Царскосельский лицей

      Было около одиннадцати часов, но первомайское соллнце уже, по-летнему теплое, освещало физический класс. Час назад лицеисты вернулись с прогулки и оставался ещё час до следующего выхода из этой аудитории.       Пушкин по обыкновению сидел на последних рядах, так как не особо любил точные науки. [на уроках за первые парты садили учеников, которые хорошо знали предмет, а далее по способностям в нëм] Что-то черкая на листке пером Саша тихо разговаривал сам с собой, отвлекая засыпающего рядом Дельвига, который пригрелся на солнышке.       В обед к Лицеистам зашëл директор — Егор Антонович Энгельгардт. Он, как и прежде Малиновский сохранил традицию объявлять важные новости в столовой. Тут же гул стих и все присутствующее уставились на мужчину.       — Дорогие мои, — начал он, — Вы все знаете, что выпуститесь в октябре, но в связи с некоторыми изменениями, Ваш выпуск пройдëт чуть раньше.       — Насколько раньше? — подал голос Дьячëк-Корф.       — На полгода, — после минутной паузы ответил Энгельгардт.       Со всех сторон послышались возгласы, у кого-то счастливые, а у кого-то отчаянные, ведь впереди были экзамены.

***

      Экзамены. Одно это слово наводило страх на лицеистов. Но профессора посоветовавшись, решили, что будут ставить плохие отметки, только тем, кто действительно ничего не мог решить.       Таким образом за 15 экзаменационных дней на неплохие оценки были вытянуты многие из ребят. После всего директор с профессорами заперлись в конференц-зале.       Это действительно было страшно. Вдруг кто-то не пройдëт, но вот из дверей вышел Куницын. Парни гурьбой окружили любимого учителя наперебой спрашивая какие у них отметки.       — Всë узнаете в своë время, — ответил тот. — Однако могу сказать вам: что никого из вас слишком не обидели.

***

      За два дня до выпуска Пущин слëг с кашлем. Глава лазарета — доктор Пешéль — недоумевал, где тот подхватил болячку и всë время суетился вокруг лицеиста. Не подпуская к нему никого. По ночам около Жанно находились сиделки, так что попасть к нему было совершенно невозможно.       И вот наступило 9 июня. Выпускной был совершенно противоположен открытию и прошёл тихо, почти скромно.       К полудню в лицейский сад вошёл император, в сопровождении с князем Голицыным, замещающим графа Разумовского. Они сели на свои места и церемония началась.       Егор Антонович сказал небольшую речь, после него за кафедру встал Куницын и прочëл отчëт „О шести годах обучения”, в заключении князь Голицын по списку вызывал учеников, представлял каждого из них государю и вручал одним медали или похвальные листы, а другим – просто аттестаты.       Юноши принялись сравнивать записи о себе и отметки. А императору в этот момент представили профессоров.       После Александр Павлович подошёл к лицеистам и обратился к ним по-отечески, сказав: не совращаться с пути добродетели и честности, если они желают быть счастливым в жизни, и свято уважать всегда свои обязанности к Богу и Отечеству.       Император уже собирался уходить, но тут лицеисты, по указу профессора музыки, принялись исполнять „Шесть лет промчались, как мгновенье...” На последнем куплете Александр Павлович вернулся в зал и с улыбкой на лице дослушал последние строки:       — Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины. И уж отечества призванье Гремит нам: „Шествуйте, сыны!” Простимся, братья! Руку в руку! Обнимемся в последний раз, Судьба на вечную разлуку, Быть может, породнила нас?       Все достойно отстоял церемонию, а Пущин, как только она кончилась, спустился в лазарет, для последней проверки. Другие же поспешили в столовую.

***

      На вечер был назначен последний бал. В большом зале у стен были поставлены столы с фуршетом. Были приглашены музыканты из Петербурга и множество официантов, которые должны были разносить закуски и бокалы с шампанским.       К вечеру в лицей съехались родители и другие родственники. Саша танцевал с Олей, в то время, как рядом кружился Дельвиг со своей сестрой. Парни переглянулись, подмигнув друг другу, поменялись партнëршами и как ни в чëм небывало продолжили вальсировать.       Кюхля танцевал со своей матерью и ничуть не уступал проворному Косте, который, кажется, перетанцевал уже со всеми: с матерями, тëтушками и нянечками. Но никто не был против.       Потом к лицею подъехала императорская семья, и Александр станцевал партию со своей супругой – Елизаветой Алексеевной. Как только Романовы остановились Данзас тут же подскочил к императрице приглашая на танец. Что удивительно император согласился и отдал жену Косте. Тот был на седьмом небе от счастья. И даже не смог запомнить, как это было.       Бал продолжался до полуночи, а потом все стали потихоньку расходиться. Завтра утром надо было собирать вещи и после утреннего чая разъезжаться.

