Царскосельский лицей

      Утро выдалось тëплым. Следы вчерашнего дождя почти высохли, только кое-где в отдалëнных местах парка оставались небольшие лужицы.       Лицеисты, как муравьи из растревоженного муравейника, высыпались на улицу и разбрелись кто куда. Несколько ребят ушли в село, другие организовали подвижные игры, третьи решили прогуляться к озеру.       — Жанно, пойдëм в салочки, — подбежал к, только что вышедшему из дверей, Пущину Кюхля.       — Не, я сегодня не в том настроении, — отмахнулся он и сел на ближайшую скамейку, подставляя лицо солнцу.       — Хорошая сегодня погодка, правда? — Данзас тоже вышел из здания и остановился рядом с Пущиным, окидывая его взглядом.       — Да, — кивнул тот.       — Как вчера поговорили?       — Ты о чëм? — Жанно непонимающе посмотрел на друга.       — О твоëм вчерашнем разговоре с Сашей.       — Ничего особенного, — ответил юноша, поднимаясь и уходя в сторону парка.       — Не уходи от ответа, — догнал Костя друга. — Ты в последнее время ходишь как в воду опущенный. Не думай, что я не замечаю происходящее вокруг. Сначала сидишь один, без всех, а когда я хочу с тобой поговорить переводишь тему в другое русло, — возмущение сочилось из каждого слова. — Что у вас с Пушкиным случилось? Раньше оторвать друг от друга нельзя было, а сейчас будто избегаешь его, — допытывался Костя.       Пущин действительно вел себя странно. Вот уже дня четыре Костя наблюдал такую картину: Жанно сидит с Дельвигом и что-то обсуждает, а Саша как ни в чëм не бывало играет с другими лицеистами. Пушкин явно пытался сделать вид, что ничего не произошло. Но вчера, когда Данзас решил выяснить причину одиночества, поэт вдруг появился из ниоткуда. Пришлось уступить место и понаблюдать издалека за ходом разговора.       — Ты чего это привязался? — Пущин остановился и посмотрел на Данзаса.       — Да, нечего, — пожал плечами тот. — Просто я думал, что ты поссорился с ним, но вчера вы вполне нормально общались и даже в лицей вместе вернулись.       Пущин ничего не ответил. Костя знал об их совместном возвращении. О том, что ему ещё может быть известно Жанно не хотел думать, но эта мысль продолжала вертеться в сознании. Он огляделся, вокруг ходили лицеисты. Место было совсем не подходящее для разговора. Юноша крепко взял друга за руку и повëл за лицей, в сад. Жанно прижал его к стене, держа за плечи и осмотрелся. Убедившись, что никого рядом нет Пущин наклонился к Косте.       — Мы действительно поссорились с Сашей, четвëртого дня, но в тот же вечер помирись.       — Тогда... — начал было тот, но старший перебил его.       — Если хочешь узнать что случилось, то постарайся выслушать, а главное не перебивай, — Костя кивнул и Жанно убрал руки садясь на холодную отмостку.       Данзас последовал его примеру, садясь справа. Пущин молчал, и как бы взвешивал, можно ли другу доверить такую тайну или лучше будет соврать. Наконец он кивнул, скорее себе, чем Косте и, уставившись на носки обуви, тихо начал.       — Это началось ещё год назад, — Жанно сорвал травинку и принялся еë рассматривать, изгибая в самых причудливых позах, — Когда рядом появлялся Саша я, начинал испытывать какую-то радость. Гурьев мне тогда сказал, что я влюблëн в него, — на этом моменте Пущин остановился и громко сглотнул, как бы успокаиваясь, но через время продолжил. — А недели полторы назад Пушкин познакомился с Наташей. Я напросился с ними на прогулку в лодке. Там-то мы и поссорились. Вечером он вернулся очень поздно, но мы смогли поговорить и помириться. Мне в тот момент захотелось сказать ему всë, что я чувствую, но я не смог. И не смогу наверное, — совсем шëпотом сказал Пущин. — А вчера мы просто побеседовали о Наташе. Кстати выяснили, что никого из нас она не любит, как собственно и мы еë, — юноша пожал плечами и с грустной улыбкой посмотрел на Данзаса, ожидая его вердикта.       Тот не проронив ни звука уставился в одну точку где-то вдали и, только когда Жанно помахал у него перед лицом рукой, обратил на того внимание.       — Даже не знаю что сказать, — он выдохнул. — Я догадывался, что Гурьев другой, но чтобы ты тоже, даже помысла не было. И почему именно Пушкин? — Костя посмотрел на друга, — Стой не говори. Сам ему скажешь об этом. Просто знай, что я очень удивлëн, — он поднялся с холодного камня и подал руку Пущину. — Я конечно ничего не понимаю в таких делах, но, — Жанно перестал отряхиваться и поймал взгляд Данзаса, — но тебе наверное стоит признаться Саше.       — Наверное, — всë с той же грустной улыбкой ответил юноша. — Он у себя?       — Скорее всего, — Данзас пожал плечами. — Сходи, проверь, а я его во дворе поищу.

