в стих. И парень принялся с большим усердием записывать их. — Ещё чуть-чуть и я закончу, — тихо проговорил себе Пушкин.       Он отложил перо в сторону и склонился над бумагой перечитывая всë что написал в порыве вдохновения.       Близился рассвет. Вновь запели соловьи и на горизонте появилась светлая полоса. Саша, чтобы успеть хоть немного поспать, улëгся в кровать и мгновенно провалился в царство Морфея.

***

      Лунный свет проникал в комнату Жанно, освещая его спальное место. Но он не мешал, ведь парень вовсе не спал.       Пущин сидел около перегородки и прислушивался ко всему, что происходило в соседней комнате. Оттуда раздавались отчëтливые шаги. Временами они затихали, но совсем не надолго, а после их вновь было слышно.       Хотелось войти к Пушкину, спросить, что произошло и в случае необходимости обнять его. Жанно не знал почему его друг переживал, но был уверен, что объятия и разговор точно помогут.

***

Элли на маковом поле — „Ближе”

Разреши мне быть ближе

Разреши мне дотронуться

До лепестка белой вишни

Что упал в твои волосы

До каждой царапины

Каждой ноющей раны и

До того, что внутри болит.

Луна льётся по крышам

Я закрываю глаза

Чтоб просто дотронуться вишни

Просто коснуться тебя.

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Затеряться в кармане рубашки

Затеряться с тобою в Париже.

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Затеряться в кармане рубашки

И не найтись никогда, никогда.

Луна льётся по крышам

Синева занавесок

В каждом сне мы в Париже

И цветущие вишни

Каждый сам выбирает

Сладость или же яд

Каждому своё

А мне — тебя, тебя.

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Затеряться в кармане рубашки

Затеряться с тобою в Париже.

Хочется быть к тебе ближе

И лепестком белым вишни

Затеряться в кармане рубашки

И не найтись никогда, никогда, никогда.

***

      Он уже подорвался с кровати, но из соседней кельи по полу потянулся прохладный воздух. Жанно вернулся на кровать и вжался в деревянную перегородку стараясь уловить хоть какие-то звуки.       Пушкин уже несколько раз сбегал из лицея через окно. Однажды Жанно сбежал вместе с ним и они гуляли в деревне до самого рассвета. Это было совсем недавно, в ночь на Ивана-Купалу.       Единственное, что было слышно у Саши – это были тихие постукивания. Через время и они прекратились. А после пропал ветер и послышался скрип пера о бумагу. Пущин выдохнул.       — Значит у него всë хорошо. И Саша просто искал вдохновение, — одними губами произнëс Жанно.       Он со спокойной душой, улëгся в кровать и крепко уснул.