***

      Пущин не стал переодеваться в ночную рубаху, прямо в праздничном мундире улëгся на кровать, соизволив только снять ботфорты, и уставился в потолок. Это была последняя ночь. Последняя ночь в Царскосельском лицее. Уже завтра лицеисты смогут отправиться в столицу: кто на гос. службу, а кто в армию.       Он сам получил чин офицера гвардии. Ещё год назад директор Энгельгардт спросил у лицеистов: „Кто из них желает поступить на военную службу?” Малиновский, Пущин и Данзас, а также несколько других учеников изъяли это желание. И в тот же день им создали дополнительные тренировки.       В окно постучали, прерывая размышления Пущина. Юноша поднялся с кровати и встретился с кудрявой головой Саши. Губы сами расползлись в улыбке, и он подошёл к окну, открывая его.       Ветер едва успел проникнуть в келью, а Жанно уже увлекли в легкий поцелуй. Он положил свои руки на щëки Пушкину, притягивая к себе. Но тот отстранился и остался сидеть на карнизе, держась руками за раму окна.       Они расстались совсем недавно, но на балу совсем не было возможности поцеловать другого. Даже украдкой. Обняться на балу они тоже не могли. Поэтому оставалось только изредка прикасаться к рукам друг друга, стоя у стола с закусками и делая вид, что они просто общаются.       — Пойдëм прогуляемся, — Саша смотрел на Пущина и дожидался его ответа.       — Пойдëм, — кивнул тот и поспешил надеть ботфорты.       Жанно вылез на карниз вслед за возлюбленным и поспешил пройти за угол здания. Рядом со стеной росло большое дерево, благодаря которому можно было спустится вниз. Саша уже сползал по нему, держась за ветки и Пущин поспешил за ним. Только он спустился вниз, как был пойман в объятия. Не раздумывая он обнял Пушкина в ответ.       — Пошли? — Саша аккуратно разорвал объятия и взял Жанно за руку.       — К озеру?       — Можно и туда, — согласился тот и потянул Пущина в парк.

***

      Озеро блестело в лунном свете, в ветвях пели соловьи, а в траве — сверчки. Двое влюблëнных парней сидели на траве, прислонившись к дереву. Жанно положил свою голову на плечо Пушкина и закрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Саша тихо напевал какую-то колыбельную, смотря на спокойную водную гладь.       Многие назвали бы это умиротворением. И были бы правы. Парни действительно наслаждались таким времяпровождением. Они и раньше сбегали к озеру, чтобы провести время вместе, ведь в комнате их могли услышать.       Вдруг Саша резко поднялся с травы и, слегка поклонившись, протянул возлюбленному правую руку.       — Милый Жанно, можно пригласить Вас на танец? — Пущин смутился и легонько кивнул.       Он вложил свою руку в ладонь Саши и медленно поднялся вставая в женскую позицию. Пушкин сделал шаг на пробу, потом ещё и через несколько секунд, полный уверенности в том что делает, начал вести танец.       Саша стал довольно высоким за последние два года и был выше Жанно почти на пол головы. Теперь уже он целовал Пущина в макушку и зарывался руками в волосы, при объятиях.       Жанно улыбался, смотря на Пушкина. Ему нравилось танцевать, а кружится с возлюбленным было одно удовольствие. Тем более Саша очень хорошо вальсировал, и в первые годы их обучения посещал кружок танцев, оттачивая свои движения.       Пущин пару раз прокрутился, когда это нужно было, а после и вовсе сократил расстояние. Он прижался грудью к Саше и, кладя голову на плечë и обнимая за шею возлюбленного, закрыл глаза. Жанно полностью отдавался этому, теперь уже, недовальсу. Пушкин же в свою очередь устроил руки на талии возлюбленного и тоже закрыл глаза, утыкаясь носом в рыжие пряди и продолжая вести партию.       От танца осталось только название. Парни просто медленно кружились, обнимая друг друга. Саша так увлëкся, что запнулся за корень ивы и начал падать, утягивая за собой Жанно. Они лежали на траве, смотря друг другу в глаза.       — Ты не ушибся? — Пущин опëрся на руки, приподнимаясь.       — Ничуть, — с улыбкой ответил тот и, положив руки на щëки Жанно, подарил лëгкий поцелуй.       Пущин слегка порозовел и сполз вниз, утыкаясь лицом в Сашину грудь. Тот подложил одну руку под голову, а второй зарылся в длинные рыжие волосы и принялся их расчëсывать пальцами. Такое спокойствие продолжалось несколько минут       — Что с нами будет потом? — шëпотом спросил Пушкин.       — М? Что ты спросил?       — Жанно, ты никогда не думал: что с нами будет после выпуска?       — Думал конечно. Мы пойдëм работать, я в армию, а ты... тоже куда-нибудь пойдëшь. И все остальные тоже разойдутся. Будем видеться на балах, да в театрах. Представляешь Дельвига в театре? Я вот нет, он на первом же действии заснëт, — Пущин поднял свою голову и улыбаясь посмотрел на Сашу.       — Нет, ты не понял, — Пушкин глянул на возлюбленного. — Я имел в виду нас, — он поочерëдно показал сначала на себя, потом на Жаннно, — наши отношения. Как мы будем жить?       — Жить? — шëпотом переспросил Пущин. — Я не знаю, Саш. Не знаю, — так же тихо ответил он.