***

      Пущин медленно шëл по коридору, мимо комнат других лицеистов. В голове возник уже родной образ Саши. Его голубые как океан глаза, вечно беспорядочные кудряшки и милая улыбка. Жанно замедлил шаг.

***

Перемотка — „Как тебя покорить?“

Как тебя покорить?

Как тебя покорить? Не знаю я

Не проходит без этой мысли дня, не проходит и дня

Как тебя покорить?

Укажи мне какой-нибудь намёк

Близок я или также всё далёк? Или очень далёк

Я бы спел тебе, да не умею петь

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Написал бы стихи, да никогда не писал

Я бы спел тебе, да не умею петь

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Написал бы стихи, да никогда не писал

Как тебя покорить?

О чём вести разговор, с чего начать?

Я не знаю, о чём тебе сказать и неловко опять

Как тебя покорить?

Не волнуясь, вдыхая глубоко

Шутку я рассказал, но в молоко, совсем в молоко

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь, дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Я бы спел тебе, да не умею петь

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Написал бы стихи, да никогда не писал

Я бы спел тебе, да не умею петь

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Написал бы стихи, да никогда не писал

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь, дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

Просыпаюсь, и вновь дышу я тобой

Живу я тобой, живу я тобой

***

      В голове из ниоткуда возникли сомнения и Пущин резко остановился перед дверью.       Что мне нужно будет ему сказать? Саша ты мне нравишься, я тебя люблю. Бред какой-то. Он точно меня не примет. А если и так, смогу ли я его отпустить? НЕТ. Вряд ли у меня это получится Я точно знаю. Но мне придëтся с этим смириться. Или уехать...       С таким настроем Жанно толкнул не запертую дверь и вошёл в келью пока ещё друга. Того не было. Видно он вышел и должен был совсем скоро вернуться. Пущин вошëл вглубь комнаты. Его внимание привлек лист бумаги, лежащий на письменном столе. Идеально посередине, без всяких помарок и тому подобное, был записан стих.       То ли из-за волнения, то ли ещё почему, но Жанно взял лист и начал читать:

Мне не положено любить,

И я не должен быть любимым.

Могу лишь я благодарить

Свою судьбу и быть томимым

Тем чувством безответным,

Что для меня стало запретным.

И не могу я вас забыть,

И в памяти моей похоронить

Любовь, что шепчет ночью на уста.

Она запретна, нечиста.

И должен я молчать о ней

До скончанья своих дней

О, как бы я хотел сказать,

Что вас боготворю, люблю,

Ценю, желаю, обожаю

И в тот же миг поцеловать,

Но вы отвергнете меня,

И буду на смех поднят я.

Увидев вас тогда впервые

Всë поменялося во мне.

Ваши веснушки золотые

Зажглись как звëзды в вышине.

И лишь закрою я глаза

Они уносят в сон меня

В свои раздумья погружëнны

Вы встали подаль от меня

И мне казались огорчëнны

А сердце вдруг заныло у меня.

Те очи, в цвет ночной листвы,

Светиться счастьем лишь должны.

Вас в августе я повстречал

И руку вашу я пожал.

Во веки не смогу забыть

И образ в памяти зарыть

Вы музой стали для меня,

Как утренний рассвет для дня.

Перед ликом Божием стою

И на коленях я молю

Пожертвовать мне покаянье

За это плотские желанье

Коснуться его уст губами

И слиться в танце с ним телами.

      Сердце замерло, пока Пущин дочитывал последние строки. Этот стих мог быть адресован кому угодно, если бы не краткая надпись в правом нижнем углу:

Милому Жанно

от Саши Пушкина

      Он так был поглощëн нахлынувшей радостью, что не услышал как отворилась дверь и в комнату вошёл сам автор.       — Ты его прочитал?! — Пушкин подлетел к другу.       — Саша, прости, пожалуйста, оно... — но тот не позволил договорить и перебил.       — Тебе нельзя было его читать, это не для тебя! — он вырвал лист из руки Жанно и спрятал в ящик стола.       Парень опустил руки и сжал их в кулаки, чувствуя как ногти причиняют незначительную боль. Пушкин смотрел, то на чернильницу, то на перо, то на тетрадь, взгляд не мог ухватиться за что-то конкретное. Не хотелось даже думать о том, сколько успел прочитать Жанно.       Пущин понимал, это его единственный шанс. Если он не скажет прямо сейчас о своих чувствах, то потом будет поздно: Пушкин его выгонит и даже не будет слушать.       — Саш, давай поговорим, — тихо сказал Жанно.       — Je veux pas te parler, — отрезал Пушкин, разворачиваясь и смотря на Пущина. — Je sais déjà ce que tu vas dire, — он сжал кулаки ещё сильней, было противно от осознания, что вот так из-за глупой влюблëнности сейчас разрушится их дружба, — Je sais que tu es méchant avec des gens comme moi! Je t'ai vu fuir Guryev! Et moi... je, — из глаз брызнула солëная вода, и Саша принялся утираться манжетой рукава.       Глотая непрошенные слëзы, он пытался сказать ещё что-то, но не мог. Жанно в два счëта преодолел расстояние, разделявшее их, и притянул Сашу к себе, обнимая. Тот уткнулся в плечо старшего и крепко обнял не переставая сотрясаться от рыданий. Пущин запустил правую руку в кудряшки младшего и принялся гладить его, успокаивая.       Через несколько минут тихие всхлипы затихли. Но Саша продолжал стоять, прижавшись к Жанно, и молчал. Он опустил руки, но не отстранился. Пушкин повернул голову в сторону, чтобы не смотреть на друга и начал разговор:       — Désolé pour ça, — виновато сказал он. — Я так разозлился, потому что... parce que c'est un verset sur toi. J'ai réfléchi longtemps hier, puis j'ai réalisé que je t'aimais. Pas comme une famille ou un ami, mais comme un homme, — протараторив это, он отстранился и смотря в пол продолжил. — Je suis désolé pour ça. Если тебе противно рядом со мной, то я пойму. Я даже попрошу перевести меня в другую комнату, подальше от тебя, — Саша закрыл глаза, он мял мокрые манжеты своего сюртука. — Мне если честно и самому от себя противно, après tout, cela ne devrait pas être le cas... pour qu'un homme aime un homme, — он всхлипнул, — просто... ça ne marche pas comme ça... — по его щекам опять покатились слëзы.       В этот раз Пушкин не стал вытирать их. Пусть Жанно увидит, как ему жаль, и простит его за это чувство. Саша молча ждал своей участи. Парень был уверен, что в лучшем случае Пущин просто молча уйдëт, а в худшем ударит его. Он весь сжался, готовясь к пощëчине, но Саша никак не ожидал того, что в итоге произошло.       — Саш, — Жанно подошёл ближе и взял того за руки, — посмотри, пожалуйста, на меня, — Пушкин поднял заплаканные глаза на Пущина и встретился с улыбкой. — Запомни раз и навсегда. Ты никогда не будешь мне противным, — со всей серьëзностью сказал тот. — И я это говорю не только как друг, но и как человек, который испытывает такие же чувства к тебе. Я не сказал тебе об этом раньше, потому что боялся твоей реакции. А сейчас, когда всë прояснилось, я со всей уверенностью могу сказать: Саша ты мне нравишься. Я даже могу сказать, что люблю тебя. Ты принимаешь мои чувства?       Пушкин молчал и казалось даже не дышал. Вся его картина мира только что перевернулась с ног на голову:       Пущин его не только не ненавидит, но и испытывает такие же чувства, как и сам Пушкин. И он спрашивает, принимает ли их Саша. Но у него ведь уже есть любимая, – Эта мысль была, как соль на заживающую рану. – Что если Жанно сказал так, чтобы просто поддержать его?       — Но ты же любишь другую — он сказал эту фразу с сожалением, снова отстранился, смотря с удивлением и непониманием на друга. Парень обнял себя за предплечья и опустил взгляд, готовясь вот-вот разрыдаться.       — Сашка, — протянул Жанно и с улыбкой подошёл к Пушкину, кладя свои руки на его плечи — как же ты не понимаешь? Я говорил про тебя. Просто я боялся, что мои чувства не взаимны, поэтому и сказал, что люблю девушку.       Парень молча стоя в недообъятиях и размышлял над только что услышанным. Он поднял голову и посмотрел на Жанно:       — Значит... alors on peut être ensemble? — тихо спросил он.       — Конечно, Саша. Конечно, — улыбка не сходила с лица Пущина.       Услышав это, Пушкин обернулся и бросился на старшего. По его щекам опять покатились слëзы. Поцелуй получился слегка смазанным и не особо умелым, а из-за слëз он был ещё и с солëным привкусом. Жанно положил свои ладони на Сашины щëки и отстранился. Их взгляды встретились.       — Ну чего ты? — ласково спросил Пущин, утирая большими пальцами мокрые дорожки.       — Ничего, просто рад, — ответил Саша прижимаясь своим лбом ко лбу Жанно и со спокойствием закрывая глаза.