***

Сергей Лазарев – „Шëпотом”

Мы с тобой шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что друг друга забудем

Шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что мы разные люди

Кофе, алкоголь не стирают боль

Только ароматы твоих духов

Если бы могла говорить любовь

Прозвучал бы шёпот довольных слов

В этой тишине исчезает суть

Это ты молчишь или я кричу?

Это ты во мне или это ртуть?

Только прошептать тебе так хочу

Мы с тобой шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что друг друга забудем

Шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что мы разные люди

Мысли рассыпаются, как песок

Стрелки на часах разделяют нас

Тишина спасает от лишних слов

Но цена спасения льётся из глаз

Шёпот твоих губ не вернуть назад

Если так, то тактами запишу

Это ты во мне или это яд?

Или это я тебя так прошу?

Мы с тобой шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что друг друга забудем

Шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что мы разные люди

Мы с тобой шёпотом, шёпотом

Спрашивали, что потом, что потом будет?

Шёпотом, шёпотом

Не хочу кричать о том, что мы разные люди.

***

      Оба понимали, что им придëтся расстаться на неопределëнный срок, но всë же расстаться. Они встретились взглядами у обоих в глазах стояли слëзы. Пущин сдался первым и с громким всхлипом уткнулся в грудь возлюбленного, тихо содрогаясь от рыданий. Пушкин положил руку на голову Жанно и принялся медленно поглаживать успокаивая. Сам он плакал беззвучно, капельки слëз просто катились по лицу и разбивались о землю.       Спустя время Пущин всë же успокоился и поднял заплаканные глаза на возлюбленного. Тот лежал с закрытыми глазами механические повторяя поглаживания по волосам.       — Саш...       — М? — тот провëл рукой по волосам и устроил еë на лопатках, открывая глаза.       — Давай уедем куда-нибудь вместе. Заработаем денег, купим дом и уедем в губернию жить. Подальше от всех, — губы Пушкина тронула грустная улыбка.       — Конечно уедем. Конечно, — ответил он, притягивая Жанно к себе и утягивая его долгий поцелуй.

***

      Светало. Вновь стало слышно птиц со всего сада, те будто старались перепеть друг друга, мол кто краше, а кто громче. Саша проснулся от лëгкого поцелуя в щëку. Он открыл глаза и улыбнулся, сидящему рядом Жанно. Они так и уснули ночью на траве, как только в озеро не скатились.       — Я могу и привыкнуть к такому, говорят к хорошему быстро привыкаешь, — сказал он, направляясь к воде.       — Привыкай на здоровье. Ведь ты будешь жить со мной.       — В каком смысле? — Пушкин аж подскочил от такого заявления.       — Ты будешь жить со мной, — медленно повторил юноша.       — Где? — это был совершенно глупый вопрос, но Пущин поспешил ответить.       — На Мойке, в 14 доме. Где я жил до обучения в лицее, — спокойно, как ребëнку объяснил тот. — Пока ведь непонятно, где я буду работать. Да и тебя ещё не определили, так что мы вполне можем пожить немного вместе.       — Жанно, — Саша налетел с объятиями на того. — Жанно это замечательная идея. А твои родители разрешат мне жить с тобой?       — До лицея я жил один. Дом принадлежал моему дедушке, а сейчас отцу. Он очень любит твои стихи. Так что, я думаю, не будет против, если великий поэт поживëт с ним в одном доме.       Пушкин чуть не задушил Жанно от радости. Они будут жить вместе. В одном доме. Саша даже будет завтракать с семьëй. Эта мысль немного пугала, но в то же время радовала его.       Вечером того же дня в лицее ни осталось никого, кроме директора, его семьи и некоторых профессоров, которые не разъехались на каникулы.